Текст книги "Последний ход за белой королевой"
![](/books_files/covers/thumbs_240/posledniy-hod-za-beloy-korolevoy-102400.jpg)
Автор книги: Олег Агранянц
Жанр: Крутой детектив, Детективы
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 13 (всего у книги 48 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]
Лоретта сидела на террасе у самого тротуара.
– Ну, наконец-то, здравствуй.
– Здравствуй.
Я поцеловал ее в щеку, уселся рядом:
– Уф!
– Боже мой! Ты пьян!
Все женщины одинаковы.
– Ешь!
Она подвинула к мне тарелку с зеленью.
Я набросился на салат.
Руки действительно не совсем слушались. «Как у алкоголика!». И голова не то чтобы кружилась, но…
– Как ты здесь без меня?
Банальные фразы первых минут встречи, когда торопятся выяснить, не произошло ли чего-либо экстраординарного, в корне меняющего прежние отношения.
– Все по-старому.
Подошел официант. Я не стал мудрить:
– Суп страчателла, телячий бифштекс с жареным картофелем по-французски. И кружку пива. Холодного пива.
Лоретта вмешалась:
– Синьор пошутил. Он не хочет пива. Принесите стакан холодного чая.
Официант удалился.
– Самое лучшее для пользы дела – сохранить здоровье. Выглядишь ты плохо. Где ты сегодня обедал?
– В двух местах перекусил.
– У тебя больше нет изжоги? – в ее голосе промелькнула ирония.
– Почти нет.
– Почти? – она покачала головой. – Ты принимаешь мои таблетки?
– Давно кончились.
– Я тебе говорила, ты взял слишком мало.
Я решил перевести разговор на другую тему:
– Ты выглядишь усталой.
– Много работаю. По две-три операции в день.
– Плохо.
Она удивилась:
– Почему плохо?
– Какая ты хорошенькая!
– Была бы хорошенькая, бросил бы все и остался здесь.
Это было новым оборотом. Я не знал, что ответить.
Мне принесли суп.
– Связаться было нетрудно?
– Нет. Завтра в десять. У меня в кабинете.
– У тебя сегодня были сложные операции?
– Операций легких не бывает.
– А ты можешь человеку совершенно изменить лицо?
– Ты думаешь, тебе уже пора?
«Что она имеет в виду? Так постарел? Или – сделать пластическую операцию, чтобы уйти?»
* * *
Потом поехали к ней. Знакомый дом, знакомый подъезд, тот же почтовый ящик – две чахлые рекламки, тотчас выкинутые в рядом стоящую коробку – та же дверь с двумя замками.
Она пропустила меня вперед. Было темно, но выключатель я нашел сразу, и веселые бра, похожие на уличные фонарики, осветили прихожую. Одновременно зажегся свет на кухне. Все было по-старому, как два года назад. Над дверью в спальню меня приветствовал зевающий рыжий котенок, пушистый и голубоглазый, он, казалось, вот-вот выпрыгнет из рамки. У входа в салон раскачивалась ваза с цветком; она всегда раскачивалась, когда хлопали дверью. Цветок был из шелка, в последнее время делают их – просто не отличишь от настоящих, и я любил трогать лепестки пальцем, как бы отдавая дань искусству.
Лоретта прошла в спальню, а я остался в салоне. Она вскоре вернулась:
– Я сварю кофе.
И удалилась на кухню. Я немного посидел один, потом поплелся за ней:
– Тебе помочь?
– Помели зерна.
Она протянула два пакета.
– Почему два?
– Тебе без кофеина.
Я сделал вид, что удивлен:
– Почему?
Лоретта не ответила. Потом вынула из шкафа два маленьких кофейника, две вазочки: одну для печенья, другую для сахара.
Вернулись в салон.
Потом кофе, музыка. Женщина, организованная во всем, она не допускала изменений раз и навсегда заведенного порядка и традиций. Этих традиций, я, по крайней мере сегодня, нарушать не собирался.
Потом я заснул.
52. Крокодил и СосулькаВ кабинет к Лоретте можно пройти тремя путями: через регистратуру, общую для троих докторов, через дверку «частный вход доктора» или кружным путем: больничное отделение, лифт для больных и служебный коридор.
Сегодня я пошел через официальный вход. В приемной дежурила Виктория. Я знал ее уже лет десять. Хохотушка и фривольница, с копной роскошных рыжих волос и не менее роскошным бюстом. Я не помнил, чтобы этот бюст когда-нибудь полностью умещался в ее белом халате.
В приемной посетителей не было, и Виктория скучала. Увидав меня, она вскочила:
– Синьор Евгений! Как давно вас не было! Надолго к нам?
– На неделю.
– Вы к госпоже докторессе с личным визитом или хотите воспользоваться нашими услугами? Мы теперь многое можем. Улучшить, удлинить. И не только нос, синьор Евгений.
– Удлинить, говоришь? Это хорошо. Скажи мне, Виктория, что длинное составляет разницу между мужчиной и женщиной?
– Вы меня заставляете краснеть, синьор Евгений.
– Воинская повинность, Виктория. Ничего, кроме воинской повинности. Где синьорина докторесса?
– У себя.
Я прошел во внутренний коридор. Налево – рентгеновский кабинет и перевязочная, направо – физиотерапия и отделение Лоретты.
Занимала Лоретта три комнаты: одна – просто салон, никакого намека на медицину, если не считать толстые медицинские книги в шкафу, здесь она беседовала с пациентами; другая – процедурная, со специальным креслом, диваном, шкафами и третья, маленькая, что-то вроде подсобки, всегда запертая. Здесь я в последний раз встречался со своим агентом. Я открыл дверь кабинета – никого, в процедурной – никого, подсобка и на этот раз оказалась запертой.
– Пошли, – услышал я за спиной голос Лоретты и от неожиданности вздрогнул.
– Ты меня испугала.
Она не ответила. В голубом халате, с раскачивающимся на груди блестящим, странной формы прибором, она выглядела внушительной, серьезной, не домашней, даже выше ростом.
Через служебную дверь вышли в коридор.
– Он уже ждет, – и голос у нее был серьезный, не домашний.
Через минуту мы оказались в кабинете, где кроме агрегата внушительных размеров с дисплеями и трубками ничего не было, даже стульев.
– Мой коллега на стажировке в Хьюстоне. Теперь сюда.
И она открыла еще одну дверь.
* * *
Увидав меня, Крокодил вскочил с кресла:
– Очень рад вас видеть, Евгений Николаевич.
– Здравствуй.
Он подскочил к мне, протянул руку:
– Отлично выглядите, Евгений Николаевич, прямо Ален Делон.
– Стараюсь.
Ну, а кто действительно выглядел великолепно, так это сам Крокодил: пышущее здоровьем загорелое лицо, безмятежная улыбка первого любовника, невообразимых расцветок куртка, огненного цвета спортивные туфли. Не верилось, чтобы такой человек когда-нибудь болел (что верно, то верно, болел он редко) или был в плохом настроении (и это тоже правда). Лоретта никак не могла взять в толк, почему такого веселого и незлобивого на вид парня зовут Крокодил. И хотя я убеждал ее, что все дело в сказке про доброго крокодила Гену (а Крокодила звали действительно Геной), она не верила.
На самом деле все так и было. Или почти так. Гена женился еще до кэгэбэвской школы, когда учился в МАИ. Рядом с ним, красивым рослым парнем, его супруга, маленькая, с носиком пуговкой, большими круглыми глазами, действительно походила на Чебурашку. Он и звал ее Чебурашкой. Ну, а его, соответственно, прозвали Крокодилом Геной. Ушла от него Чебурашка еще до того, как серьезные дяди из кадров начали готовить его в Италию. Про нее забыли, а прозвище Крокодил осталось. А вскоре он совсем перестал быть Геной и превратился в человека с банальной итальянской фамилией Манини. Дама, которую он привез в Италию в качестве супруги, заболела; ее пришлось откомандировать в Москву, а ему разрешили продолжать работу одному. Местным он представлялся канадцем, родившимся в Канаде и получившим образование в США.
– Что нового на чужбине, Гена?
– Все на свете или новое, или старое, как на вещи смотреть.
– Ты, смотрю я, философом стал.
– Жизнь такая, Евгений Николаевич. Тяжелая.
– Сейчас станет еще тяжелей. Где кейс?
– Какой кейс?
– Тот, который ты получил от Сэма Дулиттла.
– Я вас не понимаю, Евгений Николаевич.
– Что непонятно? Кейс ты получил?
– Получил.
– И что с ним сделал?
– Как всегда передал Топалову.
– И дальше?
– Все. Я больше его не видел.
В дверях показалась Лоретта. Она кивнула головой, что должно было означать: «Все спокойно». Я тоже кивнул головой: «Спасибо». Она бесшумно исчезла.
– Начнем сначала. Когда и где ты получил кейс?
– Я летал в Виндхук. Там ребята Нуйомы действуют почти открыто. Однако кейс мне там не дали. Пришлось лететь в Луанду. Там я встретил Дулиттла, он передал мне кейс.
– Где это было?
– В правлении банка «Ангола Минерал».
– Кто это видел?
– Я не первый день этим занимаюсь. Прошло все нормально. Я сразу поехал в аэропорт. Спокойно прошел в самолет и прилетел в Рим. Никаких проблем с таможней не было. Кейсы они не вскрывают.
– Сколько времени у тебя был кейс?
– Три дня. Я как прилетел, сразу позвонил Топалову. Он явился через день. Я ему передал кейс.
– Где?
– Как всегда здесь. У докторессы. И все. Больше я кейса не видел.
Он помолчал, потом спросил:
– Из ваших вопросов я понял, что кейс пропал.
– Деньги не поступили в банк.
– Где-то обрыв цепи?
– Да.
Крокодил подсчитал в уме.
– Прошло уже много времени. Если не поступили, то…
– Что «то»?
– Надо допросить Топалова. С пристрастием. Лучше в моем присутствии. Тогда он не скажет, что кейс от меня не получил.
Интересно, знает ли он, что Топалова убили почти три месяца назад. Он продолжал:
– Скажу вам честно, Евгений Николаевич, он мне никогда не нравился. Я все время удивлялся, почему вы ему доверяете.
– Он уже почти двадцать лет работает безупречно.
– Двадцать лет… А сейчас времена другие. Кроме того… Тогда я не обратил внимания. Но сейчас, когда вы мне рассказали… Дело в том, что Топалова видели в Риме через несколько дней после того, как я передал ему кейс. А он должен был, получив кейс, сразу уехать.
– Кто видел?
– Мой агент.
– Кто твой агент?
– Сосулька.
Я обалдел:
– Какая еще Сосулька?
– Это ее кодовое имя. Она работает на меня.
– Ты о ней докладывал в Центр?
– Нет. Это мой агент, так сказать, по личной части.
– Где работает твой агент по личной части?
– Секретаршей у президента компании, выпускающей рыбные консервы. Она подслушивает разговоры патрона и пересказывает мне. Она уверена, что у меня небольшой консервный заводик. Так сказать, коммерческий шпионаж. Она это называет «маленькая услуга большому развратнику».
– Ты себя славно зарекомендовал.
– Стараюсь. Но я ее люблю не только за это.
– Уже понял. Где она видела Топалова?
– На художественной выставке. Он же художник. Точнее, скульптор. А отец у Сосульки тоже скульптор. Но скульптор, я вам скажу, странный. Каждая скульптура величиной с памятник на площади. При случае можно внутри от полиции спрятаться.
– Она прямо так тебе и доложила: «Вчера видела человека, с которым вы вместе работаете на Советский Союз»?
– Не совсем так. Года два назад я был на выставке вместе с Топаловым. Она нас видела вместе и теперь сказала, что встретила человека, с которым я был на выставке.
– Не ошиблась?
– Она описала его: пробор посередине головы и глупый вид. Топалов. Абсолютно Топалов.
– Она с ним говорила?
– Нет. Просто увидела – и все. Я не придал этому значения, но после того, как вы мне рассказали…
– Давай по датам. Когда ты получил кейс от Дулиттла?
Крокодил подумал, потом сказал:
– В апреле. Сразу же после первого апреля я полетел в Виндхук. Это было второе. Четвертого я был в Луанде и получил кейс. Вернулся в Рим пятого в пятницу. Восьмого прилетел Топалов, девятого мы с ним встретились у докторессы, и я передал кейс.
Уж больно точно он называет даты! Такое сразу вспомнить нельзя. Значит, готовился к разговору. А с другой стороны, как раз наоборот. Если бы готовился, тогда бы сделал вид, что сразу вспомнить даты не может.
– Когда твоя дама видела Топалова?
– Должен подумать… Хотя давайте посмотрим.
Он вынул маленький календарик.
– Выставки по средам. Стало быть, она видела его в среду семнадцатого.
Я посчитал:
– Значит, он находился в Риме больше недели. И кейс, скорее всего, был при нем. Мог он в Риме продать алмазы?
– В Риме все можно продать. Только вот цена… И зачем ему продавать их в Риме?
– Какой из себя этот кейс?
– Обыкновенный. Только с шестью замками с каждой стороны. Шесть цифр. Если бы было по три цифры, как в обычных кейсах, то достаточно набрать тысячу комбинаций слева и столько же справа. За пару часов можно осилить. Но тут по шесть цифр, по миллиону комбинаций с каждой стороны. И сделан он непонятно из чего. Но чувствуется, очень крепкий. Знаете, в Южной Африке есть такие сорта дерева, что изделия из них крепче стали.
– А ты в Виндхуке, случаем, статуэтки из дерева не покупал?
– Нет.
– Их там много?
– Много.
– А статуэток в виде Гоголя не видел?
Крокодил опешил:
– Да там не только Гоголя, там и Шекспира не знают. А что касается статуэток, то оттуда можно привезти редкую. Намибия была немецкой колонией, и там немцев много. Есть статуэтки Бисмарка и… не поверите… Геринга. Да. Но не удивляйтесь, не того Геринга, который фашист, а его отца. Тот был губернатором Намибии, и о нем там самые замечательные воспоминания. Есть даже улица Геринга. Такая вот получается консерватория.
Мне эта консерватория не нравилась. Больше всего на свете я не любил совпадения. И тут еще эта дама, о которой Крокодил не сообщил в Центр…
– Ты веришь всему, что тебе докладывает твоя Снегурочка?
– Сосулька, – поправил Крокодил. – Я ее зову Сосулькой. В отличие от настоящей сосульки, эта, когда ее положишь под одеяло, не тает. Но я рад, что слово «сосулька» у вас вызвало ассоциацию с морозом, а не с глаголом, от которого оно образовано. Стало быть, несмотря на общее разложение, нравы в Белокаменной еще крепки.
– Почему ты о ней ничего не сообщал в Центр?
– Можно личное?
– Валяй.
– Мне надо было это сделать с самого начала…
– Никогда не поздно.
– Можно, я начну с анекдота?
Я насторожился:
– Попробуй.
– Послали одного нашего проверять, как внедрился нелегал в Вашингтоне. Возвращается он и докладывает: «Все в порядке. Даже лучше, чем ожидали. Своими глазами видел: сидит в конгрессе, беседует с сенаторами, чуть не обнимается с вице-президентом. Меня узнал, подмигнул, мол, «все в порядке». Только одна маленькая неувязка вышла. Переволновался парень, когда меня увидел. Немного напутал ответный пароль. Вместо знака из двух пальцев, среднего и указательного, в виде буквы «В» – «виктория», «победа», он показал»…
И Крокодил, сжав правый кулак, согнул руку в локте и ударил по ней левой рукой.
– Ты к чему это?
– Так, – Крокодил виновато улыбнулся. – Вообще-то, я, Евгений Николаевич… только сразу не пугайтесь… я решил домой не возвращаться.
Я опешил:
– Ничего себе!
– Ну, правда, Евгений Николаевич. Нечего мне там делать! Я здесь пожил и вроде бы теперь я другой человек. Не смогу я там. Всю жизнь потом себе не прощу. Забастовки. Колбаса по сто рублей килограмм…
– Не драматизируй.
Я еще не понимал, говорит Крокодил серьезно или дурачится, от него всего можно ожидать.
Крокодил не останавливался:
– Власть вот-вот переменится, и мы с вами будем давать показания.
– Не паникуй.
– Махнем с вами куда-нибудь в Аризону. Ни один черт не сыщет!
– Ты и обо мне подумал? – я постарался улыбнуться, а сам соображал, как мне себя вести, не провокация ли.
– Деньжат у меня хватит на двоих. Синьора докторесса нам всем носы поменяет. А потом я женюсь на вдове конфетного короля. Начнем раздавать конфеты детям бесплатно, а сами будем кататься на яхте. Там, глядишь, и Топалова встретим. Да ладно. Это я пошутил. Так сказать, информация к размышлению. Просто вы сказали, что деньги не дошли. Но где-то они есть. Вы сказали: Топалов двадцать лет работал. Теперь новый отсчет.
* * *
Первым ушел Крокодил. Потом я.
Я поболтался по городу. Через полчаса позвонил в посольство. Тростников меня ждал:
– Нашли туфли вашего размера. Завтра поедем покупать.
Это означало, что слежка не заметила ничего подозрительного.
53. Электра и отец ГамлетаНастроение было отвратительное. Ничего нового я здесь не узнаю, но после беседы с Крокодилом я четко понял: старый порядок меняется и, как я впишусь в новый, кто знает.
Оставалось выполнить еще одно задание. Отшагав два квартала, я повернул за угол и около ювелирного магазина увидел телефонную будку.
Знакомый жесткий и звонкий голос отчеканил:
– Я вас слушаю.
– Здравствуйте. Вы меня узнали?
– Узнала. Вы отец Гамлета.
– Я бы хотел вас увидеть.
– Здесь, в Риме, есть очень красивая площадь, там, где памятник с четырьмя конями. Это в африканских кварталах. И напротив – маленькое кафе. Это так напоминает Париж. Вы там никогда не были?
Я знал эту площадь.
– Был.
– Ровно через час. Вас устроит?
– Устроит.
И повесила трубку.
Африканские кварталы – это респектабельные районы на северо-востоке Рима, построенные при Муссолини, что по римским меркам почти современность. Называются они африканскими из-за названия улиц: виале Сомали, виале Эфиопия.
Влетев на площадь, я сразу заметил на углу маленькое кафе.
Я вошел, взгромоздился на высокий стул у бара, заказал экспрессо.
– Короткий? – спросил бармен.
– Да.
– Сахар?
– Нет.
– Сливки?
– Нет.
Пока я разговаривал с барменом, на стул рядом села спортивного вида молодая женщина и тоже заказала кофе. Она не удостоила меня взглядом и на мою неуверенную улыбку стареющего ухажера с нехитрым: «Сегодня прохладная погода» бесстрастно бросила: «Да, сегодня холодно».
В этой угловатой спортсменке с неровно подстриженными рыжими волосами, стянутыми яркой красной лентой на лбу, с аляповато размазанной выше губ почти до носа карминовой помадой, в солнечных очках ромашкой, даже самый верный поклонник не узнал бы всемирно известную актрису.
Когда-то, лет двадцать назад, она сама пришла в советское посольство. Смазливую, с горящими глазами, ее тогда много снимали в кино. Пьесы с нею в главной роли уже в те годы успех имели не только в Италии: местный театр объехал с ними полмира. В отделе культуры компартии подтвердили: убеждений она самых прогрессивных и рекомендовали ее. Проходила она в Москве под кодовым именем «Электра».
За новое дело она взялась активно, так активно, что временами приходилось ее сдерживать. Экзальтированная по натуре, она умела заставить верить себе и на сцене и в жизни. Когда после спектакля, в древнегреческом хитоне, она являлась на дипломатические приемы, на политические «парти», на митинги в университет и говорила о справедливости, о том, что «хоть что-нибудь да надо уступить тем, кто ничего не имеет» – это впечатляло. Среди ее поклонников было так много интересных людей и так подробно она пересказывала, о чем говорилось в ее присутствии – поистине профессиональная актерская привычка запоминать текст – что после встреч с ней исписывались целые тетради; писать сама она отказывалась. Ко мне она относилась с особой симпатией, в Москве это знали и посмеивались.
Размолвка произошла в 80-м. После ввода войск в Афганистан и ссылки Сахарова она наговорила такого! Да еще про Брежнева персонально! Но окончательно рвать не стали: ко всем неприятностям, скандал с известной актрисой… «Как зайцу нехорошая болезнь, – хмыкнул тогда Колосов. – Надо подождать».
И правда, когда полгода назад я будто случайно встретил ее в Париже, она сама подошла ко мне:
– Почему не звоните?
– Да так как-то, – замялся я.
– Вы ведь не отвечаете за ваше руководство. У нас с вами почти одна и та же профессия. Мы произносим тексты, которые написали другие.
– Вы правы.
Тогда она подошла ко мне вплотную и заговорщическим тоном произнесла:
– Звоните только вы. Я не хочу менять связников.
Потом рассмеялась и громко сказала:
– Я действительно очень консервативна.
В это время ее кто-то позвал. Она сказала на прощание:
– Непременно звоните.
И скрылась в лифте.
Теперь мне дали установку возобновить с ней контакты. Тем более, что, по имевшимся у нас данным, она могла со дня на день стать министром культуры.
* * *
Рядом подсел какой-то скуластый парень.
Я придвинулся к нему и, не поворачивая головы, прошептал:
– Правда, красивая женщина справа от меня?
От удивления парень открыл рот:
– Это смотря кому… – Потом покосился на женщину и тоже прошептал: – Вообще-то ничего. На один раз.
Я повернулся к Электре:
– Видите, молодому человеку вы тоже очень понравились.
Потом парень ушел, а Электра, почти не разжимая губ, отчетливо произнесла:
– Вам нужно, чтобы я взорвала что-то?
Я обалдел. Увидав мое замешательство, она рассмеялась:
– Тогда зачем я маскировалась?! Ничего взрывать не будем?
– Не будем.
– А воровать?
– И воровать не будем.
– С вами скучно. Знаете, мы на сцене только и делаем, что убиваем, обманываем. И, честно говоря, хочется в жизни никого не убивать и ничего не воровать.
– А любить? – спросил я.
– О да, это лучше делать в жизни.
Потом она снова спросила тихо:
– У вас ко мне какая-нибудь профессиональная просьба.
– Нет. Я просто предложил начальству возобновить с вами дружеские связи. Просто встречи – и ничего больше. Для встреч выделили меня.
– И правильно сделали, что вас. Заезжайте ко мне. Если нет спектакля, то вечером я всегда дома.
Она протянула мне визитку. На обратной стороне был нарисован план, по которому можно найти ее виллу.
– А теперь до свиданья. Мне еще надо успеть сегодня убить пару римских легионеров.
И легко поднявшись со стула, она ушла.
Поистине: «Уже не молода, но все еще прелестна».
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?