Текст книги "Последний ход за белой королевой"
![](/books_files/covers/thumbs_240/posledniy-hod-za-beloy-korolevoy-102400.jpg)
Автор книги: Олег Агранянц
Жанр: Крутой детектив, Детективы
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 48 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]
Глава четвертая
УРОЧИЩЕ БУРЕВЕСТНИКОВ МАТРИАРХАТА
14. Игра в полные рифмы– Поклонник Песталоцци!
Это была Лиза. Я буквально столкнулся с ней, выходя из гастронома на Новом Арбате.
– Хорошо, что я вас встретила. Мы не закончили наш спор.
Я не имел ни малейшего желания продолжать спор и решил увести разговор в сторону:
– Вы сегодня хорошо выглядите.
На комплимент Лиза не среагировала:
– Завтра в семь пять я вас жду у выхода из метро «Новокузнецкая».
Я начал было говорить о том, что завтра…
– Тогда послезавтра.
Я понял, что она дойдет до следующего месяца, но все равно своего добьется. Поэтому решил не откладывать неприятности на потом:
– Пожалуй, лучше завтра.
* * *
На следующий день, как и тогда в Яунде, Лиза была точна:
– Вы на машине?
– Да.
– Здесь недалеко. Поехали.
– Не скрою, в прошлый раз вам удалось меня унизить, – начала она, усевшись в машину. – Теперь моя очередь унизить вас. Сегодня я введу вас в общество, где вы встретите людей, для которых Песталоцци, Шопенгауэр, в конце концов, даже Ницше – это только ступень познания, а не отправная точка мышления.
– Вы ведете меня в кружок любителей философии?
– Нет. И еще раз нет. Это люди, близкие к литературе: очеркисты, поэты, критики. Вам придется сопоставить свой компас общения со свободой общения этих людей. Я долго размышляла по поводу нашей последней встречи. Должна признаться, ваш пример со шпицрутенами меня убедил. Действительно, в тех социальных ячейках, где действует закон грубой силы, мужчина пользуется преимуществом.
Я припарковал машину в переулке, и мы направились к старинному семиэтажному дому.
– Должна вас предупредить. Каждому, впервые попавшему в эту компанию, предлагается пройти испытание. Например, произнести тост в честь какого-нибудь события. Поцеловать колени даме, с которой пришел, или даме, которая выбрана королевой вечера.
На старинном лифте мы поднялись на пятый этаж, позвонили. Нам открыл субъект в толстовке.
Я узнал этого человека. Это Тизанников. Я встречал его фотографии в наших оперативках. Диссидент. Печатает статьи заграницей.
Мы вошли в огромную комнату, какие еще сохранились в старых домах. Кроме Тизанникова там сидели еще четверо мужчин и три женщины.
Лиза представила меня:
– Евгений. Специалист по Песталоцци.
– Это любопытно, – осмотрев меня с головы до ног, произнесла дама в шали и больших очках.
– Какой нынче экзамен для новичка? – спросила Лиза.
– Четверостишие в адрес дамы, с которой пришел, – ответил человек, постриженный под Олега Попова. – С обязательной рифмой к имени дамы. Рифма должна быть полной.
– Ему надо объяснить, что такое полная рифма. Он, наверное, не знает, – вмешалась дама в шали.
Знаю ли я, что такое полная рифма! Мы с сыном, когда он учился в школе, играли в рифмы. Такие рифмы придумывали! Теперь он пишет диссертацию «Рифмы у пролетарских поэтов начала века». Полная чушь.
– Мурзик, – распорядилась Лиза. – Приведи пример.
Щупленький парниша в ярком свитере и наглыми глазками отчеканил, тщательно выговаривая нужную букву:
Есть за границей контора Кука
Если вас одолеет скука
И вы захотите увидеть мир
Остров Таити, Париж и Памир.
– Полная рифма – это когда согласная перед гласной, на которой основана рифма, совпадает, – пояснила дама в шали.
– Я могу вам помочь.
Это произнесла миловидная, ладно скроенная девица лет тридцати.
– Люба, не мешай гостю работать, – осадил ее человек в синем костюме и желтом галстуке, как позже выяснилось, ее муж.
* * *
Про меня забыли. Говорили о каком-то мне не известном философе.
– Простите, – прервал я их беседу. – А можно вместо одного четверостишия четыре?
– Нет уж, избавьте, – взорвалась Лиза. – Боюсь, и одного-то будет много.
– Ты бы, Лизавета, помолчала, – цыкнула не нее Люба.
Потом повернулась ко мне:
– А может быть, правда, одного хватит.
– У нас полная свобода творчества, – благодушно пропел человек, постриженный под Олега Попова. – Дерзайте, молодой человек.
Я как школьник вышел на середину комнаты.
– Полная рифма. Только полная рифма, – гаденько напомнил мне Мурзик.
– И, пожалуйста, не «подлиза». Ну, я вас прошу, только не «Лиза-подлиза». Хотите, встану на колени? – издевалась Лиза.
Я не ответил. И начал:
Не за три эскудо,
И не по лендлизу
Мне невесть откуда
Выволокли Лизу!
Общество замолкло. Тизанников смотрел на меня с удивлением, Люба от восторга открыла рот. Я продолжал:
От колен до лысин
Все горит внутри.
Я замолк, потом обратился к обществу:
– Подскажите рифму.
Молчание было мне ответом.
– Может быть, вы? – Это я спросил Мурзика. – Только, пожалуйста, полную. Это когда согласная перед гласной совпадает.
Он напряженно мыслил, а я начал четверостишие сначала:
От колен до лысин
Все горит внутри,
Глажу профиль лизин
С бюстом минус три.
Волосы, как листья,
Ноги – низший класс.
Даже от безлизья
Не положишь глаз.
В отвращенье склизком
Сторонюсь я лиз.
Нет почтенья лизкам
Хитрым, как Улис.
Я закончил, а общество безмолвствовало, только Люба зааплодировала.
– Вы работаете профессионально, – вяло констатировал Тизанников. – Вот только отношение к даме…
– Что вы! – показно удивилась Лиза. – Он и не такое может. Шпицрутенами.
И порешив более не уделять внимания моей персоне, они занялись своими литературными делами.
Элегантный субъект в очках и в галстуке прочел стихотворение, из которого я запомнил только:
Наш когда-то сильный пол.
Дамы мордой бьют о пол.
Наступила очередь Лизы:
Оденем мы солдат Диором
И манекенщиц в маршалы дадим.
Я живо себе представил маршалом мою бывшую жену, манекенщицу, и перед моими очами предстали несчастные солдаты, которые, сбивая с ног ошалевшего неприятеля, бегут сдаваться в плен.
Терпел я до тех пор, пока человек, постриженный под Олега Попова, не продекламировал:
Безо всякой корысти
Соревнуюсь в скорости.
Я прислушался, потому как захотел узнать, в скорости чего он соревнуется. И когда услышал, что соревнуется он в скорости резки капусты, понял: мне пора уходить, иначе я могу совершить необдуманный поступок. Я спросил у Тизанникова:
– Какое испытание полагается тому, кто уходит?
– Снова четверостишие в адрес дамы. Только теперь даму он может выбирать сам.
Люба вырвалась от мужа:
– Посвятите мне. Меня зовут Люба.
– Любовь Петровна, – вмешался ее муж.
Я отошел в сторонку и минут через пять попросил внимания.
Вы – находка для пен-клуба,
Скажет каждый коммерсант,
Вы в среде поэтов, Люба
Как Сафо или Жорж Занд.
Телеграфный столб – на бревна,
Злобных критиков – в острог.
А для вас, Любовь Петровна,
Серенада в восемь строк.
Провожал меня Тизанников и элегантный человек в очках, тот, который предлагал дамам бить его мордой о пол. Люба, к удивлению и радости своего супруга, уткнулась в окно и проявила к моему уходу полное безразличие.
– Как вам у нас? – вежливо поинтересовался элегантный мужчина.
– Я бы назвал ваше общество урочищем буревестников матриархата, – ответил я и с облегчением вышел на лестничную клетку.
* * *
Когда через два дня в среду ровно в восемь я подходил к телеграфу, Люба уже ждала:
– Я сразу все поняла. Какой ты молодец! Даже Пушкину не удавалось в присутствии мужа назначить свидание жене. В среде поэтов. Я догадалась, «в среду». Восемь строк. В восемь. Телеграфный столб. У телеграфа!
И мы поехали в мою холостяцкую квартиру.
– Пушкин израсходовал все рифмы на «Евгений», – верещала по дороге Люба. – А я нашла новую. И какую! Полную!
Лонова Евгения
Очень любит Кения.
– Во времена Пушкина Кении не было, – счел я долгом встать на защиту великого русского поэта.
– Не было, – согласилась Люба.
Мы подъехали к моему дому. Игра в полные рифмы закончилась.
15. О пользе частного извозаПрошло два месяца. Однажды я припарковал машину возле ресторана «Гавана» и решал вечную субботнюю задачу холостяка: купить полуфабрикаты или идти обедать в ресторан. В кубинский ресторан идти не хотелось. Я так углубился в размышления, что не заметил, как на сиденье рядом плюхнулась дама:
– Шеф, мигом во Внуково. В накладе не останешься.
Это была грузная особа лет тридцати пяти.
– Вылезай, не то отвезу в милицию.
– Если не поедешь, начну кричать, скажу, что ты меня пытался изнасиловать.
– Не поверят.
– Поверят, не поверят, но скандал будет.
– Чего тебе во Внуково приспичило? Груз апельсинов пришел?
– На самолет опаздываю. Пожалуйста. Как приедем, на колени встану.
«А что? – подумал я. – Пообедаю во Внуково. Там хороший ресторан».
И включил зажигание. Пассажирка повеселела:
– Я тебе сказала, в долгу не останусь.
И начала объяснять, что у нее сломались часы, а подруга ждет. Словом, все, что рассказывают в таких случаях. Потом спросила:
– Вы женаты?
– Разведен.
– Вы ушли от жены?
– Ушел.
– Она зарабатывала больше вас?
– Странный вопрос.
– Это не так. Бабы теперь и финансово, и физически солидней этих интеллигентских хлюпиков с хилыми бицепсами и мизерной зарплатой.
– Вы замужем?
– Да. Третий раз. Первый был мальчик, такой молоденький-молоденький и такой глупенький-глупенький. Представляете, моей матери в присутствии ее хахаля посоветовал убирать морщины на лице мазью от геморроя. Так я ему после этого устроила такую жизнь, что он стал употреблять эту мазь по основному назначению. Прогнала я его. А второй была надежда кораблестроения. Какие он строил корабли, не знаю. По-моему, если он что-нибудь и построил, то это должно было утонуть. Он ничего не умел делать. Ничего. Его мама приходила к нам вешать картины и чинить унитаз. Терпела я, терпела, а потом подарила его своей подруге.
– Ну, и третий?
– Пьет, хулиганит, дебоширит, дерется, всё пропил.
– И вы его подруге…
– Да кому он нужен! Но вы знаете, нет худа без добра. За эти полгода, что я с ним, я похудела, не поверите, на одиннадцать килограммов. Раньше никакая диета не помогала.
– Но ведь бьет, – начал было я.
– Вы, мужчины, ничего не понимаете. Похудела на одиннадцать килограммов. Можно и потерпеть.
– Но ведь всё пропил.
– Верно. Даже мое ночное белье.
– И как же вы без белья?
– Вы интересуетесь моим бельем? Тогда на обратном пути. Вернусь через неделю. Адресок оставить?
– Не надо. Умру отшельником.
Я остановил машину у входа в аэропорт.
– Ой, спасибо.
И выскочила.
Я отъехал несколько метров, потом вспомнил «в накладе не останешься» и открыл бардачок. Так и есть. Десятирублевая купюра. Это уж слишком. Я подрулил к милиционеру, дежурившему около входа. Показал удостоверение:
– Поставь где-нибудь машину.
– Все понял, товарищ полковник. Все будет в порядке.
Сжимая в ладони десятку, я ринулся в здание аэропорта искать пассажирку. Но куда там! На меня налетела какая-то дама с двумя сумками. И принялась на меня же кричать:
– Взрослый мужик, а хулиганишь!
Я поискал, поискал, потом вздохнул и положил заработанную частным извозом десятку в карман.
– Ой, Женя! Рада тебя видеть!
Люба. С ней здоровый парень.
– А мы на юг. Это мой новый супруг. Его зовут Аркадий.
Я давно не видел Любу и об изменении ее семейного положения проинформирован не был. Не дав мне времени на вполне законное удивление, Любовь представила меня своему новому спутнику жизни:
– Это мой старый знакомый. Евгений. Он служит в торгпредстве, покупает в Африке красное дерево. Прекрасный поэт. Мастер полной рифмы. А ну-ка, Женя, полную рифму к «Аркадий».
Я долго не думал:
– Аркадий… сидел на кухне с Катей.
– С какой Катей? – насторожился Аркадий.
– С Банщиковой, – агрессивно вступила Люба. – Банщикову на кухне трахал!
Аркадий принялся поспешно оправдываться:
– Я… никогда. С этой коровой.
«Чудеса, – восхищался я про себя, – надо же! Попал в точку».
Аркадий продолжал оправдываться, а я решил перевести разговор на другую тему:
– Как там наши общие знакомые?
– Я туда больше не хожу. Они стали совсем чокнутыми. Женя, скажи мне честно, тебе нравится, когда тебя бьют ремнем по жопе?
– Не знаю, не пробовал. Но думаю, не нравится.
– И мне не нравится. А они там такое вытворять начали! И знаешь, что противно. Лизка достала какое-то снадобье. Наркотик вроде. У нее брат – химик. Всем в лимонад по капельке, и народ начинает такое вытворять!
Аркадий показал на часы.
– Идем, идем, – заторопилась Любовь. – Ты знаешь, Жень, забудь про них. Скажу тебе по секрету. У Лизки брат в органах работает. С ним шутки плохи.
– Мы опоздаем на самолет, – торопил Аркадий.
– Идем, идем. А ты, Аркадий, покажи Евгению, что понимаешь шутки, и улыбнись на прощание.
Аркадий улыбнулся. Его улыбку я бы расшифровал как «Представится случай, съем».
Они ушли, а я отправился в кафе, где пропил честно заработанную десятку: суп-харчо, отвратительный шницель, кофе, два позавчерашних пирожка и, доплатив свои два рубля, купил бутылку коньяка на вынос.
Надо бы при случае удостовериться, размышлял я по дороге домой, действительно ли брат Лизы служит у нас.
* * *
Такой случай представился через неделю. По делам я приехал во Второй консульский отдел, где хранятся анкеты всех выезжавших заграницу. Я помнил фамилию Лизы – «Пименова» и запросил ее анкету.
Через полчаса мне принесли два листочка, заполненные аккуратным школьным почерком. Читаю. Фамилия – «Пименова», девичья фамилия – «Семицветова».
Люба не ошиблась. Семицветов, судя по всему, брат Елизаветы, действительно наш сотрудник. Более того, мир тесен, я с ним знаком. Лет десять назад Игорь Семицветов работал в Перу, а я из Италии поставлял ему химические лаборатории. В прошлом году я встретил его в ГУМе, он мне рассказал, что его перевели под ширму в какой-то химический институт. Теперь понятно, откуда у Лизаветы снадобье.
Подошел сотрудник отдела:
– Евгений Николаевич, вас просят вернуться на работу.
* * *
– Вышло решение, – приветствовал меня Колосов. – Полетишь по маршруту: Браззавиль – Женева. Нужно перевести деньги от Габонского рудника в Женеву.
– Деньги большие, не боишься, что я – в сторону? Пальмы, загорелые девицы.
– И рядом труп c пулей во лбу.
– Убедил. Загорелых девиц найду по месту работы. А вместо пальм – фикус в библиотеке и библиотекарша Аделаида Кузьминична.
Я знал, что библиотекаршу Аделаиду Кузьминичну мой непосредственный, как бы сказать помягче, недолюбливает. Яркая дама лет сорока, агрессивная поклонница Кандинского и Метерлинка, она как-то на собрании упомянула его фамилию среди тех, кто интересуется только детективами и не читает настоящую литературу.
– Да, – понимающе вздохнул он. – Лучше пуля во лбу, чем в библиотеке с Аделаидой Кузьминичной.
– И рядом – фикус, – дорисовал я картину.
Далее нецензурно.
* * *
Перед самым отлетом я узнал, что Аркадий бросил Любу и женился на Банщиковой…
Книга вторая
ГАБОНСКИЙ РУДНИК
Что для одних подвиг, для других статья в Уголовном кодексе.
Ф.Дар
Глава пятая
У КАЖДОЙ ДОРОГИ ЕСТЬ НАЧАЛО
16. Странный маршрутВ темной, пропахшей старыми бумагами комнате меня ждала обложенная ведомостями дама.
– Моя фамилия Лонов.
– Вы в Конго и Швейцарию?
– Да, сначала в Конго, потом в Швейцарию.
Ей заблаговременно позвонили и у нее на столе уже лежал документ, удостоверяющий, что «советник Министерства иностранных дел Лонов Евгений Николаевич командируется Министерством в Конго и Швейцарию сроком на десять дней».
– Теперь вам надо подписать удостоверение у главного бухгалтера. Вы знаете, где его кабинет?
Да, я знаю.
Процедура получения командировочных документов не менялась, наверное, со времен царского МИДа; я передвигался по кабинетам почти автоматически. Сначала – узкий и тесный, как купе железнодорожного вагона, кабинет главного бухгалтера, высокого худого блондина. Тот, поздоровавшись кивком, не выразил удивления по поводу столь странной географии командировки. Видавший и не такое, он догадывался, какой я советник МИДа.
– Счастливого пути.
Около холеного милиционера я позвонил по внутреннему и через две минуты услышал сверху уверенный женский голос: «Товарищ Лонов, пройдите в кассу Аэрофлота». Минуя очередь по меньшей мере из двадцати человек, я прошествовал в кассу, и через десять минут у меня в руках был билет Москва – Браззавиль – Женева – Москва. Я уже собирался выходить из закутка, где размещалась касса, как в дверь просунулась дама из общей комнаты:
– Вас разыскивает какой-то Колосов. Просит, чтобы вы подождали его у входа в здание.
Экстренная встреча с непосредственным начальником за день до отлета ничего хорошего не предвещала.
Через пару минут я уже прогуливался мимо здания Генштаба. Оттуда выскакивало такое количество не обращающих ни на кого внимания генералов и с таким количеством звездочек на погонах, что проходивший мимо явно иногородний солдат, за всю свою воинскую жизнь выше полковника никого не видавший, долго и ошалело маршировал с открытым ртом и прилипшей к виску рукой.
Черная «Волга» с мигалкой и дополнительными фарами остановилась около дома с мемориальной доской, сообщавшей, что когда-то здесь собирались декабристы. Ни меня, ни сидевшего на заднем сиденье Пискунова, помощника моего непосредственного начальника, декабристы не интересовали.
– Ты – как колобок, Колосов тебя по всей Москве ищет.
– Что случилось? Рязанская губерния отделяется от России?
– Шутить будешь у него в кабинете. Из ЦК звонят. Ты, конечно, к ним не удосужился…
– Да вроде бы…
Обязательное в былые годы правило перед загранкомандировкой беседовать в Международном отделе ЦК к общей радости с приходом Горбачева было отменено.
– Надо зайти. Кузякин тебя ждет. У них там для тебя поручение.
– Какое?
– Не знаю. Но сразу после него – к начальству.
Хоть и времена теперь другие, но в ЦК партии без партбилета не пустят. Придется ехать домой, а если ночью улетаешь на край света, то час в пробках воспринимаешь как личное оскорбление.
17. Линкоры в пять клеточекВойдя в вестибюль Международного отдела, я протянул партбилет упитанному охраннику с капитанскими погонами. Тот партбилет взял, посмотрел, уплачены ли взносы, потом передал другому охраннику, такому же упитанному, но с погонами майорскими. У обоих были открытые и волевые лица людей, готовых прямо сейчас здесь же отдать жизнь за родину.
– Вы к товарищу Кузякину? – спросил первый охранник.
– К нему.
Второй охранник тщательно сличил фотографию на партбилете с моей физиономией, вернул документ первому, тот тоже тщательно сличил фотографию с физиономией – у нас в отделе эта процедура называлась «проверка морды лица на идентичность с фотографией» – потом вложил в партбилет розовый разовый пропуск и протянул мне:
– Проходите, Евгений Николаевич.
За те полгода, что я не был в Международном отделе, внешне там ничего не изменилось: те же старинные лифты с массивными деревянными дверями, которые по старинке надо открывать самому, и металлическими решетками, отполированными до корабельного блеска, те же блекло-кирпичные с цветочками ковровые дорожки в бесконечных петлявых коридорах, те же молодые люди с прическами, будто слепленными у провинциального скульптора, те же неопределенного возраста, на одно лицо секретарши.
Дверь кабинета Кузякина оказалась открытой настежь: внутри двое рабочих в синих комбинезонах красили потолок. Пришлось идти в секретариат.
– У Кузякина ремонт, – виновато развела руками дама в очках, одетая не то под Крупскую, не то под Фанни Каплан. – Он временно в кабинете заведующего. Найдете?
Найду.
Кузякина знал я целую вечность. Познакомились давно, в Алжире, когда только начинали: я – в посольстве по своему ведомству, Кузякин – в Союзе обществ дружбы. И всегда отношения были, как принято говорить, на уровне «надо бы выпить». Что и делали.
Увидав меня, Кузякин радостно вскочил из-за стола.
В последний год он отпустил густую дремучую бороду под Мамина-Сибиряка – дерзость, некогда немыслимая для функционера ЦК – и теперь на фоне коллег выглядел как бы в форме другого полка. Впрочем и раньше он любил побравировать чем-нибудь, не вписывающимся в порядки Международного отдела, хотя всегда оставался самым типичным аппаратчиком, но из категории веселых, «своих в доску»: неизменно в отличном настроении, готовый сообщить самую последнюю новость, не делающий пакостей, если начальство не очень заставляет, обязательно помогающий, если это для него не слишком обременительно, и при всех обстоятельствах советующий: «Главное, старик, не бери в голову».
Сегодня Кузякин был настроен на философский лад:
– Не могу понять, почему ты пошел в пинкертоны!
– Когда в большом кабинете настойчиво говорят хорошие слова, отказаться можно только с переходом в эндшпиль при потере качества. А вообще-то, раз уж приходится жить в аду, то лучше быть чертом с хвостом, чем грешником на сковороде.
– Это ты прав. В историческом смысле. Только теперь за наши с тобой ведомства не очень-то держатся.
– Не очень. Но уходят пока единицы.
Кузякин не стал возражать:
– Верно. Хотя… Читал, у кошек есть особое чутье? Чувствуют приближение землетрясения и прячутся.
– Чепуха! – У меня в отделе про бегущих от землетрясения кошек устали говорить еще в прошлом году. – Просто их кто-то вовремя информирует, этих кошек.
– Верно, – снова согласился Кузякин. – Дело не в чутье. Чутье хорошо, когда нужно сориентироваться в текучке. Ты играл в школе в морской бой? Так вот. Сейчас задача – так спрятать линкоры в пять клеточек, чтобы никто их не накрыл. Понял? А есть линкоры, которые норовят уплыть, пользуются мутной водичкой. Их надо, старик, направить по хорошему адресу.
– У нас свои линкоры, у вас свои.
– Это верно.
– Я как-то далек от этих линкоров. Большие деньги не мой профиль.
– Не скажи. Сегодня так, завтра по-иному. Времена, сам знаешь, какие!
Утверждая, что большие деньги – не мой профиль, я лукавил. С крупными суммами мне приходилось иметь дело часто. И Кузякин это прекрасно знал.
– У меня к тебе просьба. Не задание, а просьба. По старой дружбе. Хотя, конечно, согласованная… В Браззавиле надо взять одну штучку и отвезти в Женеву. Понимаешь, когда я услышал, что ты летишь по этому маршруту, сразу к начальству. Такое совпадение… Ты полетишь с дипкурьерским листом?
– Да.
– Вот видишь. Отвезешь одну мелочь. Коробочку. Тебе ее передаст в нашем посольстве в Браззе секретарь парткома. А в Женеве надо найти банк «Люмме и Корпкс». Знаешь такой?
Такого банка я не знал.
– Найдешь. Понимаешь, посылать еще кого-то, когда ты летишь по такому маршруту с диппаспортом и дипкурьерским листом! У тебя в банковских кругах есть люди? Только не темни. Сейчас уже никто не темнит.
Я предпочел уклончивый ответ:
– Нет. Но могут быть.
– Вот это уже разговор. Надо положить коробочку на номерной счет… Да не волнуйся, с твоим начальством согласовано.
– Что за банк?
– Обыкновенный. Запомни адресок: 64, улица дю Рон. Если спросят документ, предъявишь диппаспорт. Но документ не спросят. Откроешь счет, номерной. Попросишь бокс, положишь коробку в бокс – и всё. Считай, задание партии выполнено. Была бы страна родная и нету других забот.
– Кто мне в Браззе даст эту коробку?
– Пичугин. Андрей Иванович Пичугин. Секретарь парткома. Знаешь такого?
– Нет.
– Хороший парень. Твердый. Илья Муромец.
Спрашивать, что в коробке, было бесполезно, все равно не скажет или соврет. Но все-таки?
– Это задание что-то вроде отвода линкоров?
– Знаешь, чем партия отличается от твоей конторы? У вас дали задание, ты выполнил и никогда не узнаешь, что это было. А у нас: дали задание, выполнил, и потом полная о нем информация.
Он посмотрел на часы:
– Ах, жалко, поздно узнал, что ты туда летишь. Вернешься, позвони. Поговорим по кадровому вопросу. А про кошек ты верно…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?