Читать книгу "Вероятность реальности. Из десяти книг"

«Восстанут племена иные…»

 
Восстанут племена иные,
но повторится, как закон —
во тьме исчезнет Ниневия,
падёт великий Вавилон,
высокомерный Персеполис
горячим пеплом заметёт,
сию стремительную повесть
потомок будущий прочтёт,
отложит в сторону учебник,
урок ответит в двух словах
и своевременно исчезнет
в геологических слоях.
 

«Я не помню Магадана…»

 
Я не помню Магадана,
я не помню Волгограда.
Это более чем странно.
Но, возможно, так и надо
забывать места и сроки,
забывать слова и лица,
чтоб не чувствовать мороки
и в себе не заблудиться.
 

«Я говорю а кто такие мы…»

 
Я говорю а кто такие мы
лелеющие мелкие обиды
имеющие призрачные виды
в полушаге от сумы или тюрьмы
паломники бредущие из тьмы
во тьму и не хулящие планиды
искатели Эдема Атлантиды
и золота в бассейне Колымы
высокие и подлые умы
прекрасные творенья инвалиды
быки и матадоры без корриды
в болоте ежедневной кутерьмы
на фоне лета осени зимы
весны до жизни после панихиды
 

«Куда идём и где конец дороги …»

 
Куда идём и где конец дороги —
об этом знают истину одне
лиловые берёзы при дороге
и небо безответное над ней,
и талый снег, и лужи на асфальте,
и дружная, но поздняя весна.
Не повышайте голоса. Оставьте
в покое нас и наши имена.
 

«Одинокий постылый уют…»

 
Одинокий постылый уют,
детский ужас пустующих комнат
между может быть помнят и ждут
и конечно, не ждут и не помнят,
или долгий супружеский рай,
бесконечная пёстрая лента —
назови свою роль и сыграй
без антракта и аплодисмента.
 

«Под облаками августа…»

 
Под облаками августа,
дождями сентября
замешанная нагусто,
надёжно и не зря
надежда на спасение
от злости и тоски
в последние осенние
погожие деньки
обманет? оправдается?
не выйдет из ума?
Что сбудется, то станется.
А далее – зима…
 

«Не мочёной морошки…»

 
Не мочёной морошки
попрошу принести,
жизни жалкие крошки
зажимая в горсти,
но такую же мелочь
назову, дребедень,
что в достатке имелась
у меня каждый день,
чтобы стало понятно,
как любил его я —
этот грубый, приятный,
вечный вкус бытия.
 

«В повтореньи сезонов…»

 
В повтореньи сезонов,
положений и слов —
проявленье законов,
утвержденье основ.
И не надо бояться
быть таким же, как все,
горевать и смеяться
и бежать в колесе,
забывая при этом,
что и сны наяву
возвращаются эхом,
как лесное ау.
 

Орёл и решка

 
1 (2)
 
 
Мы малые, но перед нами вечность
и звёздные скопления вдали.
Мы не считаем время на рубли.
Мы малые, но перед нами вечность.
Играющим в космической пыли,
нам не к лицу наивность и беспечность.
Мы малые, но перед нами вечность
и звёздные скопления вдали.
 
 
2 (1)
 
 
Мы малые, но перед нами вечность
и звёздные скопления в дали,
которая зовётся – бесконечность.
Мы малые, но перед нами вечность —
и нам к лицу наивность и беспечность,
играющим в космической пыли.
Мы малые, но перед нами вечность
и звёздные скопления вдали.
 

«В этом мире симметрий и тождеств…»

 
В этом мире симметрий и тождеств,
конгруэнтностей и подобий,
заурядностей и ничтожеств,
безысходности и юдоли
просто быть симметричным, тождественным,
конгруэнтным, подобным.
Невозможно – божественным.
И нельзя – неудобным.
 

«Неподвластно, неподсудно…»

 
Неподвластно, неподсудно,
безрассудно, ни зачем
зарождаются подспудно,
как руда из гидротерм,
по законам тех тектоник,
что неведомы почти
и которые никто не
в состоянии постичь,
в неположенные сроки
потаённые слова —
и тогда молчат сороки,
и не ухает сова.
 

«И жизни год сороковой…»

 
И жизни год сороковой,
начаться не успев, кончается,
и венчика над головой
не намечается,
и счёт один за всё про всё —
уйдём туда, откуда прибыли,
своих долгов не унесём,
тем паче прибыли,
поскольку суета сует
поборами не облагается,
и в саване карманов нет —
не полагается.
 

«Я напишу стихотворенье…»

 
Я напишу стихотворенье
и возведу его в закон:
– От самых первых дней творенья
до окончания времён
какие бы не угрожали
напасти – нам ли горевать?
Non solum armis, горожане,
и век иному не бывать.
 

Псалом 130

 
Я наблюдаю облака,
потупив очи.
Не поднимается рука
исполнить то, на что нет мочи.
А усмирённая душа
моя томится,
не порываясь, не греша,
и плакать, как дитя, боится.
 

САД ИЕРОНИМА
2006

«Запить запеть за пять за три с полтиной…»

 
Запить запеть за пять за три с полтиной
затри-с пол тиной и не будь скотиной
не будь с Кати Ной это кто такая
не понимаю или кто-то Кая
поссорил с Гердой лошадь но не пони
мою мечту о сладостном Ниппоне
умыли грязью и пришла усталость
а есть умы ли светлые осталось
запить запеть за пять за три с полтиной
 

«Посторонись, прохожий, я иду…»

 
Посторонись, прохожий, я иду
Ирининской, а прежде Первомайской,
без умысла и цели маломальской
у города и мира на виду
с волшебной флейтой в сморщенном заду,
прикрыв лицо своё посмертной маской,
дыша галлюцинацией и сказкой,
как у Иеронима во саду.
 

«Корзина с польскими грибами…»

 
Корзина с польскими грибами,
куст бересклета.
Разбился август, как о камни,
о берег лета
на многочисленные брызги —
на дни, недели,
на незначительные мысли,
почти идеи,
на повторяющиеся мерно
удары пульса,
всё разделяющие верно
на до и после.
 

«Возьму да сочиню сонет…»

 
Возьму да сочиню сонет,
ущербный без высокой темы,
как Пифагор без теоремы
или корнет без эполет.
Пардон, а почему бы нет?
Какие могут быть проблемы
в координатной сетке, где мы
мой наблюдаем силуэт?
И пусть я вовсе не поэт,
коль не способен для поэмы
достойный подыскать предмет
изображения. Привет!
Я выпадаю из системы —
пойду, приму парад планет.
 

«Провинциальный милый сердцу быт…»

 
Провинциальный милый сердцу быт
коробка спичек пачка Беломора
бесцельный труд с утра и до забора
способствуют забвению обид
с души воротит и в глазах рябит
от Гималаев избяного сора
виват Содом да здравствует Гоморра
бедняга Лот и колокол звонит
 

«С опозданьем, конечно…»

 
С опозданьем, конечно,
постигаю азы,
очевидные вещи —
сразу после грозы
потревоженный воздух
так же будет кипеть,
гужевые повозки
так же будут скрипеть,
как при Игоре князе,
и столетья спустя
при сверхзвуке и квази-
световых скоростях.
 

«Дали голос, но не дали хлеба…»

 
Дали голос, но не дали хлеба
для продления жизни земной.
Кто делился насущным со мной?
Ты да небо.
 
 
И за каждое слово
мне сторицей воздастся в раю
или том безмятежном краю,
где увидимся снова.
 

«Закурю папироску…»

 
Закурю папироску,
накропаю стишок
про крещенских морозов
нестерпимый ожог,
и на ветках берёзы
приунывших ворон,
и роскошную россыпь
опустевших дворов,
и внезапной метели
кружевную юлу.
И за эту безделку
сам себя похвалю.
 

* * *

Я из тех, для кого Интернет – лабиринт Минотавра

и единый кормилец на все времена – Гуттенберг,

для кого побережье Колхиды, подножие Тавра —

не потерянный рай, а начало дороги, ведущей наверх.

И на что уповать уроженцу имперских окраин,

где чуть новый игумен, так следом новейший устав?

Слава Богу, не Авель ещё и, надеяться смею, не Каин,

а только Исав.

«Кто был неправеден и грешен…»

 
Кто был неправеден и грешен,
кто был ничей и всех жених,
кто был уловлен и повешен
по наущению иных,
кем обнадёжен и утешен
был род людской пускай на миг —
тому и пригоршня черешен
дороже копей золотых.
 

ФЕНИКС
2010

«Бог перестал со мною говорить…»

 
Бог перестал со мною говорить,
установив божественный порядок.
Мне некого за это укорить —
Бог перестал со мною говорить.
Я бросил пить, буянить и курить,
избавился от локонов и прядок.
Бог перестал со мною говорить,
установив божественный  порядок.
 

«Не дарите папе розы …»

 
Не дарите папе розы —
не дорос отец до роз.
Он курил бы папиросы —
вдруг не стало папирос.
 
 
И слова поистрепались
(очень тонкий матерьял).
Подарите папе парус —
папа ветер потерял.
 

«Когда настигнет немота…»

 
Когда настигнет немота,
тогда узнаешь цену слова
безмерную и станешь снова
пытаться разомкнуть уста.
 
 
Начать бы с чистого листа
и жить до одури толково.
Пустое. Не дано иного.
Расклад – и в бубнах без виста.
 
 
Такая слабая звезда
мерцает. А теперь о главном:
игра словами непроста,
хотя и кажется забавным,
что речь течёт потоком плавным,
как листья падают с куста.
 

«Кто ищет истину в Тибете…»

 
Кто ищет истину в Тибете,
кто в вине.
Ищу и я
с другими наравне.
 
 
Уходят поколения.
В ответ
вино бормочет
и молчит Тибет.
 

Псалом 132

 
Господь в безмерной мудрости своей
благословил, как горный склон Сиона,
и завещал нам до последних дней
придерживаться твёрдого закона —
жить братьям вместе лучше и милей,
приятней, и смелей, и веселей,
чем в удалении. И это – как елей,
стекающий на бороду Аарона.
 

«Я рано встал и посмотрел в окно…»

 
Я рано встал и посмотрел в окно
на небо, где последний месяц лета
за несколько мгновений до рассвета
неосторожно расплескал вино.
 
 
И я спросил тогда: – За что мне это
прекрасное мучение дано,
и эта радость уронить зерно?
Но мой вопрос остался без ответа.