Читать книгу "За дверью"

В тот вечер Аня шла домой одна. Дорога казалась ей особенно длинной и пустой. Ничего не радовало. Никита больше не заглянул в магазин, и это грызло её изнутри.

– У него своя жизнь, – пыталась она успокоить себя, медленно переставляя ноги. – Семья…

Ане не давало покоя обручальное кольцо на пальце Никиты. Он определенно был женат. Эта мысль, как острая заноза, сидела в её сердце.

Когда Аня вошла в квартиру, муж стоял в прихожей, ожидая её. Его вид сразу же насторожил. Лицо Стаса было помятым, а в глазах читалось «прости».

– Слушай, Анька, ты извини за вчерашнее, – сказал Стас. – Ну, бес попутал, сама знаешь, с кем не бывает. Пойдем на кухню, сварганишь что-нибудь по-быстрому – сейчас пацаны придут.

– Не буду я ничего варганить твоим пацанам, – твердым тоном сказала Аня, снимая обувь. Она больше не могла и не хотела терпеть.

Кулаки Стаса сжались от злости. В глазах мелькнула привычная искра ярости. Он сделал шаг навстречу непокорной супруге, желая повторить вчерашний «подвиг» – поставить её на место.

В этот момент входная дверь, которую Аня ещё не успела закрыть на ключ, резко распахнулась, и в квартиру неожиданно ворвался он – Никита. Он, видимо, шёл следом за Аней, как будто чувствуя, что ей грозит опасность.

Несколько секунд понадобилось небольшому, но физически сильному и тренированному Никите, чтобы скрутить грузного, но неуклюжего, да ещё и подвыпившего Стаса. Все произошло так быстро, что Аня даже не успела ничего понять.

Никита, тяжело дыша, повернулся к Ане. Протянул ей руку. Она, не задумываясь, протянула свою руку в ответ. Её ладонь легла в его, и она почувствовала тепло и уверенность, которых ей так долго не хватало. Он потянул её за собой, уводя прочь от этого кошмара.

– Пойдем. Тебе не стоит больше сюда возвращаться. Никогда. – говорил он нежным голосом.

– Но куда я пойду? – Аня смотрела на него, всё ещё не веря в происходящее.

– Ко мне. – Он произнес это так просто, что у Ани перехватило дыхание.

– Но у тебя семья, – прошептала она. – Жена…

– Что за бред? – Никита удивлённо поднял брови. – Я живу один.

– А кольцо на руке? – Аня указала глазами на его палец.

– Это другое. Я тебе потом расскажу. А сейчас пойдём.

И Аня пошла за Никитой. Она чувствовала себя так, словно наконец-то вырвалась из страшного сна, который длился слишком долго. Его рука крепко, но нежно сжимала её ладонь, и это простое прикосновение дарило ей невероятное ощущение безопасности и покоя. Они вышли на улицу, где горели фонари, отбрасывая длинные тени на мокрый асфальт, и направились в сторону, противоположную её дому.

Он привел её в просторную двухкомнатную квартиру на пятом этаже типового панельного дома. Внутри было чисто, но как-то пустовато, чувствовалось, что здесь давно не было женской руки, что никто не создавал уют. Только строгий порядок, словно в гостинице.

– Родители купили, – объяснил Никита, заметив её взгляд, осматривающий комнату. – На свадьбу…

Аня вздрогнула.

– Да, я был женат, – тихо начал он, и его голос наполнился грустью. – Никак не могу решиться снять кольцо… Мою жену звали Катя. Она была… замечательной. Мы поженились совсем молодыми. А потом… случилось несчастье. Она шла вот так, как ты обычно ходишь с работы, через парк… – он отвернулся, глядя в темное окно, и Аня увидела, как напряглись мышцы на его шее, как он сжал кулаки. – Её нашли мертвой на окраине парка. Маньяк. Я всегда винил себя в этом, понимаешь? Что оставил её одну, беззащитную.

Теперь Аня поняла. Она поняла, почему он каждый раз так пристально смотрел на нее, когда она стояла за кассой. Почему он провожал её. Он просто боялся, панически боялся, что с ней случится то же самое, что произошло с его Катей. Он оберегал её, потому что не хотел повторения своей ошибки, своей чудовищной боли, которую он носил в себе все эти годы. Эта мысль тронула Аню до глубины души. Он был не просто вежливым и красивым мужчиной – он был израненным человеком, который, несмотря на свою боль, готов был защищать других.

Да, главная опасность ждала её не в темном парке, а за закрытой дверью, в собственной семье. Её муж, который должен был быть её защитником, оказался главным мучителем. Никита, который уже один раз потерял любимую женщину, просто не выдержал. Он не мог допустить, чтобы это случилось снова. Он не мог оставаться в стороне, когда чья-то жизнь, чья-то душа рушилась. Поэтому он пришел к Ане на помощь, не раздумывая ни секунды, бросившись наперекор опасности, которая таилась за дверью её дома.

Аня провела у Никиты ночь. Он постелил ей на большом, удобном диване в гостиной, принеся чистые простыни и тёплое, мягкое одеяло. Сам ушел спать в свою спальню, закрыв за собой дверь. Никаких намёков на близость, никаких двусмысленных взглядов или прикосновений. Он не ждал, что она бросится в его объятия, чтобы отблагодарить за спасение. Пальцем не тронул.

«Вот оно, настоящее воспитание, настоящее уважение к женщине, – подумала Аня, закрывая глаза».

Она лежала в темноте, слушая тишину, такую непривычную после постоянного шума, криков и угроз в её собственном доме. Впервые за долгое время она чувствовала себя защищенной, в полной безопасности. Она уснула глубоким, спокойным сном, чего не случалось с ней уже очень давно, кажется, целую вечность.

Утро началось с запаха свежесваренного кофе и поджаренного тоста. Аня проснулась, почувствовала себя по-настоящему отдохнувшей. Она, недолго думая, приняла решение, которое зрело в ней годами, но которое она боялась произнести вслух. В тот день она подала на развод со Стасом. Тот, хоть и порычал немного, погрозил кулаками, но особо не сопротивлялся. Ему, как оказалось, было не до неё, он продолжал жить своими пьяными буднями в квартире, которая принадлежала ему. И не хотел связываться с полицией, которой пригрозил Никита. Аня же, собрав свои немногочисленные вещи, переехала к Никите. Его двушка мгновенно ожила, наполнившись женскими мелочами, запахом свежеприготовленной еды и, что самое главное, смехом и теплотой. Через пару месяцев они расписались, без лишней помпы, просто для себя. В этот день Никита снял своё старое обручальное кольцо и надел новое, символизирующее их новую, совместную жизнь.

Только тогда, став его женой, Аня впервые по-настоящему почувствовала, каково это – жить с человеком, который тебя искренне любит и оберегает. Никита был внимателен к каждой мелочи, всегда спрашивал, как прошел её день, заботился о ней, словно о самом драгоценном сокровище. Иногда чересчур оберегал, особенно когда она собиралась идти куда-то одна вечером. Он напоминал ей о темноте и опасностях, связанных с прошлым. Он словно всё еще боялся потерять ее, как потерял Катю. Но всё равно это было так приятно. Чувствовать себя нужной, любимой, защищенной.

Неблагодарная невестка

– Гуляет! Гуляет! Вот заладила! – Светлана Петровна стояла посреди кухни, её лицо было красным от гнева, а глаза горели яростью. – Если мужик гуляет, значит, баба сама виновата. Что мне теперь, всё объяснять тебе, что ли?

Свекровь была в бешенстве. Орала на свою невестку Лизу, как ненормальная. А всё из-за того, что та заподозрила своего мужа, её сына Бориса, в неверности. Лиза, молодая, хрупкая девушка с большими, наивными глазами, стояла, прижавшись к стене, и пыталась вразумить разъяренную женщину.

– Светлана Петровна, но это ненормально же. У него семья, дети… – попыталась сказать в своё оправдание Лиза, но свекровь её тут же перебила, взмахнув рукой, словно отгоняя надоедливую муху.

– Это ты, что ли, семья? Или твой ребёнок, который нас с дедом к себе не подпускает? – свекровь презрительно фыркнула. – Твое воспитание, между прочим!

– Какое воспитание, Светлана Петровна? Ванечке едва год исполнился. Он маленький ещё совсем, – тихо возразила Лиза.

– Маленький? – женщина скривилась. – У Ерофеевых внук ещё меньше. И на руки идет, и не орет, как этот… твой… – она махнула рукой в сторону детской комнаты.

– Вообще-то он ваш внук, —ответила Лиза, хотя её голос дрожал. – И вообще, дети чувствуют плохих людей. Может, поэтому он к вам и не идёт.

– Это мы-то плохие? Вот коза крашенная! – свекровь перешла на крик. – А у кого, хорошая ты наша, живешь на халяву? Чьи продукты кушаешь? Чьи деньги тратишь? Неблагодарная!

Лиза больше не хотела спорить со своей скандальной свекровью. Она уже тысячу раз говорила Борису, что хочет жить отдельно от его родителей, но Борис, избалованный маменькин сынок, не видел в этом никакой необходимости. Ему нравилось жить у родителей. Он чувствовал себя здесь как у Христа за пазухой. Спокойно ходил на работу, а все бытовые проблемы решали старики – стирка, уборка, готовка. Не жизнь, а сказка!

Зато с Елизаветы вредная свекровь спрашивала по полной программе. Поначалу Лиза всячески старалась наладить контакт со свекровью, помогала ей по дому, поддерживала ее во всем, даже слушала её бесконечные жалобы на жизнь и соседей. Но со временем девушка начала понимать, что всё бесполезно. Какой бы хорошей и услужливой не хотела быть Лиза для свекрови, та ненавидела ее и даже не пыталась скрыть этого.

– Привел в дом эту дурочку, как будто нормальных девок не было, – рассказывала Светлана Петровна соседке, в то время как Лиза стояла за углом дома, собирая разбросанные Борисом игрушки, и всё слышала. – Аж в другое село за ней ехал! Было бы ради чего! Наши бабы-то намного лучше, и работящие, и умные.

– И не говори! – поддерживала ее соседка, местная сплетница баба Маня, которая уже успела перемыть косточки всей деревне. – Я понимаю, если бы умела чего. А ты Петровна, сама говорила, что руки не из того места у неё. Ничего толком сделать не может.

– Ты не представляешь, насколько! Ничего доверить ей нельзя. Или потеряет, или сломает. Да и ребенок у неё какой-то… не такой. Вот у Ерофеевых внук – совсем другое дело. Спокойный, умный мальчик. А этот всё время орет, капризничает. Видно, что гены не те.

Когда жить становилось совсем невыносимо, Лиза звонила матери в соседнее село, жаловалась ей, плакалась, а мать ей отвечала:

– Терпи, доченька. Ты теперь в другой семье, и с их порядками надо считаться. Ты замуж вышла, не в гости пришла.

– С какими порядками, мама? Да они все тут ку-ку! Особенно свекровь! Она меня ненавидит, это очевидно!

– А ты когда-нибудь слышала, чтобы свекрови добрыми были? Все мы через это прошли, и тебе придётся. Главное – не показывай, что тебе тяжело. Терпи.

Понимая, что со своей пугливой и нерешительной мамой каши не сваришь, Лиза пригрозила ей, что позвонит и пожалуется отцу.

– Пожалей папу своего! – испугалась мать. – Ты же знаешь, что у него «условка». Шаг в сторону, и загребут твоего батю в тюрьму!

Лиза понимала всё это. Она знала, что отец очень любил свою единственную дочь. Он получил свой условный срок за драку, которую устроил, когда кто-то оскорбил Лизу в местном магазине. И она знала, что отец вряд ли будет молчать, если узнает, как издеваются над его любимой дочкой в чужой семье. Он был очень горячим человеком.

– Ладно, отцу не скажу, – ответила Лиза. – Но если они будут продолжать в том же духе, если свекровь будет так себя вести… Я не знаю, что я сделаю.

– Всё обязательно наладится, дочка, – повторяла мать, пытаясь успокоить её. – Вот увидишь, через пару недель ты и не вспомнишь об этом разговоре.

Хотелось Лизе о нем не вспоминать, но отношения со свекровью лучше не становились. Светлана Петровна, казалось, только больше озлобилась на невестку, словно Лиза была виновата во всех её бедах. Даже её муж, Иван Степанович, пожилой, уставший от жизни человек, не выдержал.

– Ну чего ты орёшь на девочку постоянно? – однажды утром, когда скандал уже достиг апогея, Иван Степанович попытался вмешаться. – Уйдет же от нас! И правильно сделает!

– Я ей уйду! – взвилась Светлана Петровна, направляя всю свою злость на мужа. – По судам затаскаю, вернёт каждую копеечку, что у нас проела за эти годы! И ребенка её заберу, чтоб не воспитывала в такой никудышной семье!

Лиза понимала, что свекровь несла откровенную чушь, но ей всё равно было страшно. Тем более, она всё ещё любила своего мужа Борю. Разговоры о том, что Борис в тайне от жены гуляет со своей бывшей Оксанкой, оказались не более, чем деревенскими сплетнями, которые такие же бабы, как Светлана Петровна, подхватывали и несли дальше по деревне, как горящие угли.

Неизвестно, сколько бы ещё продлились эти издевательства свекрови над невесткой, если бы не ее длинный язык. Однажды, будучи в хорошем настроении после очередной «победы» над невесткой, она в красках рассказала о своих «подвигах» своей лучшей подруге, бабе Мане. Та, как всегда, добавила от себя что-то новенькое, приукрасила, а потом рассказала другой подруге, та своему мужу… и так история о «туповатой невестке» и её строгой свекрови, со всеми додумками сельчан, дошла до отца Лизы.

Отец Лизы, суровый мужик, под два метра ростом, с широкими плечами, думал недолго. Он взял с собой топор, которым только что колол дрова, не снимая рабочую куртку, сел на свой старенький мотоцикл «Урал» с люлькой, и, не сказав ни слова жене, поехал в соседнюю деревню – вызволять дочку из унизительного плена.

В это время в доме Петровны разразился самый настоящий скандал. Молодая мама всего на минуту оставила малыша Ваню на новеньком, ярко-оранжевом диване, чтобы сбегать за свежим подгузником. А когда вернулась, обнаружила под малышом маленькое коричневое пятно. Однако в глазах свекрови это пятно разрослось до невероятных размеров, словно это была черная дыра, готовая поглотить всю квартиру. Женщина появилась внезапно, как гроза, и тут же начала орать на невестку, что было силы.

– Испортила диван! Мой любимый! Ты знаешь, сколько он стоил? Руки бы тебе оторвать, а потом пришить, куда надо, чтоб неповадно было!

– Я всё исправлю. Всё почищу, – пыталась успокоить свекровь Лиза, дрожащими руками беря тряпку.

– Чего ты там почистишь? Он новый! Хотя, откуда тебе знать? Ты же никогда не покупала вещи за свои деньги!

– А вы будто за свои его брали? – не выдержала Лиза, и в этот момент она осмелилась упрекнуть свекровь в том, что она всю свою жизнь сидела на шее мужа.

– Вы посмотрите на неё! Хватает наглости грубить свекрови! – лицо Светланы Петровны побагровело. – А ну оттирай это пятно, а потом марш на улицу вместе со своим отпрыском! Будете там у меня жить и гадить, пока не научитесь вести себя прилично!

Лиза, обливаясь слезами, пыталась оттереть пятно. Коричневая клякса на ярко-оранжевой обивке предательски не хотела поддаваться, словно насмехаясь над её бессилием. Маленький Ваня, чувствуя материнскую тревогу, кричал во всё горло, его плач наполнял и без того напряженную атмосферу дома. Светлана Петровна стояла над головой Лизы и продолжала поливать невестку отборными матами. Она даже не заметила, как в дверном проёме появился посторонний человек. Это был отец Лизы, Николай. Он стоял там, как монумент, его рука крепко сжимала деревянную ручку топора.

В какой-то момент Светлана Петровна, словно почувствовав чьё-то присутствие, обернулась. Её взгляд упал на топор. Она прекрасно знала, каким горячим человеком был Николай, и про его прошлое, про его условный срок, она тоже знала. Страх мгновенно проник под кожу Светланы.

Поняв, что сват слышал достаточно, и дело принимает серьёзный оборот, Светлана Петровна попыталась сохранить лицо и отстоять свою правоту, хотя её голос и дрожал.

– О, привет, Николай! А я вот, Лизку вашу воспитываю…

– Слышал я, как ты её воспитываешь, – грозным тоном проговорил сват и вошел в комнату прямо в обуви.

Он занёс топор над головой, заставив Светлану Петровну инстинктивно зажмуриться и отшатнуться. Но вместо удара, он легко закинул топор на плечо и протянул руку дочери.

– Пойдем, Лиза, нечего тебе здесь делать, – сказал он и повел дочку к выходу.

– Стой, сват, – Светлана Петровна, оправившись от первого шока, попыталась вернуть контроль над ситуацией. – А что я сыну своему скажу?

– Пущай сын твой сам ко мне придет. За женой своей. А я с ним поговорю. По-мужски, – Николай бросил на неё короткий, ледяной взгляд, который говорил больше всяких слов.

Забрал Николай дочку и маленького Ваню. Долго не решался Борис приехать за своей супругой и сыном, боялся столкновения с тестем. Но всё-таки решился. Долго разговаривал Николай со своим зятем. Он не угрожал, не кричал, но его спокойный, твёрдый голос и топор, лежащий на столе, делали слова более весомыми.

Пообещал Борис, что будут с Лизой жить отдельно, что мать его больше не будет вмешиваться в их жизнь, и что он будет защищать её и ребёнка, и в обиду не даст. Когда перед уходом Николай крепко пожал Борису руку, тот почувствовал, что шутки с этим мужиком плохи, и все обещания ему придется выполнять.

С того дня Светлана Петровна обходила невестку и внука стороной. Она больше не общалась с ними и даже не здоровалась, когда встречала их на улице. Борис и Лиза жили отдельно. И всё у них было в гармонии и понимании.

Бывший

– Поживём пока у моей мамы, – сказала Марина Глебу, – Она у меня добрая, не выгонит, вот увидишь!

Глеб, высокий и крепкий парень с вечно взъерошенными русыми волосами, почесал затылок. Он и Марина встречались уже довольно давно, их отношения, казалось, текли своим чередом, без спешки и резких поворотов. Они наслаждались молодостью, совместными прогулками, встречами с друзьями, и мыслей о ЗАГСе пока не возникало. Но две полоски на тесте, появившиеся в одно туманное утро, заставили молодых людей спешно пересмотреть свои планы. Решение о свадьбе было принято почти мгновенно, словно само собой, ведь ребёнок – это серьёзно. Теперь у законных супругов появилась другая головная боль – надо было где-то жить.

Мама Марины, Татьяна Викторовна, давно уже жила одна в небольшом, но крепком частном доме на окраине посёлка. Ей было чуть за пятьдесят, и возраст уже оставлял свои следы на её лице – морщинки вокруг глаз, чуть опущенные уголки губ, но глаза всё ещё оставались молодыми и добрыми. Мужа не стало, когда дочка была ещё совсем маленькой, несчастный случай оборвал его жизнь в расцвете лет. Благо, от мужа остался этот дом, который когда-то достался ему от колхоза, где он проработал всю свою недолгую жизнь. Татьяна так и не вышла замуж повторно. Других мужчин она в свою жизнь не пускала, словно храня верность своей единственной любви. Конечно, были ухажёры – то сосед-вдовец заглянет на чай, то коллега по работе предложит проводить, но до совместного сожительства дело никогда не доходило. Она привыкла быть хозяйкой в своём доме, сама принимать решения, и, видимо, не хотела менять свой уклад.

И вот теперь её единственная дочка выросла. У неё появился Глеб, ставший ей мужем, и, как выяснилось, они ждали пополнения. Татьяна Викторовна, узнав новость, сначала расплакалась – от радости и от легкой грусти по ушедшему времени, а потом, собравшись, стала думать, как же им помочь.

– Отчего не пущу? Конечно, живите, сколько влезет! – отвечала Татьяна на вопрос дочери, пустит ли она их к себе пожить, и её голос дрожал от волнения. – Места у нас достаточно. Вам спальню выделю, ту, что побольше, с окном на сад. А сама я в дальнюю комнату перееду, мне там хорошо, тихо, книжки читать удобно. И не переживай ни о чём, родная.

На том и решили. Марина обрадовала Глеба. Тот жил с родителями в маленькой трёхкомнатной квартире, у них была большая, многодетная семья, и места всем не хватало. Поэтому все – родители и младшие – вздохнули с облегчением, узнав, что Глеб скоро съедет.

Молодые переехали к Татьяне Викторовне. Жизнь в доме сразу наполнилась новым смыслом, новыми заботами и шумом. Месяцы пролетели незаметно, и к назначенному сроку родилась дочь. Назвали Виолеттой. Малышка была такой крошечной, такой беззащитной, и Татьяна Викторовна сразу же влюбилась в свою внучку, окружив её бесконечной заботой и любовью. Глеб работал на местном элеваторе, где круглый год кипела работа, Марина сидела с дочкой в декрете. Татьяна Викторовна продолжала работать уборщицей в школе, где её ценили за чистоплотность и ответственное отношение к делу. Жили они небогато, но на жизнь хватало. Еда на столе была всегда, одежда имелась, и даже на какие-то мелкие радости иногда оставалось.

Со временем у молодых родился ещё один ребёнок – крепенький сынишка Артём. Так Марина, не успев выйти на работу после первого декрета, снова отправилась в декрет. Двое маленьких детей, постоянные хлопоты, бессонные ночи – жизнь закрутилась крутым водоворотом, и Марина, хоть и любила своих детей до безумия, иногда чувствовала себя загнанной белкой в колесе. Дом, хоть и был крепким, требовал ремонта – старые обои облупились, полы скрипели, а окна пропускали холод.

– Мама, а давай ремонт сделаем в доме? – предложила однажды Марина, когда дети уже спали, и они вдвоём с матерью сидели на кухне за чаем. – Уже давно пора, всё совсем старое.

– Это интересно, на какие шиши? – удивилась мать, глядя на дочь.

– Ну, есть один вариант, – замялась Марина, её глаза забегали, словно она что-то обдумывала. Она сделала большой глоток чая, собираясь с мыслями.