Читать книгу "За дверью"

Ольга Брюс
За дверью

Не хочу жить с твоим отцом – достал он меня

– Мам, а ты чего одна приехала? Где отец? – спросила Алеся, встречая мать на пороге своей городской квартиры.

– Дома остался. На хозяйстве.

– Ага, понятно, – протянула Алеся, приглашая ее в дом. – Ты, стало быть, ненадолго.

– Ну, пока не выгоните.

– Шутишь, – улыбнулась Алеся, но в душе зародилось недоброе предчувствие. Улыбка матери казалась немного натянутой. – Значит, нормально всё.

Мать приехала неожиданно, без предупреждения. Именно поэтому в голову Алеси закралась тревога – с отцом поругались. Бывало такое раньше, не раз. Но обычно мать звонила, жаловалась, а потом они вместе что-то придумывали. А тут – тишина, только вот она сама, с каким-то странным блеском в глазах.

Так прошел день. Мама, как всегда, с удовольствием погуляла с внуками, повеселилась с ними, потом сходила в магазин. Купила детворе целую кучу вредной еды – чипсы, сладкие газировки, шоколадные батончики – чем вызвала у них бурю восторга. Вечером пожарила рыбных котлет, аромат которых заполнил весь дом.

– Мам, давай колись, что у вас с папой? – спросила Алеся, когда дети уже спали, а они остались на кухне пить чай. – За весь день ни одного созвона. На вас это не похоже. Вы же всегда созваниваетесь, даже если просто в магазин идёте. Поругались?

– Да, есть такой грешок! – мать вздохнула, отводя взгляд.

– Что, опять пил? – спросила Алеся, стараясь говорить как можно спокойнее.

– Да, если бы только пил. Руку поднимать начал…

– Он что, тебя ударил? – Алеся внимательно осмотрела мамино лицо, пытаясь найти следы побоев, но ничего не увидела.

– Нет, замахнулся только. Я увернулась. И сразу к вам. Не стала там скандалить.

– А он что? Не звонит?

– Звонил, как отрезвел. Я трубку не брала. Просто игнорировала.

– Надолго это у вас теперь?

– Насовсем, дочка. Насовсем. Не хочу я больше с ним жить. Достал он меня. Вот так вот.

– Понятно всё, – Алеся кивнула, хотя в душе всё переворачивалось.

– Я… Если стесняю… Ты скажи, я пойду. Не хочу вам мешать.

– Нет, мам, что ты. Я за другое переживаю.

– За что ты там переживаешь?

– А за то, мама, что как бы папа бабу не привел, пока ты здесь в бегах. Поговорка такая есть: свято место пусто не бывает.

– Кто? Папка твой? Да не посмеет. Он же трус. Он без меня и шагу не ступит.

– А ему ничего и не надо делать, – усмехнулась Алеся. – Ты будто не знаешь, какие у вас бабы на селе? Они все сами за него сделают. И накормят, и напоят, и спать уложат, и сами рядом лягут. Они только и ждут такого, как он.

Мать задумалась. Дочка была права. Она прекрасно знала, как цепко деревенские женщины держатся за мужчин, даже за таких, как её муж.

– Я, мам, конечно, в шоке с тебя, – продолжала наседать дочка, видя, что мать задумалась. – Как легко ты свою территорию сдала. Считай, что без боя. Там же всё твоё, честно нажитое непосильным трудом. Дом, огород, всё, что вы с ним вместе строили. А ты такая: всё, я уезжаю! Эй, Никитишна – заходи и живи, мужик в придачу.

Мать задумалась. Она настолько привыкла к беспомощности своего мужика, который и чашку чая себе налить не может без её помощи, что поверила в свою исключительность, в свою незаменимость. Дочка смотрела на маму, и как будто прочитала её мысли.

– Он же себе чай сам налить не может! Ты сама его разбаловала. Вот и воспользуется сейчас его беспомощностью кто-нибудь из одиноких соседок. Кто там на него поглядывает? Пуговкина? Гапеева? Авдеенко? О, смотри, сколько там претенденток, – Алеся обвела рукой в воздухе.

Мать отмахнулась от слов дочери, как от назойливых мух, и ушла в зал смотреть телевизор, оставив Алесю одну. Алеся решила, что посеяла достаточно сомнений в тревожный мозг матери, и спокойно занялась своими делами, чувствуя, что сделала всё, что могла, чтобы вернуть её домой.

Мать включила телевизор. Вроде бы, её любимый сериал про женщину, у которой объявилась коварная сестра-близняшка. Всегда смотрела его на одном дыхании, переживала за героиню, радовалась, когда та находила выход из сложных ситуаций. А теперь смотрела – а в голове совсем другие мысли, совсем другая картина мира.

Сначала перед её мысленным взором предстала её собственная кухня. Кастрюля с щами приветливо булькала на плите. Но не по её рецепту, а намного вкуснее, как будто кто-то другой готовил. Потом – довольное лицо мужа. Она представила, как вокруг него порхает, словно заботливая бабушка, какая-то деревенская бабища – лица её она так и не разглядела, но образ был настолько ярким, что казался реальным. Как эта неведомая женщина наливает ему щи, как будто с любовью, кидает туда ложку сметаны, да не так, как она, с ноготок, а целую ложку, как он любит! Ах, зараза, знает, как угодить старому чёрту! Он кушает, морда довольная, а она ему овощи свежие да зелень душистую под нос сует, а потом из холодильника сало соленое достает, да режет тонкими кусочками, как он любит. Ты посмотри, какая хитрая! Жена всегда ленилась тонко нарезать, рубала ему, как топором, а эта вся такая заботливая!

Следующая картина в голове ещё страшнее предыдущей. Скрипучая кровать. Та самая, на которой они с её «суженным» проспали не один десяток лет. Скрип за скрипом – и так не переставая двадцать минут. Да что там можно делать двадцать минут не переставая? Женщину охватила паника. Это был какой-то кошмар, оживший из самых темных уголков ее сознания. Сон? Наверное, это просто сон. Надо себя ущипнуть, чтобы проснуться. Щипает себя за руку. Не помогает. Скрипы всё настойчивее, проникают прямо в душу, словно сверлят её насквозь. «Умоляю, хватит!» – кричит она во сне, её голос срывается от ужаса. А женский голос, незнакомый, но зловещий, отвечает ей издевательским тоном: «Погоди, мы только начали!».

Мать вскочила в холодном поту, сердце бешено колотилось в груди. Перед ней стояла Алеся и смотрела на нее вытаращенными глазами, будто увидела привидение. За окнами было уже светло – женщина проспала так всю ночь под включенный телевизор, погруженная в свои кошмары.

– Мама, с тобой всё в порядке? – спросила Алеся, испуганно глядя на мать. – Ты так кричала во сне! Я испугалась.

– Что я кричала? – спросила женщина, пытаясь восстановить дыхание.

– Не разобрать. Но кричала ты очень громко.

– Да просто диван у вас жёсткий, да подушка неудобная, поэтому и спала плохо, – соврала мать, пытаясь скрыть свой ужас.

– Понятно. На кухню иди, там тебя сюрприз ждёт, – сказала Алеся, и, всё еще обеспокоенная, пошла на кухню.

Мать медленно поднялась с дивана, протерла глаза руками, пытаясь стереть из памяти страшные образы. Затем последовала за дочкой в кухню.

На кухне, с виноватым, извиняющимся лицом, сидел её муж Иван. Он робко посмотрел в сторону помятой после сна жены, явно не зная, как начать разговор.

– Ты… эт самое… собирайся… – неуверенно проговорил он, поправляя воротник своей старенькой рубашки. – Домой поедем.

Мать всё ещё изображала обиженную даму, но не принять предложения мужа она не могла. Хватит с нее этих ночных кошмаров со скрипучей кроватью.

Она молча собрала свои немногочисленные вещи, что успела привезти с собой. Затем встала возле входной двери, как собачка перед выгулом, готовая к команде «гулять».

– Может, позавтракаете хоть? – спросила Алеся, суетливо бегающая по кухне, готовя родителям завтрак.

– Некогда, – строго и сухо ответил отец, словно пытаясь вернуть себе утраченный авторитет. – У меня ещё скотина не кормлена. Утром встал, помчал к вам как угорелый. Да и спал вообще плохо. Кошмары всякие снились.

Лицо матери расплылось в улыбке, когда она услышала слова мужа о «кошмарах». В её глазах зажегся озорной огонёк.

– Что, тоже скрипучая кровать снилась? – ехидно спросила она мужа, не в силах сдержать своё любопытство.

– Какая ещё кровать? – Иван нахмурил брови и строго посмотрел на жену, как будто она говорила на незнакомом языке. – Лизавета, ты меня пугаешь!

– Не обращай внимания, папа! – поспешила вмешаться в разговор дочка, пытаясь разрядить обстановку. – Это мама так шутит.

Отец улыбнулся и, махнув рукой, помотал головой.

– Ну и шутки у вас тут! А мне вчера не до смеха было. Оставила на меня всё хозяйство, хоть домработницу нанимай!

– Я тебе дам, домработницу! – замахнулась на мужа Елизавета, и в её глазах мелькнула радость. – Ишь, чего удумал.

– Да хорош! – Иван рефлекторно поднял руки, закрываясь от разбушевавшейся супруги. – Ты её еще попробуй найди, эту домработницу, у нас на селе-то.

– И думать забудь! – припугнула его супруга, но тон ее уже смягчился. – Я ей лично волосы повыдираю, если она только нос свой к тебе сунет. Пошли уже!

И суетливые родители Алеси, беседуя на ходу, вышли из квартиры, оставляя дочь наедине с её мыслями.

– Надеюсь, это была их первая и последняя серьезная ссора, – улыбалась она, провожая мать и отца через окно улыбчивым взглядом.

Любимый бывший зять

– А что это Олежа к нам не приходит? А? – с грустью спросила Надежда Ивановна, помешивая чай в своей любимой эмалированной кружке. Она сидела за столиком под деревянным навесом, глядя на свою дочь Ларису.

– Мам, ты чего? Мы же развелись с ним полгода назад. Совсем, что ли? – Лариса покрутила пальцем у виска, глядя на мать пронзительным, немного раздраженным взглядом.

– Да знаю я, что развелись. Что ему теперь, к нам приходить нельзя? Тут дети его, как-никак. Я их спрашивала: они его любят, скучают по нему.

– Да это-то понятно. Дети его любят, и я не спорю. С детьми пусть видится, я не против, но не у нас дома. Тем более Тимур против. Ты же знаешь, как он к Олеже относится.

– Эх, жаль, какой зятёк хороший был. Душевный человек. Руки золотые. Прибежит, поможет, только позови. Не то что этот боров твой – Тимур. Он только и может, что кричать да пиво пить.

– Мам, ты чего? Тимур – он настоящий мужик, сильный, надежный, не то, что этот тряпка Олег. Я поэтому с ним и развелась. Хочется жить с мужчиной, понимаешь ли, а не с мямлей какой-то, который от каждого слова шарахается.

– Главное, чтобы человек хороший был. А Олежу мне жалко. Он так старался для нас, для дома…

– Вот и иди к своему Олеже, с ним живи, а у нас теперь новая семья, и Тимур в ней главный.

– Это он, конечно, хорошо устроился. Пришел к нам на всё готовенькое с голым задом, и сразу – главный. Не жизнь – мечта! Ничего сам не сделал, а уже командует.

– Мам, ты чего начинаешь?!

– Чего я начинаю? Пристройку кто построил? Олежа. Ремонт в спальне и детской кто сделал? Олежа. Забор нормальный в коем-то веке кто поставил, чтобы скот не разбегался? Олежа. Крышу кто залатал, чтобы не капало? Олежа.

– Всё мам, хватит, не продолжай.

– А я могу еще долго продолжать, тут всё хорошее руками Олежи сделано. А этот боров твой что делает? Только пиво с дружками своими сосет, да на детей орет. На твоих, между прочим. А ты, дура ты такая, даже их не защищаешь!

– Ой мама, хватит выгораживать тут зятька своего любимого.

– Во! Дело говоришь. Любимый он у меня зять, хоть и бывший. И я его никогда не забуду.

– Вот увидишь, мама, Тимур намного лучше. Просто ему нужно время, чтобы освоиться, чтобы всё наладить по-своему. Запомни мои слова. Через год ты по-другому запоешь. Олежу своего даже не вспомнишь, когда увидишь, как мы с Тимуром заживем.

***

Прошел ровно год с момента того разговора между матерью и дочкой. За этот год изменилось много чего, кроме отношения пожилой тёщи к своему любимому бывшему зятю. Надежда Ивановна по-прежнему вспоминала Олега с теплотой, а зятя нового считала чуть ли не злейшим врагом.

За это время Тимур совсем окрылился и чувствовал себя в своем новом доме самым настоящим хозяином. Свое обещание найти постоянную работу, данное супруге Ларисе, он так и не выполнил. Перебивался мелкими шабашками, денег от которых семейство так и не видело. Зато на рыбалку с дружками Тимур ездил регулярно, тратя последние деньги на спиртное и закуску.

Стоило только Ларисе однажды заикнуться Тимуру, что ей не нравится такое положение дел, что нужно как-то жить дальше, что дети голодают, как он тут же применил к ней силу. Ходила потом по деревне в солнечных очках, пока отёки не сошли – сама виновата, совсем забыла баба, что замужем теперь за «настоящим мужиком», а не «мямлей», как Олег.

Когда в семье родился общий ребенок, лапочка дочка Милана, отношение главы семейства к старшим детям Ларисы стало ещё хуже, чем прежде. Тимур уже не стесняясь, орал на них матом, называл обидными словами, а мать и слова сказать не могла поперёк агрессивному мужу, потому что боялась физической расправы. Лариса, запуганная и сломленная, превратилась в тень самой себя.

Что до Олега, то он так и не завел новую семью. Вся его жизнь теперь была посвящена детям. Он устроился на работу вахтовым методом, ездил на Север, зарабатывал хорошие деньги, но все их откладывал на будущее для своих детей. Он верил, что когда-нибудь они будут жить вместе, как семья. Втайне он даже мечтал вернуть Ларису, но ничего не делал сам для этого. Никак не мог простить ей, что та начала встречаться с Тимуром, когда они еще были законными супругами.

Надежда Ивановна только молча наблюдала за всем этим, и горько вздыхала. Ей было тяжело смотреть, как всё в этой семье катится в пропасть. У неё были такие ассоциации: время, когда Лариса жила с Олегом, она представляла себе цветущим садом, полным радости и счастья. Теперь же всё вокруг напоминало выжженную пустыню, где нет места ни любви, ни заботе. Надежда Ивановна была хозяйкой этого дома, но уже давно переписала его на Ларису. А сейчас с сожалением понимала, что по факту подарила дом своему бесполезному, грубому зятю Тимуру, который только и умел, что пить, бить жену и орать на детей.

Но однажды, за разговором с внуками, Надежда Ивановна поняла, что не одинока в своих чувствах.

– Вот исполнится мне восемнадцать, сразу к папке жить уеду, – выдал бабушке старший внук Серёжа, утирая слезы. – А через два года и сестренку Светку к себе заберем. Миланку жалко только. Она же не нашего папы дочка. Получается, навсегда с этими жить останется. Ох, жаль мне её. Сестрёнка всё-таки, хоть и от этого…

Надежда Ивановна тяжело вздохнула. После слов маленького Серёжи она поняла, что не только она скучает по своему любимому бывшему зятю. Дети тоже скучают по папе – настоящему, доброму, которого хочется любить.

Бабушка за деньги

– Чего приуныла, дочка? С детишками что-то? Заболел кто? Или с Андреем поссорилась? – допытывалась пожилая мать Анна Павловна, глядя на дочь с тревогой в глазах. Марина, её единственная дочь, зашла к ней на чай с младшим сынишкой Никитой, пухленьким, румяным карапузом, который уже уверенно шагал, держась за мамину руку.

– Да начальник достал. Просит на работу выходить. Даже не просит, требует! – отвечала дочь Марина, устало сажая полуторогодовалого сына себе на колени. Никитка тут же обхватил маму ручками и уткнулся ей в плечо.

– Так ты же в декрете! Тебе же положено сидеть дома с малышом! – удивилась Анна Павловна.

– Ему всё равно. У него детей нет и не было никогда. Ему не понять, как это – сидеть с маленьким ребенком. Он только про работу и думает.

– Не обращай внимания, – махнула рукой Анна Павловна, пытаясь успокоить дочь. – Что он тебе сделает? Ты же в декрете.

– Да не хочется с ним ссориться. И деньги хорошие предлагает. Нам бы они не помешали сейчас: ипотека, кредит за машину, всё время что-то покупать нужно.

– Понимаю тебя, дочурка, – вздохнула мать. – Но помочь тебе ничем не могу. Посидела бы с Никиткой, да ты же знаешь – кручусь с утра до ночи: утром корову подою, в стадо выгоню, а сама на рынок, молоко продавать. До обеда заберут всё – хорошо, успеваю в огороде поковыряться. Вот выйду на пенсию, продам корову, огород оставлю только, да и буду с Никиткой сидеть.

– К тому времени, как ты на пенсию выйдешь, Никитка уже в школу пойдёт. И тогда бабушка ему не так нужна будет.

– Эх, жалко свекровь далеко живёт. Она на пенсии уже, и хозяйство не держит. Вот была бы от неё помощь. А так…

– Не знаю, мам, что делать. Я вот думаю, няню может нанять?

Слова дочери про няню заставили Анну Павловну задуматься. Неудобно было ей перед детьми, перед Мариной и её мужем, что с внуками будет сидеть посторонняя женщина, когда их родная бабушка, живет неподалёку.

– Ладно, Маринка, так уж и быть, – вздохнула Анна Павловна, чувствуя, как к горлу подступает ком. – Выходи на работу. Посижу я с Никиткой. Он у тебя спокойный парень, воспитанный, не плачет, не капризничает.

– Ты чего мам? А как же хозяйство твое? Корова, огород? Ты же сама говорила, что без этого не проживешь.

– А что хозяйство? Я с утра пораньше с ним управлюсь, подою корову, выгоню в поле, а потом с Никиткой сидеть буду.

– А продавать кто будет молочку твою?

– Да бог с ней, с молочкой. Вечером Никитку будешь забирать, а я тебе молочка, сметанки, маслица в придачу. И вам хорошо. Домашнее, вкусное, полезное! Натуральное, знаешь ли!

– Мам, ты чего? Жить-то на что будешь?

– Да есть у меня там… сбережения. Я ведь не всё тратила. Возьму оттуда. Ты, это самое, за меня не переживай. Выходи на эту свою работу. Там порешаем.

Марина была на седьмом небе от счастья. Она и сама хотела поскорее вернуться на работу, а главное – деньги для семейства были нужны как никогда. Единственное, за что переживала Марина – мама останется без заработка. Но позже она придумала, как решить и эту проблему.

В тот же день Марина позвонила своему шефу.

– Вячеслав Иванович, я готова выйти на работу! – торжественно заявила она, чувствуя прилив сил и решимости.

– Умница! – радости шефа не было предела. – Ты не представляешь, как ты меня выручаешь. Я в долгу не останусь, обещаю. Это для меня большое облегчение.

– Спасибо! Так когда выходить-то надо? – с нетерпением спросила Марина.

– Если честно, то ещё вчера! Шучу, конечно. Но завтра выходи. Ждём тебя с нетерпением!

Следующим утром Марина сделала всё так, как договаривались с матерью. Она привезла Никитку к Анне Павловне, поцеловала его, обняла маму и отправилась на работу. После работы, когда Марина забирала сына у счастливой, но заметно уставшей матери, она получила от неё целый пакет домашней молочной продукции: бутылки молока, сметану, творог, масло. В ответ дочка протянула матери тысячную купюру.

– Это что такое? – не поняла мать. Она нахмурила брови и даже побледнела.

– Как что? За молочку деньги. Я же обещала, что мы не оставим тебя без средств.

– Я что, родным детям буду молоко за деньги продавать? – занервничала женщина. – А ну убери! Мне твои деньги не нужны.

– Мам, ты вообще всё не так понимаешь, – попыталась объяснить Марина. – Считай, что это компенсация. Нам нянька и домашняя молочка, тебе деньги.

– Нет, не возьму! – упёрлась мать, скрестив руки на груди. – Это же внук мой, а не чужой человек. Какая я вам нянька?

С большим трудом Марина уговорила Анну Павловну взять деньги. Она пригрозила, что найдет няню, пусть даже самую дорогую, и больше не привезёт Никиту. Только тогда мать, вздохнув, взяла купюру, но в глазах её всё равно читалась обида.

Со временем все привыкли к той схеме, что придумала Марина. Матери больше не приходилось стоять на улице, продавать молоко. Марина спокойно работала, зная, что сын под присмотром родного человека, что он в безопасности. Бонусом ко всему этому была домашняя продукция, которая постепенно заняла весь холодильник Марины.

Единственный, кому не понравилась эта схема – это муж Марины Андрей.

– Дорогая, я что-то не понял, – сказал он однажды вечером, когда в холодильнике не нашлось места для его любимого пива, которое он взял на пятничный вечер. – Это что у нас за молочный бум? Твоя мама решила нас залить своим деревенским молочком?

Дернул же чёрт Марину рассказать мужу про ту незамысловатую схему, которую она так хитроумно придумала, чтобы выйти на работу и не оставлять сына одного. На удивление женщины, Андрей, вместо того чтобы обрадоваться или хотя бы принять новость спокойно, пришел в ярость. Лицо его побагровело, а кулаки сжались.

– Сидеть со своим внуком за деньги? Вы что, с ума все посходили? – прорычал он.

– Андрей, давай посмотрим на эту ситуацию с другой стороны… – попыталась успокоить его Марина, чувствуя, как у неё затряслись губы от гнева.

– Да тут с какой стороны не смотри, всё равно ерунда получается! Родной внук! За деньги! Вот не ожидал я такого от твоей матери! Я думал, она нормальная женщина, а она, оказывается…

– Андрей, она не хотела брать, – перебила его Марина, пытаясь сгладить ситуацию. – Я сама настояла.

– Ага, и так десять раз! Или сколько она уже с Никиткой сидит? Каждый день за деньги!

– Ну это же всё не просто так. Она же нам молочные продукты дает.

– Продаёт. Это уже «продает» называется, а не «дает», – Андрей презрительно сплюнул на пол. – Я в шоке с вашей семейки!

– Что? – Марина уже тоже начинала выходить из себя, чувствуя, как внутри неё закипает ярость. – Ты хоть знаешь, каким трудом это всё достаётся? Ты хоть раз видел, как она с утра пораньше встает, корову доит, в стадо её гонит, а потом ещё и в город едет, чтобы молоко продать? А, извини, конечно, не знаешь. Твои-то родители в городе жили, им всё из магазина привозили, откуда вам это знать?

– Да мне по одному месту, как это достается. Я всё равно не пью это домашнее молоко. У меня от него понос, между прочим! Так что я вообще не понимаю, зачем нам это всё!

– Слушай, если тебе что-то не нравится, вызывай свою маму, пусть она сидит с внуком. Она же на пенсии, ей делать нечего. Хоть чем-то полезным займется, а то всё время в интернете сидит.

– А ты мою маму не тронь! – Андрей побагровел ещё сильнее.

– Тогда и ты мою не тронь. Давай мы сами как-то разберёмся. Тем более плачу я из своего кармана, а не ты.

– Не, ну нормально? Речь про моего ребёнка, про моего сына, а она «мы сами разберёмся». Я, значит, никто в этой семье?

– Ну хорошо. Предлагай! У тебя есть другие варианты, кроме как на мою мать бочку катить?

– Да я лучше няню найму, чем такое терпеть. Мне стыдно перед людьми будет, если кто-то узнает, что мы за внука родной бабушке деньги платим.

– Давай, флаг тебе в руки, – сказала Марина, чувствуя, что больше не может и не хочет спорить. – Найди няню. Я посмотрю, сколько это удовольствие будет стоить.

Марина думала, что Андрей побесится, да успокоится, но он, как оказалось, был человеком принципиальным. Он нашел для Никиты няню – молодую, бойкую девушку из соседней деревни, и даже сам оплатил её услуги на месяц вперёд, чтобы доказать Марине, кто в доме хозяин.

Чтобы не расстраивать маму, Марина соврала ей, что снова ушла в декрет и будет сама сидеть с сыном. Анна Павловна лишь пожала плечами, кивнула и вернулась к своему прежнему быту. Она, как и прежде, возила свою молочку в город, чтобы продать её на рынке. Правда, пока её не было, от неё ушли к другим продавцам многие постоянные покупатели, которые привыкли видеть её каждое утро.

«Ничего страшного, – успокаивала себя Анна Павловна. – Это дело наживное. Главное, что Марина спокойна, а Никитка с ней». Она старалась не думать о том, что её заработок теперь стал намного меньше.

Однажды, возвращаясь из города, мать решила зайти к Марине, чтобы проведать, как там её внук. Каково же было ее удивление, когда вместо дочери дверь ей открыла незнакомая женщина с яркой помадой на губах и вызывающим видом.

– Ой, а где Марина? – спросила у неё Анна Павловна, чувствуя, как что-то ёкнуло внутри.

– На работе, – невозмутимо отвечала няня, поправляя волосы. – А вы кто?

– Я – соседка, живу этажом ниже, – соврала Анна Павловна. – Пришла на шум. Думала, никого же не должно быть в это время. Я думала, они ребёнка бабушке отвозят.

– Да отвозили. Потом вот, меня наняли.

– А что случилось? Бабка, что ли, сидеть с внуком отказалась? – Анна Павловна старалась говорить как можно более нейтрально, чтобы не выдать своего волнения.

– Нет, тут другая история. Представляете, она с внуком за деньги сидела! – няня, видимо, решив, что «соседке снизу» можно всё рассказывать, понизила голос до шепота. – Они, похоже, посчитали, что им выгоднее меня оплачивать. Послали бабушку куда подальше.

– Да вы что?! – Анна Павловна сыграла удивление, хотя в глубине души была скорее зла, чем удивлена. Она даже не догадывалась, что так может случиться.

– Да, так и было, – подтвердила няня, с удовлетворением наблюдая за реакцией «соседки». – Я сама в шоке! Как так можно вообще?

– Какой кошмар! – Анна Павловна покачала головой, изображая сочувствие. – Это просто ужасно.

– Ну ладно, я тогда пойду. Хозяйка скоро вернётся, а мне ещё с малышом погулять надо.

– Ага.

И «любопытная соседка» пошагала вниз по лестнице, чувствуя, как ноги подкашиваются от услышанного. Она не знала, говорить ли детям о том, что она всё узнала. Тем более, она чувствовала себя виноватой. Ведь это она сама уговорила Марину выйти на работу, не подумав о последствиях.

Она решила оставить всё как есть. Пусть дети сами разбираются. Им виднее.