Читать книгу "Осколки счастья"

Глава 5

Люба взяла в руки карты и принялась тасовать их. Но делала она это так неумело, что то одна, то сразу несколько карт два-три раз выпадали у неё из рук, и она лезла под стол, чтобы поднять их, вызывая тем самым веселье у всех, кроме Григория.

Арсен и Эльдар посмеивались над глупой девчонкой, которая всё глубже и глубже запутывалась в их сетях. Конечно, они снимут проигрыш с её мамаши, но это всего лишь деньги, а им ещё очень хотелось немного развлечься. Нужно только потерпеть несколько партий, а потом они выпроводят Григория и займутся делом с этой чернявой, явно ещё никем не тронутой малышкой.

Ни Арсен, ни Эльдар, ни Григорий даже не догадывались, что Люба, наклоняясь под стол за рассыпанной колодой, ногтями делала на нужных ей картах отметки и зарубки, понятные только ей. Но это было ещё не всё. Тасуя колоду, она мастерски разложила карты в той последовательности, которая обещала ей хорошую взятку.

– Снимайте! Я банкую! – наконец весело объявила она, протягивая Арсену перетасованную колоду, и добавила наивным тоном, снимая с себя кулон: – Мы когда с девчонками играли в «Ведьму», «Пьяницу» или «Дурака», я всегда выигрывала, потому что везучая… Мне все так говорили… И теперь мне тоже обязательно повезёт. Хоп-хоп-хоп! Видели, как я могу? Ну что, делайте ваши ставки…

Арсен растянул губы в сладкой улыбке и сверкнул золотым зубом:

– Какая серьёзная девушка…

Какое-то время в купе раздавались только короткие, отрывистые фразы:

– Ещё!

– Себе!

– Перебор…

И вдруг Эльдар громко рассмеялся:

– Очко!

Григорий покраснел, увидев десятку и туза под его смуглой ладонью.

Арсен усмехнулся:

– Ну что, красавица моя, ваша не пляшет?

Люба пожала плечами и положила на карты Эльдара два туза…

Глаза Эльдара округлились и брови Арсена так смешно поползли вверх, что Любаша невольно рассмеялась:

– Я же говорила, что я везучая!

Она сгребла к себе весь выигрыш и поднялась:

– Ну что, я пойду к себе. А то мама будет меня искать…

– Ай-ай! Почему так быстро? – Арсен обменялся молниеносным взглядом с Эльдаром. – Куда спешишь? Игра только пошла. Садись, пожалуйста.

Люба снова пожала плечами и села. Теперь банковал Арсен и карты он тасовал сам, но Любе странным образом снова повезло и два её наглых туза остановили игру, снова принеся ей весь банк.

Григорий во все глаза смотрел на девушку и не понимал, что происходит, а она уже повесила себе на шею свой кулон и его крестик, потом сунула в карман часы, и отправила туда же большую часть выигрыша.

– Давай ещё… – прохрипел Арсен.

Теперь он внимательно следил за игрой, и когда Люба выложила рядом с тузом крестовую десятку, закричал, ударив рукой по столу:

– Была!!! Эта десятка уже была! У меня была! Его карту побил!

Он показал толстым пальцем на Григория.

Люба недоуменно захлопала ресницами:

– Она только что ко мне пришла. Я вот сейчас взяла её!

– Нет! Нет!!! – продолжал кричать Арсен, обращаясь к Эльдару на родном языке. – Смотри, что она творит!

Люба расплакалась, я её руки нервно тряслись:

– Вот смотрите! – стала показывать она карты сразу всем трём мужчинам. – Пересчитывайте! Вы же помните все взятки! Я никого не обманывала…

Арсен округлил глаза: в картах, которые прошли через его руки, была десятка, только пиковая. Но по счёту всё совпадало, как у всех остальных.

– Я не буду больше с вами играть! – громко всхлипывала Люба, вытирая слёзы. – Вы хотите меня обмануть! Так нельзя! Это не честно! Я всё маме расскажу!!!

Она резко поднялась с места и смахнула со стола не только карты, но и лежавшие на нём купюры, а потом стремительно вышла из купе, не забыв наступить Григорию на ногу.

Тот, мгновенно всё понял и молча выскочил за ней следом, думая, что она пойдёт в свой вагон. Но Люба, быстро пробежав по коридору купейного вагона, уже скрылась за противоположной дверью. Григорий рванулся за ней и сделал это очень вовремя, потому что едва за ним закрылась дверь, в коридор выбежали Эльдар и Арсен.

Они не сразу сообразили, что произошло, но Любе и Григорию хватило нескольких минут их замешательства, чтобы добежать до следующего вагона.

– Станция Троицкая будет примерно через два километра. На повороте поезд замедлится, – торопливо проговорила Люба, обращаясь к своему спутнику, когда они оказались в тамбуре. – Прыгайте сразу, дядя Гриша, и прячьтесь в кустах. Нас не должны увидеть.

Ни слёз, ни волнения на её лице как не бывало, но удивляться этому времени у Григория уже не было. Поезд в самом деле начал притормаживать и Григорий, выбрав удачную минуту, спрыгнул на насыпь вслед за Любой.

Придорожные кусты мгновенно скрыли их от проносившихся мимо окон, и только когда последний вагон простучал над головами притаившихся мужчины и девушки, Люба осторожно пошевелилась и поморщилась, трогая разбитые колени:

– Сссс…– покачала она головой и выглянула из кустов: – Кажется, пронесло. Ой, как больно…

– Ты прости меня, Люба, – после недолгого молчания заговорил Григорий. – Но какая же ты молодчина! Всё быстро сообразила… Одного не могу понять, где ты научилась так в карты играть? Я не думал, что ты так умеешь…

– А я и не умею, – щека Любаши нервно дёрнулась. – Просто повезло, я же уже сказала.

– Ой ли… – недоверчиво тряхнул седеющей шевелюрой Григорий.

– Не играйте больше, – попросила его Люба. – Вы же знаете, дядя Гриша, что эти люди шутить не любят.

– Знаю, – кивнул он и невесело усмехнулся: – Второй раз со мной такое. Всё это карты проклятущие. Однажды, много лет назад, я также проигрался, возвращаясь с заработка. На шулеров нарвался. Профессиональные каталы были, специально садились на поезда, где такие работяги как я ездили. Раздели они меня до нитки, а когда я попытался отыграться и не смог, документы забрали, избили и с поезда сбросили. Я чуть ли не сутки до какого-то полустанка добирался. А там торговки, местные, деревенские. Я к ним, помогите, мол. Но до них разве достучишься? Гнать меня начали. Одна девчушка только пожалела. Маленькая совсем. Пирожков дала, молока бутылку и заработок свой. Чтобы я на электричку сесть смог.

Люба повернулась к Григорию, не скрывая своего изумления:

– Так это были вы, дядя Гриша?! То-то ваше лицо мне показалось знакомым. Это я была тогда, на полустанке. Моя бабушка Анфиса пекла пирожки, а я ими торговала. Я помню, как вы сказали мне тогда: «Народу много, а людей мало». Я долго думала над вашими словами, но только потом их поняла, когда стала старше…

– Не может быть… – недоверчиво покачал головой Григорий. – Хотя… Ну да! Та девчушка тоже была чернявая и смуглая, похожая на нахохлившегося воробьишку. Стало быть, второй раз я тебе жизнью обязан… Что ж, Люба… Как-нибудь обязательно с тобой сочтёмся…

– Сочтёмся, – кивнула Люба. – А теперь давайте выбираться отсюда. Только разными дорогами. Нельзя нам долго здесь находиться. И вместе идти тоже нельзя.

Она сняла себя крестик Григория и вынула из кармана его часы:

– Вот, это ваше. И это ещё.

Люба протянула ему деньги, оставив себе на билет до Воздвиженка, куда теперь ей нужно было добираться на автобусе.

– Я не возьму.

– Ну и не надо, – она положила деньги на землю, придавила их камнем и, чуть-чуть прихрамывая, пошла прочь, надеясь как можно скорее разыскать дорогу.

Григорий постоял немного, глядя ей вслед, потом перевёл взгляд на деньги, снова качнул седеющей головой, и, даже не подумав наклониться за ними, зашагал в противоположную от насыпи сторону.

***

Старик-обходчик, живший неподалёку от станции Троицкой, шагал по шпалам, проверяя состояние вверенного ему участка железной дороги. Но мысли его были далеки от порученных обязанностей. Старика беспокоила Наталья, его жена, вот уже вторую неделю находившаяся в больнице. Подхватила где-то, старая, воспаление лёгких и теперь с трудом дышала, готовясь, видимо, отдать Богу душу. Все нехитрые сбережения потратил старик на то, чтобы поднять жену на ноги, в долги к соседям влез, слёзно обещая с пенсии всё отдать, но на хорошее лекарство всё равно денег не хватало. И совсем отчаявшийся обходчик не знал, как и с чем теперь поедет навещать свою супругу.

– Хоть бы ты помог мне, Господи, – бормотал он, прибегая к последней инстанции, хоть и не верил в его помощь. – Помрёт ведь старуха моя, тогда и меня принимай. Куда я без неё, сердечной? Шутка ли, больше пятидесяти лет вдвоём, душа в душу. А видишь, какие времена настали… Знаю, негоже денег у тебя просить, Господи, да сам ведь видишь, без них тоже никуда. Пенсия у меня копеечная… Еле-еле концы с концами сводим. А тут ещё Наталья слегла… На какие шиши мне её на ноги поднимать? Забирай, тогда нас обоих… Пусть в одну могилу кладут, да камнем каким-нибудь приткнут…

Старик осёкся на полуслове, не веря своим глазам: прямо перед ним, на насыпи, аккуратно прижатые камнем, лежали купюры, крупные и мелкие. Ветерок шевелил уголки бумажек, но унести их с собой не мог, и деньги преспокойно дожидались своего нового хозяина.

Старик с недоумением посмотрел по сторонам, потом поднял глаза к небу, и рухнул на колени, крестясь:

– Прости меня, Господи, за неверие моё!!! Спасибо, спасибо тебе, Господи… Сам теперь верить буду и другим расскажу… Ох ты, Господи, да зачем же много столько… Тут же три моих пенсии… Слава, Господи! Слава тебе!!!

И долго ещё старик вёл разговоры с Богом, благодаря его за милость и послание помощи.

А Люба в это время уже ехала в автобусе до родного городка, и даже думать забыла об оставленных ею на насыпи деньгах.

Григорию пришлось ловить попутки. Он тоже не вспоминал про выигранные его необыкновенной попутчицей деньги. Мысли Григория занимала она сама. Он решил во что бы то ни стало разыскать девушку и отблагодарить её за всё, что она сделала для него. Вот только ни он, ни Люба, даже не догадывались, что встретятся они, ох, как не скоро…

***

А в это время на станции Троицкой две полные женщины и худощавый мужчина, чем-то напоминавший Дон Кихота, громко ругались с милиционером, ссадившим их с поезда по требованию проводницы. Точнее, кричали и размахивали руками попутчицы Дон Кихота, а он сам благоразумно молчал, то и дело поправляя очки, сползавшие с его длинного носа.

– Да они сами на нас набросились! – вопила Софа, раздувая и без того круглые щёки. – Прибежали двое, разорались! Какую-то дочку искали! А я никаких дочек не знаю! Все они с ума посходили, и вы тоже!

– Почему вы этих бандитов не схватили? – поддержала её возмущённая Нелли. – А если бы они нас убили или обокрали? Хорошо, что все деньги у Коленьки! Это же надо, сплю, никого не трогаю, а меня стаскивают с койки и начинают толкать, за волосы даже дёргали. Подавай им какую-то Любу! Горланят что-то по-своему…

– Вы зачем проводницу оскорбляли? – сдвинул брови милиционер.

– А пусть знает, кто у неё в поезде ездит! – продолжала топать ногами Софа. – Кто вам дал право ссаживать нас? Если те два урода сбежали, мы, что ли, в этом виноваты? Я жаловаться буду! В мэрию пойду! Я вам устрою! Я вам покажу кузькину мать!

– Сначала заплатите штраф, – потребовал милиционер, радуясь, что к нему направляется помощь в виде двух дежурных. – А потом идите хоть в мэрию, хоть в Белый дом, хоть в Гаагский суд. Хулиганить в поездах нельзя!

– Да они же сами! – повысила голос Нелли, пытаясь доказать свою правоту, и принялась загибать толстые пальцы, перечисляя. – Я спала, они прибежали, накинулись, за ноги дёргать стали!

– Вот-вот!!! – продолжила кричать и Софа. – И никакой штраф мы платить не будем! Коленька! Давай сюда деньги!

– Так нету их… – развёл руки в стороны Коленька-Дон Кихот. – Молодые люди забрали. Я крепко держал, а они дёрнули и всё. У меня только вот…

Он показал всем ручку от дипломата, которую до сих пор сжимал в ладони.

– Лю-ди!!! – паровозным гудком завопила Софа. – Помогите!!! Грабят!!!

Не скоро милиционерам удалось успокоить разбушевавшихся женщин, но и найти Арсена и Эльдара они тоже не смогли.

Увидев, что Люба обвела их вокруг пальца и обе толстухи понятия не имеют, кто она такая, Арсен побежал в свой вагон и там толкнул дверь одного из купе:

– Девка сбежала… – быстро сказал он сидевшим на койках здоровенным парням. – Чернявая, большеротая. Лет восемнадцать-двадцать. Люба. Шрам на щеке. С ней мужик. Григорий. Седой. В джинсах и чёрной куртке. Ищите! Расчёт на хате…

Парни живо разошлись по всему поезду, заглядывая в купе и внимательно рассматривая пассажиров плацкарта. Ещё никто и никогда не кидал их так нагло, и это нельзя было оставлять безнаказанным.

Эльдар тем временем бросился за вещами в своё купе. И едва поезд остановился на станции, они оба выскочили из вагона и скрылись в толпе, проклиная на чём свет стоит обманщицу Любу и её подельника Григория.

– Найду и убью… – прошипел сквозь зубы Эльдар и открыл дипломат, надеясь, что он будет полон денег. Однако нашёл среди книг и аккуратно сложенного белья только несколько крупных купюр, которых могло хватить всего на пару походов в ресторан.

– Э-э-э, проклятие! – выругался он, – найду и всех убью… Клянусь небом…

***

Проводница только ахнула, когда один из парней, заглянув в её закуток, схватил и крепко сжал её горло:

– Где эта тварь? – тихо и злобно спросил он.

– Я ничего не знаю, – прохрипела несчастная женщина.

– Знаешь, корова старая… – пальцы парня сжались сильнее. – Чернявая молодая девка и мужик с ней. Где они? Говори? Убью…

– Были… В плацкарте ехали… – проводница от страха бешено моргала глазами. – Паспорт его у меня. Он обронил. Где сейчас – не знаю…

Парень отпустил испуганную женщину, и она тут же закашлялась, а парень, повертев в руках паспорт Григория, сунул его в карман и показал проводнице ряд белых, ровных зубов:

– Ну, вот и умница. Значит живи… Пока…

***

Елена, прижатая к постели крепким телом Сергея, попыталась пошевелиться, но не смогла. И кричать тоже не стала. Мысли в её голове отчаянно метались, сопротивляясь охватившей её страсти, но всё было бесполезно. Покорённая, обезоруженная чужим мужчиной она невольно отвечала ему, поддаваясь в безмолвной и в то же время оглушающей её борьбе.

– Только бы не проснулся Игорь… Только бы не проснулся Игорь… – промелькнули в голове Елены проблески потухающего сознания и тут же её накрыла безумная, яркая, обжигающая волна наслаждения.

Елена не сразу открыла глаза, а когда сделала это, увидела, что Сергей одевается, сидя на краю кровати. Она молчала, глядя на него и ожидая, что он сейчас повернётся к ней, и в то же время боялась этого. Что он ей скажет, и что она должна ответить ему? Всё, что сейчас между ними произошло – невероятно, немыслимо, недопустимо…

Сергей не повернулся и ничего не сказал. Он молча поднялся и ушёл, тихо прикрыв за собой входную дверь. Елена снова надела сорочку, сверху накинула халат и подошла к окну, осторожно отодвинув рукой плотную занавеску: в свете качающегося фонаря она увидела фигуру Сергея, уходившего прочь по тротуару…

Елена поднесла ладонь к опухшим от его жадных поцелуев губам: может быть это всё сон, и она сейчас проснётся? Елена ущипнула себя за руку – больно… И снова закрыла глаза. Что же ей теперь делать? Как жить дальше? Ведь она только что изменила Игорю и с кем! С Сергеем, мужем его сестры… Господи, а если об этом узнает Ольга?

Елена крепко сжала ладонями пульсирующие виски, а тело предательски заныло, напоминая ей о пережитых минутах мимолётного блаженства…

Елена прошла в ванную комнату, приняла душ и вернулась к себе. Парфёнов крепко спал, ни о чём не подозревая, и Елена тоже уснула, убаюканная ручьями слёз, катившимися по её пылающим от стыда щекам.

***

Утром Парфёнов, как всегда после вечерней попойки, был помят и хмур. Но душ и свежий горячий бульон, приготовленный Еленой, быстро поставил его на ноги и, бреясь у зеркала в ванной, он спросил жену:

– А когда Серёга ушёл? Я что-то и не слышал.

– Я тоже, – пожала плечами Елена и прильнула к нему: – Игорь, а мы в этом году поедем с тобой отдыхать? Ты мне обещал…

– Если обещал, значит поедем, – он закончил бритьё, умылся и осторожно промокнул горевшую кожу мягким полотенцем. Потом взглянул на Елену: – А что это ты вся светишься? Есть хорошие новости?

– Нет, – покачала она головой и улыбнулась ему: – Просто я очень сильно тебя люблю. Вот и всё…

***

Юля сидела над спавшим Ильёй и осторожно поглаживала ёжик его немного отросших волос:

– Бедный мой мальчик… – шептала она. – Как же мне тебе помочь…

– Ремнём… – громко проговорил Павел, заходя в комнату и отодвигая в сторону стул. – Юля, я сегодня был в опеке и сказал, что Илья не поддаётся воспитанию. Они обещали забрать его у нас и вернуть в приют…

Глава 6

Общежитие кулинарного техникума, где училась Люба, с виду напоминало старый, полуразвалившийся корабль, выброшенный на берег волнами житейского моря. Двухэтажное кирпичное здание с облупившейся краской и потрескавшимися стенами никогда не выглядело особенно привлекательным, однако, за свою сорокалетнюю историю приютило под собственной крышей немало молодых людей, увлечённых поварским искусством.

Вход в общежитие на ночь запирался на замок, а в остальное время деревянная дверь стонала на ветру так, что иногда казалось – вот-вот развалится на части. Дощатые полы скрипели под ногами, стены были увешаны пожелтевшими от времени инструкциями и объявлениями, а потолки украшала потрескавшаяся штукатурка, покрытая тусклой бежевой краской.

Такими же неприглядными были и жилые комнаты.

Впрочем, студенты училищ и технарей – народ не капризный. Они спокойно ютились в тесных комнатках, рассчитанных на два или четыре человека, готовили еду на общей кухне, мылись тоже в общей, всегда почему-то очень холодной душевой, и были вполне довольны жизнью.

Люба подошла к общежитию, когда уже было совсем темно. Она торопилась, боясь опоздания и строгого выговора за нарушение правил, и с облегчением выдохнула, увидев, что двери ещё открыты.

– Здрасте, тёть Свет! – поприветствовала она престарелую вахтёршу, сидевшую на своём посту с журналом «Здоровье» в руках.

– А-а-а, Кошкина! Явилась-таки… – отвлеклась та от чтения. – Ну и где тебя носило, рассказывай? Ухажёр твой мне уже все телефоны оборвал…

Женщина кивнула на старенький поцарапанный аппарат из красного пластика.

– Звонил, значит? – улыбнулась Люба.

– И звонил, и приходил, и ждал на скамейке. Вроде как даже с поезда тебя бегал встречать… – охотно рассказывала вахтёрша. – Думал, что разминулся с тобой, примчался сюда, а тебя нет. Ох и распсиховался он тогда. Еле я его успокоила. Смотри, Любка, Юрка – парень ревнивый, ты уж с ним не шути, а то он бед может натворить. Загуляла, так ему и скажи. Не морочь ему голову.

– Да что вы, тётя Света, – всплеснула руками Люба. – Я просто от поезда отстала. Пришлось автобуса дождаться. Вот и задержалась в дороге. А сегодня Юра уже приходил?

– Был, – кивнула вахтёрша. – Наверное, час назад. Ладно уж, бери вон телефон, звони ему…

– Я чуть позже спущусь, – покачала головой Люба. – Устала, тёть Свет, просто сил нет. В душ схожу, немного отдохну и тогда приду.

– Ну, смотри, – почему-то обижено произнесла вахтёрша, – я скоро уже буду закрываться, и спать лягу. Завтра тогда и созвонишься со своим благоверным.

– Хорошо, – кивнула Люба и поднялась на свой этаж.

Её комната, которую она делила с Яной, Мариной и Алёной, находилась возле общей кухни, и Люба, заметив там девочек, готовящих ужин, зашла к ним, чтобы поздороваться.

– Привет…

– О, Любка! Здорово! – Алёна отвлеклась от лука, который резала для того, чтобы добавить в жарящуюся картошку. Яна, стоя у плиты, помешивала суп, а Марина чайной ложкой выкладывала в кипящий бульон тесто, стараясь, чтобы клёцки не получились слишком большими.

– Явилась-не запылилась, – совсем как вахтёрша, поприветствовала Любу Марина, а Яна только бросила на соседку недовольный взгляд.

– Ты куда пропала? – Алёна была настроена благодушнее своих подруг и даже улыбнулась Любаше. – Тебя и преподы потеряли, и Юрка с ног сбился. А ты уехала и с концами. Где была-то?

– Домой ездила, – соврала ей Люба, не желая рассказывать о несчастной Шуре, потому что тогда расспросам девчонок не было бы конца.

– Ясно, – Алёна добавила лук в сковороду с картофелем и быстро всё перемешала: – Ключ от комнаты вон лежит, на подоконнике. Переодевайся, скоро будем ужинать.

– Спасибо, – Люба почувствовала, как её желудок свело от голода, а рот предательски наполнился слюной. Она торопливо отвернулась от подруг, взяла ключ и вышла из кухни.

– С чего это ты вздумала её кормить? – не скрывая раздражения, спросила у Алёны Яна.

– А что тут такого? – удивлённо пожала плечами та. – Тебе что, жалко для неё тарелку супа? Или пару ложек картошки?

– Для неё – жалко, – Яна нервно постучала ложкой по краю кастрюли. – Я ей в поварихи не нанималась. Где шлялась, там пусть и ест!

– Правильно, – поддержала подругу Марина. – Между прочим, эти продукты мы покупали на свои деньги, а она не дала нам ни рубля. Хорошо, конечно, устроилась за наш счёт жить!

– И не дома она была! Загуляла с кем-то вот и всё! – Яна присела на подоконник и сложила руки на пышной груди.

– Да с чего ты это взяла? Девочки, ну вы что?! – от возмущения Алёна даже забыла помешивать картошку. – Это же наша Любка! Она всегда была тише воды, ниже травы!

– Вот-вот, – подтвердила Марина, – а в тихом омуте всегда черти водятся, как говорит моя бабушка. И вообще, Яна правду сказала: не дома Любка была. Ты видела у неё сумку в руках? Туда только документы можно положить. Разве с такими сумками мы с вами из дома возвращаемся? Извините меня, мы все в деревнях живём и прём оттуда как лошади всякие соленья, варенья, картошку, сало. А что она хоть раз привезла? Или вот сейчас?

– Ну-у-у… – протянула смущённая Алёна. – Люба рассказывала, что у неё нет родителей. А старшие братья и сёстры разъехались по разным краям. Слушайте, она же с каждой зарплаты даёт нам деньги на хлеб и всё такое.

– Вот и пусть ест свой хлеб, – подвела черту под разговором Яна. – А если вы будете кормить её задаром, тогда я выхожу из общака и буду готовить себе сама.

– И я, – сказала Марина, прекрасно зная, что Алёна обязательно уступит им.

– Ой, картошка! – воскликнула та, прерывая неприятный разговор. – Фу-х, чуть не подгорела…

А спустя десять минут, когда они все трое устроились в комнате за ужином, покраснела при виде Любы, вернувшейся из душа, и отвела взгляд в сторону.

– Как ваши дела? – миролюбиво спросила Люба, протягивая руку за тарелкой, но Яна вынула из кастрюли половник и закрыла её крышкой. А Марина отодвинула подальше сковороду с жареной картошкой, давая Любе понять, что не собирается делиться с ней ужином.

Щека Любаши нервно дёрнулась, как это всегда бывало в тяжёлые и неприятные для неё минуты, а губ коснулась невесёлая усмешка. Любе вдруг вспомнились Софа и Нелли, её попутчицы, которые вели себя вот так же, пожалев немного еды для другого человека.

– Понятно, – кивнула Люба. – Ладно, не буду вам мешать.

Она отошла к своей кровати и легла на неё, с наслаждением вытянув гудящие ноги. Думать ни о чём не хотелось. Ещё в автобусе она передумала обо всём на свете: и о Шуре, и о Григории, с которым случайно свела её судьба, и о Юре, который, конечно, волнуется о ней.

С Юрой они познакомились на дискотеке, куда её затащила Алёна. Он просто пригласил Любу на танец, потом проводил до общежития, а через несколько дней сам предложил встретиться снова. Иногда, когда девочек не было дома, Юра приходил к Любе в комнату и устраивался у неё на кровати. А она садилась с ним рядом и слушала его рассказы о семье и о том, как после учёбы в строительном техникуме, он хочет поехать в Москву или в другой большой город, где можно хорошо заработать.

– Дядька мой в Питере работает на стройке, – закинув руки за голову, мечтательно говорил Юра, – мать настаивает, чтобы я рванул туда к нему. Сначала сам поеду, обустроюсь, как надо, а потом и тебя туда заберу.

Люба улыбалась парню и старательно прислушивалась к своему собственному сердцу: может оно всё-таки дрогнет и Юра действительно сможет сделать её счастливой. Но сердце продолжало биться спокойно и ровно, отстукивая только одно дорогое имя: Ар-тём, Ар-тём, Ар-тём…

Может быть именно поэтому, когда однажды Юра позволил себе больше, чем поцелуи, Люба оттолкнула его, покачав головой:

– Нет, Юра. Не надо. Я не хочу…

– Ты что? – удивился Юрий. – Мы же взрослые люди. Давай, а?

– Я сказала тебе «нет!» – рассердилась Люба и добавила уже мягче: – Дай мне время, Юра… Я очень тебя об этом прошу.

И вот они уже встречались почти полгода, а она так и не позволяла ему прикоснуться к себе.

Думая о Юре, Люба хотела подняться и спуститься вниз, к вахтёрше, чтобы позвонить ему, но сон, тяжёлый и неодолимый, навалился на неё, путая мысли. Глаза девушки закрылись и она, утомлённая, раздавленная событиями последних дней, крепко уснула, забыв обо всём на свете.

***

Яна взяла с тумбочки пачку сигарет и кивнула Марине:

– Пойдём на улицу, подышим свежим воздухом…

Та беспрекословно поспешила за подругой. Но едва они оказались у входа в общежитие, как увидели торопливо подходившего к ним Юрия:

– Привет, девчонки. А Люба приехала?

И не успела Марина ответить ему, как Яна кивнула и криво усмехнулась:

– Приехала. Ха-ха… Только не сама. Её привезли двое парней, я в окно видела. Пьяную в дымину. Хочешь, иди, проведай, если не боишься рогами о притолоку зацепиться.

– Это что, правда? – споткнулся Юрий.

– Кривда, – рассмеялась Яна и кинула на Марину быстрый острый взгляд.

– Что мы тебя обманывать будем, что ли… – неуверенно проговорила та. – Хочешь, иди сам на неё полюбуйся…

***

– Куда-а-а-а?!! – взвизгнула вахтёрша, когда Юрий толкнул дверь и буквально взлетел на второй этаж. – Время уже! Нельзя посетителям! Ах ты, парази-и-ит, а… Ну я тебе сейчас устрою…

Ворча и задыхаясь на ходу, она стала подниматься по лестнице, намереваясь сейчас же вышвырнуть обнаглевшего парня из общежития, где, благодаря ей, всегда был покой и порядок.

В самом деле, все уже готовились ко сну, и Алёна тоже расстилала свою постель, когда в комнату без стука ворвался Юрий и широким размашистым шагом подошёл к кровати, на которой спала Люба.

Алёна испуганно вскрикнула, увидев его искажённое от ярости лицо, но он не обратил на неё никакого внимания и, склонившись над спящей невестой, тряхнул её за плечо:

– Проснись, Люба! Ты слышишь меня?!

Но Любаша спала так крепко, что не сразу смогла выбраться из липкого, тяжёлого сна. Ей снилось, что она снова находится в раскачивающемся поезде, а двое смуглых черноглазых мужчин хватают её за руки и тянут к себе:

– Эльдар… – вырвалось у неё, но он тряхнул её ещё сильнее, причиняя боль.

– Что??? Что ты сказала? Как ты меня назвала?!

Люба с трудом сбросила с себя сонное оцепенение и открыла глаза, но ещё какое-то время не могла понять, где находится и кто так сильно трясёт её.

– Юра?! – сообразила она, наконец. – Ты что тут делаешь?

Ответить Юрий не успел, потому что как раз в этот момент на него налетела вахтёрша и принялась изо всех сил толкать в шею, выгоняя в коридор.

– Иди-иди! – кричала она, – кот блудливый! Девки уже спать укладываются, а ты по их койкам шастать собрался!

Испуганная Алёна забралась с ногами на кровать, Люба, округлив глаза, сидела на постели, натянув одеяло чуть ли не до подбородка. А Яна и Марина, стоя в дверях, хихикали и шептались, с удовольствием наблюдая за разыгравшимся скандалом.

– Так она же пьяная… – возмущённо показывая на Любу, говорил Юрий. – Вы что, не видите! Я еле её добудился!

– Пьяный проспится, дурак никогда! – констатировала вахтёрша. – Завтра приходи в положенное время и тогда разбирайся, кто прав, а кто виноват! А сейчас нечего!

Но едва она захлопнула за Юрой дверь, как вниз по лестнице сбежала Люба, на ходу завязывая пояс халата:

– Тёть Свет… А Юра где?

– Ушёл домой, спать! И ты иди! – прикрикнула на неё вахтёрша. – Ишь! Взяли моду среди ночи разборки устраивать! Совсем стыд и совесть потеряли! К вам хорошо относишься, а вы сразу на шею садитесь… Всё, Кошкина, иди к себе и не морочь мне голову!

Люба, так ничего и не поняв, не стала с ней спорить и пожала плечами. В самом деле, лучше поговорить с Юрой завтра. А сегодня уже слишком поздно, да и не бежать же за ним по ночному городу…

Люба вернулась в свою комнату и снова легла на кровать, не замечая, как при её появлении разом умолкли все три подруги. Голод снова вернулся к ней, и она постаралась скорее уснуть, чтобы хоть как-то притупить его…

Яна не спала ещё долго. Ей до тошноты надоело жить в этой обшарпанной, убитой общаге, она устала каждый день видеть одни и те же лица, отбиваться от надоедливых, приставучих парней, которым нужно только одно.

Её воспитывала одна мать, всю жизнь работавшая поваром в сельской школе. И она же настояла на том, чтобы и дочь получила такое же образование. Но Яне хотелось большего. Она выбралась в город не для того, чтобы потом кашеварить в школе или детском саду, разливая суп по тарелкам сопливых детей.

С парнями Яне тоже не везло. Обычно их хватало на пару-тройку встреч в каком-нибудь укромном уголке, а потом они исчезали, уступая место следующему кандидату на внимание Яны. Сначала она относилась к этому спокойно, в конце концов, сейчас все намного проще, не так, как в прошлом, о котором она судила по рассказам матери.

Но потом такое отношение парней стало всё-таки её напрягать, особенно после того, как Люба начала встречаться с этим Юрой. С виду он, конечно, был так себе, ничего необычного. Мимо такого пройдёшь и не запомнишь. Так Яна думала до того момента, как узнала, что Юра живёт в квартире вдвоём с матерью, а после учёбы и вовсе собирается переезжать то ли в Москву, то ли в Питер к какому-то своему родственнику.

Вот она, настоящая жизнь! Только почему же она собиралась пройти мимо Яны?

Несколько раз она пыталась соблазнить Юрия, ненавязчиво заигрывала с ним, старалась всегда выглядеть хорошо, когда он приходил к Любе, и сходила с ума от досады, понимая, что он совсем не обращает на неё никакого внимания. И вот теперь, кажется, всё могло измениться…

***

Только когда Илья уснул, Юля вышла к Павлу на кухню, где он варил кофе, и резко развернула его к себе:

– Ты что сказал?! – глаза Юли метали молнии. – Ты был в соцзащите??? Жаловался на Илью? Паша! Как ты посмел?! Я никогда и никому не отдам его, слышишь! А если его попробуют у нас забрать, я зубами буду рвать всех, но этого не допущу! Паша, ты что, не понимаешь, что это подлость с твой стороны…

Павел взял её за руки и заглянул в её глаза:

– Юль, ты просто очень устала и потому не хочешь нормально поговорить со мной. Я думал, что Илья будет нашим помощником, а вышло всё наоборот. Из-за него у нас не остаётся времени на Ксюшу и Ромку. А ведь им тоже требуется наше внимание.