Читать книгу "Осколки счастья"

– Я не отдам Илью, – упрямо повторила Юля. – Он маленький несчастный мальчик, который нуждается во мне!

– Юля, Илья для нас чужой и это уже не изменить…

Входная дверь тихонько хлопнула и Юля, выглянув из кухни, мгновенно все поняла. Она метнулась в комнату, где спал Илья, и нашла там только пустую постель.

– Это ты! Ты во всём виноват!!! – она подбежала к Павлу и ткнула его обеими ладонями в грудь. – Паша! Я тебя ненавижу!!!

***

Было уже около трёх часов ночи, а Шура лежала на жёсткой шконке и смотрела в тусклый потолок, пытаясь из падающих на него теней мысленно собрать какой-нибудь узор. Спать совсем не хотелось, хотя только вчера утром она снова вернулась из карцера, где провела пять суток за отказ выйти на работу.

Кидать лопатами землю, расчищая место под будущие теплицы? Увольте! Да она и на воле никогда не брала в руки лопату, и здесь не позволит так обращаться с собой. Лучше сгнить на проклятой киче, чем каждый день вместе со всеми копать себе могилу.

Под Рузанной скрипнули нары, она тихонько поднялась, стараясь никого не разбудить, и направилась к двери. Засовы негромко лязгнули, открытые чьей-то осторожной рукой и тень черноволосой женщины исчезла, мелькнув в дверном проёме…

Глава 7

Илья бесцельно бродил по городу, не обращая внимания на прохожих, витрины магазинов, снующие везде автомобили и шум разноголосых, беспокойных улиц. Мысли его путались, но он уже давно не боялся этого и привычно выбирал из них ту одну, которая казалась ему особенно больной и тревожной. В этот раз у неё было имя – Павел. Дядя Паша. Приёмный родитель. Опекун. Кто угодно. Но не отец.

Папа у Ильи был один – Никита. И другого уже не будет. Ему и не нужен никто другой, потому что это будет предательством по отношению к родному отцу. С мамой было проще. Илья её практически не помнил, забыл, какой она была, как выглядела, как его любила. Наверное, так же как мама Юля. Иногда Илье казалось, что Юля и есть его настоящая мать, добрая, заботливая, ласковая. И потому он старался относиться к ней со всем теплом, на которое был способен.

А вот к Павлу привыкнуть так и не смог, быть может, потому что постоянно сравнивал его с отцом, яркий образ которого всегда был перед его глазами.

Илья напрочь вычеркнул из памяти то время, когда отец пил, забывая о маленьком сыне. Он видел его другим: весёлым, смеющимся, бесконечно любящим, как в тот день, когда Илюша, совсем ещё ребёнок, проезжал мимо него на разноцветном паровозике и махал ему рукой.

Воспоминание было настолько ярким, что Илья остановился и прислушался: ему вдруг показалось, что он наяву слышит перестук железных колёс.

В горле у мальчика пересохло. Нет, это не было его фантазией. Он в самом деле слышал гул поездов и их протяжные, зовущие гудки.

Илья быстро пошёл, почти побежал в ту сторону и остановился, только оказавшись на перроне, куда его вынесла пёстрая, шумная толпа.

Наверное, прошло не менее двух часов, прежде чем Илюша, встречавший и провожавший поезда то на одной, то на другой платформе, вернулся к зданию железнодорожного вокзала и сел на скамеечку, чтобы дать немного отдохнуть уставшим ногам. Подставив лицо тёплым лучам солнца, мальчик расслабленно закрыл глаза, но вдруг вздрогнул, услышав прозвучавшее над ему ухом:

– Привет! Тебя ведь Илья зовут?

Он мгновенно открыл глаза и смутился, увидев знакомое лицо. Вера! Вера Сайко. Его новая одноклассница, перед которой он так опозорился, когда упал в обморок прямо в классе.

Испуганная учительница быстро вызвала школьную медсестру, вскоре туда же прибежала мама Юля и сама отвезла его в больницу. Несколько дней Илья находился под наблюдением врачей, потом его отпустили домой, но мама Юля настояла на том, чтобы ему продлили больничный. И мальчик был очень этому рад, потому что боялся встречи именно с Верой.

Конечно, одноклассники успели рассказать ей о том, что он несчастный заика и шизик, с которым не нужно дружить. А значит, она тоже будет вместе со всеми издеваться над ним и больше никогда не захочет сесть рядом.

Эти мысли мучили Илью днём и ночью, и он уже решил, что, когда вернётся в школу, не будет смотреть на Веру, также, как не смотрел на других своих одноклассников.

И вдруг она появилась перед ним сама, даже не думая смеяться над его убожеством. Напротив, в глазах девочки светилась тревога и что-то необыкновенно светлое и доброе, то, что раньше Илья видел только в глазах мамы Юли.

– П-п-ривет, В-в-вера…

– Ой, а я думала, что ты меня не запомнил, – Вера улыбнулась ему так тепло и открыто, что сердце Ильи отчаянно забилось. А девочка уже присела рядом с ним, явно не желая прекращать общение.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она, глядя ему прямо в глаза.

– П-п-просто с-с-смотрю на п-п-поезда… – смущённо ответил он. И тоже не удержался от вопроса: – А т-т-ты?

– А я живу тут совсем рядом, – тряхнула она копной каштановых волос, и Илья невольно подумал, что они, наверное, очень мягкие на ощупь.

– Мой папа работает машинистом, а мама – проводницей, – рассказывала ему Вера. – Они очень часто уходят в рейсы, и поэтому мне пришлось переехать к бабушке и дедушке. Мы живём вон там! Видишь крыши домов? Наша – зелёная. А сюда я часто прихожу, потому что моя тётя Надя торгует здесь в продуктовом киоске. Бабушка печёт пирожки, и я приношу их тёте Наде на реализацию. Смешное слово, правда? Реализация! Я еле-еле запомнила его. Но так тётя Надя всегда говорит. Она потом приносит нам деньги, потому что бабушкины пирожки всегда очень хорошо покупают. Они ведь такие вкусные! Слушай! А пойдём к нам в гости! Я познакомлю тебя с дедушкой и бабушкой. Они у меня просто замечательные и тебе обязательно понравятся.

– Н-н-нет, не н-н-надо, – покачал головой Илья, – м-м-мне п-п-пора д-д-домой…

Но Вера не стала даже слушать. Она взяла его за руку и потянула за собой:

– Ага, я видела, как тебе пора. Ещё минуту назад никуда не спешил. Так что, пойдём-пойдём! И не упрямься. Нечего здесь сидеть одному. Тем более, ты после болезни. Как ты вообще себя чувствуешь?

– Н-н-нормально…

Илья был ошеломлён её натиском. Ему вдруг захотелось вырвать у Веры свою руку, оттолкнуть девочку, убежать, спрятаться, и уже там, в безопасности, всё обдумать. Он делал так всегда, но сейчас, почему-то, не смог. А Вера всё тащила и тащила его за собой и остановилась, только когда они подошли к её дому, видневшемуся за зелёным дощатым забором.

– Н-н-не н-н-надо, В-в-вера… – сделал последнюю попытку Илья, но пожилой мужчина, наверное, дедушка девочки, уже шёл к ним по тропинке, чтобы открыть калитку и встретить внучку и её гостя.

– Здравствуйте, молодые люди! – поприветствовал он детей и повернулся к Вере:

– Значит ты уже обзавелась другом, Веруня? Очень хорошо! Давай-ка, познакомь нас.

Вера быстро представила ему Илью, и Виталий Георгиевич добродушно улыбнулся растерянному мальчику:

– Я рад, что у моей внучки появился такой замечательный друг и одноклассник. Ты ведь не позволишь, чтобы её кто-нибудь обижал?

– Н-н-нет… Н-н-не п-п-позволю… – Илья поднял голову, глядя Виталию Георгиевичу прямо в глаза, и заметил, как брови того удивлённо дрогнули.

Тот всё мгновенно понял, быстро взял себя в руки, и после всего секундной заминки улыбнулся мальчику:

– Вот и хорошо!

А потом широко распахнул калитку:

– Прошу! У бабы Вали как раз чайник вскипел, она только что звала меня чай пить. Заодно и пирожки попробуем. Ты, Илья, с чем пирожки любишь?

Два часа в гостях у Веры пролетели для Ильи как две минуты. Он говорил мало, ел тоже, и никак не мог справиться со своим смущением.

Внимательно наблюдавший за ним Виталий Георгиевич сразу догадался, что с ним происходит и вдруг сказал, мягко улыбнувшись:

– Вот смотрю на тебя, Илья, и вспоминаю себя. Я ведь тоже как ты был когда-то. И заикался так же. И людей боялся. Ты ведь не родился таким?

– Н-н-нет, эт-т-то я од-д-днажды з-з-зимой ч-ч-чуть не ут-т-тонул, – пояснил Илья. – С т-т-тех п-п-пор з-з-заик-к-каюсь. А п-п-потом ещё м-м-мой п-п-папа п-п-погиб у м-м-меня н-н-на г-г-глазах.

Бабушка Валя всплеснула руками, подошла и прижала к себе голову мальчика:

– Господи, Боже мой! Сколько страданий на одного ребёнка… Это же уму непостижимо… А ты кушай, внучок, кушай… Вон ты какой худенький…

– Это ничего, – похлопал Илюшу по плечу Виталий Георгиевич. – Как говорится, были бы кости, а мясо нарастёт. Ну и с заиканием твоим что-нибудь придумаем. Я же со своим справился. Ты только приходи к нам в гости почаще, Илья. Ладно?

– Л-л-ладно, – попытался улыбнулся Илья и это у него почти получилось.

***

– Когда это ты заикался? – повернулась к мужу Валентина Ивановна, когда Вера и Илья ушли на улицу. – Что-то я такого не припомню.

– Потому и не помнишь, что этого не было. Я сказал это для того, чтобы мальчишка раскрепостился и поверил в себя. С ним, наверное, никто не занимался, вот и получился такой запущенный случай. А я всё-таки сын невролога и хорошо знаю методику отца… А мальчишка, видно, хороший. Надо бы ему помочь…

– Помоги, конечно, – кивнула Валентина. – Он ведь с виду такой … Бедняжечка…

***

Юля то и дело подходила к окну, выглядывая, не идут ли Павел и Илья, но ни мужа, ни сына во дворе видно не было. А ведь Павел ушёл почти сразу вслед за Илюшей и должен был давным-давно вернуть его домой.

– Где же вы? – Юля помяла пальцы, посмотрела на Ксюшу, занятую куклой, на спящего Рому, подумала немного и торопливо вышла из квартиры, направившись к соседской двери.

На её звонок выглянула Нина, соседка лет пятидесяти, уже не раз выручавшая Юлю, когда ей нужно было оставить детей.

– Ниночка Петровна, – умоляющим тоном заговорила она с ней, – присмотрите полчасика за Ксюшей и Ромкой. Мне ненадолго отойти нужно. Пожалуйста…

– Ладно-ладно, – согласилась та. – Приду через десять минут. Бельё только развешу и сразу к вам. А Паша что, на работе?

– Да, работает, – кивнула Юля и попросила ещё раз: – Только побыстрее, Нина Петровна. Очень вас прошу…

Соседка пришла, как и обещала, но эти десять минут показались Юле целой вечностью. Она уже с ума сходила от беспокойства за Илюшу и быстро обегала все дворы, где он мог задержаться. Спрашивала Юля о сыне всех детей, кого видела на площадках или просто на улице, но никто Илью не видел и Юля, прижав ладонь ко лбу, остановилась у какого-то кафе, чтобы собраться с мыслями.

Пойти в милицию? Но этим можно сделать только хуже. Если Павел, в самом деле, обращался в опеку, сведения о том, что десятилетний мальчик без присмотра гуляет по городу, только усугубят ситуацию. Нет, она должна найти его сама. А если он попал в беду и помочь может только милиция? Ещё и Павел куда-то запропастился…

Юля в отчаянии посмотрела по сторонам и вдруг замерла, не веря своим глазам…

***

Задумчиво помешав ложечкой кофе со сливками, Виолетта Владимировна погладила руку сына и улыбнулась ему:

– Спасибо тебе, Пашенька, что пригласил меня в такое чудесное место. Я так давно не была в кафе, и вообще никуда не выбиралась. Всё дома и дома… Одна…

– Мам, ты же знаешь, где мы теперь живём, – мягко возразил ей Павел. – Почему же сама не хочешь навестить нас? Я бы мог заехать за тобой, мне не трудно.

Виолетта Владимировна скрестила пальцы и немного откинулась на спинку стула:

– Я очень рада, что ты решил помириться со мной, сынок. Пашенька, я так по тебе скучаю. Ты даже не представляешь, как мне не хватает нашего общения, и насколько тоскливыми стали мои дни и вечера… Но это не значит, что я готова примириться с твоим выбором. Я не хочу видеть твою жену и ваших приёмных детей, которые теперь живут за твой счёт и радуются жизни.

– Есть ещё Ромка… Он славный, – пожал плечами Павел.

– Но он тоже не твой! – в сердцах воскликнула Виолетта. – Эта хитрая дрянь нагуляла его с кем-то, а теперь старательно изображает из себя праведницу! И ты хочешь, чтобы я спокойно относилась к этому? Нет, милый мой! Это выше моих сил.

– Мам… Прошло уже столько времени, а ты всё ещё никак не можешь свыкнуться с той мыслью, что у меня теперь есть семья, – попытался возразить ей Павел.

– Это не семья, – покачала головой Виолетта Владимировна. – Это гротескная пародия на семью. Что-то невероятное и отвратительное, как у Босха. Ума не приложу, как ты мог попасть во всё это…

– Но даже так я счастлив, – сказал матери Павел. И вдруг засмеялся: – Хотя про Босха ты в чём-то права!

Виолетта Владимировна тоже рассмеялась и отвернулась от сына, вытирая салфеткой уголок глаза, где, как ей показалось, у неё чуть-чуть размазалась тушь. И тут же смех застыл на её губах, потому что она увидела Юлю, стремительно подходившую к ним с разгневанным, покрытым испариной лицом.

– Паша! Как это понимать?! – воскликнула Юля, даже не подумав поздороваться со свекровью. – Я сбилась с ног в поисках Ильи, а ты сидишь здесь, спокойно пьёшь кофе и смеёшься? По-твоему это нормально?

– Ну а что ты мне прикажешь делать? – пожал плечами Павел. – Бегать по городу, заглядывая во все дыры и норы? Откуда я знаю, где может быть Илья? Он уже не маленький, и прекрасно знает, где мы живём. Проголодается, вернётся. А ты, если хочешь, тоже можешь выпить с нами кофе или чаю.

– Нет! Не хочу, – губы Юли дрожали от возмущения. Она не могла понять, почему Павел, раньше такой заботливый и добрый, теперь превратился в чёрствого, чужого человека. – Не хочу, – снова повторила Юля. – Мне нужно домой, меня ждут дети.

– Вот и иди к своим детям, – чётко выделив слово «своим», усмехнулась Виолетта Владимировна. – Ты ведь не будешь спорить, что мой сын не имеет к ним никакого отношения.

– Что? – повернулась к ней Юля, но Виолетта была не готова упускать прекрасную возможность высказать невестке всё в лицо, и продолжила надменным тоном:

– Что слышала! Ты навязала на моего сына трёх приблудных щенков! Заставила его съехать от меня, и теперь требуешь, чтобы он оплачивал вашу съёмную квартиру.

– Но я сдаю своё жильё и тоже вкладываюсь в семейный бюджет, – тихо заговорила Юля. – А вы не имеете никакого права говорить о моих детях в таком тоне. Они не сделали вам ничего плохого!

– Неужели? – растянула губы в вызывающей усмешке Виолетта. – Конечно, ничего! Просто лишили меня возможности жить с моим любимым единственным сыном и иметь родных внуков! Какой пустяк, не правда ли?

– И ты молчишь? – Юля повернулась к Павлу.

– Пойдём домой, – уставшим голосом проговорил он, поднимаясь.

Но Виолетта Владимировна сделала ему знак рукой, не позволяя встать:

– Сначала отвези меня домой, – требовательным тоном сказала она. – Или ты прикажешь мне снова ехать на автобусе через весь город?

Юля перевела взгляд на Павла, поняла его замешательство, молча повернулась и пошла прочь. Она надеялась, что он догонит её, попытается хоть что-то объяснить, скажет, что мать сама настояла на встрече, и он просто не смог ей отказать. Но Павел даже не тронулся с места. Он только проводил Юлю взглядом и снова посмотрел на мать.

– Значит, это и есть то самое счастье, о котором ты мне только что рассказывал? – вздохнула Виолетта Владимировна.

Павел пожал плечами и поморщился:

– Вот зачем ты это всё опять устроила? Ну да, у нас сейчас не всё гладко. Илья достал своими выходками. Но это ничего не значит. Однажды всё нормализуется.

– Смотри только, чтобы поздно не было, – Виолетта Владимировна поднялась и отодвинула стул. – Ладно, отвези меня домой. И если что, помни, что его двери всегда для тебя открыты…

***

Когда Рузанна вернулась в камеру, Шура всё ещё не спала и сразу же приподнялась на локте, пытливо разглядывая сияющее от удовольствия лицо зэчки.

– Ну и где ты была? – поинтересовалась у неё Шура.

– Тебе какая разница, – холодно ответила ей та. – Буду я ещё перед тобой отчитываться. Где была, там уже нету.

– А если я доложу куда надо? – усмехнулась Шура.

– А если ты проснёшься однажды со вспоротым животом? – тем же тоном ответила ей Рузанна. – Не лезь туда, куда тебя не просят. Завались и спи, пока не подняли. И я посплю хоть полтора часа.

Шура прикусила губу: Рузанна была крепким орешком, не зря она держала в страхе всю камеру, никому не позволяя возвышаться над собой. И только с Шурой обломала себе зубы.

Здесь, в зоне, отбывая такое строгое, но несправедливое наказание, Шура окончательно очерствела, превратившись в одинокую волчицу, которая могла перегрызть глотку любому. Даже Рузанне. А потому упустить шанс поставить её на место она не могла. Вот только надо было выяснить, куда это по ночам бегает её подружка.

Закрыв глаза и мысленно перебирая все возможные варианты, Шура решила не спускать с неё глаз.

Однако Рузанна, как будто почувствовав это, перестала исчезать ночами и не давала Шуре новых поводов для размышлений и жалоб. Так прошло почти две недели и однажды среди ночи дверь камеры снова тихонько лязгнула.

Шура всего лишь приоткрыла глаза, но едва Рузанна направилась к выходу, как она опередила её и у самой двери оттолкнула в сторону:

– Сегодня моя очередь, – растянула губы в улыбке Шура, и громко расхохоталась, увидев того, кто ждал Рузанну. – Да не может быть! – хлопнула она себя руками по бокам.

А в следующую секунду согнулась пополам от оглушающей, невыносимой боли…

Глава 8

Юля, потирая ладонью разболевшуюся грудь в районе сердца, подошла к дому и в нерешительности остановилась у подъезда, не зная, вернуться ли ей к Роме и Ксюше, или всё-таки попытаться отыскать Илью. Мальчик слышал слова Павла о том, что он чужой им, и, может быть, больше не захочет вернуться.

– Господи, что же мне делать?! – простонала Юля, прижимая ладони к пылающим щекам. – Где же ты, Илюша?

– Я т-т-тут, м-м-мама Юля, – Илья вышел к ней из-за угла и остановился в нерешительности, потому что она, рыдая, бросилась к нему и крепко прижала к себе. Смущённый Илья не знал, что делать, а она покрывала поцелуями его лоб, щеки, макушку, и обнимала так, будто видела в последний раз.

– Илья, Илюшенька, мальчик мой, сыночек мой дорогой… – повторяла Юля. – Где же ты был? Я так переживала! Илья… Прошу тебя, не уходи больше. Или я просто сойду с ума от беспокойства…

– Хор-р-рошо, м-м-мама Юл-ля, – кивнул Илья. – Н-н-не б-б-буду…

– Ну пойдём, пойдём домой, – Юля потрогала лоб мальчика. – Вроде не горячий. Илюша, тебе нельзя так долго гулять. Ты же после болезни и ещё так слаб.

Она обняла его за плечи и повела к подъезду, радуясь, что плохое предчувствие, мучившее её, не подтвердилось и с мальчиком ничего не случилось.

– Я з-з-завтра п-п-пойду в шк-к-колу, м-м-мама, – сообщил ей спокойно Илья. – Я уз-з-знал, ч-ч-что нам з-з-задал-ли н-н-на д-д-дом. С-с-сейчас б-б-буду д-д-делать у-р-р-роки.

Юля остановилась и с тревогой заглянула ему в глаза:

– Илья… Это правда?

Он кивнул и изогнул губы в жалком подобие улыбки, так и не научившись пока улыбаться… Но вдруг в его глазах заметалось беспокойство:

– А д-д-дядя П-п-паша д-д-дома?

– Нет, – успокоила мальчика Юля. – Пойдём, не бойся.

– А я и н-н-не б-б-боюсь, – выдохнул Илья.

Вернувшись домой, Юля поблагодарила соседку за помощь и, не забыв сунуть ей в карман пару некрупных купюр, проводила её до двери. А потом заглянула в комнату Ильи и, увидев, что мальчик сидит за учебниками и что-то старательно выводит в тетради, принесла ему стакан молока и печенье.

– Перекуси, маленький мой, – погладила она его по голове, – а потом снова будешь решать свои задачки.

Илья с благодарностью прижался к её руке и тихонько вздохнул, когда она поцеловала его в тёплую макушку.

– Не буду тебе мешать, – сказала Юля, улыбнувшись ему: – Пойду на кухню, а то Рома там сейчас натворит дел. Я их с Ксюшей тоже за стол посадила.

Она вышла из комнаты старшего сына, прикрыв за собой дверь, и тут же столкнулась с Павлом, только что вернувшимся домой. Увидев его в прихожей, Юля остановилась и скрестила на груди руки:

– Зачем ты пришёл, Паша? – спросила она. – Я думала, ты останешься у своей матери. Да и, по правде сказать, так будет лучше.

– Вот как? – Павел посмотрел на неё сверху вниз и усмехнулся: – И давно ты это решила?

– Нет. Недавно, – Юля разговаривала спокойно, но сердце снова сдавила невидимая железная рука. – Ты сильно изменился, Паша, и я не хочу жить так, как мы сейчас живём.

– Что же тебя не устраивает? – приподнял он брови, делая вид, что очень удивлён.

– Твоё отношение к нам, – ответила ему она. – Не надо было мне соглашаться на твоё предложение. Но я же просила оформить фиктивный брак, зачем тебе понадобилось всё остальное? Семья для тебя – это ты и твоя мама. А мы все – просто обуза, которая тебе мешает жить. Мама ведь объяснила тебе это сегодня?

– Юль, не начинай… – попросил Павел. – Я устал и хочу отдохнуть.

– Уходи, Паша, – снова сказала Юля, потирая ладонью область сердца. – Давай остановимся сейчас, потому что я никогда не прощу тебе плохого отношения к Илье. И если хоть кто-то явится сюда, чтобы забрать его у меня, я за себя не ручаюсь…

– Вот! – воскликнул Павел. – У тебя всегда Илья на первом месте! Я только и слышу: Илья, Илья, Илья! Ты носишься с ним как с писаной торбой только потому, что по уши втюрилась в его отца! Бегала за ним как суч…

Звонкая пощёчина заставила Павла замолчать, но он схватил Юлю за руку и притянул к себе, пылая от досады и гнева:

– Что, зацепило, да? А ведь я сказал правду! Ксюха – всего лишь дочь твоей подруги, Ромка от Сотникова, который обращался с тобой как с тряпкой, и поэтому ты не носишься с ним как с ненаглядным Илюшенькой. Что? Не получилось с отцом, и ты решила переключиться на сына? Так он ещё совсем сопляк…

В глазах Юли потемнело, и она стала оседать на пол…

– М-м-ма-ма Юл-л-ля! – Илья, распахнув двери, бросился на Павла с кулаками. – От-т-тпуст-т-ти её!

Отмахнувшись от мальчика, Павел склонился над женой. Он не дал ей упасть, удержав за руку, но и устоять на ногах она не смогла. В дверях кухни испуганно плакали Ксюша и Рома, и Павел не знал, сколько они стоят там.

– Юль, Юля… – Павел похлопал бледную, как полотно, жену по щекам и бросил Илье резко: – Воды принеси! Живо!

Илья метнулся на кухню, а Павел поднял Юлю на руки и отнёс в гостиную, где положил на диван и расстегнул ворот кофточки:

– Юль, Юлька, ну же… Не пугай меня…

Он набрал полный рот воды, которую принёс Илья, и брызнул Юле в лицо, но она оставалась всё такой же бледной и неподвижной. А дети, несмотря на сердитые окрики Павла, уже окружили её и, громко плача, дёргали за руки и одежду, добиваясь от неё ответа.

И Юля услышала их. Она открыла глаза и немного приподнялась, попытавшись оттолкнуть Павла, но он ещё крепче прижал её к себе:

– Прости, прости меня, Юль… Я сам не знаю, что на меня нашло! Я не хотел. И в опеку я тоже не обращался. Просто хотел припугнуть Илью. Но я там не был, честно…

– Уходи, – тихо попросила его Юля. Она ещё дышала резко и неглубоко, но чувствовала себя намного лучше. – Уходи, пожалуйста.

– Хорошо, я уйду, – поднялся Павел. – Но, Юль, ты же знаешь, я не хотел обидеть тебя…

Она села на диване, обняла прильнувших к ней детей и ничего не ответила ему. Но когда он вышел в прихожую, за ним, вырвавшись из рук Юли, бросилась Ксюша:

– Папочка! Миленький! Пожалуйста, не уходи!!!

Смех оборвался на губах Шуры, когда Антон Пингин, пожалуй, самый злобный надзиратель, снова ударил её своей дубинкой:

– На кичу захотела? – склонился он над ней и крепкими пальцами впился в шею, ещё сильнее пригибая Шуру к полу. – Я тебе это устрою. Живо пошла на место!

Он сильно толкнул Шуру, и она едва не упала к ногам возвышающейся над ней Рузанны. Та ненавидящим взглядом смотрела на неё сверху вниз и, как волчица, скалила крупные, пожелтевшие от дешёвых сигарет зубы. Она уже поняла, что свидание с Антоном сегодня не состоится и была готова вцепиться в Шуру, чтобы показать ей её место.

Дверь за спиной Рузанны закрылась, и железный замок тут же лязгнул, заставив её вздрогнуть.

Несмотря на шум, разбудивший, конечно, всю камеру, никто из женщин не показал, что проснулся. Все слишком боялись Рузанну и её Пингвина, как между собой все они называли ненавистного надзирателя. Собственно говоря, он и был похож на толстую неуклюжую птицу. Невысокий и коротконогий, Антон Пингин, к своим сорока годам отрастил круглый пивной живот, который ещё больше мешал ему производить впечатление на женщин. Красотой злобный надзиратель тоже не отличался, и посматривал на мир маленькими глазками, спрятанными под кустистыми нависшими бровями. Время от времени, желая потешить своё эго, он присматривал для себя какую-нибудь симпатичную заключённую и требовал, чтобы она беспрекословно ублажала его. А если женщина отказывалась, мстительный Пингвин находил возможность сделать её жизнь невыносимой.

С Рузанной у него вышло всё по-другому. Она, прослышав об Антоне, сама дала ему понять, что не прочь с ним развлечься, если появится такая возможность. И в первый же раз довела Пингвина до такого изнеможения, что он несколько дней восстанавливал силы, решившись встретиться с ней снова только через месяц. С тех пор их встречи не были особенно частыми, но Рузанна радовалась и такому мужскому вниманию. А ещё она всегда возвращалась со свиданий с блоком сигарет, фруктами, конфетами или чаем, к которому особенно пристрастилась на зоне. Дарил ей Пингвин и всякие безделушки вроде губной помады, электронных игрушек вроде тетриса, «Ну, погоди!» или свежих журналов мод. Игры и журналы Рузанна за деньги одалживала своим сокамерницам и вообще не жаловалась на жизнь. До того момента, пока в камере не появилась Кошкина Шура.

Внутренним женским чутьём Рузанна сразу определила её как соперницу и поняла, что справиться с ней будет не так-то и просто. Шура, как крепкое дерево, гнулась, но не ломалась и стойко переносила не только побои, но и карцер, куда, благодаря Рузанне, попадала очень часто. И вот теперь эта дрянь нахально сорвала ей долгожданное свидание…

В самом деле, увидев Пингвина на пороге камеры и мгновенно поняв, зачем к нему тайком собиралась красивая, статная Рузанна, Шура не удержалась от смеха, и тут же была наказана за свою вольность.

Кое-как удержавшись на ногах, она поднялась и вернулась на свою кровать, не сказав Рузанне ни слова. Но та сама направилась к ней и, схватив за волосы, стащила на пол, пытаясь пнуть Шуру в лицо. Вот только Шура снова вывернулась из-под её руки и вскочила на ноги, чтобы самой наброситься на обидчицу.

Но её кто-то удержал и Шура, обернувшись, увидела Тамару Брайко, тихую и молчаливую женщину, всегда спавшую на соседней шконке.

– Успокойся, Саша, не надо, – прошептала ей на ухо Тамара. – Она специально хочет устроить бучу. Только виновата в этом будешь ты. Остынь, не поддавайся на провокации.

Шура оттолкнула её руку и повернулась к Рузанне, но заговорила уже намного спокойнее:

– К себе иди, старая потаскуха! А если ещё раз меня тронешь, я выцарапаю твои коровьи глаза… И твой Пингвин на тебя больше не посмотрит!

– Ты мне за это ещё ответишь… – прошипела Рузанна, но услышав шаги какого-то надзирателя по коридору, продолжать скандал не стала и легла на своё место. Ещё через минуту оттуда послышался богатырский храп, и Шура, напряжённо ждавшая, что же будет дальше, обмякла на своей жёсткой постели. Она очень устала и наконец-то закрыла глаза, чтобы хоть чуть-чуть отдохнуть.

Ей показалось, что она не успела даже уснуть, как раздалась команда «Подъём!» и сонные женщины принялись выбираться из своих жёстких, неудобных постелей, чтобы встретить ещё один мучительно долгий день.

Был уже обед, когда к Шуре снова подошла Тамара и присела с ней рядом:

– Я скоро уйду отсюда, Саша, и мы больше не увидимся, – заговорила она едва слышно. – А ты будь на чеку. Я слышала сегодня, как Рузанна о чём-то шепталась с Люськой и Нюськой. Доведут они тебя до беды, чует моё сердце.

– Обломятся, – тоскливо усмехнулась Шура и вдруг встрепенулась: – Постой, а ты куда? Выпускают, что ли?!

Тома пожала плечами:

– Нет, мне ещё три года осталось. У меня же хищение в особо крупном размере. Директор все свои махинации на меня перевёл, вот я и отбываю теперь.

– Тогда куда ты собралась? – не поняла Шура.

Лицо Тамары засветилось от счастья:

– Забеременела я, Сашенька… Ко мне же недавно муж приезжал на долгосрочную. Вот тогда-то я и подхватила.

– Да ты с ума сошла! – Шура прижала ладонь ко рту. – Как же ты тут и беременная?

– Ты что! – тихонько засмеялась Тамара. – Беременных переводят в другой барак. Там всего по четыре человека в комнате, условия как в больничке: питание хорошее, никакой работы, отдыхай и всё тут. Но таких тут мало, поэтому и там намного свободнее. А когда малыш родится, и вовсе тебе отведут отдельную комнату… Ну и УДО мамочкам прилетает чаще.

Шура округлила глаза. Она вспомнила, как спокойно ей было в больнице, когда она там лежала после первого избиения. Ради этого можно было даже потерпеть боль…

Шура отвела взгляд в сторону и надолго задумалась. А потом схватила Тамару за руку:

– Мне тоже нужно забеременеть! Слышишь, Тома?!

– Да от кого же ты тут забеременеешь? – удивилась та. – Я же говорю, ко мне муж приезжал. А тут кроме пары-тройки надзирателей никого нет…

– Точно! – рассмеялась довольная Шура. – Я уведу у Рузанки Пингвина. А потом рожу ему маленького Пингвинёнка…

– Саша, – ахнула Тамара и с опаской обернулась на сидевшую за столом Рузанну: – И ты сможешь?!

– Даже не сомневайся в этом, – кивнула Шура и похлопала Тамару по плечу. – Застолби мне там у себя местечко, подруга. Я скоро тебя догоню!