Читать книгу "Между нами река"

Пригрозив жене, плюхнулся на бок и укрылся одеялом. Вера не узнавала своего мужа. Это был не прежний добросердечный Коля, а какой-то психованный мужлан, не обративший внимание на то, как его жена плакала. Разве так можно себя вести? И что это за манера – кричать? Николай никогда не позволял себе грубости по отношению к любимой жене. К любимой… Разлюбил? Вот так, сразу? Вера легла поудобней, но сон не шел. Прислушиваясь к храпу мужа, она кусала губы и искала причину его раздражительности. Спросила, что он там лепетал, ну и что? Он часто разговаривает во сне, рассказывает о работе, тракторе, Витьке… Может, это Витька его настроил? Да ну, не может быть. Они с Витей с детства дружны. Или к Нинке любовь не погасла? Вряд ли. У Нинки своя любовь. Алешку она любит. Почему ж тогда не женятся? Выходит, мать права была, когда запрещала Нину в дом приглашать?

– Значит, в Нинке проблема кроется, – закрыв глаза, Вера попыталась уснуть.

Утром, покормив скотину и отправив внучку в садик, Ефросинья сходила к племяннику, чтобы сопроводить к будущим сватам. Иван волновался. При первом знакомстве с отцом Тани он так неудачно пошутил, что Митяй чуть не огрел нагловатого гостя лопатой. И надо было глупость придумать про заречную жизнь. Митя не оценил шутку о медведях, которые, якобы, составляют компанию Митяю и его семье по праздникам. Хоть Митя и хороший мужик, но слишком уж серьезный.

Собрав с собой гостинцы, Фрося и ее племянник отправились в лесной домик. Как назло, пошел сильный снег. Глаза белой пеленой застит, дышать невозможно, крупные хлопья норовят залететь в нос, рот приоткроешь – такая же беда. Фрося хотела было вернуться, но подумала, зачем время терять, возможно, и завтра метель поднимется, и послезавтра, а Таньку может сосватать любой. Кто пошустрее. Выдержав нелегкую дорогу, наконец, дошли до избы. Тетка остановилась перед закрытой дверью, постучала и с улыбкой взглянула на Ивана. Тот смотрел на деревянное полотно уставшим видом, шмыгал и тяжело дышал. Дверь открыла Анна.

– Здравствуйте, это куда ж вас в такую погоду понесло? – впустила гостей и помогла смести с фуфаек налипший снег. – Ефросинья, случилось чего?

– Случилось, – женщина загадочно улыбалась.

– Проходите, проходите. Ой, а у меня как раз пирожки подоспели. С зайчатиной. Митенька зайчиков словил, шкурку ободрали, а под ней ни мяса, ни жирка. Худые, как тростиночки. Вы проходите, сейчас чай пить будем.

Анна суетливо обошла Ивана, выставила табуретки и потрогала чайник. Он еще горячий.

Гости разделись, сняли калоши и прошли в кухню. Ваня сел во главе стола, закинул ногу на ногу и почувствовал, как ступни наливаются жаром. Стянув один валенок, прислонив его к ножке стола.

– Ну что ж, Аннушка. Кстати, а где хозяин и Танюша? – закрутила головой Фрося. – Митя!

– Сейчас придет. В сарае хлопочет. – Анна поставила чашки. – Танечка, встречай гостей!

Таня вышла из комнаты, потянулась и погладила халатик на животе. Ой, какая же она миленькая, как ребенок! Потерев глаза, она поздоровалась и присела рядом с теткой. Уставившись на сонную девушку, Ефросинья цокнула языком и отметила ее красоту, покладистый характер и отличное воспитание.

– Всем бы таких невест, как Танечка, – завелась Фрося, намекая на скорую свадьбу. – И до чего ж рукастая. Вязать, шить научилась.

– Это Вам спасибо, Ефросинья, – Анна радовалась, как хвалят ее дочь. – Сама-то я неумеха, а теперь смотрю на доченьку и удивляюсь, как она быстро всему научилась.

– Ну а что ж, невеста должна уметь обхаживать и мужа, и будущих деток. Хорошая хозяйка – радость в доме. Ох, кому достанется такая женка – счастье через край польется.

– Да будет Вам, Фросенька. Рано еще об этом думать, – Анна налила чай, откинула полотенце с груды пирожков и предложила угоститься.

– Не рано, – откусив кусок теплого пирожка, Фрося поблагодарила за угощение и продолжила свою песню. – Пока на вашу дочку имеются виды, терять время нельзя. Надо хватать быка за рога, а то уж поздно будет.

– Какие виды? Кто? – Анну была ошарашена.

– Да вот, – отложив пирожок, Фрося показала рукой на своего племянника. – Иван.

– Хм, – брови хозяйки сдвинулись к переносице.

Из сарая вернулся Митя. Он также поприветствовал Фросю, пожал руку Ивану и сел за стол, чтобы попить чаю с пирожками.

– Ну, как жизнь? – Митя был в приподнятом настроении.

– Живем помаленьку, – ответил Иван и покосился на тетку.

Продолжай, чего замолчала? Сам Ваня говорить стеснялся, не умел, как правильно себя подать. Вся надежда на Ефросинью.

– Митя, у нас тут серьезный разговор, – Анна не могла взять себя в руки.

Такая неожиданная новость, что не знаешь, как себя вести. Обижать хороших людей не хочется, но и о свадьбе единственной дочери тоже как-то еще не думается. Рано ей, молода еще.

– Помочь чем-то надо? – Митя отхлебнул из чашки и уставился на Ваню.

Тот сидел как на иголках. Руки то на стол положит, то под зад спрячет. Митя сощурился.

– У нас купец, у вас – товар! – заголосила Фрося, испугав всех, кто сидел за столом. – Наш Иван везде поспел…

И тут заговорил Митя.

– У них что, любовь? – насупившись, он повернулся к дочке. – Или уже поспели в другом деле?

Отец смотрел так, что Таню передернуло.

– Митя, да бог с тобой, – Анна боялась, а вдруг муж прав, и их дочь носит под сердцем дитя.

– Так я и хочу понять, с чего это взрослый мужик позарился на нашу девку.

У Ивана затряслись поджилки. Лучше бы тетку одну отправил, все ж целее остался. А теперь думай, чем дядька Митяй огреет: табуретом или кулаком. Фрося тоже растерялась. Такой бас от Мити она еще не слышала.

– А я согласна! – вскочила Таня. – Да, мы любим друг друга!

Вот и повод, быть поближе к Коле.

Митя закашлялся. Он будто ощутил дежавю. О любви уже было, в Пяткино, когда Таня в свои тринадцать призналась, что ее тянет к одному двадцатилетнему парню.

«Только не это, – подумал отец»

Анна хлопала редкими ресницами, переводя взгляд с Фроси на Митю, Иван сидел весь красный, взволнованный и ждал, когда хозяин выгонит их к чертовой матери. Кажется, сватовство не удалось. В доме нависла глухая тишина. Митя хмурился, его жена виновато улыбалась, а Таня, уверенная, что на этот раз точно все получится, стояла рядом с теткой и представляла свою свадьбу. Она видела себя в белом платье, идущей под руку с Николаем к свадебному столу. Хотя нет, сначала с Иваном!

– Ну что ж, – Митя поднялся на ноги и протянул руку будущему зятю, – даю добро. Но! – перевел сердитый взгляд на дочь. – Жить будете в нашем доме.

– Ну па-ап, – заскулила Таня, прильнув к его плечу. – У Вани есть свой дом. Ты забыл?

– Правда, Мить, – вступилась за дочь Анна, – у него уже есть семейное гнездо. Пускай к нему переходит. Таня будет хорошей хозяйкой, – покосившись на Фросю, Анна незаметно подмигнула ей.

Ефросинья обрадовалась.

– Вот и ладненько! Вот и договор! Да, Ваня, доставай гостинцы, мы ж не с пустыми руками пришли, – вспомнила она.

– Свадьбу назначим на май, – Митя пожал руку смущенному Ивану.

– А почему не сейчас? – Тане не терпелось обрести статус жены.

– Новый год на носу, да и зимой как-то… – поморщился отец, взглянув в окно.

Там до сих пор бушевала метель, застилая видимость белым туманом из снежных хлопьев.

– Вот и славно, – одобрила Фрося. – А теперь мы пойдем.

– А нам, Танюша, нужно готовить приданое, – мать намекнула ей, чтобы та не торопила события.

Митя намеренно оттянул срок, чтобы дать дочери хорошенько подумать. Хватит любить всех подряд, повзрослей сперва, а потом и беги под венец. Проводив гостей, Анна ушла с мужем в свою комнату, а Таня – в свою. Хоть и мала избушка, а две небольшие комнатки имеются. Печка русская, кухонька и даже кладовка, где хранятся старые вещи. Усевшись с мужем на кровать, Анна взяла его за руку и сказала:

– Митяюшка, а повезло нам познакомиться с этой семьей, правда? – заглядывая в задумчивые глаза мужа, она поглаживала его ладонь.

– Надеюсь, на этот раз повезло.

– Не будем вспоминать прошлое, надо смотреть в будущее. Ефросинья очень добрая женщина. Она и Таню сразу полюбила, и Ванечка у нее – ничего такой парень, симпатичный. Станет нашей Тане заботливым мужем, хорошим отцом ее детей.

– Об этом рано думать, – брови Мити поползли на лоб, а ноздри раздулись. – Эх, Аннушка, если бы люди понимали, что все под богом ходим…

Митя переменился в лице. Гложет его прошлое, так гложет, что сердце часто заходится. Бывает, проснется утром, а в руках силищи, что аж на пятерых хватит. А к вечеру будто сдувшееся колесо, болтает тело до головокружения. Здоровье уже не то, что двадцать лет назад. Прокляли люди его здоровье.

– Чтоб ты подыхал и мучился! – кричали жители, прогоняя семью Мити из села Пяткино. – Чтоб у тебя руки и ноги отсохли! Чтобы глаза повылезли, зубы посыпались!

До сегодняшнего дня звучат в ушах страшные проклятия. До сих пор ощущаются удары камнями по темечку, спине и груди. Митя делает вид, как будто забыл о том судном дне, который устроил для него народ, но душа не дает покоя, плачет и надрывается. Не поняли горемычные, что в каждом человеке посеяна божья искра. Мысли у всех разные, чувства и ощущения. Нельзя всех под одну гребенку. Каждый проживает отпущенные земные лета по-своему.

Иван проводил тетку до дома и направился на работу. Вечером за ужином Фрося рассказала дочке и зятю хорошую новость. Вера порадовалась за Ивана, а Коля… Он вышел в сени покурить, не доев картошку с салом и не сказав теще ни слова насчет свадьбы. Вера уже начала строить планы, какой будет свадьба родственника, кого пригласить и что поставить на стол. Ее мать кивала, соглашаясь с каждым словом, и иногда вставляла свои задумки.

– Главное – накормить всех досыта, чтобы люди не подумали, будто мы жадные. Пригласим соседок на помощь, наварим самогону.

– Мам, а что дарить-то будем молодым? Одеяла?

– Одеяла и подушки должна невестушка предоставить. Анна будет наготавливать приданое, а с нашей стороны, так как мы сторона жениха, должны уважить будущую хозяйку. Ты что ж, забыла, что тебе было подарено?

– Ухват и чугунок? – рассмеялась Вера.

– А хоть и чугунок. Таня должна мужа сытно кормить да ноги в тепле держать, чтоб детки здоровенькие народились.

Хлопнула дверь, и женщины обернулись.

– Чего уставились? – Коля скинул шапку на пол. – Спать пойду.

– Да что с ним творится? – Вера шустро подскочила к печке и подняла ушанку. – Опять заморился до упаду?

– Угу, – сощурилась Фрося, затаив в себе недобрую мысль. – Заморился.

Ох и зяте-ок, ох не умеешь ты за своих радоваться! Конечно, чему тут радоваться, когда ты на молодую девку свой бесстыжий глаз положил. А вот правильно Иван поступил, что жениться надумал. Пусть Таня при муже будет, чтобы другие мужики о ней думать перестали. Она ж ни в чем не виноватая, а из-за таких, как Николай, репутация по селу вмиг по швам разлетится.

«Не смей предавать мою дочку и мечтать о Таньке – Фрося слушала, как заскрипели пружины кровати. – Иначе я тебя тем же ухватом да по хребту»

Наступил новогодний праздник. Ваня ушел к будущей родне отмечать, а Фрося и Вера сидели за столом и ждали Николая. Маша прыгала вокруг елки и пела детскую песенку, подглядывая под пушистые ветки, нет ли там подарка от Деда Мороза. Косясь на настенные часы, Фрося забеспокоилась.

– И где его носит? Долго еще ждать?

– Сказал, к Витьке сходит на полчаса, мол, там помочь чем-то надо.

– К Витьке? Уже час прошел? А интересно, к Витьке или Нинке?

– Мам, не начинай. И без того тошно.

– Тебе давно сказано, что Нинку в дом не привечать, а ты все о своем. Подруга, видишь ли, – разважничалась Фрося, задрав нос кверху.

– Давно уже не зову, а тебе все неймется, – Вера подошла к окошку и отодвинула занавесу. – Скоро полночь…

– Скоро мужа из-под носа уведут, – ухмыльнулась мать. – Хватит ждать, садись, сами отметим.

Из сеней донесся стук, словно там что-то уронили. Вера выбежала, надеясь, что это Коля, но там стоял Витя.

– Иди, забирай Николая.

– А где он? – опешила Вера.

– До забора дотащил, а дальше не могу. Пьяный он. И да, Вер, ты не подумай чего. У Кольки кровь на лице. Это не я. Я его уже таким нашел.

У Веры руки затряслись от волнения. В чем была, в том и выскочила на улицу: в платье и шерстяных носках. По снегу она бежала сама не своя. Побили Колю. Ой, не дай бог, покалечили! Калитка была распахнула и за ней виднелись валенки. Николай лежал на боку, уткнувшись лицом в сугроб.

– Да что ж ты его бросил? Задохнется ведь! – взывала она, подскочив к мужу.

Подняла его голову. На снегу отпечатался кровавый след, и Вера чуть не заплакала.

– Коля, Коленька, родной мой. Кто же тебя так, а?

Он даже не пикнул. И, кажется, не дышал. Вера потянула мужа за воротник фуфайки и во все горло заорала на Витьку, шедшего, как черепаха:

– Чего плетешься?! Подымай! Живой ли? Господи, Коленька…

Витя поспешил. Подхватил друга под мышки и попытался поставить на ноги. Вера помогала. Тело Коли висело, как подтаявший кусок холодца на вилке. Голова болталась, руки и ноги, словно тряпки на ветру, колышутся. Ни бе, ни ме, ни кукареку.

– Надо позвать кого-то, – с натугой прошептал Витя, боясь, что с такой ношей у него спина переломится. Колени дрожат, аж ягодицы свело.

– Сами справимся. Нечего моего Колю перед людьми позорить, – кряхтела Вера, закинув руку мужа себе на шею.

Еле дотащили. Чуть с кишками не распрощались. Коля и так-то весом не обижен, а когда одет в зимнее, то совсем невмоготу тащить такую тушу. Витька взмок, пока заволок здорового парня сначала на крыльцо, потом – в сени. Хотелось хоть на секундочку приставить Николая к стене, чтобы дух перевести, но куда уж там. Вера, волнуясь, как бы кто не увидел ее мужа в беспамятстве, рычала на Витю и повторяла одни и те же слова:

– Если заметят его в таком виде, то слухи по селу пойдут, а мой Коленька не такой. Он самый лучший. Друг ты ему или не друг?

А ведь права Вера – друг. Зачем же Колю подставлять, надо спрятать в доме, а дальше пусть сами разбираются. Только успели перетащить через порог – Фрося тут как тут.

– Ох ты-ы ж, нагулялся! – ударив в ладоши, она сложила руки на груди. – Напраздновался, как я погляжу! Ох и молодец, зятек! Умница-разумница. До семейного стола не дошел, кто-то сладкой самогонкой поманил, вот он с праведной дорожки и свернул! Бессовестный ты, говорю! – нагнулась, чтобы увидеть лицо зятя. – Бесстыжий. Глаза твои бесстыжие. И куда твоя морда сунулась, что ты ведешь себя, как алкаш подколодный, а? И кто ж такой щедрый, что тебе столько горькой поднесли? Неужто Нинка?

– Мам.

– Что за Нинка? – посадив Колю на табурет, Витя встал за его спиной и подпер ногами, чтобы тело не рухнуло на пол.

– А не прикидывайся шлангом, дорогой мой, – Фросю всю перекосило. Она так противно кривлялась, что верхняя губа Витьки приподнялась, а кожа на лбу собралась в гармошку. – Что смотришь? Или дураком легче жить?

– Теть Фрось…

– О твоей Нинке речь и веду. Что, с юности дверь перед ним закрыла, а как Коля стал женатым, так и зачесалось?

– Теть Фрось!

– А не надо мне тут выгораживать! – замахала кулаком тетка Фроська. – Я долгую жизнь на этом свете живу и многое вижу! Что, Колька ей понадобился, да?

– Вы чего?

– А ничего. Что ж она до таких годков дожила, а замуж за Лешку своего не торопится? Не знаешь? А я знаю. Кольку назад вернуть хочет. Вот и весь сказ!

– Вер, – зашептал Витя, – подержи.

Передав друга в надежные руки жены, Виктор снял ушанку, театрально поклонился, надел шапку и ушел.

– О, правды не выдержал, – затараторила Фрося. – А кто ж ее любит, правду-то? Всем лесть подавай, да на блюдечке с золотой…

– Мама! – вскрикнула Вера, чувствуя, что сейчас уронит мужа, и он разобьет голову. – Помоги!

С огромным трудом Коля был раздет и разут, перенесен на кровать, уложен под одеяло.

– Фух, и даже не мычит, – смахнула пот со лба Фрося. – Раскормили борова.

На часах 23:57. Маша прикорнула на диванчике и не слышала мышиной возни. Она устала ждать Деда Мороза. Обняв плюшевого зайчика, легла и моментально провалилась в сон. Женщины обменялись измученными взглядами и сели за стол. Ну что за праздник, если муж спит? Вера грустила.

– А что у него с бровиной? – у Фроси в памяти всплыл порез на лбу зятя с запекшейся кровью.

– Об косяк ударили, пока несли. – солгала Вера.

– А-а, мало. Надо было всей башкой приложить.

Новый год прошел в тишине. Женщины поели, а пить не стали. Спрятали наливку для Коли, чтобы утром опохмелился. Убирая со стола посуду, Фрося недобро посмотрела на дочь, которая выглядела так, словно на нее вылили ушат помоев.

– Бери его в оборот, иначе одна с дитем останешься.

– С чего такие мысли? – выкатила глаза Вера.

– С того. Он никогда так не напивался. А сейчас видишь, что вытворяет? Не к добру это.

– Мам, да брось ты. Ну перебрал малеха. С кем не бывает.

– А то ты так и не сообразила, отчего это бывает.

– М?

– От тоски душевной. А какая у мужика может быть тоска? Правильно, по посторонней бабе. Ой, гляди, девка, неровен час, беда к твоему порогу подбирается. Придет день, когда будешь в подушку плакать, да по своему мужику убиваться. И что-то я в последнее время не слышу скрип кровати.

– Ма-ам, – покраснела Вера и опустила глаза.

– Не мамкай, а слухай сюда. Чем реже скрип, тем гуще мысли.

– Какие?

– Тьфу ты, бестолочь. Блядские!

Вдруг в кухне что-то стукнуло. То ли стекло, то ли что-то металлическое. Фрося побежала проверять первой. Она увидела Колю, стоящего рядом с рукомойником. Трусы спущены до колен, а Коля покачивался и орошал ковш, которым берут воду из ведра.

– Да что ж ты будешь делать! – заорала она, стукнув себя по бокам. – Ты что удумал, ирод?

Коля как стоял голым задом к теще, так и повернулся, держа в руках краник. Фрося моментально сорвала праздничную косынку с плеч и закрыла ею лицо, затем с истерикой в голосе позвала дочку:

– Ой не могу! Верочка! Уведи этого хвостатого подальше, с глаз моих! Вера-а!

Фросе стало стыдно за потерявшего разум зятя. Она даже мужа своего без одежды не видела. Да что там говорить, и в трусах не видела, только голым торсом успела полюбоваться, когда он еще жив был. Вера прибежала на крик и встала в ступор. Коля продолжал поливать пол, он стоял с закрытыми глазами и криво улыбался. Спит, спит окаянный! Слава тебе Господи, в кровать не надул.

– Коленька, Коленька, пойдем, – взяв его под локоть, повела в спальню.

– О-ой, бессовестный! О-ой, дожила до позору, – запричитала теща, поняв, что ручей уже иссяк. – Сглазили или порчу навели! А может, заколдовали?

Опустив руки, Фрося обернулась. Вера поддерживала мужа, а тот еле-еле переступал тяжелыми шагами.

– Прикормили, – Фрося хлопнула в ладоши. – Прикормили, дурачка, вместе с самогонкой. Ах ты ж, злыдня бесовская, – застонала она, обхватив свои плечи и покачиваясь из стороны в сторону. – Ах ты ж разлучница проклятущая. Наговор в бутылку заложила, вот и напился зятек до беспамятства. Ну я тебе покажу, как к чужим мужикам дорожки стелить…

И затаила Фрося ненависть к Нинке-разлучнице, задумала утром сходить к ее матери, чтобы правду выложить, как дочь ее чужую семью разрушает. Вера подвела мужа к кровати, подтянула ему трусы и аккуратно уложила на матрас. Накрыв одеялом, погладила по взъерошенным волосам, поцеловала в мокрый лоб и слегка поморщилась. Коля источал безумно мерзкий запах пота и не менее отвратительный перегар.

– Где ж так умудрился-то, а? – она смотрела на умиротворенное лицо, любуясь красивыми чертами. – Не рассчитал, наверное…

Фрося перенесла со стола посуду в кухню, сложила в таз, смела крошки, убрала праздничную скатерть. Потом переложила внучку на свою кровать и села у окна.

– Четыре года жили, как в сказке. Четыре года горя не знали. А теперь одни думы, что ж будет дальше? И без мужика в доме не справиться. Эх, Герасимушка, если бы ты был живой…

Фрося смотрела на затянутое инеем стекло и думала о покойном муже. Не успели молодые насладиться лунными вечерами, не успели всех песен спеть о любви и деревенских дорожек истоптать. Горе горькое унесло мечты и душевные разговоры, оставило черную печать на сердце и дочь Веру – на память. Фрося чуть не уснула пока вспоминала лицо мужа. Ее привел в чувства чей-то голос, доносившийся с улицы.

– Выходи! – кричал кто-то, повиснув на заборе.

Фрося встала и отодвинула занавеску.

– Выходи, чтоб тебя…

Видимо, мужик зацепился фуфайкой за острие рейки и не мог освободиться. Он кряхтел и матерился, пытаясь найти ногами опору. Его ноги разъезжались, а руки хватались то за шапку, сползающую с затылка, то за забор.

– Батюшки, а это кого еще принесло?

Фрося накинула на плечи пуховый платок и шустро сунула ноги в валенки. Открыв дверь на улицу, она уставилась на неизвестного.

– Кто там? Зачем забор ломаешь?

– Фрось, ты?

Какой-то голос знакомый…

– Ну, я!

– Фрось, помоги. Если не отдерусь, то помру у тебя тут. Утром найдешь мое окоченевшее тело, – сопел дядька.

Женщина укутала голову платком и бросилась на помощь. Шел снег, кружась над тихим двором, и ветер давно стих. Морозно, холодно.

– Петрович, ты, что ли? – подходя быстрым шагом, женщина настраивала зрение, оттягивая уголок глаза.

– А кто ж еще?

– Чего тебе понадобилась в такой час?

– Колька ваш.

– Зачем? – расстегнув две пуговицы на фуфайке Петровича, хозяйка поправила ему шапку. Петрович освободился.

– Бутылку обещал, а сам смылся. Я ему денег дал…

Петрович был одиноким. Жена его оставила тридцать лет назад из-за частых побоев и пьяных скандалов. А ему по барабану. Пить не бросил, почти все имущество из дома вынес ради бутылки. Теперь живет один, спит на голом матрасе, питается, чем бог послал, работает, когда председатель уговорит, не думает о своей никчемной жизни, не желает за ум браться. Славится пьяницей в селе и горя не знает.

– Так он с тобой вечер коротал?

– Ну да. Пришел, говорит, давай беду мою обмоем. А мне за радость. Отчего ж не выпить с хорошим человеком. Он бутыль принес. Выпили, Колька начал слезы горькие лить. Спрашиваю, что у него стряслось, а он про сердечную болезнь какую-то…

– Какую болезнь? – испугалась Фрося за здоровье зятя.

– Сердечную. Я так понял, что хворь на него напала. Говорю, мол, пить с такими болячками – в гроб раньше времени ложиться, а он все одно – наливай и наливай. Выпили до донышка. Потом Николай сподобился за второй сходить, а денег у него нема. Я отдал, что у меня было. Колька ушел и не вернулся. Теперь у меня ни бутылки, ни денег не имеется. Фрось, дай на пол-литру, а?

– Денег, говоришь, взял, – задумалась теща. – А что ж он нам про свою беду не сказал? Ой, я уже Нинку при Витьке прополоскала. Ой, что ж я наделала-то? – схватилась за голову Фрося.

– Ну что, Фрось, дашь? – с мольбой спросил Петрович, надеясь на снисхождение. – Праздник, все-таки.

– Спасибо тебе, что рассказал. Ой, я сейчас. Сейчас!

Она сбегала в дом, вынула из своего кошелька кое-какие монеты и принесла Петровичу.

– Держи. Теперь Коленька тебе ничего не должен.

– Тут чуток не хватает, – посчитав деньги, мужик сощурился.

– Иди, знаю я, за какую цену наши бабы самогон продают.

Отправив горемыку, Фрося вернулась в дом и села у печки. Вот беда-то… Колька такой молодой, а уже болезненный. Вот, значит, почему его душу туда-сюда мотает – сказать правду боится.