Текст книги "Союз стихий"
![](/books_files/covers/thumbs_240/soyuz-stihiy-151528.jpg)
Автор книги: Ольга Герр
Жанр: Любовное фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
На бледной коже отчетливо выделялся рисунок в виде шестиконечной снежинки − знак правящего дома Морана. Татуировка была сиреневого оттенка, как утоптанный снег.
− Насколько мне известно, у владыки Морана один ребенок, − сказал магистр Бриса, когда шепот в зале утих. − Дочь Дейдра по прозвищу Бесстрашная. Она знаменита в наших краях отвагой и безжалостностью. Есть основания полагать, что сейчас перед нами стоит именно она.
− Снежные у нас в руках, − в предвкушении потер ладони магистр Норта. − Владыка не станет рисковать единственной наследницей и подпишет любой договор, какой мы ему подсунем.
− Чушь, − девушка впервые заговорила с момента, как попала в плен. Ее голос походил на ледяную капель − свежий и искрящийся, но в то же время холодный. − Владыка не пойдет на сделку с теплокровными. Вы – корм под его ногами. Заключить союз с вами все равно, что заключить союз с червями.
− В таком случае, − ответил Валум, − он получит твою голову отдельно от туловища. В твоих интересах, чтобы этот договор состоялся.
− Смерть меня не страшит, − вздернула подбородок непокорная.
Валум хмыкнул. Не зря ее прозвали Бесстрашной.
− Возможно, она испугает твоего отца, − возразил он, а затем махнул солдату: − увидите.
Дейдра не позволила теплокровному вновь дотронуться до себя. Хватит с нее одного прикосновения. Она все еще ощущала тепло в том месте, где его пальцы встретились с ее кожей. Отвратительное чувство. Кожа людей обжигала как огонь, причиняла боль. Ведь температура их тел намного выше температуры морейцев.
Она сама пошла в указанном направлении и вернулась в комнату, где ее держали до этого. В такую же отвратительную, как и все прочие помещения этого дома. Хуже всего были окна, через которые проникал солнечный свет. Его Дейдра ненавидела даже сильнее огня и теплокровных.
Она подкралась к окну, избегая полосы света, и задернула занавесь. Комната погрузилась в полумрак, но и он был чересчур светел по сравнение с темнотой, царящей в ее родном доме.
Дейдра села на кровать и закрыла лицо руками. Никогда прежде она не плакала, но сейчас несколько непрошеных слезинок скатились из глаз и точно маленькие льдинки упали на толстый ворс ковра. Она плакала не от страха перед смертью. Тут она не солгала − смерть ее не пугала. Дейдра плакала от унижения.
Она – гордая и непобедимая − угодила в ловушку. Лучше было погибнуть на поле боя, чем запятнать себя позором. Теплокровным не понять: для нее нет пути назад. Ей никогда не вернуться домой. Морейцы не прощают слабости, даже если ты единственная дочь владыки. «Нет, не так», − поправила она себя. − «Особенно если ты единственная дочь владыки».
Глава V
Джеймс быстро приноровился к удобствам камеры, а точнее к их полному отсутствию. Жизнь с матерью в тесной коморке при кузнице едва ли была комфортнее. Похлебка, которой кормили заключенных, показалась ему вкуснее той, что он ел дома. В целом заточение было не так уж паршиво, если бы не сосед по камере.
Элай развлекался тем, что ловил крыс и натравливал их друг на друга, устраивая бои. Еще он любил доводить охранника, за что был пару раз бит и Джеймс с ним заодно. Поэтому новость, что суд состоится завтра пополудни, Джеймс воспринял с облегчением. Нет ничего хуже долгого ожидания. Правда, ночью он не сомкнул глаз. Все думал о том, как сложилась его судьба. Неделю назад он грезил, что разбогатеет, и они с мамой заживут в свое удовольствие. А теперь прах матери развеян над зимним лесом, а его самого скоро повесят. Джеймс не строил иллюзий насчет себя. Жители деревни давно точили на него зуб. Они не упустят шанса избавиться от него раз и навсегда.
− Хватит ворочаться, − Элай пнул его. − Не то отправишься спать на голый пол.
В отличие от Джеймса Элай всегда спал как младенец и храпел при этом как медведь.
− Возможно, это моя последняя ночь, − сказал Джеймс. − Не хочу тратить ее на сон.
− Что ж, − Элай повернулся к нему спиной, − по крайней мере, я снова буду спать один.
Но утром, когда солдаты пришли за Джеймсом, она захватили и Элая. Деревенский Глава решил не созывать людей для суда дважды, а сразу покончить с обоими.
Сокамерников вывели на площадь перед каменным домом. Под ночным небом, усыпанном звездами, собрались все жители деревни. Дети и те были здесь. Ждали зрелища.
Суды в деревне проходили быстро. Последнее слово было за деревенским Главаой, и в этот раз все, включая обвиняемого, знали, каким оно будет. Конечно, заслушали свидетелей. Например, дубильщика кожи, который видел, как снежный отпустил Джеймса. Еще несколько селян наблюдали, как он выходил из леса в тот роковой день. Благодаря показаниям и происхождению его признали шпионом снежных. Робкие попытки оправдаться никто не слушал. Деревенский Глава с облегчением в голосе, точно избавлялся от мусора, приговорил Джеймса к смертной казни через повешение.
Пока готовили веревку: завязывали узел, перекидывали через балку над Главаным входом в каменный дом, суд рассмотрел дело Элая. И хотя его грехи, по мнению Джеймса, были куда тяжелее − он ограбил экипаж и убил человека − вместо того, чтобы повесить убийцу рядом с ним, деревенский глаза велел отправить его в столицу, где Элай разыскивался по подозрению еще в нескольких преступлениях.
Толпа, молча внимающая судебному процессу, заволновалась, едва дело дошло до исполнения приговора. В деревенской жизни, лишенной забав, казнь шла за развлечение. Пару раз Джеймс видел, как вешают преступников, и примерно знал, чего ожидать. Его поставят под балкой, накинут петлю на шею, несколько крепких мужчин ухватятся за другой конец веревки и потянут ее на себя до тех пор, пока его ноги не оторвутся от земли. Они будут держать веревку, покуда он дышит, а после отпустят, и его бездыханное тело упадет в сугроб. Медленная и мучительная смерть.
Джеймс ощутил тугую петлю на шее. Веревка обхватила горло подобно змее и царапала кожу как наждачная бумага. Она натянулась, и он привстал на носки. Запрокинул голову, взглянул на звезды. Такие холодные, такие далекие, равнодушные к людским страданиям. Вздохнул в последний раз, а потом горло сдавило, и воздух перестал поступать в легкие.
Ноги болтались в отчаянной попытке дотянуться до земли. Джеймс не отдавал отчет, что делает. Сквозь пелену, застившую глаза, он смотрел на толпу. Люди ждали его смерти, как будто она могла облегчить их горе, не понимая, что лишь причиняют новые страдания.
Сознание гасло подобно затухающей свече. В последний миг Джеймс заметил, как кто-то прокладывает путь сквозь толпу. Сразу за этим наступила тьма – чернее самой черной ночи.
…Джеймс пришел в себя в снегу. Он кашлял, жадно ловя ртом воздух. В горле першило, на глаза навернулись слезы, но он был им рад. Они означали, что он по-прежнему жив.
Он перебирал в уме причины чуда. Деревенский Глава его помиловал? Вряд ли. Он был рад покончить с полукровкой. Веревка оборвалась? На его памяти такого не случалось. Веревки в деревне делали знатные, захочешь, не порвешь.
− А ты фартовый. Впервые вижу, чтобы кому-то так свезло, − прозвучало у него над ухом.
Джеймс приподнял голову – над ним склонился Элай.
− Приехал гонец из столицы, − сказал вор, отвечая на его немой вопрос. − Велено доставить тебя в Эльфантину.
− Зачем? − выдавил из себя Джеймс.
− Мне не докладывали.
Его подняли с колен и поволокли к зарешеченной повозке, в которой перевозили преступников. Джеймса и Элая затолкали внутрь, выставив словно зверей в клетке на всеобщее обозрение. Пока их везли по деревне, в повозку летели камни и снежки. Но снаряды отскакивали от решетки, и Джеймсу пришло в голову, что она не толпу защищает от них, а их от толпы.
Вскоре повозка, запряженная тремя лошадьми, в сопровождении трех стражей из столицы и того самого гонца, что спас Джеймсу жизнь, покинула деревню. Колеса стучали о ледяной нарост вдоль дороги, повозка раскачивалась как люлька младенца. Джеймс впервые выехал за границы родной деревни. Не считая леса, он никуда не отлучался. Любопытство взяло верх над страхом, и он, вытянув шею, рассматривал окрестности. Но куда не глянь, повсюду была снежная пустыня. Унылый пейзаж: черное небо над головой, белый снег под ногами. На горизонте два цвета смешивались, как краски на палитре художника.
Повозка продувалась со всех сторон. Северный ветер был беспощаден к заключенным. Но если Джеймс неплохо чувствовал себя в рубахе и кожаных брюках из-за родства со снежными, то Элай, одетый примерно также (на нем еще была кожаная куртка), промерз до костей. Чтобы спутник поменьше думал о холоде и, заснув, совсем не окоченел, Джеймс отвлекал его разговором.
− Откуда ты родом? − спросил он первое, что пришло на ум.
− Отовсюду понемногу, − голос Элая дрожал от холода. − Отца у меня нет, а мать постоянно переезжала с места на место в поисках лучшей жизни.
Джеймс не уточнил, нашла ли его мать призрачную лучшую жизнь. Судя по сыну, ей это не удалось, и он продолжил ее поиски.
Элай молчал, обхватив себя руками за плечи в попытке сберечь ускользающее тепло, и Джеймс снова заговорил:
− Ты не пробовал что-то изменить?
− О чем ты?
− Грабеж и убийства не самые почетные занятия. Ты мог бы наняться в солдаты.
− И проливать кровь ради чужого блага? Нет уж, увольте, − криво усмехнулся Элай. − Я живу ради одного-единственного человека. Этот человек я сам. Остальные меня не заботят.
− А как же твоя мать?
− Она давно умерла. Но даже будь она жива, она бы волновала меня не больше, чем конский навоз из-под лошадей, что тащат эту повозку.
− Вы не ладили? − уточнил Джеймс, вспоминая маму и ее смерть в огне.
− Она была редкостной дрянью.
− Похоже, нам обоим пришлось несладко.
− Ты же не думаешь, что это нас сближает? − проворчал Элай. − У каждого свои заботы, мне дела нет до твоих. И ты, будь добр, не лезь в мои.
Элай отвернулся. Но Джеймс уже проникся симпатией к товарищу по несчастью. Чтобы тот ни говорил, их судьбы были схожи. Разнились лишь способы борьбы за выживание.
* * *
Повозка была в пути неделю. За это время они побывали в двух крупных северных городах – Норте и Брисе. Города поразили Джеймса. Они были огромны. Столько людей в одном месте! Дома из серого камня в несколько этажей, крыши из черепицы, вымощенные дороги. На торговых площадях и в тавернах кипит жизнь. Вместо снега, затоптанного ногами сотен людей, коричневое месиво. Так много шума, так много грязи. Он скучал по сонному спокойствию родной деревни, по мрачному зимнему лесу, по молчаливым землякам.
Элай напротив оживился. Города были его стихией. Буйные застолья, развлечения на грани дозволенного, пестрая толпа, среди которой легко затеряться. Ему всего этого не хватало. Идея отправиться на север теперь казалась ему глупой. О чем он только думал?
Когда повозка, покинув очередной город, отправилась дальше на юг, Элай решил, что пора действовать. Хватит с него сидеть взаперти. Надоело смотреть на небо через решетку.
Джеймс устроился в противоположном углу повозки. Прислонившись спиной к прутьям, он безучастно глядел на дорогу. Белые волосы упали ему на глаза, и он нервным движением откинул их назад. Парень стеснялся себя. В столице с его экзотической внешностью он бы не знал отбоя от девиц. Но в том захолустье, где он жил, он был изгоем. Хотя даже в Эльфантине с ее свободными нравами межрасовый союз редкость. А все потому, что и солнечные, и снежные с одинаковым пренебрежением относятся к людям.
− Эй, ты, − Элай толкнул Джеймса. − Чего расселся? Или повозка для тебя одного?
Парень изумился, но послушно подогнул ноги, освобождая для соседа чуть ли не всю повозку.
Элай поморщился. Полукровка совсем не конфликтный. Чтобы вызвать у него эмоции, надо повозиться. А времени, между тем, в обрез. Через пару дней они будут у стен Ирда, а оттуда рукой подать до столицы. Небо на горизонте уже окрасилось в розовый. Не сегодня-завтра они пересекут границу ночи, и выглянет солнце.
Холод, отвратительная еда и пребывание в скрюченной позе отрицательно сказались на физической форме. Но Элай чувствовал в себе достаточно сил справиться с двумя стражами. Щуплый и невысокий гонец не помеха. Его Элай списал со счетов. Оставался еще один страж, и что-то ему подсказывало: на помощь Джеймса рассчитывать не стоит. Едва ли парень убивал кого-то крупнее пушного зверька. В нем напрочь отсутствовала кровожадность. Да что там, в нем даже элементарного инстинкта самосохранения не было.
Элай нащупал под ворохом сена, которым было усыпано дно повозки, деревянный кол размером с ложку. Он разжился им в Брисе, отломав кусок от ножки стула и заточив его об острый край крепежа, стягивающего угол повозки. Не бог весть какое оружие, но другого нет. Его кинжал отняли при аресте. И сейчас он болтался на поясе рослого стража. Но при должной сноровке и силе удара кол пробьет горло. Рука у Элая твердая, он редко промахивается, а потому он не волновался, бросаясь на Джеймса.
Застать парня врасплох было проще простого. Он легко повалил его на спину и подмял под себя. Джеймс барахтался, пытаясь его спихнуть, но силенок не хватало. Элай большую часть жизни провел в битвах. Мальчишкой сражался за выживание в нищенских кварталах столицы, подростком устроился наемником, но быстро ушел в вольное плавание и жил за счет грабежа.
− Что ты делаешь? − выкрикнул Джеймс, едва Элай приставил к его горлу острый край кола.
Дерево царапнуло кожу, выступила капелька крови, но не красного цвета, а льняного, почти белого. Вид необычной крови заворожил Элая, и он едва не прозевал момент, когда солдаты, спрыгнув с лошадей, открыли решетку.
Элая схватили за ноги, вытащили из повозки и бросили в снег. Он притворился, что потерял равновесие, а сам тем временем перегруппировался. Страж шагнул к нему, дать под дых, но Элай вскочил и вогнал ему кол под нижнюю челюсть. Брызнула кровь на этот раз привычного алого цвета. Страж захрипел и повалился на спину. Врагом меньше, но Элай потерял единственное оружие. Двое стражей подбирались к нему, нацелив мечи в грудь.
Элай едва выхватил меч у поверженного, как его товарищи бросились на него одновременно с двух сторон. Он поднырнул под меч первого, попутно рассекая живот второму. А затем, совершив разворот, прикончил первого ударом в спину.
Глазами он отыскал гонца. Тот прятался за повозкой, словно за щитом. Элай усмехнулся. Запах крови дурманил голову. Он поманил пальцем гонца, призывая его подойти. Трус не двинулся с места. Не гоняться же за ним вокруг повозки, в самом-то деле!
− Оставь его!
Элай вздрогнул. На краткий миг он забыл, что кроме него и гонца здесь есть кто-то еще.
Решетка стояла распахнутой настежь. Джеймс спрыгнул на землю и сказал:
− Пусть идет. Он тебе не противник.
− Он донесет о побеге при первой возможности, − тряхнул головой Элай.
− И что с того? Наш побег и так не останется незамеченным.
Элай замешкался. Не было нужды убивать мальчишку, и он проявил великодушие, о котором бы не задумался, не будь поблизости Джеймса. Опустив меч, он кивнул в сторону лошади. Гонцу не надо было повторять дважды. Он вскочил на коня и ускакал вдаль с такой скоростью, словно за ним гнались псы мрачного бога Вела.
Джеймс рассматривал тела стражей с нескрываемой досадой.
− Обязательно было их убивать? − спросил он.
− Разумеется, нет, − Элай забрал свой кинжал у мертвеца. − Надо было попросить их выпустить нас. Жаль, я до этого не додумался. Уверен, они бы пошли нам на встречу.
− Глупая шутка, − нахмурился Джеймс. − Ты чуть не убил меня!
− Если бы хотел, убил. Я всего лишь вынудил стражей открыть клетку.
Джеймс не спорил. И хотя порез на горле саднил, он предпочел о нем не упоминать. Вид Элая в бою порядком его напугал. Он двигался как профессиональный воин и разил точно в цель. Никаких раздумий, никакого сожаления.
Элай обыскал трупы и забрал кошели с деньгами. Снял с покойника сапоги, подошедшие ему по размеру, и переобулся, так как его собственная обувь прохудилась. Не погнушался он и кольцом, стащив его с пальца мертвеца.
Джеймс наблюдал за происходящим со стороны. Он не привык брать чужое, тем более обворовывать трупы. Зато Элай действовал так, словно это для него привычно. Циничная усмешка не сходила с его губ.
Забрав у покойников все ценное, он направился к лошади.
− Куда едем? − поинтересовался Джеймс, с опаской подходя к гнедой лошади. Он никогда не сидел в седле.
− Мы? − Элай глянул на него и тут же отвернулся. − Я еду в столицу. Один. Куда отправишься ты, меня не касается.
Джеймс ожидал подобного ответа. Элай не походил на человека, любящего компанию. Сам Джеймс тоже не отказался бы очутиться где-нибудь подальше от этого непредсказуемого, а потому опасного человека. Но он понятия не имел, в какой стороне столица, и Элай единственный, кто мог указать путь.
− Я еду с тобой, − он кое-как вскарабкался на спину лошади и ерзал, устраиваясь поудобнее. − Можешь делать вид, что меня нет, но я все равно последую за тобой. Возвращаться мне нельзя, да и некуда. А в столице, как ты говорил, никому нет дела до другого. Обещаю, как только въедем в Эльфантину, разойдемся кто куда.
Элай смерил его презрительным взглядом. Вор не сказал ни слова, но когда Джеймс поехал вслед за ним, не возражал.
Глава VI
В день, когда Аурика Прекрасная оставила родину, солнце светило особенно ярко. Она смотрела на него во все глаза, впитывала его лучи с алчностью, опасаясь, что они больше никогда не коснутся ее кожи. Накануне они попрощались с Иоландой. Девушки плакали, предчувствуя, что в этом жизненном цикле им не суждено встретиться.
− Как ты, солнце мое? − Лоредан накрыл руку супруги ладонью.
Их пальцы переплелись. В другой раз рукопожатие возлюбленного вселило бы в Аурику спокойствие, но нынче он был не властен над ее настроением. И все-таки она, собрав остатки сил, улыбнулась.
− Не скрою, меня страшит наше путешествие. Впервые я покидаю Гелиополь. Но пока ты рядом, я готова к любым невзгодам. Лишь бы ты любил меня как прежде.
− Я люблю тебя сильнее, чем в день нашей свадьбы, − признался Лоредан. − Я никогда не думал, что у моей маленькой супруги такая непоколебимая воля. Я восхищаюсь тобой, Аурика!
К словам он присовокупил поцелуй, и на краткий миг она забыла горести, найдя в объятиях мужа покой и наслаждение.
Их путь начался в солнечных горах Гелиополя. Дормез, в котором они ехали, был запряжен пятеркой лошадей рыжей масти. Их холеные бока сверкали на солнце подобно золотым слиткам. По Главаной дороге, пригодной для карет, они спускались все ниже и ниже, пока не достигли равнины. Аурика не ведала, что земля бывает такой плоской. Ни пригорка, ни холмика, и вид до самого горизонта. Аж дух захватывает от простора!
Их сопровождали семь верных Лоредану лучников. Он лично выбрал их, чтобы служили ему верой и правдой в далекой стране. На них одних он мог положиться в изгнании. Дамиан хотел поехать с товарищем, но Лоредан был непреклонен: друг нужен ему в Гелиополе. Ему он доверил вести дела от своего имени.
Убаюканная мерной качкой дормеза, Аурика часто проваливалась в сон. Время смешалось. Сколько часов прошло с тех пор, как они выехали из Гелиополя?
Чем дальше увозили лошади, тем разительнее были перемены вокруг. Наконец, они добрались до первого города − Калидума. Дома здесь стояли тесно, прячась в тени друг друга. Все окна выходили на север. По узким улочкам ветер гонял песок. Стоял разгар дня, и город, казалось, вымер − на улицах не души.
Аурика выглянула из дормеза в поисках признаков жизни. Но все, что увидела, – тени людей за закрытыми ставнями.
− Что здесь стряслось? − спросила она мужа. − Что за несчастье постигло город?
− Все в порядке. Люди просто прячутся, моя заря, − улыбнулся Лоредан, который неоднократно бывал в городах людей.
− Но от кого? − она приготовилась услышать рассказ об ужасном монстре, терроризирующем город, но ответ супруга застал ее врасплох.
− От солнца.
− Разве солнце способно причинить вред?
− Людям – да. Оно испарило воду из их колодцев, выжгло их посевы и оставило их умирать от голода и жажды.
− Я слышу тебя, − ответила Аурика, − но не понимаю твоих слов.
− Это потому, мой ясный рассвет, что тебе не ведом голод. Все, в чем нуждаешься, ты получаешь от солнца. Его энергия питает тебя. В то время как люди добывают пропитание своим трудом.
Дормез остановился около трактира. Его двери были запертыми на засов. Лучники стучали до тех пор, пока они не открылись перед их господином.
Внутри было темно. Наглухо закрытые ставни не давали солнечным лучам проникнуть в трактир. Первое, что сделала Аурика в отведенной ей комнате, − распахнула окна настежь и впустила солнечный свет. Он помог ей примириться с убогой обстановкой. Желтые лучи окрасили темные стены. Жизнь вне Гелиополя не так ужасна, решила она, любуясь солнечными зайчиками. Но спустя пару часов ее мнение резко изменилось.
Началось с того, что она заметила: свет потускнел. Ни с чем подобным она прежде не сталкивалась. Солнце, место которого посреди небосклона, сдвинулось. Но Лоредан не выказывал беспокойства. Должно быть, ей померещилось.
Аурика прилегла отдохнуть, а когда проснулась, окружающий мир изменился до неузнаваемости. Вскрикнув, она вскочила с кровати и заметалась по комнате. Может, она все еще спит и ее глаза закрыты? Как иначе объяснить темноту?
− Аурика! − Лоредан заключил ее в объятия, но она не могла рассмотреть его милого лица.
Мысль о том, что она никогда больше его не увидит, лишила ее остатков рассудка. Она забила в рыданиях на груди мужа, а он крепко прижимал ее к себе и шептал слова утешения.
Вскоре слезы иссякли. Им на смену пришла апатия. Аурика позволила Лоредану усадить себя в кресло. Она следила за тем, как он возится с башенкой в подставке. На ее верхушке разгорелся огонь, частично разогнав сумрак.
− Это свеча, − пояснил Лоредан. − Их жгут, когда темно. Они дарят людям свет.
− Теперь так будет всегда? − пробормотала она обескровленными губами.
− Всего пару часов. Ночи в это время года коротки, как юбки танцовщиц. Тебе нечего бояться. Скоро снова выглянет солнце.
С улицы доносились голоса. Ночная прохлада вдохнула в город жизнь. Жители покидали дома, отправлялись по делам. Торговля, заключение сделок, визиты, встречи и расставания − все в городе свершалось по ночам.
Аурика на нетвердых ногах приблизилась к окну. Мимо трактира проходила шумная компания молодых людей. Их голоса неприятно резанули слух.
− Чему они радуются?
− Отдыху от полуденного зноя. Солнце для людей далеко не то же самое, что для гелиосов. Для нас оно верный друг, для них − безжалостный мучитель. И все же они, как и мы, не могут жить без его света.
− Замолчи, − попросила она. − Не хочу ничего знать об их жизни. Достаточно того, что ты увез меня далеко на север и повезешь еще дальше.
− Север? − он улыбнулся. − Ты не видела севера, мое светило. Ночи там длятся месяцами.
− Я не вынесу этого, − Аурика захлопнула ставни, отгораживаясь от тьмы за окном. − Этот мир мне чужд.
− Ты просто с ним не знакома. Пойдем, − он протянул ей руку, − я покажу тебе.
Она послушно вложила свою ладонь в его, хотя меньше всего желала покидать комнату и выходить под черное небо.
− Смотри, − Лоредан указал вверх, как только они оказались на улице. − Эти яркие точки на небе называются звездами.
Аурика с опаской посмотрела на небо. Лишенное приятной голубизны оно казалось враждебным.
− Помнишь сказания нашего народа?
− Какое именно сказание ты имеешь в виду? − уточнила она, опустив взгляд в землю. Лучше смотреть под ноги, чем видеть мрачную бездну над головой. Порой гуляя в горах, она натыкалась на провалы между скалами. Глубокие и опасные. Небо низших напомнило ей такой провал.
− Сказание о звездных путешественниках, о нашей истинной родине.
− Это древняя легенда, − произнесла Аурика. − То, о чем в ней говорится, произошло так давно, что многие сомневаются правда ли это.
− Разумеется, правда, − ответил Лоредан. − Чем еще объяснить нашу непохожесть на людей? В сказании говорится, что наши предки спустились с неба и остались жить на чужой земле. Но земля была уже занята, и чтобы не мешать людям, они удалились в края, где не нашли жизни. Одна часть народа пошла на крайний север, другая – на крайний юг.
− Так появились солнечные и снежные, − закончила за мужа Аурика. − Я слышала это придание. Но, если оно правдиво, почему мы не вернемся назад?
– Небесный отец привел нас в этот мир. Кто мы такие, чтобы сомневаться в его мудрости? Да и серебряная колесница, на которой предки попали сюда, утеряна.
– Зачем ты напомнил мне легенду?
− Чтобы ты поняла: земля изначально принадлежала не нам. Они, − он кивнул на группу людей неподалеку, − ее истинные хозяева.
− Низшие?
Аурика с тревогой взглянула на мужа. Не тронулся ли он умом? Возможно, травма, полученная при падении с горы, была тяжелее, чем она предполагала. Но Лоредан выглядел серьезно. Он верил в то, что говорил.
− Да, мы зовем их низшими, потому что они во многом уступают нам. Их законы не такие мудрые, как наши. Их жизненный цикл вдвое короче нашего. Они грубее и агрессивнее. Но их недостатки не отменяют того факта, что эта земля породила их, а мы на ней непрошеные гости.
− Ты восхищаешься ими?! − догадалась Аурика.
− Они не лишены очарования, признай это, − Лоредан улыбнулся, и она залюбовалась им.
Его улыбка на миг осветила мрачный мир без солнца. В эту минуту Аурика была готова согласиться со всем, что он скажет.
Но, несмотря на энтузиазм Лоредана, а он восторгался каждой мелочью, прогулка длилась недолго. Аурика быстро устала. Голоса людей казались ей неприятными. Их запах вызывал отвращение. В ней росло раздражение, и никакие увещевания Лоредана не способны были его унять.
В трактир она вернулась разбитой, точно гуляла не по вымощенной улице, а карабкалась по крутому склону. Аурика забылась тяжелым и тревожным сном, а когда открыла глаза, мир был прежним. Но это не вернуло ей хорошее настроение, ведь теперь она знала: так будет всегда. На смену дню неизбежно придет ночь, и черное небо опять нависнет над ней подобно траурному покрывалу.
Лоредан приказал собираться в путь. Аурика покидала трактир без сожалений. Пусть Лоредан утверждал, что это лучшее заведение города, ей оно пришлось не по нраву. Конюшни в Гелиополе и то чище, и пахнут слаще.
Площадь перед трактиром была заполнена людьми. Горожане прознали, что за необычные гости здесь поселились, и явились поглазеть на гелиосов, словно те редкие животные. Аурика ловила на себе десятки взглядов, ощущая кожей людское любопытство.
Величественно вскинув голову, она шагнула к дормезу. Пусть смотрят, если хотят. Она покажет им, какова из себя истинная госпожа. Но план горделивого шествия сорвал маленький оборванец, кинувшийся ей под ноги. Он что-то кричал, но она не слушала. Руками, перемазанными сажей, он схватил подол расшитого вручную платья, оставив на дорогой ткани следы копоти. И, как будто этого было мало, он едва не сбил ее с ног.
Взбешенная наглостью мальчишки, Аурика оттолкнула его. Он был таким щуплым, что отлетел от удара на несколько шагов и упал в придорожную пыль, расшибив ладони о тротуарную плитку.
− Прочь! − крикнула она. − Все прочь!
Повисло молчание, нарушаемое плачем ребенка. Лоредан выбежал из трактира на шум. Аурика облегченно вздохнула при его виде. Она продемонстрировала мужу испорченное платье, но вместо того, чтобы посочувствовать ей, он направился к оборванцу.
Мальчик сидел на земле, прижимая к груди окровавленные ладошки. Лоредан опустился перед ним на колено, взял его руки в свои и осмотрел раны. Покачав головой, он достал платок, разорвал его надвое и перевязал ладони ребенка. Прежде чем сесть в дормез, где его ждала супруга, он дал попрошайке несколько монет, что, по мнению Аурики, было совершенно неприемлемо.
− Ты не заступился за меня, − обвинила она мужа, едва он устроился рядом с ней в дормезе.
− Мне не показалось, что ты нуждалась в защите, − ответил Лоредан. Его голос звучал глухо, как если бы он говорил через силу. − Что плохого тебе сделал ребенок?
− А мое платье? − она расправила юбку, показывая нанесенный ущерб. − Оно не подлежит восстановлению. Между прочим, это илларский отис − самая дорогая ткань в мире. Я уже молчу о вышивке.
− Платье можно отстирать, − Лоредан бегло взглянул на черные пятна и отвернулся к окну. − Это просто сажа.
− Отстирать?
От возмущения у Аурики перехватило дыхание. Она не находила слов. Кто этот гелиос рядом с ней? Где ее любящий и заботливый супруг? Не может быть, чтобы Лоредан остался глух к ее страданиям.
− Аурика, − он посмотрел ей в глаза твердо и даже сурово. Она не привыкла к подобному взгляду. Он мог так смотреть на подчиненных, но на нее всегда глядел с нежностью. − Это лишь платье. Если оно, по-твоему, испорчено, я куплю тебе новое. Но впредь, будь добра, веди себя сдержано. У мальчика не было злого умысла. Он проголодался и надеялся найти у тебя помощи. А ты, не пожелав оказать ее, оттолкнула ребенка.
На глазах Аурики выступили слезы. Она смахнула их дрожащей рукой. Впервые Лоредан был строг с ней. Эту его сторону она прежде не знала. На секунду она усомнилась в правильности решения отправиться с ним в чужие края.
− Мое солнце, − Лоредан привлек ее к себе, − тебе многому предстоит научиться. Я прошу одного: не будь слишком требовательной к людям. Дай им шанс. Дай шанс мне доказать, что наша новая жизнь может быть не хуже прежней.
Руки Лоредана обвили ее талию, и она забыла о сожалениях. Как она могла усомниться в его любви? Его симпатии к низшим ни что иное, как жалость сильного к слабому. В конце концов, доброта Лоредана одна из причин, по которой она его полюбила.
Аурика великодушно простила мужу грубость, списав ее на расшатанные нервы.
* * *
Они миновали соседний с Калидумом город, не заезжая в него. Дормез катил мимо городских стен, когда Аурика услышала странный звук. Кто-то постукивал по крыше экипажа. Тук, тук-тук, тук, тук-тук-тук-тук.
Она выглянула в окно и обомлела. С неба лилась вода.
В Гелиополе были горные озера. Аурика часто любовалась их гладью. Иногда даже купалась. Но в целом была равнодушна к воде, как и все гелиосы. В их жизненных циклах она не играла особой роли.
Через распахнутые городские ворота, Аурика видела низших. Они смеялись, подставляя лица и ладони под капли. Совсем как гелиосы под солнечные лучи. И в этом сходстве ей мерещилось святотатство.
− Что это? − спросила она.
− Дождь. Вода падает с неба. Она орошает посевы, и на них растет зерно.
− Дождь, − повторила она незнакомое слово. − Это слезы Небесного отца? Отчего он плачет и почему его горю радуются низшие?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?