Текст книги "Если проткнуть глобус. Том 2"
![](/books_files/covers/thumbs_240/esli-protknut-globus-tom-2-262915.jpg)
Автор книги: Ольга Гронская
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Про Колю
*(пост-синдром, написано спустя три месяца)
Я не знаю по каким причинам, находясь сейчас в душных, пропаленных солнцем тропиках, я ловлю себя на том, что с завидным постоянством, имеющим какую-то ещё пока неясную этимологию, я вспоминаю Пунту.
Пунта-Аренас
Самый крайний материковый южный город земли. Чили. Место, куда азартно выстрелило из глаз сверкающее любопытство при очередном сканировании глобуса в преддверии кругосветки, потому что в крайнем северном материковом городе Дудинке я была, а вот на самом крайнем материковом южном нет. Визуальная ниточка приобрела прочность и, наконец, стала видна невооруженным глазом.
На сетчатке глаза как в реалии сейчас отображается холодный для летнего «июля», который здесь называется январем, небольшой по численности, но распластавшийся по обширной площади вдоль океанского пролива город. Не поражающий броской архитектурой, приукрашенный занятными скульптурами и зелёными холеными бульварами с нашими берёзками и соснами город.
Город, где с утра всегда идёт мелкий штатный дождь, а потом, ближе к обеду, с уверенностью главного дежурного по школе, заявляет свои права солнце. Оно, войдя в сговор с прохладным и далеко не нежным ветром, быстренько насыщает приунывшее пространство искрящимися, озорными брызгами света и начинает с ухмылкой захватывать внимание, диковинно колыхая на серых и красноватых бульварных тротуарных плитках летние, пятнистые тени от коренастых деревьев. Эти тени живые.
Здесь холодный океанский воздух периодически ударяет в нос и заставляет замереть, и щурить глаза на бесконечное бледно-голубое небо. Здесь все правильно и размеренно. По понятиям.
Каким-то непонятным образом, в этом жутко южном городке, проглядывают знакомые черты и веет каким-то родством, как от генетического брата, с которым разлучили в детстве, но структура ДНК – никуда не делась, поэтому сначала неосознанно тянет его пристально рассматривать, вглядываться в детали, искать какие-то незаметные признаки непонятно чего, но очень важного.
И они есть! Сначала едва ощутимые, но они чудесным образом начинают проявляться, потому что через какое-то время я ловлю себя, что уже постоянно внимательно прислушиваюсь к себе, ожидая, когда же очередной раз внутри солнечного сплетения и печенки пройдет оргастическая рябь иррационального счастья от детского узнавания. Непонятного чего-то. Возможно, сна.
Обосновались мы, как уже говорила, в небольшом доме на окраине этого призрачного города. Домик как домик, самое главное, что в нем есть газовый камин. Печка по-нашему.
Фронт печки заделан стеклом, как экраном, и виден «живой» огонек, это мне нравится ужасно. В потолок уходит родная гофрированная серебряная труба, через которую продукты сгорания выбрасываются на улицу. Печка гудит и щелкает, место около нее самое козырное.
Над печкой и вдоль коридорчика к спальным комнатам натянуты веревки для сушки белья. Они завешаны выстиранными простынями, полотенцами, личной одеждой хозяина. Поэтому как заходишь, то прямо сразу видно, что хозяин добросовестный и аккуратный. Домовитый. Правда, по мере обживания, возникает ощущение, что в доме не хватает женской руки, как-то не структурировано все, что ли, не блестит.
Над самой каминной печкой прищеплены для сушки детское в красную клетку платьишко, трусы и носки на пятилетнего ребенка. Правда, никаких детей по приезду мы, к счастью, не обнаружили, но «может, позже из детского сада приведут», – чуть насторожившись, прикидываем мы мимоходом и забываем.
Чудом природы в моей комнате, что побольше размером, оказывается громадный старорежимный телевизор. Места ему больше нигде не нашлось, поэтому установлен сей монумент массивно-сундучного образца на тумбочке, прямо перед единственным окном, да так удачно заслоняющим его почти полностью, что реально не хватает дневного света.
Включается этот раритетный экземпляр из семейства кинескоповых гигантов с пятого раза и при определенном сочетании клавиш на пульте. Николас старательно, как неразумных, обучает нас. Мне кажется, что он этот телевизор любит безусловной любовью.
Хозяин Николас, которого мы почти сразу между собой окрещиваем. Колькой, это человек, «который виноват». Он виноват перед всеми. Всем своим существованием. За то, что не выучился на большого начальника, за то, что простой работяга, с такой же, как и у нас работой с восьми до пяти на стройке, за то, что не получилось с семьёй, за то, что выпивает по вечерам и, увы, не только по выходным, что любит гулять с друзьями, за то, что сдает комнаты в айрбнб и получает за это деньги.
Когда я, еще в самый первый ознакомительный заход на его микро кухнюшку «метр семьдесят на два двадцать», при легкомысленной попытке быстро пробраться в дальний ее конец к холодильнику и, самое главное, развернуться по достижению объекта к нему лицом, встав попой к тумбе с наваленной на сушилку горой посуды и открыть «о, боже, как это сделать?» дверцу морозилки, то непонятно чем задеваю огромную стеклянную пивную кружку, лежащую в неустойчивом балансе сверху той посудной горы. И, естественно, она смачно разлетается к чертовой матери на мелкие осколки. С характерным звоном обрушившихся надежд. Николай испуганно мчится на грохот. И сразу становится так сильно виноват, что даже не понимает, что я готова оплатить утрату или прикупить новую.
– Нет, нет! Извините, ничего страшного, это бывает! У меня тут так неудобно (это правда), бейте хоть все. Простите.
Простила. Больше бить ничего не стала.
Говорит Коля по-испански быстро, как положено, но вставляя английские слова. Английские слова он знает не все, и те, что знает, здорово путает, поэтому через полчаса нам становится очевидно, что мы не очень хорошо понимаем друг друга при быстрых устных беседах, поэтому для избегания недоразумений, пользуемся переводчиком, если что важное надо уточнить. Впрочем, это тоже гарантией не является.
Колюня очень старается быть хорошим хозяином, как предписано в айрбнб: заботится, бесконечно что-то пытается поправить, предложить, угодить. Русскими гостями очень польщён. Он многословен, будто боится, что его не поймут.
Пытается на ходу выучить русский язык и постоянно спрашивает, как будет по-русски: «здравствуйте», «спасибо», «пожалуйста». Демонстрирует знания про Россию «Москва» «Сибирь» и «Путин». Наш-то здорово популярен, оказывается. Приятно.
При каждом удобном случае Николас торопливо пытается выдать о себе как можно больше поясняющей информации, что с его точки зрения поднимет его рейтинг и сделает менее виноватым перед жизнью и людьми. Он утверждает, что у него трое детей, мальчик и две девочки, правда, от двух жен.
К сожалению, они не живут вместе. Не срослось. И, как отец, он сильно скучает по ним, по детям. У нас нет основания не верить, но Колька все равно тащит нас в мою комнату, где тычет пальцем в цветную фотографию, прилаженную в рамке справа от телевизора-монстра, где он с одуревшими
от счастья, вызванного накатившим комом неизведанных до конца отцовских чувств, глазами держит на руках крохотного черноволосого ребенка.
– Моя первая дочь! – с гордостью вещает он. – Сейчас с мамой в Сантьяго живут. У их бабушки и дедушки. Дочь ждёт в гости через недельку или две: «Должны привезти».
Возвращаясь, Коля будто мимоходом с нежностью кивает на детское белье, сохнущее над гудящей печкой. Значит, готовится. А, теперь ясно. Детей из садика не приведут. Слава те.
Папа Николая тоже в столице живёт, естественно. И танго танцует по-настоящему. Конечно, даст координаты, чтобы быть введенными в мир столичного танго. Мы сразу верим и предпочитаем немного порадоваться, что нам опять повезло.
Днём мы остаемся в доме одни, Николас на работе.
Я научилась включать эту монстровую печку с двумя кнопками, и мы с Пятаком по большей степени кайфуем в тепле. Особенно, когда возвращаемся домой с обследования окрестностей или прогулки с Лу`ной, беспородной, довольно большой и сильной Колькиной собакой.
Как все собаки виноватых людей, она очень приветлива, не очень воспитана, восторженна и безумно любит своего непутёвого хозяина. Меня тоже любит, и я отвечаю пылкой взаимностью, все-таки удивляясь себе, ведь я кошатник. Короче, не могу наобниматься с этой черной, кстати, вовсе не глупой бестией. Гулять вывожу каждый день из тесного дворика на простор и думаю, покормлена она, или Колюня забыл второпях.
Иногда Луна забывается, впадает в «раж» и может «забодать» своими нежностями и желанием играть и, конечно, в один прекрасный момент попадает «под раздачу». Я не сдерживаюсь и трескаю ее по заднице после того как оказываюсь чуть не уроненной с горячим чаем в руках прямо в дверях нашей микро-кухоньки. Луна изумляется, огорчается и долго лежит на своем диване «как побитая собака», горестно и безнадежно смотря в угол, пока моя совесть не зажирает меня окончательно, и я не подхожу со словами: «Ну, ладно, хватит помирать, оскорблённое достоинство. Давай мириться. Я не буду больше. Но ты тоже башкой думай своей черномордной! Я же без страховки уже живу. На хрена мне такое ожоговое счастье с травматизмом о стеклянный стол. Понимаешь?».
Луна ещё скорбит секунд десять и лижет меня в нос. Мир.
На второй день нашего житья был выходной, и наш хозяин приходит домой с девушкой. Поздно и весёлый. Очень поздно, после часа ночи. Мы вроде как спим. Тут мы первый раз узнаем, что Коля никак не понимает, что стены и двери в доме ни хрена звук не изолируют.
Он долго гогочет в холле, громко разговаривает со своей гостьей, стучит стульями, чайниками и копытом. Пока, наконец, они не затихают в его самой дальней комнате. Оттуда, вопреки ожиданиям, ничего как раз не слышно, и это из разряда «свезло». Я была готова к худшему.
Утром Николя представляет свою молодую темноволосую даму и раза четыре объясняет, что это не просто девушка с улицы. Он такого не приемлет. А это мама его третьего ребенка. Просто они разлучены и вот иногда встречаются, потому что сильно любят друг друга.
Мы с Пятачком рады за них и дружно доброжелательно киваем головами, усиленно демонстрируя веру. Только бы не начал объяснять в пятый раз.
Подруга стряпает северную, ой, пардон, крайне южную нанайскую еду: тесто скатанное в колбаску и нарезанное кубиками, как клецки, сваренное и припущенное с томатной пастой и луком. Дешево и сердито. Нас почти насильно сажают есть с собой. Благодарствуйте, судари!
Сытно, вкусно. Но не уверена, что этим можно питаться долго. То ли мяса охота, то ли овощей. Впрочем, дареному коню в зубы не смотрят, и ребята так искренне радуются, что нам угощенье пришлось по душе.
Тут мы в сытой неге понимаем, что если готовить будем мы, то безусловно с расчетом и на Николеньку. Это не обязанность, просто нам кажется, если он придет с работы, а тут есть чего пожрать, то наверно это будет здорово. Всем. У Люды вообще материнский инстинкт здорово развит. Я учусь.
Так и выходит. Когда Людовик изобретает суп из тыквы с вермишелью, которому я, даже не получив добавки, искренне присваиваю звание кулинарного шедевра «нашей с вами современности», смущенному Коле вечером достается целая тарелка. Чувство вины у Николая быстро вытесняется ощущением прекрасного. Ох, как здорово, когда он молчит. Как так и надо. Все насыщены и добры.
– Где он ещё такое попробует? Нигде! – умиляемся мы.
Впрочем, я еще не забываю о практичности:
– Патентовать надо рецептик -т о, Люда, патентовать!
В то утро мы спешно убегаем на автобус в Пуэрто-Наталес, намылившись посетить ледник. Мы не знаем, как там сложится, то есть на какое время освобождаем жилье. Имея некоторые сомнения, что Николас точно понял, что мы созвонимся с ним в случае непредвиденных обстоятельств и рассчитываем на приют хотя бы в холле, возвращаемся от дверей за последним подтверждением и застаем хозяина, развешивающим на веревках новую порцию постиранного хозяйского белья.
Над самой печкой цветными прищепками он аккуратно закрепляет крохотные носочки в полосочку. Поодаль уже чуть колышутся от теплого воздуха штук пять детских трусишек и красное платьишко с оборками.
Днем заезжают новые постояльцы.
На ледник
И вот мы прикатили на рейсовом автобусе в Пуэрто-Наталес. Далеко шляться нет смысла и, заселившись в ближайший к автовокзалу миленький хостел, уже через полчаса идем на разведку по населенному пункту с целью добывания информации как организовать вояж бюджетно. Путь к леднику состоит из трех частей, сначала на автотранспорте до Национального парка, потом пешком около часа по заповедной тропе до озера Грей, а потом на катамаране по воде, непосредственно к самому леднику для обзора и восторгов.
Где-то на пути к леднику счастливчиков, которые идут в поход на несколько дней и будут жить в палатках или кемпинге с отблесками костра в ночном небе, с катамарана высаживают на каком-то обжитом берегу в промежуточной точке и оставляют там на попечение проводников. Остальные однодневники продолжают на том же судне приближаться к леднику, проходят в его непосредственной близости, и только-только успев наахаться, сделать пару сотен снимков и в дугу замерзнуть, возвращаются к точке отплытия.
Мечта, за которую я готова была платить, то есть уход в ночную в тундру и на ледник с рюкзаком и палатками, почти сразу накрывается.
– Да вы что? Во-первых, в палатках, по погодным условиям в следующую неделю, не будут рисковать селить. Шторм ожидается. Во-вторых, на ближайшее время стационарный кемпинг уже забит умными туристами, которые все узнали и забронировали, в отличии от вас, наивных, заранее. Летний период же! Желающих, дамочки, тьма!
– Claro, muchas gracias por tus buenas palabras.
Тогда решаем, как быть с однодневным маршрутом.
По первой части: автотранспорт это или рейсовый автобус, который ходит два раза в день до администрации Национального парка, либо индивидуальное авто с гидом-водителем. Который еще и до озера по тропе доведет за руку, и экскурсию проведет, и будет холить и лелеять, чтоб мы, не дай бог, не устали и не замерзли.
Три агентства обходим в попытках отделаться от втюхиваемой индивидуальной доставки за руку, ни фига не получается.
Или билетов нет на общий рейсовый, или с общественного мы не можем место на катере забронировать – «такой наплыв туристов»! А кто-то сообщает с честным взглядом, что «рейсовый вообще не ходит». А главное, «не так это дорого», персонального водителя нанять, а преимуществ «и не сосчитать», ага. Ну, понятно.
– В общем, шанса, похоже, нет, – поглядывает на мое текущие мнение Пятачок.
– Чистый сговор монополистов! – пыхчу я, – Собаки страшные! Хоть и не сразу, но смиряюсь, что наша судьба в этот раз – ехать в суровые места с оплатой за индивидуальный присмотр, и мы оформляем путевки на завтра.
– Ладно, потом «отобьем на бичиках», – по суеверному обычаю шучу я, типа в любви денежкам объясняюсь, чтоб не убежали. Чтоб мое любимое путешествие, хе-хе, раньше времени не гавкнуло.
«Этого я, как огня, боюсь. Не хочу, чтобы это кончалось, ни за что! Иногда я понимаю, что готова экономить каждую копейку, мыть туалеты, ехать автостопом, все что угодно, только чтобы продолжать это скольжение по планете вместе с потоками воздуха, что называются ветром».
Так о чем это я? А.
Поглазев на Пуэрто-Наталес, где вполне достойная набережная и в достатке городских стандартных примочек, забираемся в свой душевный отель на боковую, с книжечками и чайком.
И тут звонок в одиннадцать ночи, женщина из турагентства на хорошем английском пытается втолковать Люде, что на пути между нами и Голубой ледяной сказкой возникают препятствия просто непреодолимой силы.
Пятачок, забыв выдохнуть, что-то переспрашивает и кладет трубку. Я, подозревая, что разговор был не о бонусном бесплатном питании в пути, спрашиваю:
– Хонсю, что ли?
Люда, надеясь, что ей показалось, трет лоб и подтверждает:
– Вроде, да… Они сказали, никуда мы завтра не едем по причине неисправности кораблика. И что-то про штормовую погоду и опасность для жизни.
Прислушиваюсь к себе – внутри спокойно! Ну, не колышет!
– Слышь, по-моему, это ерунда какая-то. У тебя как? Пятачок замирает на две секунды и говорит:
– Чего-то спокойно.
– Да? И у меня тоже.
– Значит, обойдется – поедем.
– Чего еще сказали? – допытываю я.
– Что перезвонят, – добавляет Пятачок.
– Добро, подождем.
Серьезная женщина из турбюро перезванивает через десять минут с предложением подождать пятнадцать. О, не забывают, беспокоятся.
– Не иначе шаманят, с бубном бегают, – прикидываю я, – Сейчас прогноз перепишут. И нормуль.
Люда тоже так считает.
Прогноз переписали в начале первого, нелегкое это дело, погоду налаживать, перезвонили с сообщением, что все утряслось и состоится. Так ей богу, не сомневались.
Люда спокойно и полусонно принимает радиограмму и заверяет, что все понятно:
– Вас поняла, вас поняла. Завтра в семь утра бибика приедет к отелю и нас заберет. Спасибо. И вам спокойной ночи. Отбой.
Вообще, не совсем понятно, что это за ночное представление было.
Мне даже кажется, что…
– Как ты думаешь, может, это я их достала сегодня по поводу снижения цены на тур? – озадаченно интересуюсь я мнением Люды, – И «мстя их была страшной»?
– Не придумывай, – успокаивает Пятачок, – много у них таких придурков бывает, не сомневайся, всех в час ночи обзванивать не будешь.
«И то верно! Много. Хотя… ой, не факт… Ох, смех, – сладко сворачиваясь под одеялом, заканчиваю думать я, – Фигня, все пучком! Неужели завтра сбудется вожделенная полуторагодичная мечта идиота? Да. Нет! Не идиота. Как же я так нехорошо могла о себе… Идиотки!».
И блаженно закутываюсь сном.
Из ПЗ. Эрнан или водитель по-чилийски
Утром в шесть тридцать наш личный заботливый водитель Эрнан уже связался с нами в Вотсаппе и сказал, чтобы не забыли дождевики. Ничего себе. Как мы можем их забыть? Все, что привезено из Пунты, все с нами и поедет.
А мы сказали, что выехать лучше в 7.15. Потому что здесь завтрак дают с семи утра, и никак его лишаться неохота… А он сказал, что:
«Конечно, конечно, покушайте. Успеем на девятичасовой кораблик, если не будем нигде останавливаться». «Так и конечно, чего нам останавливаться. Поехали! Все отлично».
Быстро выскочили за пределы маленького Наталеса. Природа, как Карелия, Тыва и ещё что-то. Очень красиво, низкорослая растительность, то равнина, то скалы черные, и все цветет нехитрыми «северными» красками, на нежарком солнце.
Да, да, солнце – погоду заказывали? Получите. Несмотря на ужасный прогноз с ливнями и большими серыми тучами, начало выходить бесподобное светило, и все преобразилось.
Шаманизм этих ребят из турбюро, это… эге-ге, брат! Сильная вещь. Каким-то образом мы проехали под крутой радугой и видели холмы, купающиеся в радужном свете. Сначала сияние было перед нами, потом мы были в нем, а потом оно осталось позади.
– Это что?.. Проехали что ли и под радугой? Мне не померещилось?
– Т-с-с-с, – шепнул Пятачок, – Чудеса случаются. Сейчас будет что-то волшебное.
– А…, – затаенно готовясь к счастью, выдыхаю я.
Раздавшийся пугающий выстрел и недвусмысленное хлюпание лопнувшего колеса по грунтовой дороге с острыми камнями прервало потустороннюю идиллию. Приехали.
Правда… внутри опять иррационально спокойно. Наверно потому, что особо ничего не случилось вредного для здоровья, и, если исходить из логики, то у Эрнана есть запаска наверняка, не к теще поехал на соседнюю улицу, поменяет. Делов-то на пятнадцать минут. С дорогами.
Так и есть, наш Эрнан полез за запаской, стал греметь домкратом и деловито суетиться, мы, чтоб не терять время, привычно воспользовались моментом и, глядя в даль, на ветру размяли полусонные тулова правильными пассами. Зарядку сделали.
Ах, хорошо! Тонус растет. Только руки мёрзнут. И нос. И сдувает, а так все отлично. Сейчас тогда за камешек пописать сбегаем, тоже не помешает, и дела все сделаны.
А… Эрнан чего-то тормозит… Не май месяц. Да и кораблик в девять первый отплывает. Похоже, без нас.
– Чую, можем не вписаться… – подозревая нехорошее, подходим и суем покрасневшие носы в место ремонтного раскардаша и хором интересуемся, – Чего там? Проблемы?
– Таки домкрат чего-то не работает…, – не желая вдаваться в подробности с любопытствующим балластом, буркает озабоченный водила.
– А, понятно. Это нормально. С чего бы домкрату работать, глупости. Эрнану не до шуток, потому что туристы могут остаться недовольны и будут правы, вообще-то. А туристы, чтобы недовольство не проявилось глубоко, советуют тому попробовать попросить домкрат у проезжающей машины.
Похоже, Эрнан озадачен, какие-то файлы не складываются, но, как и положено «по понятиям автопомощи в условиях крайнего Севера», я знаю, по Колымской трассе ездила, рядом с нами сам тормознул бодрый внедорожник с прицепом, из которого торчали крупногабаритные каяки.
Через пять секунд, не дослушав пояснения Эрнана, ребята сунули нам домкрат, просто сказав: «Потом отдадите. Там машину найдете». Ребята торопились и поехали дальше.
– Добро. Спасибо.
Я подумала, что это группа отважных морозоустойчивых каякеров, потому что вода в озере плюс четыре. Что они отважные, я не сомневаюсь. Мы радостно выдохнули, теперь-то что, быстро махнем колесо и далее последуем к заветной!
Всех и делов-то. Но… чего-то, смотрю, колупается и колупается, маленький наш, время драгметалловое тянёт… Уже пора к администрации подъезжать, а колесо и ныне там!
И тут вдруг оказалось, что выдохнули рано.
– Ну, че там? – опять вклиниваемся в процесс мы.
– Прикипело… Не снимается… – на лице Эрнана написана работа растерянной мысли.
– И че? Первый раз такое у тебя? – удивляемся русские мы.
– Ага.. Никак. Не идет… Болтик заклинило…
– И чего, серьезная проблема? – еще не веря в такую «белотелость» местного дальнобойщика, пытаемся прояснить ситуацию на предмет оценки ее водителем. – Ты че?
Несчастный не отвечает и истово пытается опять сдернуть колесо. Похоже, серьезно. А мы в тундре. Мороз и солнце. Хорошо, конечно, что дождь отшаманили «взад»… Но ветреной морозной романтики хватает.
Эрнанчик периодически закатывает глаза к небу и, наверно, внутри матерится по-испански. Черт, а это ведь уже не шутки, реальное «попадалово». На девять мы однозначно не успеваем.
Что надо в таких ситуациях? Хоть какая-то помощь. Лично мне. Ну, вот просто, даже если кто-то изобразит участие, или немного вольет туда силы, поддержит, и то шанс на сдвиг с мертвой точки увеличивается. Ведь не атомный же взрыв произошел.
Участие. Основное слово!! Ага!
«Ну, значит, – думаю, – Надо участвовать».
Эрнан пинает по ободу. Потом пинаем вдвоем. Потом сильно, потом с разбега. Молотка нет у бедолаги. Результата пока тоже. Заодно дочурке ещё пишу, за поддержкой обращаюсь, она шарит в этих делах. Толковка. Говорит: «Да, все правильно. Простучать, чем можно, по ободу».
И лично ей помог как-то железный прут, который просунула сквозь колесо, уперлась в тормозной диск и как рычагом смогла снять свое прикипевшее на трассе. Как все просто.
Короче, дочура вселяет мне веру в себя, я в водителя.
Упираемся, чем можем, рычагуем, ноги поотбили. Матюкнулись два раза, вслух, для порядка, как положено. У нормальных мужиков.
Правда, колесо ни хрена не подвинулось. Но дело точно идет. Просто нужна дополнительная мужеская сила, чую я. Эрнан не чует. Поник. Куда-то названивает.
Спрашиваю – какой план, что придумал? И в этот момент понимаю, что он заказывает сменную машину из Пуерто-Наталеса!!! Которая придет… через полтора часа! А мы подождем, раз такое дело. Что?!
– Да ты не охренел ли, дорогой?! – у меня аж в горле запершило от возмущения, – Совсем сбрендил?
– Мы же не на Колымской трассе, где за три часа может ни одной машинки не проехать? – продолжаю я, глядя на забывшего про Вселенское начало маленького Эрнана, – Здесь-то проедут. Помогут.
– Так, пык, мык. По правилам надо машину вызывать, тут так принято.
Вот тут я взвиваюсь по-настоящему, твою мать!
– А ну, абориген хренов, давай помощи просить! Мне пофиг, что у вас принято, что нет!
Нужна-то всего пара-тройка крепких рук на пять минут, и все!!
– Ой, а как?…
– Да пошел ты.
Еще не договорив фразу, я с отлитым из бронзы суровым лицом Александра Матросова бросаюсь на подвиг. То есть торможу как по заказу проезжающую мимо блестящую машину. А потом ещё одна сама по себе останавливается, наверно, тоже в герои хочет. Ладно, берём и ее. Лишней не будет.
И вот у нас уже консилиум из четырех человек на дороге! И все в теме. Здорово напоминает Россию и деловитых мужичков, копошащихся вокруг проблемы, которая сразу съеживается, и уже очевидно, что ей будет не устоять под натиском воодушевленных знатоков. Я сразу чувствую облегчение и как мавр отхожу из эпицентра сражения. Правда, на всякий случай пристально присматриваю за процессом с фланга.
Эх-ма! Нажали! Стукнули, обколотили, ещё разок, изнутри треснем.
– Эрнан-то как оживился сразу! – транслирую я, спокойному как танк Пятаку, коллективную радость, – На земле валяется, сосредоточенный такой, красивый. Все может, все умеет. Чего придурялся?
– Слушай, – достаю я, рассматривающего скудную тундровую растительность товарища, – Он просто из-за нас, наверно, беспокоился до этого, как за клиентов фирмы, чтобы не попасть под раздачу. Да?
– Ага, а никто и не собирался. Раздавать.
– Ага, – я мельком скольжу по опять не успевшему напугаться Пятачку. «Везет же кому-то с нервной системой», – и опять подхожу ближе к месту сражения.
Процесс починки тем временем идет в полную силу. И ещё усилие, и ещё! Пошло, родимое!!!!! Эх! Здорово!
Дружное «ура» сотрясает девственную природу крайнего юга. Всем спасибо, мужики! Все свободны. Удачи.
Мы успеваем на рейс в час дня. Причем с солидным запасом, поэтому до сих пор счастливый Эрнан с чувством и толком успевает нам показать, помимо вариантов прохождения троп от кемпинга до берега озера, ещё пару мест заповедных, неподалеку. Говорит, на обратном пути бесплатной экскурсией еще дополнительные дикие места охватим.
Здесь ветрено. Сдувает, когда выходим на открытое пространство, ближе к озерным просторам, просто валит с ног.
Идешь под наклоном в тридцать градусов и чувствуешь себя топольком из Пунты-Аренас. Вокруг свистит воздух, заглушая мысли и полоща щеки. Пуховик и жилетка пуховая под ним в самый раз. Пару раз пришлось взвизгнуть, когда было неясно, хватит ли массы тела быть не унесенным в неизвестном направлении. Хватило. Но…, в общем, это все: ветер, простор, солнце – веселит и бодрит. Силу даёт.
В определении мест силы, посещенных нами, по мощи добавилось ещё и это. Как легко здесь бежится, несмотря на недетскую погоду, какой ясностью наполняется тело и голова. Прячемся за холмом с наветренной стороны, здесь потише. Ничего не могу, да и не хочу, с собой поделать, когда непреодолимое желание заставляет встать на руки, прямо на берегу озера, как в детстве, когда внутренний «пер» я могла выразить полностью только таким образом.
Вспомнилось ведь! И, плюнув на все приличия и опасения, я вскакиваю и, впечатав ладони в мокрый песок, делаю широкий взмах, отправляя красные ботинки в небо. Уххху!!! И чего я думала, что вдруг не смогу? Все могу. И хочу. И делаю.
И такой кайф от этого… Счастье обыкновенное, одна штука. Вот оно какое, это место. Не зря я про тебя полтора года назад узнала. И не зря мы аргентинский ледник пролетели. Потому что надо именно сюда.
Подходит катамаран, с него сливается предыдущая партия страждущих. И мы идем на погрузку. Сейчас, сейчас откроется то, что снилось и призрачно рисовалось в думах… Где ты Gray glacier?
Одним из красивых мест в парке Торрес дель Пайне является ледник Глейшер Грей (Glaciar Grey). Из четырех ледников парка, Глейшер Грей самый известный, крупнейший и наиболее доступный. Ледник длиной 28 км и общей площадью 270 квадратных километров является частью огромного Южного Патагонского ледового поля, третьего по величине в мире после Антарктиды и Гренландии.
Так вот ты какой!
Дающий энергию и молчание. Приводящий в момент «здесь и сейчас» мгновенно и непреклонно. Напоминающий о вечном и прекрасном.
– Монументально, – выдыхаю я. У Люды, по-моему, ветер выбивает слезы.
– У меня мурашки по позвоночнику, – не отводя взгляд от голубого света, подтверждает мой друг.
С борта кораблика сносит ветром, телефон вибрирует в руках, работая как парус. Может унести туда, к этим, в реальности синим, как подкрашенный синькой снег в новый год на уличных снежных бабах, глыбам. С трудом удерживаю камеру и себя в статичном положении. Немного жутко от такого напора. Это у меня последний телефон. Надо все-таки поаккуратнее.
Вода в озере молочно-белая, как разведенная известь. Говорят, что это специфика ледников. Это правда. Странно, ожидалось голубизны и прозрачности.
Позже такую хрустальную сказочную реку, с порогом, который они величают «водопадом», и озеро на территории парка Torres del Paine нам покажет Эрнан.
Тот держит слово и после возвращения с ледника обвозит нас экскурсионно по этому гигантскому парку сколько возможно по времени.
Речушки, рассыпанные камни, кипящая вода порогов, мокрые скалы, причудливые четкие силуэты разноцветных гор, желто-коричневый растительный пейзаж неземного происхождения. Я даже не верю, что вижу это сейчас, не верю, что такая красота бывает на самом деле.
Что-то пытаемся фотографировать – надо. Но я стараюсь захватить, как можно больше именно глазами. Мне кажется, что они уже сверкают внутри, переливая впечатление безграничности в распертую грудину.
В районе ледника нет интернета. Дивное ощущение. Однако так кажется не всем. По возвращению В Пуэрто-Наталес я вижу несколько десятков сообщений от Освальдо.
– Потерял! – смеется Людмила.
Ах, как приятно, когда кто-то тебя потерял и волнуется! Но, вообще, не ожидала такой волны. Самое прикольное, что он начал разыскивать меня через Людмилу, у которой тоже, естественно, нет интернета: «Не знает ли она, где Оля?».
Мы с Людкой даже недоуменно хихикаем, ведь я писала Освальдо, что мы собираемся на ледник вдвоем.
– Здорово перепугался, – констатирует Люда.
Я, довольная и удовлетворенная востребованностью, быстро посылаю приятелю кучу прекрасных фотографий с ледника. В них сквозит сказочность. А в довершение отправляю пару эффектных фото, где я от избытка чувств делаю стойку. Черт возьми, так хочется похвастаться!
Я мельком обращаю внимание, что на одном из фото мои красные зимние ботинки выглядят коричневыми. Забавная игра света, как будто другие ботинки. Впрочем, наверняка, на это никто не обратит внимания в блоге.
– Вот смотрите, дорогой, как где мы были и что видели. Я на месте, здоровая и невредимая.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?