Текст книги "Миллиметрин (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/millimetrin-sbornik-1174.jpg)
Автор книги: Ольга Степнова
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
Машину он всё же продал.
Прямо так – с помятым капотом, искорёженным бампером, разбитыми фарами. Продал, не торгуясь, первому, кто откликнулся на объявление в газете.
Жене он не стал ничего объяснять, хотя она и приставала со слезливыми расспросами.
Олечку он в школе больше не видел, её и вправду забрали в интернат.
Жизнь потекла привычно и монотонно, наполненная повседневными заботами и делами – та самая жизнь, в которой выживает сильнейший.
Только Владлена Петровича стали мучить ужасные головные боли.
Голова начинала болеть с утра, болела весь день, а к вечеру ломота в висках становилась невыносимой. Затихала боль только во сне и, то, если жена делала на ночь массаж.
«Сходить, что ли, в церковь, покаяться? – тоскливо подумал как-то Косоротов, но тут же спросил себя: – А в чём?! В чём покаяться-то?! Что я такого сделал?! Все брали, берут и брать будут! Потому и несут, потому и дают, что все вокруг знают, что все берут! Приди она в другую школу посреди учебного года, тоже бы намекнули – плати! И заплатила бы, и кольцо продала, и под трамвай точно так же бы бросилась, потому что больная была мамаша! На всю голову больная!»
В церковь он всё же сходил.
Постоял перед ликом Николая Чудотворца, помолился, как умел.
Но головные боли только усилились. Теперь голова болела даже во сне и никакой массаж, никакие таблетки не помогали.
Невропатолог ничего толкового не сказал.
– Это у вас нервное. Так называемая «боль напряжения», – заявил врач и выписал «Новопассит».
Владлен Петрович его даже покупать не стал.
«А вдруг у меня рак?!» – подумал он, проснувшись однажды утром, и эта мысль панически испугала его.
Впервые в жизни он понял, что тоже может оказаться в рядах не тех, кто «сильнейший».
Жена смотрела на него тревожно и жалостливо. Она уже давно не пыталась его ни о чём расспросить.
И тогда он решил лечиться сам.
Как умел, как понимал, и как чувствовал.
Кольцо он нашёл в магазине, который принимал от народа ювелирные изделия на реализацию. Оно стоило вовсе не тридцать тысяч, а все восемьдесят, но у Косоротова были деньги – остались от продажи машины. Владлен Петрович купил кольцо и положил его в чёрную кожаную шкатулку. Шкатулка осталась от дочери и носила название «под золото-бриллианты». Дочь давно выросла, жила в другом городе, а шкатулку оставила у родителей, как «очень маловместительную».
Косоротов задействовал все свои связи, чтобы найти, в какой интернат определили Олечку. А ещё он задействовал весь свой авторитет, чтобы добиться – нет, не усыновления, всего лишь опеки над осиротевшим ребёнком. Он ничего не сказал об этом Зое, потому что её мнение всё равно ничего бы не изменило.
Холодным, промозглым вечером он приехал на такси в интернат и забрал из казённых стен худющую, бледную девочку с нереально большими глазами.
– Пойдёшь ко мне жить? – сурово спросил её Косоротов, обматывая тонкую шейку розовым длинным шарфом, который купил на рынке.
– Не знаю, – пожал плечами ребёнок. – Мне и здесь хорошо.
– Здесь тебе плохо, – отрезал Владлен Петрович и, зачем-то взяв её на руки, понёс в машину.
Голова разрывалась от боли.
«А вдруг я умру? – подумал он, усаживая Олечку на заднее сиденье такси. – Вдруг умру, и девчонка опять осиротеет?!»
– Нет, ну у тебя кошка, собака, или хомяк на худой конец-то хоть есть?! – звонко спросила Оля, разматывая шарф в жаркой утробе машины.
– Нет, – признался растерянно Косоротов. – Нет у меня ни кошки, ни собаки, ни на худой конец хомяка.
– Эх, ты! А ещё жить меня к себе зовёшь! Кто ж детей усыновляет, не имея домашних животных?
– Я. Я усыновляю.
– Ты директор моей бывшей школы? – вдруг спросила она.
– Я, – признался Владлен Петрович и потёр виски, морщась от боли.
– Мамка о тебе хорошо отзывалась. Говорила, что ты нормальный мужик. Но собаку ты мне всё равно купишь!
– Может, для начала хомяком обойдёмся? – простонал Косоротов, сильнее массируя виски.
– Балда! – заорала Оля. – Хомяки три года живут! Ты к нему только со всей душой привыкнешь, полюбишь, а он – бряк! – и коньки откинул от старости! Не-ет, давай тогда кошку!
– Ну хорошо, кошку, – согласился Владлен Петрович. – С ней хоть гулять не надо. Будешь называть меня папа?! – неожиданно для самого себя спросил он.
– Счас! Разбежалась! Какой же ты папа, ты старый уже! Я тебя буду звать деда.
– Ну, деда, так деда, – согласился Владлен Петрович.
– А ты меня в школу свою возьмёшь?
– Да.
– Вот здорово! Я там пацану одному накостылять должна, он меня лысой дразнит и портфелем бьёт. А теперь и накостыляю! Ведь директор – мой родной дед!
– Нельзя злоупотреблять своими родственными связями, – засмеялся Косоротов.
– Можно! Всё можно, иначе в твоей школе не выживешь.
Косоротов опять засмеялся. Даже если у него и рак, даже если он и умрёт, Зоя не бросит такую замечательную, смешную девчонку. Вырастит и даст образование. Денег у неё хватит.
Дома пахло борщом.
Зоя появилась в прихожей в переднике, с заранее приготовленным выражением сострадания на лице. Увидев Косоротова с Олей, она округлила глаза и открыла рот.
– Это Оля, – резко сказал Владлен Петрович жене. – Она будет жить с нами.
Зоя всплеснула руками, присела, и по-хозяйски стала разматывать на девочке шарф.
– Господи, доходяга какая! – прошептала она, когда Оля осталась без шубы, шарфа и шапки.
– Сами вы доходяга! – фыркнула девочка. – У меня вес совсем чуть-чуть ниже нормы. Немного налечь на сладкое и всё будет в порядке!
– Борщ любишь? – заглянула ей Зоя в глаза.
– Терпеть не могу! Я зефир в шоколаде хочу.
– Только после борща! – строго сказала Зоя и, взяв за руку, повела Олю на кухню.
– А то что? Зубы выпадут?
– И зубы тоже…
Косоротов разделся, сел на диван и включил телевизор.
Голова не болела. Впервые за долгое время. Когда она перестала болеть, он не заметил.
«Теперь не умру, – подумал он. – Ни за что не умру. Теперь я сильнейший!»
– Зой! – крикнул он в сторону кухни. – Зой, пива дай, устал очень!
– Да где я тебе пиво-то на ночь глядя возьму?! – сварливо закричала из кухни Зоя и весело добавила: – Вот охламоны, одному пиво подавай, другой – зефир в шоколаде! Ох, сядете вы на мою шею, ох, сядете!!
– А ещё он кошку обещал завести! – тоном ябедницы сообщила Оля.
– Кошку? – ахнула Зоя, но тут же облегчённо вздохнула: – Слава богу, что не собаку!
Уши
Валентина была красавицей.
Высокая, стройная, но не худая, с тонкими, благородными чертами лица, с рыжими кудрявыми волосами, нежнейшей розовой кожей, огромными зелёными глазами и длинными ресницами. Ресницы порхали как бабочки – вверх—вниз, вверх—вниз. У неё была тонкая талия и умопомрачительно красивая грудь: такая, какая надо – ни больше, ни меньше; довольно широкие плечи, стройная, сильная, выразительная спина и шея… Не шея, а длинная дорога к счастью – в какую сторону не пойдёшь. На шее, ближе к ключице, сидела родинка, – маленькая и шоколадная, будто с кисточки у художника капнула краска, и он не стал её оттирать, поняв всю красоту и правильность случайного замысла.
Больше всего Свету хотелось прижаться губами к этой родинке, но не страстно, а нежно, – чуть—чуть прикоснуться, чтобы почувствовать теплоту кожи и трепетный пульс. Говорят, у рыжих особенно тонкая и нежная кожа.
Свет был влюблён в Валентину.
В самом возвышенном и чистом смысле этого слова.
Он хотел бы носить шлейф её платья, целовать ей руки, припав на одно колено, и читать стихи, тем более, что он сам их писал.
Но Валентина носила джинсы, руки Свету никогда не протягивала, а на любые стихи, которые звучали в пределах её слышимости, морщила изящный, породистый нос.
И вообще, она Света не замечала. Может, потому что училась на третьем курсе университета, а он только на втором, а может, потому что длинный Свет с тёмной шапкой кудрявых волос и утончёнными чертами лица не вписывался в её брутальный идеал брутального мужчины.
Да и училась она на биофаке, а Свет Фролов на филологическом. Возможностей увидеть её у Света было немного – в буфете, в гардеробной, в коридорах, да и ещё в спортзале, когда график занятий вторых и третьих курсов пересекался.
Вот если бы они жили в одном общежитии!
Но Валентина была «домашней», не приезжей, Свет тоже проживал с родителями в большой, но уже тесной для влюблённого Света квартире.
Поверенным в сердечных делах Света был его друг и сокурсник Андрей Пивоваров. Он сочувствовал Свету, давал ему дружеские советы и даже учил, как нужно действовать, чтобы привлечь внимание признанной красавицы университета.
– Слушай, – сказал он шёпотом как—то на лекции, – ну что ты всё воду в ступе толчёшь, кота за яйца тянешь да сопли на кулак мотаешь? Пора приступать к решительным действиям. Нужно привлечь к себе внимание!
– Как?! – чуть не плача, простонал Свет, запустил длинные музыкальные пальцы в густую шевелюру и подёргал её, словно проверяя, не парик ли это.
– Как—как! Завтра у нас физра в одно время с биофаком. Девицы с третьего курса будут играть в баскетбол, а мы в соседнем зале – в футбол. Валька твоя терпеть баскетбол не может, вечно за ногу схватится и на скамейке в коридоре сидит. Вроде и занятие не прогуливает, и в то же время мяч не гоняет. Вот в коридоре—то мы её и подловим. Я на перемене, когда все в раздевалках будут, ножку у скамейки подпилю! Валька на неё сядет и вверх ногами плюхнется! Заорёт как пить дать от страха! А тут ты – высокий, загорелый, в белых шортах, – ах, что случилось, ах, фея, я вас спасу! Блестящий повод подхватить её на руки, утереть слюни и сопли, погладить по рыжим кудрям, а может, и поцеловать в утешение. Сечёшь?! Женщины обожают, когда их спасают. А потом ты её бережно на пол поставишь и скамейку при ней починишь. Я там молоток и гвозди в углу оставлю. Женщины обожают, когда мужик при них забивает гвозди. Это очень эротично!
– Андрюха, а вдруг она расшибётся?
– Ты дурак? – Пивоваров постучал себя пальцем по лбу. – Высота у скамейки какая?! А ты Валькину пятую точку видал? Да она на неё как на подушку шлёпнется!
– Не смей говорить о Валентине в таком… в такой… – Свет стукнул по парте кулаком.
На следующий день скамейка была подпилена, гвозди и молоток подброшены в угол. Свет Фролов сидел в раздевалке в засаде. Он ждал, когда Валентине надоест играть в ненавистный баскетбол, она изобразит травму и выйдет посидеть на скамейке.
Наконец, Валентина, прихрамывая, вышла из зала и направилась к заветной скамейке.
Как она была хороша! Даже с недовольной гримаской, даже хромающая, даже в этом гулком, пропахшем чужими телами и потом помещении.
Валентина села, привычно закинула ногу на ногу, но… скамейка не рухнула.
От неожиданности Свет вздрогнул и почувствовал, как сердце заколотилось в горле.
– Ну? – шёпотом спросил он не то у себя, не то у скамейки, не то у Андрюхи, который наблюдал за сценой из зала, где парни играли в футбол. Андрюха выпучил глаза, пнул мимо мяча и развёл растерянно руки, давая понять, что ничего не понимает.
Валентина сидела на скамейке, она уже не морщилась и легонько покачивала «больной» ногой. Шанс стать её спасателем и обратить на себя внимание уплывал, как вода сквозь пальцы.
Свет вздохнул поглубже, зажмурился, открыл дверь раздевалки и… шагнул в коридор, словно перед ним была пропасть.
Когда он открыл глаза, перед Валентиной стоял молодой, поджарый физрук. Он тоже был загорелый, высокий и в белых шортах, но в отличии от Света – широкоплечий, очень накачанный, коротко стриженный, с опытом в жёстких, серых глазах.
– Почёму, ё, отлыниваем, Яковлева, ё? – Спросил физрук Валентину. Он всегда разговаривал через самую узурпированную букву русского языка.
– Ногу потянула, – жалобно протянула Валентина, снова навесила на лицо гримаску и потёрла ногу, которой только что беззаботно трясла.
– Каждое занятие тянешь! – Физрук присел рядом с Валей. – О—ох, ё!!!
Скамейка с грохотом рухнула, в воздухе мелькнули кроссовки Валентины и огромные бутсы физрука.
Свет замер, как вкопанный. Он понятия не имел, что делать и посмотрел на Андрюху, гарцующего с мячом. Андрюха корчил страшные рожи и стучал себя кулаками по лбу. Что это значило, Свет не знал.
Физрук вскочил как пружина и подхватил Валентину на руки.
– Ушиблась, ё?! – спросил он, заглянув ей в глаза.
Валентина с готовностью обхватила физрука за шею, закатила глаза и прошептала:
– Да! Спина…
– Чего стоишь?! – заорал физрук на Света. – Не видишь, инвентарь, ё, сломан?! Вон, в углу молоток с гвоздями лежит, почини скамейку!! – Он посмотрел на Валентину и уже задумчиво добавил: – А я девушку в медпункт, ё, отнесу!
Свет взял молоток и начал приколачивать ножку к сиденью. Гвозди гнулись, входили криво – всё—таки, он был поэт, Свет. Поэт, а не мастер на все руки.
Последнее, что заметил Фролов, приступая к работе – насмешливый взгляд Валентины из—за плеча физрука. По этому взгляду было понятно, что выглядит он с молотком вовсе не эротично, а очень даже смешно.
– Ну, в любом деле накладка случиться может! – убеждал его на следующий день Андрюха. – Зато она тебя наверняка запомнила!
– Ага, запомнила! – Свет подёргал себя за тёмные кудри. – А встречаться начала с физруком! Я их вчера вечером возле кафе видел! Он в машину её усаживал!! – В глазах закипали слёзы, душа болела отчаянно, сердце ныло, мозг раздирали мысли о преступной любви Валентины и физрука. Словом, – колбасило от любви. – Слушай, может, мне подстричься коротко, как физрук? – Свет снова отчаянно подёргал себя за кудри.
– Придурок, – Пивоваров постучал пальцем по лбу. – Волосы—то тут при чём? Физрук лысый наполовину, вот и бреется почти наголо. А встречаться с ним Валька долго не будет. Он же старый! Ему почти сорок лет. Она себе вольное посещение баскетбола обеспечит, насчёт зачёта по физре договорится, и свалит от него. К тебе.
– Почему – ко мне?
– Потому что мы для этого кое—что сделаем.
– Подпилим стул? – усмехнулся Свет. – Стол?! А потом я эротично всё это починю?
– Ладно, не издевайся. У всех бывают проколы, со всеми случаются недоразумения. На этот раз будем действовать наверняка.
Андрей пригнулся и шёпотом изложил Свету свой план. Свету план не то, чтобы понравился, просто своего у него не было, а жить в плену такой удушающе—сильной любви больше не было сил.
Назавтра они сидели с Пивоваровым в роскошном «Мерсе» и поджидали, когда из главного корпуса повалит народ. Вот—вот должен был закончиться КВН, в котором Валентина принимала участие. У неё был хороший голос, актёрские способности и… потрясающая внешность, которая притягивала внимание зрителей гораздо больше, чем голос и актёрские данные.
«Мерс» был машиной старшего брата Пивоварова. Андрюха взял его на вечер «покататься», заверив Света, что брат ничего против не имеет.
– Ну всё, я пошёл, – сказал Пивоваров и вышел из машины.
Из корпуса уже повалила оживлённая, взбудораженная, хохочущая толпа. Она стала делиться на группки, большая часть из которых направились в студгородок, к общежитиям, а меньшая – к автобусной остановке.
Свет завёл движок, выжал сцепление и поехал тихонечко к остановке, следя, чтобы рыжая пушистая шубка не скрылась из вида в темноте. Водил Свет неважно, точнее – совсем плохо, но Пивоваров его убедил, что «Мерс» машина такого класса, что водить не надо уметь: она сама едет, сама тормозит, сама разгоняется, только рули себе. Документов на машину у Света, само собой, не было, но Андрюха заверил его, что на «Мерсе» номера такой степени крутости, что ни один гаишник не остановит.
Свет Пивоварову верил. Тот был старше его на полгода и имел больше представлений о жизни – Свет был в этом почему—то уверен.
Нужно было ехать тихо—тихо, чтобы понять на какую остановку идёт Валентина. Её окружали подружки, поэтому рыжая шуба то и дело исчезала из вида, теряясь в толпе.
По плану следовало сделать так: подъехать в остановке, выйти, небрежно попинать колёса, осмотреть машину, словно бы убеждаясь в безупречности своего авто, а потом, как будто случайно, бросить взгляд на тех, кто стоит в ожидании транспорта. К этому моменту, как утверждал Пивоваров, все будут пялиться исключительно на крутой, тюнингованный «Мерс» с блатными номерами. И тогда Свет – совершенно случайно! – поймает взгляд Валентины. Взгляд этот будет непременно заинтересованный и обязательно неравнодушный – Пивоваров это гарантировал. Дальше от Света требовалась только самая малость: слегка отстранённо ей улыбнуться и легонько кивнуть на машину «Подвезти, мол, до дома?» Валентина вспомнит, что Свет студент из её университета и не побоится воспользоваться приглашением. Она гордо отойдёт от толпы и под завистливые взгляды подружек сядет к нему в машину. Живёт она в двух кварталах, Пивоваров это точно узнал, поэтому довезти её до дома труда не составит. Если поехать дворами, то вообще не будет ни одного светофора и перекрёстка. Андрюха к тому времени уже на такси доберётся туда. Он будет поджидать Света, чтобы забрать машину и вернуть брату. Задача Света – за время поездки обаять Валентину и назначить свидание, что в такой крутой тачке будет легче лёгкого.
Вот такой был простой и прекрасный план. Главное, заинтересовать Валентину, назначить свидание, а отсутствие машины потом можно будет объяснить чем угодно – продал, подарил, разбил, наконец.
«Мерс» и правда был хорошей машиной, но управлять им всё равно было трудно. Свет вспотел от усердия. Он с трудом вписывался в повороты, шарахался от встречных машин и с ужасом тормозил, завидев переходящих дорогу пешеходов.
Наконец, он доехал до остановки.
Валентина смеялась, переговариваясь с подружками, куталась в поднятый воротник и снежинки падали в копну её рыжих волос, она никогда не носила шапки. У Света дыхание перехватило – так это было красиво: снег, огни вечернего города и смеющаяся, раскрасневшаяся Валентина, которая прикрывается от мороза поднятым воротником.
Свет плавно затормозил, но немного не рассчитал и легонько ткнулся бампером в фонарный столб. Эффект был испорчен, но результат получился нужный, потому что все стоявшие на остановке мигом обратили внимание на его машину. Валентина тоже повернулась и уставилась на горе—водителя. Свет сдал немного назад. Вышел, попинал колёса, обошёл машину. Впереди, на бампере, виднелась небольшая царапина от удара. Свет потрогал её пальцем – заметит Андрюхин брат, не заметит?
Все на остановке смотрели на него. И Валентина смотрела. Вдалеке показалась маршрутка, нужно было действовать быстрее.
Свет улыбнулся Валентине. Он забыл, что улыбнуться нужно чуть—чуть, слегка отрешённо, поэтому переусердствовал, улыбка получилась широкой и, наверное, очень простецкой, потому что Валентина усмехнулась вдруг в свой воротник.
Свет кивнул на машину – поедешь?
Валентина удивлённо приподняла брови.
И сделала к нему шаг.
И тут произошла жуткая, страшная несуразица. До последних минут своей жизни Свет не забудет позора, который случился с ним в последующие секунды.
Из—за маршрутки с сиреной и мигалкой вылетела милицейская машина. Она с визгом затормозила возле «Мерса», из неё выскочили три человека в форме и с пистолетами.
– Стоять! – заорали они Свету. – Ноги на ширину плеч, руки на капот!!!
С перепугу Свет рухнул на землю, лицом вниз. Через секунду на нём сидел тяжеленный гаишник, крутил ему больно руки назад и одевал наручники. Когда Света за шиворот подняли с земли, он увидел, как Валентина, оглядываясь на него, садится в маршрутку.
Народ на остановке хохотал: «Маски—шоу! Угонщика задержали!»
Угонщика!
Это они про него?! Поэта Света Фролова?!
… Потом было долгое разбирательство в отделении милиции. Свет позвонил Андрюхе, Пивоваров примчался, позвонил брату. Приехал брат и долго объяснял в устной форме, а потом в письменной, что вышло досадное недоразумение. Что он просто не разобрался в том, что машину взял покататься младший брат, иначе, конечно, не стал бы заявлять об угоне…
Свет вымотался, устал. Была уже ночь, когда они с Андрюхой брели по проспекту.
– Я так люблю её, – бормотал Свет. – Так люблю! Просто задыхаюсь от того, что не могу видеть её, когда захочу, говорить с ней! Я не могу жить больше с этим грузом! Кто писал, что «любовь – это давление в сто тысяч атмосфер», не помнишь?
– Нет. Не помню.
– Вертинский, кажется. Точно, Александр Вертинский. Он всё знал про любовь, потому что был поэтом от бога. А я… я устал жить под этим давлением, я ни строчки не могу написать, ни слова… Я думаю только о том, что меня для неё нет и никогда не будет. Особенно после того, что произошло.
– Да что произошло—то? Что?! – возмутился Пивоваров. – Ничего такого ужасного не случилось. Наоборот! Да Валька наверняка в тебя втюрилась, как только увидела, что тебя скрутили гаишники! Это же круто! Блин! На такой успех мы и рассчитывать не могли!
– Слушай, – Свет вдруг резко остановился и потёр ещё болевшую от ментовских зверств руку. – А ты не специально мне этот «успех» подстроил?
– Да ты что?! – заорал Пивоваров. – Я бы тебя предупредил! Я до такого и додуматься бы не смог! Просто я не успел сказать братцу, что машину его взял, вот он шухер и навёл. А Валька теперь сама к тебе подкатит, вот увидишь!!
Но прогнозы Пивоварова не сбылись.
Валентина и не думала подкатывать к Свету.
Более того, при случайных встречах в коридорах университета, она смотрела на него насмешливо, фыркала и тут же начинала нашёптывать что—то на ухо подружкам.
Свет был в отчаянии. Он похудел, осунулся, почти перестал есть, а в одну из бессонных ночей написал поэму. Поэма казалась ему гениальной, прочувствованной, написанной слезами и кровью. Он даже прочитал отрывок Пивоварову, но тот не понял, не оценил, и в ответ выдал с десяток никудышных рецептов как обратить на себя внимание Валентины. Свет, наученный неудачами, все его фантазии решительно отмёл. Особенно ту, что неплохо было бы Вальку «тупо поймать и тупо начать домогаться прямо на грязных ступеньках в подъезде».
– Бабы это любят, – пояснил сбрендивший от бесплодных попыток помочь другу Пивоваров.
Случай обратить на себя внимание Валентины представился сам собой.
Великолепный, отличный случай, не требующий глупых инсценировок и идиотских подстав.
В конце месяца праздновали юбилей старейшего преподавателя университета Ирины Витольдовны Штольд. Несмотря на преклонный возраст, она до сих пор преподавала на филфаке теорию литературы.
Праздновали в актовом зале, накрыли большой фуршетный стол и народу набилась тьма тьмущая – попробовать халявных бутербродов и дармового шампанского. Когда праздник уже подходил к концу, Свет, которого на торжество затащил Пивоваров, увидел у стола Валентину. Как она здесь очутилась, Свет не понял, ведь Валентина училась на биофаке и к теории литературы отношения не имела. Наверное, её сюда привела подруга.
Кровь отлила от лица. Свет понял, что должен немедленно выйти из зала, иначе он не выдержит напряжения и упадёт без чувств здесь же, среди смеющейся, жующей, выпивающей и празднующей толпы.
На Валентине было зелёное платье с отливом, красиво облегающее фигуру и сапоги на высоких каблуках, которые делали её ещё стройнее и выше. Волосы рыжей гривой падали на плечи и спину, они отливали медью и золотом, волновались при каждом повороте её головы. Свету аж дурно стало, до чего она была ослепительна и блистательна, до чего она была хороша!
Свет ринулся к выходу. Но неожиданно его за руку схватила сама Ирина Витольдовна, сидевшая в высоком кресле, словно королева.
– Светик, почитай для меня что—нибудь, – попросила она Фролова и сунула ему в руку микрофон. Свет был её любимым студентом. Она знала, что он пишет стихи.
– Минуточку внимания! – крикнула Ирина Витольдовна всем. – Сейчас Свет Фролов будет читать стихи собственного сочинения! Мне очень нравится то, что он пишет! Это очень талантливый мальчик!!
– Иди! – подтолкнул Света в спину Пивоваров.
Свет понял, вот он – триумф!
Он поднялся на сцену и прочитал поэму.
Он не видел зала, не видел Валентину, потому что закрыл глаза. Но он точно знал, он был уверен – эти минуты даны ему для триумфа.
– Браво! – крикнула Штольд, когда он закончил, и захлопала узловатыми сухими ладошками.
Её поддержали вежливые, жидкие аплодисменты.
– Бис! – заорал Пивоваров и засвистел в два пальца.
Свет не стал кланяться, ему это было не нужно. И аплодисменты ему были не нужны. Он и без них знает, что он талантлив, нет, – гениален.
Спускаясь со сцены, он оступился немного, чуть не упал, но его это не смутило. Все гении немного рассеяны и слегка неуклюжи.
Валентина стояла внизу, у сцены, смотрела на Света, хлопала в ладоши и улыбалась. Рыжие кудри вибрировали в такт её хлопков, а нежный подол её платья слегка коснулся брюк Света. Пол поплыл у него под ногами от этого прикосновения. Он легонько ей поклонился. Только ей, а не всему залу.
– Свет, – представился он. – Свет Фролов.
Валентина засмеялась и перестала хлопать.
– Я поэт, зовусь я Светик, от меня вам всем приветик! – сказала она и опять засмеялась волшебным переливчатым смехом.
Свету показалось, что он неправильно её понял.
– Что?! – глупо переспросил он.
– Я поэт, зовусь я Светик! – закричала какая—то пьяноватая девчонка, стоявшая рядом с Валентиной.
Свет выскочил из зала. Он убежал и даже Пивоваров не смог его догнать.
С тех пор в нём прочно поселилась уверенность в своей глупости и никчёмности. Он – ничтожество, и это – непреложная истина. Недолго переболев этим ощущением, Свет ударился в другую крайность – решил, что всё—таки он непризнанный гений. И то и другое было невыносимо в букете с нечеловеческой болью, терзавшей его неокрепшую душу из—за неразделённой любви.
Свет всерьёз стал задумывать о том, каким способом ему уйти из жизни. Потому что жить под давлением в сто тысяч атмосфер стало невыносимо. Казалось – лучше уж умереть.
Он думал, думал и – наконец, придумал.
Ночью, когда полная луна будет висеть в чёрном небе, он откроет окно и шагнёт с высоты седьмого этажа. Это мужественно. Красиво. Романтично. Трагично.
Его стихи издадут посмертно. А она догадается, что является виновницей его смерти. И до конца жизни ей не будет покоя.
Потому что она погубила гения.
Самоубийство было назначено на послезавтра. Именно послезавтра должна была случиться полная луна.
Решение было окончательным и бесповоротным.
«Я поэт, зовусь я Светик, от меня вам всем – приветик!» – это был текст предсмертной записки, написанной им заранее.
За день до назначенного срока к нему пришёл Пивоваров и заявил:
– Фролов, хватит киснуть! Свет клином не сошёлся на твоей Вальке! – Андрюха расхохотался, довольный своей шуткой и повторил: – Свет не сошёлся! Одевайся, пойдём! Братец сегодня тусню у себя дома собирает. Там такие тёлки будут!
Свет подумал: а почему бы и не повеселиться напоследок? Это внесёт пикантную и ещё более трагичную нотку в историю его жизни и смерти.
«Фролов знал, что ему осталось жить меньше суток, а веселился и флиртовал, как ни в чём не бывало! – будет рассказывать всем Андрюха. – Я и подумать не мог, что у него на уме!»
Брат у Пивоварова жил отдельно от родителей, в роскошной, двухэтажной квартире. Когда они с Андрюхой пришли, вечеринка была в разгаре. На втором этаже слышались весёлые вскрики, на первом толкались, курили и выпивали группки парней и девиц самого богемного вида.
– Видишь, какие бабы! – пихнул Света в бок Пивоваров. – Это тебе не твоя малахольная Валентина! Тут девки первый класс! Пошли наверх, там братан отрывается.
Братан отрывался в обществе… Валентины.
Они полулежали на низкой тахте, Валентина держала в руках гитару, перебирала длинными пальцами струны и что—то тихонько пела низким, грудным голосом. Её рыжие волосы были собраны в хвост, отчего овал лица казался ещё более утончённым. Кожа сияла нежным румянцем, глаза блестели из—под ресниц, а губы божественно шевелились под музыку, которую Свет не слышал. Брат Пивоварова блаженно прикрыл глаза и покачивался в такт песни. В креслах и на полу сидели какие—то люди, они по очереди курили кальян и что—то пили из красивых фужеров оранжевого стекла. Увидев Света, Валентина чуть улыбнулась, не прерывая песни.
У Света подкосились ноги, а сердце привычно застучало в ушах.
– Скотина, – прошептал он, обращаясь к Пивоварову.
– Я не знал! – взвыл Пивоваров. – Свет, поверь, я понятия не имел, что мой брат… знаком с Валентиной.
Свет отчего—то ему поверил. Но от этого легче ему не стало.
В конце концов, какая разница с кем встречается Валентина? Он всё равно завтра ночью умрёт.
Я поэт, зовусь я Светик!
От меня вам всем приветик!
Свет опустился на пол, на ковёр, рядом с какой—то девицей в татуировках и с отстраненным взглядом. Андрюха сел рядом, взял фужеры с шампанским и один протянул Свету. Валентина всё пела что—то сложное, изысканное, печальное и бесконечное. Отблески свечей играли у неё в волосах, отражались в глазах. Она была безнадёжно, душераздирающе, неприступно красива.
Свету вдруг стало не жалко умереть ради такой красоты. Он залпом выпил шампанское.
– Слушай, – сказал Андрюха ему на ухо, – а хочешь, я излечу тебя от твоей любви?
– Как? – грустно спросил его Свет. – Как можно излечить от любви?
– Нет, ну ты скажи – хочешь?
Свет задумался. Хочет, конечно, но вряд ли это возможно. Говорят, от любви может излечить только время, но у него этого времени осталось только до полнолуния… Жить с терзающим душу чувством он больше не может. У него нет сил.
– Нет, ты скажи, хочешь? Или тебе приятно, когда тебя плющит при виде этой кудрявой ведьмы?
– Хочу, – прошептал Свет и решительно повторил: – Хочу!!
Татуированная девица равнодушно скосила на него подведённый глаз.
Пивоваров нагнулся поближе к Свету и в самое ухо ему сказал:
– Ты на уши её посмотри.
– Что?! – не понял Фролов.
– На уши её, блин, внимательно посмотри! Я всегда прежде всего у баб уши рассматриваю – красивые или нет.
Свет уставился на Валентину. И громко захохотал.
Уши были большие, оттопыренные и отчего—то заострённые кверху.
Свет хохотал и не мог остановиться.
Валентина оборвала свою длинную, сложную песню и посмотрела на Света огромными глазами в которых отчётливо метнулась паника.
Богемная публика перестала курить кальян и тоже смотрела на Света.
– Уши, – давился Свет смехом, – ой не могу, уши!!
Он вскочил и бросился вниз по лестнице.
Как он раньше не замечал, что она лопоухая?!
Разве можно умирать из—за родственницы Чебурашки?
В коридоре Свет с трудом отыскал среди груды обуви свои ботинки и выскочил из квартиры.
Холодный ветер отхлестал его по щекам. Хотелось петь и орать от счастья.
На него ничего не давит, никаких сто тысяч атмосфер! Он может есть, пить, двигаться, дышать, смеяться, жить!! Он может спокойно ходить в универ и не вздрагивать, когда вдали замаячит копна рыжих волос.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?