Текст книги "Пляж острых ощущений"
![](/books_files/covers/thumbs_240/plyazh-ostryh-oschuscheniy-66926.jpg)
Автор книги: Ольга Степнова
Жанр: Иронические детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Ей там хорошо. Там всем хорошо, кроме нас, – тоже шепотом ответила мне Беда, и я поздравил себя с нашим редкостным единодушием.
– Ты только подожди минутку, – одними губами, на ухо, сказал я ей, – подожди, я сейчас вернусь. Понимаешь, меня угораздило выпить литров пять вишневого сока!
– Да, такой багаж нельзя тащить с собою в пивнушку! – рассмеялась Элка и присела на край дивана в ожидательной позе.
Когда я вышел из туалета, она разговаривала по мобильному телефону. По ее напряженному, сосредоточенному лицу, по блеску в глазах, который не могли скрыть даже толстые стекла очков, я понял – пивной погребок накрылся. С таким лицом Элка, как правило, бросала все дела и мчалась по следу, если таковой появлялся в каком-нибудь темном дельце, которое могло заинтересовать ее криминальную газетенку.
Я подошел к Элке, сел рядом и мысленно закурил. Несмотря на то, что курить я давно уже бросил, в некоторые моменты все же чувствовал острую необходимость в порции никотина.
– Да, сейчас буду, – резко ответила Элка кому-то и нажала отбой. – Бизя, – повернулась она ко мне, – мы не поедем ни в какой погребок.
– Вот уж новость так новость, – усмехнулся я.
– Мы должны срочно ехать на Дикий пляж.
– Зачем?! – без особого интереса спросил я и почувствовал, как воображаемый дым терпкой волной затопляет легкие.
– Тебя убили, Бизя, – пожала плечами Беда и черти в ее глазах сделали очередной кульбит.
– Это снова твой розыгрыш? – засмеялся я.
– Тебя убили, – повторила Беда. – Ты лежишь на берегу Дикого пляжа с проломленной головой, мордой в песке. На тебе темный пиджак с белым цветком в петлице, в кармане у тебя мобильник и портмоне с документами – паспортом, правами, кредиткой, свидетельством о регистрации брака. Рядом с тобой стоит оперуполномоченный по фамилии Барсук. Он посмотрел в мобильном последний вызов – им оказался номер моего телефона. Барсук набрал меня и попросил приехать опознать твой труп. Так что пивной погребок накрылся.
– Черт! – Я похлопал себя по карманам. Портмоне я всегда носил в заднем кармане джинсов, но сегодня, будучи женихом, положил его в карман пиджака. – Черт! – заорал я. – Ты же знала, что портмоне в пиджаке! Почему не остановила меня, когда я...
– Да откуда я знала?! – подскочила Элка с дивана. – Откуда?! Можно подумать, ты в первый раз делаешь шикарные подачки бродягам! Попробовала бы я тебя остановить! Да ты бы и штаны с себя снял и подарил! А костюмчик-то между прочим, две штуки баксов стоил! Сазон на нем настоял! А ты...
– Тише, тише, – я перехватил ее руки, которыми она махала как ветряная мельница лопастями. – Тише, ну я козел, я, я, а ты, блин, королева английская – тонкая, умная, благородная, в драных штанах. Так ты говоришь, что я лежу мордой в песке на Диком пляже? Твой «Харлей» здесь?
– А где ж ему быть? Только чур я за рулем! – Элка решила не обижаться на «королеву английскую». Она уже летела вперед, навстречу обстоятельствам, которые могли бы погнать по жилам живее кровь и заставить бешено колотиться сердце.
Я помчался за ней.
Нет, не такой я представлял себе свою свадьбу.
* * *
Диким пляжем в народе называлась полоска берега, не облагороженная никакими признаками цивилизации. Тут не было тентов, лежаков, шашлычных, кабинок для переодевания и туалетов. На эту территорию также не распространялась сфера деятельности пляжных спасателей, поэтому если кто-то и тонул беспрепятственно по глупости или по пьянке, то непременно на Диком пляже. Диким его прозвали за необустроенность, первозданную красоту и оторванность от мира. По сути, это была маленькая бухточка, подковой огибавшая тихую заводь. Даже шторм здесь превращался в нежного ручного котенка, а уж в штиль не было на земле места, больше чем это напоминавшего рай. Солнце, бездонное небо, кристальной чистоты вода, сквозь которую видно каменистое дно, буйная растительность, зеленой стеной возвышавшаяся на склоне – что еще человеку надо, чтобы разгрузить мозги и воссоединиться с природой?
Когда мы с Бедой месяц назад приехали в мой родной город из сурового, далекого Сибирска, я первым делом показал ей все свои любимые места. Скверик, где провел свое хулиганское детство, школу, в которой учился, кинотеатр, в котором проводил время, сбегая с уроков, клуб, где несколько лет увлеченно занимался археологией[2]2
См. книгу О.Степновой «Беда по вызову».
[Закрыть]; я показал ей не курортный, а «свой» город, в котором не было толп деловитых туристов и ошалевших от хорошей погоды отдыхающих. Конечно, когда дело дошло до видов на море, я привез Элку на Дикий пляж.
– Фи-и, – сказала Беда, – стоило ехать на юг, чтобы загорать в медвежьем углу, где никто не увидит мой новый купальник!
– Да зачем здесь купальник? – возразил я. – Здесь можно загорать и купаться голой. В этом вся прелесть!
Беда посмотрела на меня как на слабоумного и потребовала немедленно водворить ее в людской муравейник, где лежаки следовало занимать в пять утра, где в туалеты и кабинки для переодевания стояла длиннющая очередь, где в воздухе витал назойливый запах шашлыков, а моря не было видно из-за людских обгорелых спин.
... Беда неслась на своем мотоцикле как ведьма на помеле. Я сидел сзади и сжимал ее крепко в объятиях, не столько от теплых чувств, сколько от страха быть выбитым из седла напором ветра и от ощущения полного невладения ситуацией. Тем более, что шлем был только один, и воспользовалась им, конечно, Беда. Она безошибочно нашла дорогу на Дикий пляж, хотя была там всего один раз.
«Видели ли вы ведьму в шлеме верхом на „Харлее“?!» Глупый вопрос с однообразием весенней капели стучал в мозгах, пока Беда не затормозила у группки людей, стоявших практически у воды. Неподалеку маячил «Газик» и, несмотря на то, что сумерки уже стерли ясность очертаний, было понятно, что машина милицейская, а мужики у воды – опергруппа. На песке темным жутким пятном лежал человек. Он лежал там, где уже начиналась мелкая вода, и набегающие слабые волны с пугающей периодичностью то и дело накрывали его голову и вытянутые вперед руки.
Я соскочил с мотоцикла и, опередив Элку, подбежал к милицейским парням.
– Мой бумажник, пиджак... в нем... – начал я сбивчиво объяснять ситуацию.
– Оперуполномоченный уголовного розыска майор Барсук, – протянул мне руку невысокий крепкий мужик. Рядом с ним курили двое хмурых парней, а чуть поодаль ходил еще один человек, тоже невеселый и озабоченный, наверное, это был следователь прокуратуры.
– Глеб Сергеевич Сазонов, учитель, – представился я майору. – Месяц назад я приехал из Сибирска, чтобы сыграть свадьбу в своем родном городе.
– Что-то не понял я, кто тут жених, – цепко посмотрел на меня Барсук, – и почему документики ваши вплоть до мобильного телефона находятся в кармане у этого тела?
Убей меня, я не понял сути вопроса, поэтому замолчал и уставился на то, что он называл телом. На затылке у трупа темнела запекшаяся кровь, но сдается мне, не упади он лицом в воду – остался бы жив. По-моему, парень банально утоп. Со стороны машины к нам подошел еще один тип в штатском, он достал фотоаппарат и начал меланхолично щелкать тело с различных ракурсов.
Подбежала Беда, она бегло взглянула на труп и выпалила в лицо Барсуку, определив его тут как главного:
– Гражданин начальник, ошибочка вышла! Этот тип, – она ткнула пальцем в меня, – страдает манией величия и время от времени делает всяким там темным личностям шикарные подарки. У него дед известный в городе богатей, ну, Сазон Сазонович Сазонов, может быть слышали? У него тиры, казино, рестораны и кажется даже пивной заводик. Этот хмырь, – она указала носком туфли на мертвеца, – лежал абсолютно пьяный в клумбе у ресторана, в котором мы играли свою свадьбу. Он попросил у нас двести рублей, а этот... – она снова ткнула в меня, – скинул с себя пиджак и отдал его алкашу со всем содержимым. Понимаете, гражданин начальник, когда мужики женятся, у них от счастья начисто сносит крышу!
– Первый раз о таком слышу, – пробормотал бородатый мужик с фотокамерой. Видимо, это был эксперт-криминалист.
– Про счастье? – хмыкнул Барсук.
– Про пиджаки с содержимым, – уточнил эксперт и, ухватив труп за плечо перевернул его на спину.
– Ой! – воскликнула вдруг Беда.
– Ну и ну, – пробормотал я.
– Это вовсе не тот мужик, которому ты отдал свой пиджак, – сказала Элка, приседая и всматриваясь в лицо мертвеца.
– Ну и дура, – ляпнул я от отчаяния и от ясного понимания того, что теперь уж нам точно не выкрутиться, и остаток этого судьбоносного дня придется провести в отделении, отвечая на бесчисленные вопросы и подписывая протоколы.
– Может и дура, но это не тот мужик, – уперлась Беда, приглядываясь и принюхиваясь, словно собака, взявшая след.
Был тихий, теплый, прекрасный вечер. Волны с мелодичным плеском облизывали песчаный берег, солнце падало за горизонт красным величественным шаром, оставляя на море мистическую дорожку, чайки носились с криками, чиркая крыльями по водяной ряби. Я и сам видел, что это вовсе не тот парень, которому я отдал свой пиджак. Этот был крупнее, мощнее, гораздо старше и совсем не походил на пьянчужку. У него было лицо хорошо питающегося человека, холеность которого не могла скрыть даже мертвенная бледность, на пальце левой руки блестела массивная золотая печатка, а на запястье болтались неслабые дорогие часы. Он был одет в хорошие добротные джинсы, черную рубашку и... мой пиджак с белым цветочком в петлице. Да, это был не тот парень, но сообщать об этом ментам не было никакого смысла: сейчас нас будут пытать, допрашивать и изводить подозрениями, не причастны ли мы хоть как-то к этому убийству.
– Да, парень не тот, – пришлось согласиться мне. – Скорее всего, тот бродяга продал мой пиджак этому типу. Пиджак-то хороший, новый, наверное, предложил его за копейки, вот этот дядька и польстился. – Подобные объяснения были бессмысленны, но нужно было как-то спасать ситуацию.
– Это не ограбление, – Элка встала с песка, отряхнула свои джинсовые коленки и руки. – Кольцо, бумажник, часы, мобильный – все на месте. А, кстати, кто вызвал милицию?
– Звонок был анонимный, – счел нужным объяснить ей майор Барсук. – Позвонили с этого телефона и сказали, что на берегу лежит мужчина с проломленной головой. Наверное, какой-то пляжник захотел искупаться в этом захолустье, наткнулся на труп, обнаружил у трупа мобильный, и решил вызвать милицию.
– А может и не пляжник, – пожала плечами Элка, – может, сам убийца и позвонил? Вы пальчики-то с телефона снимите, – приказала она бородачу с фотоаппаратом. – Странно, странно, что ничегошеньки у него не взяли. Тут часы одни на пару тысяч баксов тянут.
– Так и все-таки я не понял, какое отношение ваша свадьба имеет к этому телу и почему ваши часы вплоть до документов с мобильником оказались в кармане совершенно чужого вам пиджака? – Длинными фразами Барсук категорически не умел выражаться.
Элка тяжко вздохнула, отыскала глазами корягу, уселась на нее, закурила, и ближайшие тридцать минут с помощью жестов, мимики и меня, как наглядного пособия, объясняла оперуполномоченному уголовного розыска майору Барсуку, каким образом мой жениховский наряд мог оказаться на трупе. Она повторила версию о продаже пьяницей моего пиджака первому встречному. Она убедила майора в том, что он может опросить кучу народа, которые подтвердят, что мы жених и невеста, что все это время, вплоть до его звонка мы находились в ресторане...
Я только кивал головой. И Барсук кивал – вроде бы все ему было понятно, и он со всем соглашался. Сзади подошел мужик, которого я определил как следователя прокуратуры, он молчал, курил и тоже кивал. Когда Элка закончила, майор взял мой паспорт, сличил фотографию с оригиналом и сказал, сокрушенно вздохнув:
– Ну вот, возись тут теперь с установлением личности! А так все чудненько складывалось! Глеб Сергеевич Сазонов, убит ударом в затылок тупым тяжелым предметом!
– А кстати, чем его грохнули, не нашли? – Беда упорно продолжала совать свой нос не туда, куда надо.
– Эй, Василий, чем это темечко оприходовали, не обнаружил? – крикнул Барсук бородатому.
– Да нет, вроде. Нет тут ничего подходящего, – пожал плечами криминалист. Кажется, он фотографировал уже красоты природы, а не место происшествия. Двое парней, стоявшие у тела, все курили и щурились на закат. Элка встала, подошла к телу, нагнулась над ним и присвистнула:
– Да тут у него какая-то метка!
Все, включая следователя, Барсука и эксперта-криминалиста, нехотя подтянулись к ней. Только я остался сидеть на поваленном дереве. Я подобрал окурок, брошенный Элкой и с тоской понюхал его. Может, зря я бросил курить? Есть в жизни множество ситуаций, которые облегчаются, а то и вовсе решаются одной лишь выкуренной сигаретой.
– Вот, смотрите, – Элка взяла трупешник за руку, ту, на которой не было кольца и часов, повернула ее ладонью вверх и показала всем. – Смотрите, красным маркером написана цифра один! Один! Что это значит? А может, это не «один», а «первый»?! А раз первый, значит, будет второй и третий? А? Что это? Орудует маньяк? Серийный убийца? А?! Ну и дельце вам привалило, господин оперуполномоченный уголовного розыска майор Барсук! Интересное дельце!
Я схватился за голову.
Господи, ну сказали же умные немцы, что удел женщины – кухня, дети и спальня! Ну куда она лезет со своей наблюдательностью?! Со своими дурацкими версиями?! Тут целый полк профессионалов, они бензин потратили, время, силы и... сигареты.
Видимо, то же самое подумали и остальные. Мужик, похожий на следователя, отбросил окурок и тщательно раздавил его новеньким блестящим ботинком. Он нагнулся над телом и уставился на ладонь, которую без тени смущения держала в руках Элка.
– Слушайте, девушка, уймитесь вы, наконец, – с чувством произнес он. – Идите себе, идите, замуж там, или еще куда!.. Тут и так работы невпроворот, еще вы тут со своими фантазиями лезете!
Но когда в Элке поднимал голову репортер криминальной газеты, а еще того хуже, автор детективных романов – пиши пропало.
– Нет, но вы посмотрите, – не унималась она, – это точно убийца нарисовал! Маркер еще совсем свежий, не стерся нисколько, даже слегка блестит! А как давно его... убили? Точное время уже установлено?
– Эй, парень, – окликнул меня следователь, – забирай свою... – он очевидно не смог подобрать нужного слова, поэтому замолчал.
Я встал и подошел к Элке.
– Руки помой, – приказал я ей. – А то труп все-таки.
Элка посмотрела на меня презрительно. Быстро и неожиданно она скинула с себя майку, джинсы, очки и, оставшись в одном белье, с разбегу, поднимая упругие брызги, влетела в воду. Я опомниться не успел, как ее стриженый затылок замаячил над водной гладью, в красной дорожке, которую бросало заходящее солнце.
– Повезло тебе, женишок, с бабой, – сочувственно произнес эксперт-криминалист и, вздохнув, сфотографировал ладонь с красным номером крупным планом.
– Куда это она? – с искренней заинтересованностью спросил майор, глядя как затылок Беды качается над водой.
– Руки помыть, – пояснил я.
– Ага, а за мылом в Турцию решила сгонять, – хмыкнул следователь. – Так что там у нас? Свежий маркер? Цифра один на ладони? Похоже, она права – это не что иное, как художественный свист какого-нибудь маньяка. Или, может, ритуальное убийство? Что скажешь, Матвеич? – обратился он к Барсуку.
– А хрен его знает, Валерьич. Думал, хоть недельку до отпуска проведу спокойно, а тут на тебе... номер один! Тело трупа в чужом пиджаке с документами левого жениха, чья невеста уплыла в Турцию. Э-эх, недельку бы тебе со свадьбою подождать! – сокрушенно вздохнул майор. – Всю отчетность мне нарушаешь!
– Да я-то тут при чем? – возмутился я.
– Да при том, что если б не твоя эта... – Барсук тоже не смог подобрать слово для обозначения Элки, – был бы у нас просто труп. А так – у нас труп номер один!
В чем-то он был прав. Я это понимал, поэтому заткнулся.
Не попросить ли у парней сигарету?
Школа моя осталась в далеком Сибирске, никто из учеников и коллег не подсмотрит, как я нарушаю пропагандируемые мною принципы здорового образа жизни.
Я не попросил сигарету. Решил, что слабым нельзя быть даже наедине с собой.
Элка вышла наконец из воды запыхавшаяся и довольная. Она умудрялась от всего получать удовольствие – даже сорвавшись с собственной свадьбы, даже под строгим оком правоохранительных органов.
Она натянула одежду прямо на мокрое тело и с вызовом посмотрела на окружающих.
– Ну, ребята, как я вас ни поздравляю с сочетанием брака, а все же придется вам осуществить свадебное путешествие в отделение милиции для установления ваших подозрительных личностей, – мило улыбнулся Барсук.
– Так вот же документы! – попробовал возразить я. – Паспорт, права, свидетельство о заключении брака...
– Так положено, – пожал плечами майор. – Пробить, допросить, подписать и т. д.
– Положено, – подтвердила Беда. Мне показалось, что она с большим удовольствием посетит отделение.
Впрочем, я и без них знал, что так положено.
Зря я бросил свой пиджак в клумбу.
Зря согласился на эту свадьбу для «нужных» людей.
* * *
Из отделения мы уехали в два часа ночи. Были соблюдены все формальности, заданы все вопросы, подписаны все протоколы. Наши данные проверили по компьютеру, убедились, что мы не привлекались, не состояли и... отпустили с миром, вернув документы и сотовый.
Я, конечно, не мог с уверенностью сказать, что день окончательно был испорчен, но и полной уверенности, что это не так, у меня не было.
– Интересно, наши гости уже разошлись? – спросила Беда, разглядывая звездное небо.
– Мы хотели удрать, – напомнил я ей.
– В общем-то, это у нас получилось, – захохотала Элка, но наткнулась на мой взгляд и замолчала. Она взяла меня за руку и мы пошли по темной аллее, где тени от раскидистых веток ложились на дорожку причудливым странным ажуром. Элка никогда не брала меня вот просто так за руку и не вела за собой, выражая этим полное со мной согласие и единение. Поэтому я пошел за ней, затаив дыхание, словно детдомовский мальчик за тетенькой, посулившей, что она может быть мамой.
«Харлей» она бросила на стоянке, перед тем как мы отправились в отделение и теперь явно шагала не в том направлении, чтобы забрать мотоцикл.
– Мы куда? – спросил я.
– В пивнушку, ты же хотел, – ответила Элка, увлекая меня в какую-то подворотню. За месяц, проведенный в этом городе, она научилась ориентироваться в нем, как дворовая кошка. Было впечатление, что она знает все дырки в заборах, потому что мы куда-то нырнули, куда-то пролезли, обошли большую помойку, оказались в темном дворе и, обогнув невысокий деревянный дом, оказались вдруг на оживленной центральной улице, освещенной, как показалось, всеми огнями мира.
– Вон в том подвальчике отличный ирландский паб. Там прохладно, мало народу, пиво с шапкою пены и с горчинкой на вкус. От него становится весело и легко!
Я разозлился. Понятия не имел о существовании этой пивнушки, а она уже успела тут побывать.
– Чтобы пена в пиве стояла шапкой, в бочку добавляют стирального порошка, а чтобы было весело и легко – бросают пачку димедрола. Ты разве не знала? – отомстил я ей.
Она, проигнорировав мою «шпильку», нырнула вниз по крутой лестнице, безошибочно находя в лабиринте дверей все ходы и выходы. Через минуту мы оказались за грубым деревянным столом, на котором вместо скатерти лежали льняные салфетки. Я окончательно рассвирепел, и вместо пива попросил у официанта кувшин кислого молока. Элка, хмыкнув, объяснила удивленному парню, что я сын казахских скотоводов-кочевников и, в свою очередь, попросила принести себе пива без «Тайда» и димедрола. Парень совсем запутался, растерялся и на свой страх и риск притащил нам огромные кружки с темным пивом и тушеную баранину с картофельным салатом.
Мы не стали капризничать, мы накинулись на картошку, будто три дня не ели. Пена в прозрачных кружках неумолимо таяла, оседала, мы молча жевали, а в углу, на маленькой сцене вовсе не бормотал рояль – там маялся сонный скрипач, и то ли скрипка дремала у него на плече, то ли он на скрипке, но вместе они вздыхали, тихо постанывали, похрапывали и видели сны.
– Вот это свадьба так свадьба, – вздохнул я, когда последний кусок мяса исчез в недрах моего организма. – Да и первая брачная ночь ничего! Хорошо, что мы вместе живем уже год.
– Слушай, а вот это убийство, оно...
– Ты не жалеешь, что стала наконец моей официальной женой?
– Оно какое-то странное.
– Просто отлично, что мы оказались в этом подвальчике, просто отлично, что здесь совсем нет народа, и что...
– Ты когда-нибудь слышал, чтобы убийцы нумеровали жертвы?
– Мне так нравится, что ты сидишь напротив меня!
– Зачем приличному мужику покупать у бродяги пиджак?
– Мне так нравятся твои руки, твоя маленькая соблазнительная грудь...
– И зачем ему было переться в твоем пиджаке на пляж? Купаться?!
– Мне нравятся твои коленки, твой затылок, ты знаешь, что нет ничего сексуальнее твоего затылка, особенно если ты лежишь лицом к стенке?
– Может, орудует секта?..
– Мне нравятся твои очки, особенно, когда ты снимаешь их, щуришься, дышишь на них, протираешь, опять водружаешь на нос и...
– Или маньяк?!
– И подхватываешь мизинцем.
– Скорее всего, у мужика на пляже была назначена какая-то важная встреча.
– Мне нравятся твои ключицы, твои уши, твои ногти, твои пятки, – я все ждал, когда Элка меня услышит, но она тоже умела уходить «в отключку», когда я произносил длинные, лиричные речи.
– Слушай, а может, тот алкаш этому трупу какой-нибудь родственник?! – вдруг осенило Беду. – И он вовсе не продавал твой пиджак, а просто дал поносить?
– Я слышал, что бабы бывают трех видов – стервы, суки и дуры! – не пробившись к ее сознанию, я попробовал обратиться к подсознанию.
– Слушай, нужно попытаться найти того пьяни... Что?!! Ты назвал меня сукой?!
Скрипач перестал играть. Его заинтересовал назревавший скандал и он замер со смычком, занесенным над скрипкой.
– Нет, дорогая, я хотел только сказать, что открыл новый тип женщины под названием Беда! – Я сказал это громко, чтобы услышал скрипач и его любопытная скрипка. Смычок наконец опустился на струны, став щипать их гораздо бодрее, чем до моего громогласно объявленного «открытия». – В сущности, я только хотел признаться, что очень люблю тебя, несмотря на то, что...
– Нужно обязательно попытаться найти того алкаша.
– На то, что ты абсолютно несносна.
– Нужно найти его, пока не появился труп номер два!
Я залпом выпил холодное пиво.
– Черт тебя побери! – очень тихо сказал я Беде. – За каким хреном ты снова, опять, как прежде и как обычно пытаешься засунуть свой нос в уголовное дело?! Здесь не Сибирск! Твоя криминальная газетенка осталась за тысячи километров! Ты отдыхающая! Жена, блин, новоиспеченная! Дед кучу денег отвалил загсу, чтобы нас зарегистрировали в этом городе в такие короткие сроки! И потом, ты же, вроде, куда-то там устроилась на работу?! А?! Куда? В издательство! Кем? Пиар-менеджером! Вот и пиарь себе все, что под руку попадется! Пиарь, а не суй свой нос, свои локти, ключицы и пятки, которые мне так нравятся, в криминал!!! Не суй! А то оттяпают по самую задницу! – Я все же сбился на крик. Я орал, как умалишенный. Последний раз я орал так только на... Элку.
Скрипка заглохла – куда ей было против семейного скандала.
Примчался официант с огромным прозрачным кувшином, заполненным чем-то белым.
– Желание клиента для нас закон! – с улыбкой провозгласил он. – Хозяин нашего заведения, как казах – казаху, скотовод – скотоводу...
Элка захохотала. Она так хохотала, что слезы брызнули у нее из глаз и ей пришлось стащить с носа очки.
– Ну, ты попал! Пей! – приказала она. – Пей! Не обижай скотоводов.
– Маэстро, музыку! – крикнул я скрипачу. – Желательно вальс Мендельсона.
Скрипач пожал плечиком и – скрипка ему подчинилась, и смычок не подвел, извлекая из струн зубодробильные звуки избитого вальса.
Я встал, набрал в легкие воздуха и одним махом выпил кислое молоко. Это оказался отличный кумыс – свежий, будто и правда только что из кишлака.
– Браво, – сказала Элка. – Теперь могу смело сказать, что это лучший день в моей жизни!
* * *
Я плыл по морю на надувном матрасе. Солнце пялилось на меня сверху своим единственным жарким глазом и почему-то совсем не слепило. Я подмигнул ему, но оно осталось величественно-равнодушным и безучастным. Берег был далеко, берега совсем не было видно, но это совсем не пугало меня. Я был счастлив своим одиночеством, своей отрезанностью от мира, своей ничтожностью и беззащитностью перед могучей стихией.
Матрас, кажется, слегка спустил воздух, но это тоже почему-то не пугало меня. Мне было хорошо, тихо, спокойно.
Умиротворение мое вдруг нарушила легкая тряска. Море при этом оставалось совершенно спокойным, матрас, хоть и спущенный, лежал на воде неподвижно, но меня сотрясал легкий тремор где-то в районе плеча. Он категорически не годился для моего ощущения счастья от одиночества, поэтому я решил изменить положение на матрасе и перекатиться на живот. Но руки не двигались, в ногах не оказалось сил, а тряска только усилилась. Я хотел заорать, но голоса не было. Я в ужасе уставился на безоблачное небо; вот она, расплата за счастье – полный паралич, немота и трясучка. «Хорошо, что еще не ослеп», – подумалось мне. Оранжевый солнечный диск вдруг подмигнул мне очкастым глазом Беды и ее же голосом заорал:
– Бизя, вставай! Вставай, черт тебя побери! Посмотри, что про нас написали! Да продери ты шары!
Я открыл глаза и увидел перед собой Элку в шортах и топике, состоявшем из одних только лямок. Элка трясла меня за плечо, трясла сильно и, вероятно, очень давно, потому что успела раскраснеться и даже вспотеть.
У нее было злое лицо, злые руки, и даже коленки какие-то остервенелые.
– Вставай! Читай! – тыкала она мне в нос какой-то газетой. – Ублюдки! Уроды! Писаки хреновы!
– Элка, – пробормотал я, блаженно улыбаясь в полусне, – Элка, я так скучал по тебе на драном матрасе! Это только казалось, что мне хорошо в одиночестве. На самом деле мне было страшно, одиноко, мокро, и со мной приключилась трясучка.
– Читай! – приказала Элка и развернула передо мной газету, держа ее пальцами за уголки.
– Ой, не хочу, – отвернулся я от газеты, – не люблю я по утрам газеты читать. Я не английский колонизатор на Самоа.
– При чем тут Самоа, идиот! – взревела Элка так, что я окончательно проснулся.
– Кто идиот? – решил уточнить я.
– И ты тоже, – милостиво объяснила она. – Немедленно прочитай статейку на первой полосе и скажи, что ты об этом думаешь!
Пришлось взять в руки газету и сфокусировать взгляд на мелких газетных строчках. Еще не начав читать, я понял, что газетенка с сильнейшим налетом «желтизны», а большую половину ее содержимого составляет фоторепортаж с нашей свадьбы. На самой большой фотографии был запечатлен я, сжимающий в объятиях девушку в белом платье. Я припал к губам девушки с такой варварской ненасытностью, что лицо у девушки смялось, словно подушка, в которую уронили кирпич. Глаза у нее были выпучены то ли от ужаса, то ли от удовольствия, я же, наоборот, зажмурился так, будто взвод автоматчиков должен был меня вот-вот расстрелять. На заднем плане виднелись ухмыляющиеся, пьяные лица гостей. Зрелище было отвратительным, но еще отвратительнее была подпись к снимку.
«Сазон Сазонов наконец-то женил своего непутевого внука Глеба! Свадьба состоялась в одном из ресторанов, принадлежащих Сазону, и на нее были приглашены самые известные и влиятельные люди нашего города. Пикантность этого события состояла в том, в ЗАГСе непутевый внук расписался с одной девушкой – Эллой Тягнибедой, а в ресторане на крик гостей „Горько!“ целовался с другой – некоей беременной Элеонорой. Как стало известно, скоро у Элеоноры родится от Глеба ребенок! Справедливый вопрос: как смотрит на это законная жена Глеба? Вероятно, очень даже лояльно, так как сама она, как поговаривают, не может иметь детей, и готова принять внебрачного ребенка мужа в семью. Ведь деньгам Сазона Сазонова очень нужны наследники! Некоторым показалось странным, что Глеб решил афишировать свое отцовство на таком мероприятии, как свадьба, но – у богатых свои причуды!»
На второй фотографии я что-то пил из бокала, а подпись гласила: «Внук Сазона Сазонова с трудом избавился от алкогольной зависимости, поэтому пьет теперь только соки!»
Третье фото изображало, как я, роняя столы и стулья, убегаю из зала, а за мной мчится Элка. На четвертом моя маман обнимала незнакомого юношу в бабочке. «Глеб Сазонов в прошлом отчаянный ловелас, – были подписаны фото. – Под видом матери на его свадьбу прибыла дама, в прошлом состоявшая с ним в длительной любовной связи. Несмотря на почтенный возраст, дама хорошо сохранилась, но Глеб Сазонов спасался от нее паническим бегством!»
На пятом фото я выходил из туалета, украдкой поправляя ширинку.
На шестом – Элка сидела на кожаном диванчике в холле и задумчиво ковыряла в носу. Подпись под фотографиями была одна: «Ничто человеческое им не чуждо».
Было и еще одно фото – мы с Элкой на мотоцикле мчимся от ресторана по дороге, ведущей к морю. «Она всегда за рулем, а Глеб, как обычно, всего лишь пассажир. Не значит ли это, что бойкая невестка может оттеснить от руля управления бизнесом и самого Сазона Сазонова? Кстати, Сазон так и не появился на свадьбе своего непутевого внука».
На этом фоторепортаж заканчивался. Под всей этой гадостью стояла подпись З. Михальянц.
– Забавно, – я зевнул, рассмеялся и отбросил газету в сторону.
– Тебе забавно? – Элка топнула изо всех сил босой ногой. – Смешно?! Эти скоты опозорили нас на весь город! Кто пустил журналистов на свадьбу? Кто позволил им пройти в ресторан? Какая скотина нафантазировала, что я не могу иметь детей? Кто сочинил, что Эля беременна от тебя?!!
– Тебе нужно было бы быть поосторожнее со своими розыгрышами, – усмехнулся я. – Видишь, во что это вылилось!
– Убью! Засужу! Засажу! Загрызу!
– Да успокойся ты, – я сел на широкой кровати и с удовольствием потянулся.
Голова не болела, но все-таки пиво с кумысом оказалось убойной смесью – я не очень хорошо помнил, как мы с Элкой добрались до дома. – Чего ты так злишься? – удивился я, глядя на красную Элку. – Не делай трагедии из ерунды. Посмотри, как называется эта паршивая газетенка.
– Как? Как она по-твоему называется?! – завыла Элка.
– «Болтушка»! Желтая, дрянная «Болтушка»! Кто читает ее всерьез?!! Кстати, где ты раздобыла ее с утра?
– Купила в киоске, когда вышла на утреннюю пробежку! Увидела фотографии и купила! Ты говоришь, кто читает ее всерьез?! Да будет тебе известно, что «Болтушка» – самая читаемая газета в городе! Ее расхватывают, как горячие пирожки! Нет, лучше, чем пирожки! У нее тираж сорок тысяч! Со-рок тысяч! – простонала она и, схватившись руками за голову, плюхнулась на кровать. – Главное, чтобы Эля всерьез не ухватилась за мысль, что ты отец ее ребенка, – глухо, в подушку, сказала она.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?