Текст книги "Исповедь отшельника"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ispoved-otshelnika-125111.jpg)
Автор книги: Ольга Володарская
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
В больнице она провалялась почти месяц. Вышла из нее, опираясь на костыли. Владимир, что характерно, даже навестил свою невесту один раз. Недели через полторы после того, как Маша попала в больницу. Сказал, что раньше не мог, был на грани жизни и смерти. Когда Марли провалилась, он изо всех сил пытался ее вытащить, но снес ногами стену, на него упали камни, один из них перебил веревку, он подал это так, как будто Маша не знала, как все произошло на самом деле, рассказывал, как сам едва уполз. Но до этого, конечно же, предпринимал несколько попыток по спасению любимой. И лишь когда они не увенчались успехом, стал пробираться к выходу.
– Что в сундуке было? – единственное, о чем спросила Маша.
– Ты не поверишь… – И Володя достал из сумки деревянную дощечку, на которой было написано: «Сие здание по проекту архитектора Фернандо Россетти было заложено в 1815 году от Рождества Христова».
Маша рассмеялась. Хрипло, громко. Звук получился такой, будто ворона в окно залетела и раскаркалась. Владимир недоуменно на Машу уставился.
Истерика? Да, это была именно она.
– Как в «Двенадцати стульях», – резко оборвав смех, проговорила Маша. – Помнишь дощечку в одном из них? – Володя кивнул. – Но мне наша с тобой история больше напоминает финал этого произведения. Киса перерезал горло Осе, чтобы заполучить сокровища, а ты перерезал веревку… И точно как Воробьянинов остался ни с чем!
– Маша, прошу, потише.
А она и не заметила, что перешла на крик.
– Что, стыдно? – Машу несло, и она не могла остановиться. Хотелось причинить Володе столько же боли, сколько он принес ей. Хотя она понимала, это невозможно. Он ее предал, а она всего лишь открывает ему глаза на самого себя. – Не хочешь, чтоб все узнали, какое ты сыкло? Недомужик! Тварь двуличная! Обрек меня на смерть, а теперь строишь из себя благородного рыцаря. Причем не меня убедить хочешь в этом, а себя!
– Я позову медсестру, – пробормотал он и поспешно встал. – Тебе нужен успокоительный укол.
И унесся, провожаемый криками Маши. Через пару минут в палату влетела сестра и вколола ей в вену что-то, что погрузило ее почти мгновенно в безмятежность.
Больше Володя ее не навещал. Более того, он собрал вещи Маши и отправил ее отцу. После этого сменил замки и номер телефона. Думал, Марли будет его преследовать? Пожалуй. Но ей было не до этого. Все силы девушки уходили на восстановление, как моральное, так и физическое. Физиотерапевт и психолог стали самыми близкими людьми Маши. Но до конца ее так и не излечили. Нога до сих пор побаливала, и никуда не делся страх перед темнотой. Однако спустя год после происшествия она поняла, что может с этим жить. Но не так, как раньше. Больше Марли не могла заниматься тем, что ее так увлекало, и из-за этого потеряла связь со своим лучшим другом Буром. И новых отношений опасалась. Поэтому отвергала всех мужчин, что пытались с ней сблизиться.
Она почти забыла о Владимире, когда он напомнил о себе.
Маша возвращалась с работы (у нее было отличное образование и светлая голова, с трудоустройством проблем не возникло) и увидела возле подъезда знакомую машину. Хотела убежать, да не успела. Из салона показался Володя. Он изменился. Теперь его борода была ухожена, лохмы собраны в хвост и даже, как показалось Маше, покрыты лаком. Но достоинства в Володе она не увидела, только позерство. Строит из себя невесть кого и любуется собой, отлично представляя в силу профессии, как выглядит со стороны.
Видеть бывшего возлюбленного Маше было неприятно. Но она поймала себя на поразившей ее мысли, что Володя не может забыть ее, до сих пор любит и хочет помириться. Нет, она не простила бы его. Но ее душа согрелась бы. Однако Володя явился к Маше не за прощением. Оказалось, тот фильм, что он снял о княжеских отпрысках и поиске сокровищ одного из родов, вышел таким сильным, что его номинировали на несколько премий, половину из которых режиссер уже получил. Но самое главное, Владимир собирался отправиться со своим творением на престижный международный фестиваль, и это обстоятельство сделало его не то чтобы популярным – заметным. У него стали брать интервью журналисты и приглашать на телепередачи в качестве гостя. К Маше же он явился, чтобы договориться. Владимир боялся, что, если он отхватит крутой приз на фестивале и станет-таки звездой, та, о которой в его фильме не упоминалось, заявит о себе и расскажет общественности правду о том, как на самом деле проходили поиски сокровищ. Маша послала Володю. Коротко, по-русски. На те самые три буквы. Но он не отстал. Маша замечала его машину то за углом своего дома, то на парковке возле офиса. Она не знала, просто ли он за ней следит или что-то задумал, поэтому решила на время выпасть из виду бывшего парня. И, взяв недельный отпуск, отправилась в благотворительный центр «Сила духа», узнав о нем от начальницы, сестра которой обращалась туда за поддержкой.
В центре Маша пробыла всего три дня, но, как оказалось, напрягла некоторых своим ночником. Ночник она привезла с собой. А еще пару футболок, трусиков, спортивный костюм и толстенный том «Хроник Амбера» Желязны, в котором имелись все книги серии. Ничего кроме этого. Ни телефона, ни компьютера, ни плеера. Но, как теперь выяснилось, нужно было с собой прихватить еще и фонарик.
– Девочки, у меня есть свеча! – услышала она голос Лидуси, когда волна паники при мысли об изгнании из общей спальни в темноту соседних помещений схлынула. – Правда, она ароматическая и кому-то может не понравиться запах сандала.
– Откуда она у тебя с собой? – недоуменно спросила Зоя.
– В соседнем здании открылась лавка с мелочами «хенд-мейд». Там куколки, керамика, вязаные салфеточки, бусики и в том числе свечи, сделанные вручную. Я купила днем одну в подарок.
– Доктору Назарову? – хихикнула «сестра».
– Вообще-то Лолите. Я заметила, что она любит древесные ароматы. Так что, я зажгу? Свеча горит мягко, уютно.
– Зажигай, – смилостивилась Галина.
Лидуся достала подарок директрисе и зажигалку. Раздался щелчок, затем Маша увидела крохотный огонек и наконец очаг того самого мягкого и уютного света, который дает свеча.
Маша сразу почувствовала себя в безопасности.
– Спасибо тебе большое, – поблагодарила она Лидусю. – Я завтра куплю три свечи. Тебе, Лолите и доктору Назарову.
– Да брось ты, – отмахнулась «сестра».
– Теперь нам можно спать? – проворчала Галя.
– А что-то и расхотелось, – заметила Зоя. – Может, покурить сходим?
Все отказались. Тогда Зоя крикнула:
– Афанасьевна, хватит делать вид, что спишь! Вставай, в библиотеку пошли, книжки я возьму.
Это она обратилась к пятой обитательнице их комнаты, учительнице, которая по привычке представлялась всем по имени-отчеству. А библиотекой они называли место для курения. Книжками, соответственно, сигареты. Этому Зою научила Афанасьевна. Она и ее коллеги именно так шифровались, наивно полагая, что ученики, если услышат, не поймут, куда и зачем направляются педагоги в перемены.
– Эй, ты чего молчишь?
Кровать Афанасьевны так же, как и Машина, находилась у двери, и разделяло их метра три от силы. Свет, который давало пламя свечи, позволял Маше видеть «сестру». Она лежала лицом к стене. Одеяло натянуто до половины лица. Афанасьевна любила зарываться в него иногда даже с головой. Ноги голые торчат, а то и задница, а шея и уши всегда в тепле.
– Маш, толкни ее, – попросила Зоя.
Маша встала и сделала несколько шагов по направлению к соседней кровати.
Но остановилась на расстоянии вытянутой руки.
Маша не увидела чего-то страшного, даже настораживающего. Спит человек в привычной позе, на боку, подтянув к груди ноги; отвернувшись к стене, зарывшись в одеяло. А что не слышит ничего, так объяснений этому может быть как минимум два: беруши и снотворное. Но Маша почувствовала – что-то не так.
И снова волна паники накатила и едва не снесла.
– Что-то не так, – сдавленно проговорила Маша, озвучив свои предчувствия.
– Да мы уже поняли, что именно: свет отключили. – Зоя, достав «книги» и накинув на плечи шаль, встала с кровати. – Ты Афанасьевну буди…
Но Маша не могла себя заставить дотронуться до женщины. Тогда Зоя, оттолкнув ее, прошла к изголовью кровати, склонилась над подругой и гаркнула:
– Рота, подъем!
– Она неживая, – прошептала Маша.
– Чего ты несешь? – фыркнула Зоя и, взявшись за угол одеяла, рванула его в сторону.
Хоть света в комнате и было очень мало, но все увидели кровавое пятно на постельном белье. Его в первую очередь, потому что пятно было огромным. А уж потом рану на шее Афанасьевны. Ее горло было перерезано от уха до уха.
– Опять! – выдохнула Лидуся. – Это опять случилось!
И с высоты пусть и небольшого своего роста рухнула на пол.
Глава 5Госпожа Салихова, на несколько секунд забывшая о том, что в кабинете находится не одна, вздрогнула.
– О чем вы спрашивали, напомните? – обратилась она к своему собеседнику.
– О том, хорошо ли вы знали покойную, – терпеливо повторил опер. Он представлялся Мире, но она забыла и имя с отчеством, и звание. Поскольку полицейский был похож на Сэма – друга Фродо из «Властелина колец», то про себя Мира прозвала его Хоббитом.
– Я не знала ее вовсе. Повторяю, я редко бываю в центре. Главная тут директор, Лолита, и ей уже позвонили.
– А что вас привело сюда сегодня?
– Я, как Мороз-воевода из детского стихотворения, дозором владения свои обхожу иногда.
– В отсутствие директора?
– Так получилось.
– Как я узнал, в тот раз, когда в вашем центре погибла одна из обитательниц, вы также были тут.
Мира кивнула. Она посещала центр раз шесть, но ночевать здесь оставалась лишь дважды и…
В эти именно ночи не своей смертью погибли женщины. «Сестры».
– Мне нужно звонить адвокату? – спросила Мира. – Если я у вас первая подозреваемая, так и сделаю…
– Пока мы с вами просто беседуем, госпожа Салихова, – сделал кислую мину Хоббит. Его полные щеки повисли, как у пса породы боксер. – Но если вам будет спокойнее отвечать на мои вопросы в присутствии адвоката, звоните ему, и мы начнем официальный допрос.
Госпожа Салихова решила, что беседа лучше допроса, и пока она сама справляется, можно обойтись без юриста, и поинтересовалась:
– Что вы еще хотели узнать?
– Прошлое дело вы замяли?
– По факту смерти первой женщины?
– Гражданки Симоновской Ларисы Алексеевны.
– Я все равно не запомню, – отмахнулась Мира, – у меня чудовищная память на имена. В общем, по факту ее кончины было проведено расследование и…
– Смерть была признана самоубийством, я читал материалы. Но дело закрыли слишком поспешно, тяп-ляп, я бы сказал. У меня возникла мысль, что тут не обошлось без взятки.
– Так-то вы относитесь к своим коллегам? – насмешливо проговорила госпожа Салихова. – Видите в них оборотней в погонах? Или сейчас как-то иначе называют нечистых на руку полицейских?
Хоббит подпер свой круглый подбородок кулаком и в упор посмотрел на Миру. Взгляд был усталый. Белки красные от недосыпа. Ей стало жаль этого пухлого, плохо одетого мужика с тонюсеньким обручальным кольцом из турецкого «золота», в котором больше меди, чем драгметалла. Судя по возрасту, опер уже пенсионер, мог бы уйти со своей собачьей службы и устроиться в охрану, но продолжает ловить преступников, потому в профессию пошел не за рублем и льготами, а по призванию.
– Ни я, ни мои доверенные люди не давали денег следователю, – смягчилась Мира. – Мне нужна была только правда.
– Но если б оказалось, что женщину убили… Это, кроме всего прочего, скандал.
– Мне ли бояться скандалов? – хмыкнула госпожа Салихова.
– Сразу после случившегося вы установили камеры в помещениях, так?
– Совершенно верно.
– Которые сегодня не работали, потому что здание было обесточено.
– Это была не авария на подстанции?
– Нет, электрощиток оказался выключен. На какую мысль вас это наталкивает?
– Некто вырубил свет во всем здании, чтоб вывести из строя камеры.
– И это сделал убийца. – Хоббит открыл папку и пробежал глазами по какой-то бумаге. – Предыдущая жертва, между прочим, спала на той же кровати, что и теперешняя.
– Но та покончила с собой, и эта, судя по всему, тоже. Я своими глазами видела скальпель в руке мертвой Марины Афанасьевны.
– Скальпель, лежащий рядом с рукой, – внес уточнение Хоббит.
– Выпал, наверное, когда кто-то из «сестер» схватил покойную за плечо. Но был в руке. Вы поймите, у нас здесь все с травмированной психикой! – горячо воскликнула Мира. – Каждая из находящихся в центре женщин хоть раз думала о самоубийстве, а треть из них пытались свести счеты с жизнью. Вам доктор Назаров это подтвердит.
– А как быть со светом?
– Да мало ли кто мог его вырубить.
– Например?
Мира немного помялась.
– Между «сестрами» иногда вспыхивают романтические чувства…
– Сестрами? – переспросил опер.
– Девочки так себя называют. Так вот, мне Лолита рассказывала о нескольких образовавшихся на ее глазах парах. Якобы они среди ночи уединялись в комнате отдыха, чтобы заняться любовью на широких диванах, но там сейчас камера…
– Наш техник просмотрит записи, когда приедет ваша директриса, выдаст нам ключ от комнаты охраны, и мы узнаем, кто покидал спальни незадолго до отключения света. И этот человек станет первым подозреваемым.
– А если никто?
– Значит, свет вырубили вы, потому что в здании больше никого нет.
Есть! Марк Антоний. Он вполне мог покинуть свою комнату, спуститься в подвал, отключить там все и…
Убить?
Нет, Антон не похож на душегуба. К тому же он вряд ли успел ознакомиться с планом здания.
– В помещение мог проникнуть человек с улицы? – спросил Хоббит, взявшись за свой телефон.
– Все окна целы, замок на двери тоже, так что нет… – Тут Мира замерла. Опер это заметил:
– Что-то вспомнили?
– Есть дверь в подвал. Мы ее не проверили.
– Покажете?
– Да, конечно. Пойдемте. Только нужно фонарик взять.
Они покинули кабинет, раздобыли портативный осветительный прибор, и Мира повела полицейского в подвал. Прошли мимо электрощита, завернули за угол и спустились по крутой металлической лестнице. Сюда обычно никто не совался, потому что нет света и можно ноги переломать, свалившись со ступенек.
– Лучше бы с улицы зашли, – бурчала Мира, спускаясь вниз.
Наконец они оказались у двери. Толстая, деревянная, но изнутри и снаружи обшитая железом. Когда Мира покупала здание, сначала хотела поменять ее на современную, но потом решила, что эта, старая, простоит гораздо дольше. В нее был врезан один замок, но такой же грубый и надежный, как и сама дверь. Гаражный, так, кажется, называли подобные. Имелся еще засов. Но он поржавел и плохо задвигался.
Хоббит подошел к двери и посветил фонариком на замок.
– Смазан, в отличие от засова, – заметил он вслух. Затем взялся за ручку и потянул. Дверь тяжело, но без скрежета и скрипа поддалась…
В лицо Мире ударил прохладный утренний воздух.
* * *
Приехала Лолита. За ней следом прикатил Назаров. Кто его вызвал, Мира не знала, у нее телефона психиатра не имелось. Доктора увели в кабинет для приватного разговора, а с директрисой беседовали в фойе в присутствии госпожи Салиховой. «Сестрам» же и одному «брату» спальни покидать не велели.
– Ключ от подвала хранится там же, где и остальные, – ответила Лолита оперу, потянувшись, чтобы открыть ящик на стойке администратора. Она знала комбинацию на кодовом замке.
– Руками не берите, – предупредил Хоббит. – Платком или салфеткой.
Получив ключ, он рассмотрел его на свет.
– Не им отпирали дверь, пыльный.
– Мы не пользуемся подвальной дверью. Как заперли, когда въехали, так и забыли.
– Не все, как видно. А теперь откройте, пожалуйста, комнату охраны.
– Ключ от нее тоже платком брать?
– Лучше да.
– Товарищ милиционер, – обратилась к оперу Мира. Не Хоббитом же его называть? – Или к вам лучше обратиться «господин полицейский»?
– По имени-отчеству можно, но вы наверняка не запомнили ни имени, ни отчества. Что вы хотели?
– Я могу поехать домой? Адрес и телефон мой у вас есть, свяжетесь, если что.
– Хорошо, езжайте.
Мира быстро сбегала за своей сумкой, втиснула ноги в туфли, до этого ходила в шлепках, и покинула здание центра.
Водителя Васю вызывать не стала. Его пришлось бы слишком долго ждать. Номеров такси она не знала, Интернет на телефоне не настроила, а ловить машину опасалась. Но решила рискнуть. Тормознуть желтую машину с шашечками. Но до этого снимет с себя все цацки и спрячет в сумку. Госпожа Салихова вынула из ушей серьги, стянула с пальцев кольца, расстегнула часы, все это спрятала во внутренний кармашек и двинулась в направлении проспекта с оживленным движением. Не успела пройти и двадцати метров, как услышала за спиной топот. Испугалась. Обернулась.
– Мира, я к вам за помощью, – выпалил Антон, подбегая к ней. – Это наглость с моей стороны, понимаю, но… Мне больше не к кому обратиться. Ни одной душе не доверяю, а к вам как-то сразу проникся…
– Чем смогу, помогу, – успокоила его Мира и, взяв под руку, повела за собой.
– Вы куда сейчас?
– Ловить такси, потом домой.
– Можно я с вами? – Госпожа Салихова кивнула. – Я наврал полиции. Назвал вымышленную фамилию. Потому что если моя мелькнет хоть в одном отчете, меня тут же отыщет супруга.
– Они что, документы не проверили?
– Сказал, что при себе нет.
– Их не насторожило?
– Сначала да. Но документов не только у меня не оказалось. Еще две девушки без паспортов. У вас же в центре на доверии все на первых порах.
– Некоторые убегают из дома, не успев не то что удостоверения личности взять или деньги, одежду свою. В ночных рубашках пару раз заваливались, босые.
– Одна из «сестер» из числа таких. В пижаме и тапках домашних в центр попала. Лора. Вот у нее как раз документов не было и еще у одной, Иры, что ли? Она из той комнаты, где убийство произошло… – Антон тараторил, хотел выговориться до того, как сядут в машину. – Я сбежать хотел еще до приезда полиции, едва понял, что случилось. Но моя спальня в отдалении, не слышал ничего. Когда проснулся и вышел, вы уже вызвали бригаду. Если б я тут же сорвался, это было бы очень подозрительно, и я остался. Да и не успел бы я далеко уйти. Нашли бы и повесили на меня убийство. Побег все равно что признание вины. Я дал показания, а когда опера переключили свое внимание на других, покинул здание.
– Не такую большую фору вы себе обеспечили. И, на мой взгляд, сделали даже хуже. Теперь полицейские знают вас в лицо.
– О, это не беда. Я с легкостью могу изменить внешность. И уже проделывал это.
– Но вас хватятся совсем скоро.
– Я оставил в центре рюкзак с барахлом, переложив все нужное вот в эту сумку, – он расстегнул куртку и продемонстрировал висящую на шее сумку, размером не больше книги, пусть и толстой. – И сказал девушкам, чтоб меня не теряли, я по разрешению полиции отправляюсь к другу, которого попрошу съездить ко мне домой за документами. Нас обязали их предъявить, как вы сами понимаете.
– Как к вам отнеслись полицейские?
– А вы как думаете? Вслух не ржали, но прыскали в кулачок. Как же, мужика баба загнобила…
– Я не об этом. Они рассматривали вас в качестве подозреваемого?
– Так же как и остальных, я думаю.
– Просто у нас все было спокойно до того, как появились вы.
– Не совсем. Уже имела место похожая смерть. Поэтому я не стал объектом самого пристального внимания. Больше они мурыжили Лидусю. Она ведь старожил. – Антон стянул бейсболку и вытер вспотевший лоб. Он едва поспевал за энергично шагающей Мирой. – Да и за что мне лишать жизни эту женщину? Я знать ее не знал. Если б я и был способен на убийство, я прикончил бы свою жену. Причем без особого сожаления.
Тем временем они вышли на проспект, и Мира стала высматривать такси.
– Какие у вас планы? – спросила она, подняв руку при виде желтой машины с шашечками.
– Если вы позволите, я некоторое время побуду у вас. Всего денек, максимум сутки. Потом уеду. Куда – решу. Мне нужно подумать в спокойной обстановке.
Машина промчалась мимо, то ли в ней уже сидел пассажир, скрытый за тонированным стеклом, то ли водитель решил на сегодня закончить работу.
– Мира, посмотрите на меня, пожалуйста, – услышала госпожа Салихова голос Антона. Обернулась. – Вы верите мне?
– Конечно, – пожала она плечами. – Иначе не стала бы помогать вам.
Показался еще один автомобиль нужного цвета, и этот притормозил возле Миры. Она забралась в салон. Антон следом. Госпожа Салихова назвала адрес.
* * *
Дом, в котором проживала Мира, был ее родным. То есть она выросла в этом доме. Более того, сюда, а если точнее, в трехкомнатную квартиру, находящуюся в сталинской девятиэтажке на Волоколамском шоссе, ее привезли из роддома. Тогда у Миры семья была большой. Ее родители, аспиранты, жили со своими родителями: а именно с мамой мамы и папой папы. И все носили фамилию Стоцкие. И это только на первый взгляд казалось странным. Просто дед Миры, овдовев, вновь женился. Взял женщину с ребенком. Дочкой. А у него самого имелся сын. Дети были примерно одного возраста, учились в старших классах. Молодые люди полюбили друг друга и вскоре тоже связали себя узами брака. Через восемь лет супружеской жизни, раньше никак не получалось, у них родилась Мира.
Больше всех Мира любила деда. Он хоть и являлся самым умным и титулованным в семье, имел невероятное количество званий и премий, включая Ленинскую, был земным человеком. Домовитый, рукастый, пробивной, он являлся не номинальным, а фактическим главой семьи. Решал все вопросы с соседями, слесарями, торгашами. Знал, как договориться, где что-то достать. Мог сам вбить гвоздь и заменить розетку. Тогда как остальные члены семьи были к жизни совершенно не приспособлены. Даже бабушка. Она не имела понятия, где платят за квартиру, как вызвать врача на дом, куда отнести сапоги, чтоб на них поставили новые набойки. Еще она не умела печь пироги и вязать. То есть была абсолютно бесполезным человеком (как-то Мира высказала свою мысль вслух, за что была отправлена в угол). И это при том, что она ушла на пенсию в положенный срок, давно сидела дома, а дед преподавал и ездил по региональным институтам с лекциями. И все равно он находил время для Миры. Он играл с внучкой в прятки, давал себя наряжать и красить.
Увы, дедушка заболел, когда Мира только пошла в школу. Он слег и не мог больше возиться с Мирой, как и обеспечивать своей семье комфорт проживания. И если Мира старалась скрасить жизнь старика Стоцкого, болтая с ним, читая книжки, таская рисунки и поделки с уроков труда, то остальные только омрачали ее. Дед всем мешал. За ним требовался постоянный уход, а никто не умел обращаться с инвалидами и не хотел этому учиться. Пытались нанимать сиделок, но те либо обдирали, либо что-то крали. Да еще квартира начала сыпаться. То кран потечет, то дверь с петель слетит, то мусоропровод забьется. А никто не знает, как с этим бороться. Да еще запах мочи постоянный, а окна не откроешь надолго – больного продует. И все недовольство – на старика. Каждый выговорит, пусть не в лицо, но академик не глухой, хоть и безмолвный…
Умер дедушка после двухгодичной болезни. Как думала Мира, ушел, чтоб семью от себя избавить.
Бабка вскоре последовала за ним. Но это так родители говорили, чтоб звучало красиво. На самом деле саму себя в могилу загнала. Получив от государства «смертные» деньги на мужа – приличные, поскольку светило науки скончался, она вздумала себе подтяжку сделать. Видимо, омолодившись, планировала еще раз выйти замуж. Врачи не рекомендовали в таком возрасте идти на операцию. Но бабка не послушалась. И подорвала свое и без того не богатырское здоровье…
Но в гробу красивая лежала. Никто ей не дал бы больше пятидесяти пяти.
Последующие годы стерлись из памяти Миры. В них не было ничего особенного. Родители работали, занимались наукой, иногда собирались на их огромной, нуждающейся в капитальном ремонте и ловушках для тараканов кухне с друзьями, чтобы послушать «Голос Америки» и поругать режим. Считали себя непризнанными, зажатыми в рамки. Мечтали уехать в США или хотя бы в Израиль, но не сделали для этого ни единой попытки. Мира, предоставленная сама себе, училась и больше, по сути, не занималась ничем. То есть осваивала школьную программу, и только, секций не посещала, большого количества друзей не имела. Как и хобби. Мечтала о большой любви. В грезах и проводила вечера. И до дыр зачитала «Джейн Эйр» и «Унесенных ветром».
Поступила Мира в институт культуры. Совсем не туда, куда хотели бы ее направить родители. Но так как в их семье после смерти деда все стали потихоньку отдаляться друг от друга, то никакого влияния мама с папой на семнадцатилетнюю дочь не имели. Мира выбрала факультет, где был самый низкий проходной балл, и подала документы. Профессия ее волновала мало. Она мечтала наконец встретить любовь. А так как девушка питала слабость к мужчинам творческим, то и выбрала «кулек».
Мира отучилась год, но в нее так никто и не влюбился. Более того, парни ее как будто не замечали. Да, она общалась со многими ребятами, но это были «ботаны»: музееведы да библиографы. Ей же хотелось привлечь внимание музыкантов и режиссеров. Но те тусовались с девочками со своих факультетов, делая исключение лишь для красоток. И тогда Мира решилась на кардинальную смену имиджа. Она остригла свою косу, выкрасила темно-русые волосы в блонд, начесала их, сменила гигиеничку на алую помаду, обрезала юбки и купила туфли на каблуках. Преобразившись, она глянула на себя в зеркало и ужаснулась. Самой себе в новом образе Мира категорически не нравилась. Виделась безмозглой, вульгарной, легкодоступной. Хотя в те годы модные девушки выглядели именно так. И они казались Мире крутыми, но… Она не крутая. Не безмозглая. Не вульгарная. И уж точно не легкодоступная. Она девственница, которая всего с двумя парнями целовалась.
И все же она решилась заявиться в своем новом образе в институт. Придумала следующее: если засмеют, скажет, что снимается в кино. В эпизоде. Сокурсники знали, что ее тетка на «Мосфильме» костюмером работает. Она и помогла завершить образ: на пару дней одолжила куртку-варенку с рукавом летучая мышь и перчатки с обрезанными пальцами. Возможно, именно эти аксессуары, едва появившиеся на дочках больших шишек, и привлекли к ней внимание одного из самых популярных парней вуза. Он приехал в Москву из какой-то глухой провинции. Чуть ли не из тайги. Кличка у парня была Ломоносов. Ходил в одних и тех же штанах и свитере круглый год, в холода накидывая сверху фуфайку. Показывал всем своим видом пренебрежение к барахлу и прочим материальным ценностям. Но что ему оставалось, коль жить приходилось на грошовую стипендию? Однако парень был красив, остроумен и невероятно силен физически. Двухметровый сибиряк, который мог гнуть подковы голыми руками, стал любимцем рафинированных столичных девочек. А он был неравнодушен к ним. В общем, эти двое должны были познакомиться. Так и случилось.
Ломоносов стал первой любовью Миры. И первым же мужчиной. Причем с ней никто не церемонился. Не было роз и свечей, как ей хотелось. Упоительных ласк и шепота на ухо. Ломоносов просто сграбастал ее, когда они вышли на балкон покурить, обцеловал шею, затем поднял Миру на руки и, расстегнув ширинку на видавших виды штанах, насадил ее на свой член. Какие там прелюдии? Спасибо хоть трусы не порвал, просто в сторону сдвинул.
Мире первые мгновения было больно и стыдно – дала себя трахнуть на балконе посреди вечеринки, – но ей понравилось. Оргазма она не испытала, однако не сомневалась, что сможет в скором времени получить удовольствие. Главное, чтоб Ломоносов ее не бросил.
И он оправдал ее надежды: раскрыл в Мире женщину. Но теперь, имея за плечами огромный опыт сексуальных отношений, она понимала, что ее первый мужчина был послан ей свыше не только как подарок, но и как проклятие. Мира узнала с ним, что такое неземное удовольствие, но все последующие мужчины сравнивались с ним… и все проигрывали. Кто-то шел на девяносто девять очков, если брать стобалльную шкалу, но от силы пару раз. И до Ломоносова не дотянул ни один. Мире хотелось надеяться, что пока…
Салихов был полным нулем. Она никогда не вышла бы за него, если бы не обстоятельства. Работы родители Миры лишились, когда их институт закрыли. Новую найти не могли, потому в прежней-то жизни не особо уверенно себя чувствовали, а уж в новой… Совсем потерялись. Но на кухне, которой полностью завладели тараканы, с друзьями по-прежнему собирались и теперь ругали дерьмократов и сетовали на то, что в США уехать не на что. А были бы средства, только бы их и видели…
Когда в доме ни гроша не осталось, продали дедову дачу. Прекрасную, в хорошем месте. Да нарвались на мошенников. Заплатили копейки. Все средства родители вложили в МММ. Жили какое-то время на дивиденды. Потом, когда пирамида рухнула, начали из дома более-менее ценные вещи выносить. Мира, чем могла, помогала. Но где студентке найти хороший приработок? Не в эскорт-услуги же идти? Был бы мужик надежный рядом, другое дело. Но Ломоносов все еще донашивал свои штаны и фуфайку и мечтал о мировой режиссерской славе. Даже сексом уже занимался без огонька. Ему тоже нужно было выживать. И он пытался пристроиться. В итоге нашел какую-то взрослую женщину, переехал к ней. Но толку из него не вышло – спился Ломоносов.
Салихова Мира встретила на Красной площади. Пришла навестить родителей, которые там в числе еще пары сотен недовольных ситуацией в стране устроили сидячую забастовку. Разбили лагерь и грозились заморить себя голодом, если их требования не выполнят. Мира была уверена, что это игра. Родители, оставшись не у дел, не знают, чем себя занять. Она и думать не думала, что они заиграются и умрут-таки.
Мира шла по Красной площади, свежая и красивая, с раскрасневшимися на раннем морозце щеками, в стеганой куртке, мини-юбке и высоких сапожках из кожзаменителя. Навстречу ей шагал дядя с цепью золотой, толщиной с канат, в спортивных штанах с тремя лампасами, малиновом пиджаке и шубе бобровой до полу. С ним свита: качки с пушками, гармонисты, карлик с огромным мешком с эмблемой доллара и оператор с камерой. Качки грозно на всех поглядывали, разгоняли толпу при надобности, гармонисты наяривали, карлик из мешка доставал американские деньги и раздавал прохожим, а оператор все это снимал. Мира тогда не знала, кого встретила. Не думала, что одного из первых российских миллионеров. Думала, шута горохового. Шоумена. Посмеялась про себя над ним да дальше пошла. Но Салихову девушка понравилась, и он процессию развернул. Подкатил к барышне, позвал ее на обед в шикарный ресторан. И Мира согласилась пойти с ним. Смешной дядька был ей как персонаж интересен. Да и в объектив камеры известного телеканала попасть хотелось. Как мужчину не рассматривала: стар (за сорок), низкоросл, лицом слишком прост, да еще во рту коронки золотые.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?