Текст книги "Дочь палача и театр смерти"
![](/books_files/covers/thumbs_240/doch-palacha-i-teatr-smerti-116058.jpg)
Автор книги: Оливер Пётч
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Святоши чертовы! – крикнул он и дернул решетку. – Выпустите меня, я невиновен! Богом клянусь, я невиновен!
– Затем я и здесь, чтобы выяснить это, – ответил Куизль низким голосом.
Ганс испуганно отшатнулся. Якоб отодвинул засов, отворил дверь и сам занес в камеру тяжелый сундук, окованный железом, пока двое солдат сторожили выход. Затем дверь со скрипом закрылась, и палач с юношей остались наедине.
– Что… что это? – спросил Ганс, явно сбитый с толку, и показал на сундук. – И кто вы такой?
Палач молча передвинул сундук в угол, поднял крышку и стал раскладывать свои орудия на каменном, покрытом мышиным пометом полу: тиски для пальцев и голеней, длинную кочергу, клещи, железную воронку…
Тогда Ганс понял. Глаза у него вспыхнули, руки бесконтрольно задрожали. Тем не менее парень старался сохранять достоинство.
– Боже милостивый… – прошептал он, затем медленно, словно в трансе, сполз по стене и снова уселся на солому.
Куизль так и не произнес больше ни слова. Он знал, что во время допроса наилучших результатов можно достичь еще до пытки. По этой причине арестованным сначала показывали все инструменты, один за другим. Собственная фантазия зачастую оказывалась худшей пыткой.
– Конечно, в Шонгау у меня этого добра побольше, – начал Куизль негромко, счищая с клещей присохшую кровь. – Дыба, «испанский осел», цепи, «дрянная Лиза»[7]7
«Испанский осел» – треугольный брус, вдоль острой грани которого усаживали допрашиваемого, зачастую увеличивая его вес, так чтобы эта грань врезалась между ног; «дрянная Лиза» – подвешиваемая к потолку треугольная рама, на которой допрашиваемых подтягивали вверх.
[Закрыть]… Но, думается, мы и этим вполне обойдемся. А может, нам вовсе и не потребуется ничего. Все зависит от тебя. Что скажешь?
Только теперь Якоб взглянул на пленника. Палач был в своем черном одеянии и кожаной безрукавке. Для пущего эффекта он натянул капюшон на лицо, так что виден был лишь его крючковатый нос. Куизль терпеть не мог этого маскарада, однако понимал, что таким способом мог избежать самого ненавистного в своем ремесле: причинять кому-то боль без необходимости.
В Шонгау люди, которые несли от руки Куизля заслуженное наказание, в большинстве случаев были виновны. Якоб видел это по их глазам, суетливым движениям, по капелькам пота на лбу. Зачастую доказательства были неопровержимы – например, когда вор или грабитель был пойман на месте преступления. Все, что в таком случае требовалось, – это признание. Поскольку без него не мог быть вынесен приговор, так гласил закон.
Всякий раз Куизль надеялся, что первый его выход вселит в человека такой ужас, что второго уже не потребуется. Похоже, в этот раз он добился желаемого эффекта. Ганс, такой гордый еще минуту назад, сломался. Он спрятал лицо в ладони и заплакал. Тогда Куизль перешел к следующему шагу.
– Тебе лишь нужно сказать правду, – проговорил он сочувственным голосом. – Тогда ты избавишь себя от страданий. По крайней мере, в этом мире.
Тут он подошел к самому главному. Если пленник сейчас откроется, Куизль позовет секретаря Лехнера, тот запишет признание в протокол и допрос будет окончен. Но в глубине души Якоб понимал, что все будет не так просто.
– Это не я! – всхлипнул Ганс. – Клянусь всем, что свято для меня!
– Люди утверждают иначе, – возразил Куизль. – Говорят, вы с Домиником были в ссоре из-за роли Иисуса. Ты даже угрожал ему и украл у него страницу с текстом.
– Не крал я этой проклятой страницы! – взвыл Ганс. – Понятия не имею, как она оказалась у меня в комнате. Просто лежала среди остальных листов! Да, мы не ладили, это правда. И я, бывало, оскорблял его. Но клянусь, я не убивал его!
– Тогда помоги мне выяснить, кто это сделал, – попросил Куизль. – Пойми, мне хочется поверить в твою невиновность. Но для этого ты должен кое-что рассказать мне. У Доминика были враги? Я имею в виду, кроме вас, Гёблей?
Ганс пожал плечами и перестал всхлипывать. Очевидно, он ухватился за протянутую ему соломинку.
– Доминик был тихоней, – проговорил парень, запинаясь. – Малость не в своем уме, но никого не трогал. У таких не бывает врагов. Но он был из Файстенмантелей.
– А у Файстенмантелей врагов хватает? – продолжал расспрашивать Якоб.
Ганс кивнул.
– Конрад Файстенмантель подмял под себя половину местных резчиков. Он назначает цены, а если кому-то не нравится, тех он быстро разорит. Просто сделает так, чтобы упрямый резчик остался без покупателей. Файстенмантель до тех пор сбивает цены, пока упрямец не сдастся. Тогда он выкупает их мастерские и отдает кому-нибудь из приезжих батраков.
– А есть такие, кого Файстенмантель недавно разорил? – спросил Куизль и шагнул ближе к пленнику.
Он понимал, что сейчас самое время позвать на допрос Лехнера. С другой стороны, парень, похоже, готов был открыться, проникшись доверием к палачу. Доверием, которое легко было утратить. Вот и сейчас Ганс помедлил.
– Есть такие, кого Файстенмантель недавно разорил? – снова спросил Куизль. – Говори же!
Ганс покосился на тиски и клещи, грозно сверкавшие в свете факелов, и сглотнул.
– Се… семейство Айрль, – проговорил он тихо.
– Кто это такие? Ну, выкладывай же!
– Когда-то они были самыми известными резчиками, – ответил Ганс. – Очень талантливыми. Они получали заказы от крупных монастырей, из Ротенбуха, Штайнгадена, даже из Аугсбурга. Но проклятая чума высекла почти весь их род. Остались только старый Йоханнес Айрль и его сын Ксавер. Когда Йоханнес умер, Конрад Файстенмантель постепенно оттеснил Ксавера от дел. В декабре тот уступил мастерскую и в жуткие морозы покинул деревню. Говорят, он бродит по округе мелким лоточником. Другие видели, как Ксавер браконьерствует в горах. Перед тем как уйти, он проклял Файстенмантеля и всю деревню.
Ганс вздохнул, видно было, что долгое признание стоило ему усилий.
– Ксавер упрямый и не знает жалости, – добавил он. – Но не думаю, что он способен на нечто подобное.
– А он угрожал Доминику? – спросил Куизль.
Ганс помотал головой.
– Это самое странное. Из всего семейства Доминик был самым безобидным! Собственно, своего отца он ненавидел больше, чем мы все. Он хотел сбежать от него, чего бы это ни стоило. Говорил, что отправится в Венецию или еще дальше. Кое-кто даже считал, что он примкнет к Рыжему Ксаверу и станет бродягой. Раньше они неплохо ладили. Ксавер был Доминику как старший брат.
– Ты сказал, Рыжий Ксавер?
Ганс пожал плечами:
– Волосы у него огненно-рыжие. Потому некоторые утверждали, что отцом его был не Йоханнес Айрль, а сам сатана. Это бред, конечно. Но теперь вы, наверное, понимаете, почему я не хотел впутывать сюда Ксавера.
Якоб не ответил. Он задумчиво поглаживал холодную рукоять кочерги. Многолетний опыт подсказывал ему, что Ганс говорит правду. Но это походило на улей. Чем сильнее его ворошить, тем больше пчел вылетает. И дело становилось еще запутаннее.
«А Лехнер не хочет ничего усложнять, – подумал Куизль. – Он хочет получить ответ, быстро и без путаницы. Ему нужно признание Ганса, чтобы отличиться перед курфюрстом. И признание это должен добыть ему я, иначе он вздернет всю мою семью…»
Внезапно палач ощутил невыносимую жажду, почти неодолимую тягу к выпивке.
Или этот парень, или моя семья… Как же я ненавижу свое ремесло!
С легкой, едва заметной дрожью Якоб взял тиски для пальцев. Они представляли собой простое металлическое кольцо, которое сжималось при вращении винта. До тех пор, пока не лопались кровеносные сосуды и кольцо не сжимало кость. Ганс тихо застонал.
– Прошу вас! – взмолился он.
– Послушай, – начал Куизль. – Я…
Его прервал резкий стук в дверь.
– Что такое? – нетерпеливо спросил палач.
– Мастер Куизль, Лехнер хочет что-то вам сообщить, – донесся голос одного из солдат. – Не… не могли бы вы ненадолго выйти?
Куизль вполголоса выругался и вышел за дверь. Когда он вернулся через некоторое время, по расслабленному лицу его скользнула улыбка.
– Как видно, нам с тобой дают отсрочку, – объявил он пленнику.
Ганс заметно расслабился. И все же вид у него был растерянный.
– Почему? – спросил он. – Что… что случилось?
– В болотах обнаружили еще одного убитого. Видимо, тоже участника вашей мистерии. Пронзенного клинком. – Куизль пожал плечами и вынул трубку. – Труп еще довольно свежий, даже не окоченел. Стало быть, это не твоих рук дело. Только вот чьих?.. Не беспокойся, скоро я это выясню. И ты выйдешь на свободу.
С трубкой во рту палач вышел из камеры. Дверь захлопнулась, и Ганс остался один. Он плакал от облегчения, и по штанам его растекалось большое мокрое пятно.
7
Шонгау, утро 7 мая 1670 года от Рождества Христова
Когда в дверь громко постучали, Магдалена поняла, что этот день не принесет ничего хорошего.
Колокола приходской церкви как раз отзвонили семь часов. Магдалена уже накормила кур, подоила корову и выполола сорняки в саду. Вообще-то заниматься всем этим должна была Барбара, но после недавней ссоры Магдалена решила пойти навстречу младшей сестре и дать ей немного выспаться. Она прекрасно понимала ее недовольство. У нее самой был и муж, и занятие в жизни, – Барбара же не нашла пока ни того, ни другого. И Магдалена понимала, как тяжело приходилось сестре. Отец и ее саму в свое время обещал палачу из Штайнгадена, пока не согласился выдать ее за Симона. Правда, лишь после того, как Лехнер пообещал Фронвизеру место цирюльника в Шонгау.
Магдалена намеревалась сегодня же поговорить с Барбарой. Она действительно обошлась с ней слишком грубо. Кроме того, с некоторых пор ей казалось, что Барбара о чем-то недоговаривает.
Она как раз варила у очага кашу для Пауля. Мальчик со вчерашнего дня выреза́л фигурку в капюшоне и с мечом, подарок для деда. Когда раздался стук в дверь, Пауль опустил нож и с надеждой взглянул на маму:
– Может, это Марта принесла нам горшок меда? Она обещала в прошлый раз.
– Боюсь, что нет, Пауль, – тихо ответила Магдалена.
Словно в подтверждение ее слов, снаружи раздался резкий голос:
– Откройте! Именем закона, открывайте!
Сердце у Магдалены забилось чаще. Неужели стражники собирались арестовать отца за драку? Но им должно быть известно, что тот отправился с Лехнером в Обераммергау. Так зачем же они явились? Из-за Барбары и ее глупой выходки?
– Открывайте, я сказал! – снова раздался голос. – Сейчас же! Или мы вышибем дверь!
– Да иду же, иду.
Магдалена поспешила к двери и отодвинула засов. Дверь тут же распахнулась и ударила женщину в лоб. Та отшатнулась, и в тот же миг в комнату ввалились сразу четыре стражника. Пауль вскочил на лавку и заплакал.
– Мама, мама, что они тут делают? – завыл он. – Нас теперь повесят?
– Все хорошо, Пауль, – успокоила его Магдалена, стараясь придать голосу уверенность. – Никого не повесят. Мы ничего не нарушали.
– Это мы еще посмотрим! – донеслось с порога.
Магдалена сразу узнала голос.
– Доктор Рансмайер! – воскликнула она со злостью. – Уж не вы ли стоите за этой облавой?
Мельхиор Рансмайер насмешливо поклонился и переступил порог. На нем, как всегда, были парик и фетровая шляпа с красными перьями, и в скромной обстановке цирюльни он походил на дворянина. Доктор окинул брезгливым взглядом пошарпанный стол и висевшую над ним полку, заставленную тиглями и пузырьками. Рядом стояла и каменная ступка, которой Куизли пользовались с незапамятных времен.
– Вы и вправду думаете, что у меня нет других дел, кроме как лицезреть ваше… жилище? – ответил Рансмайер и прикрыл нос белым кружевным платком. Магдалена заметила, что щеки у него слегка подрумянены. – Нет, меня пригласили. В качестве советника.
– Советника в чем? – спросила Магдалена в некоторой растерянности. – Говорите же!
Доктор не ответил. Он по-прежнему стоял в дверях и обмахивался кружевным платком. Магдалена беспомощно наблюдала, как двое стражников небрежно перебирали горшки и пузырьки на полке и изучали их содержимое. Двое других тем временем прошли в комнату, где стоял шкаф с лекарствами. Послышался звон – очевидно, кто-то из стражников опрокинул банку.
– Осторожнее там! – крикнула Магдалена. – Что… что это вообще значит?
Она повернулась к самому молодому из стражников, Андреасу, который два дня назад отводил ее отца к Лехнеру.
– Что происходит? Тебе что, рот зашили? Отвечай же!
Андреас отвел взгляд:
– Э-э… есть сведения, что у вас в цирюльне хранятся запрещенные магические средства, – пробормотал он. – Мне очень жаль, но…
– Тихо! – рявкнул Рансмайер. – Иначе у подозреваемых будет возможность уничтожить доказательства.
– Магические средства! Ха, так я и думала. – Магдалена скрестил руки на груди и взглянула на Андреаса, которому явно было не по себе. – И кто же утверждает это? Почтенный доктор Рансмайер, не так ли?
Между тем по лестнице спустилась заспанная Барбара. В спешке она лишь накинула на плечи рваное покрывало.
– Что тут стряслось? – спросила она растерянно.
– Доктор Рансмайер и стражники почтили нас визитом и надеются отыскать здесь какие-нибудь талисманы или зелья, – ответила Магдалена. – Долго же им искать придется. В этом доме нет…
– А это еще что?
Второй стражник в это время обыскивал плащи, развешанные у печи. В руках у него оказалось белое корневище, которое он нашел в одном из карманов. Корень формой своей напоминал маленького человечка. Рансмайер подозвал стражника и осмотрел странную находку. Губы его растянулись в торжествующей ухмылке.
– Вы только посмотрите, альраун – магическое средство, вероятно заготовленное для какого-нибудь заклятия. Стало быть, наши свидетели не солгали. В этом доме действительно знаются с дьяволом. – Он подошел к печи и брезгливо поднял плащ, в котором лежал альраун. – Это ведь твой плащ, верно? – обратился он к Барбаре. – Я узнаю его. В нем ты была, когда твой отец напал на меня.
– Но… но это не мое! Кто-то подсунул его мне… И вы об этом знали!
Барбара в отчаянии подскочила к Рансмайеру и попыталась отнять у него странный корень. Но доктор бросил корень стражнику, и тот торопливо спрятал его в мешочек и перекрестился.
– Уверен, бургомистра Бюхнера это заинтересует, – бесстрастно заявил Рансмайер и повернулся к Магдалене, которая успокаивала Пауля. – Я не удивлен, что мы обнаружили эту дрянь именно в плаще вашей сестры. Свидетели утверждают, что она продавала юношам любовные зелья по трактирам. Возможно, хотела продать и этот альраун.
– Знаю я ваших свидетелей! – возмутилась Барбара. – Дайте угадаю. Один из них – Йозеф Ландталер. Он заходил вчера и подсунул мне альраун. – Она повернулась к Магдалене: – Я ненадолго отлучилась за калганом. У этого пьянчуги было достаточно времени, чтобы положить корень мне в карман.
– Ложь! – насмешливо заявил Рансмайер. – Ложь, и ничего более! Никто тебе не поверит.
Между тем из соседней комнаты вернулись два других стражника. Они вынесли несколько пузырьков и мешочков и один за другим протягивали их доктору. Тот рассмотрел все с умным видом.
– Хм, вербена и гроздовник… И то и другое входит в состав мази, которой ведьмы натирают метлы, чтобы взлететь.
– И помогают при подагре и боли в суставах, – возразила Магдалена. – Уверена, господин доктор, у вас дома тоже имеются эти травы. Просто смешно! Даже если все поверят в эту историю с альрауном, это еще не повод устраивать над нами суд. В худшем случае у нас просто отберут эти лекарства. Такое, кстати, не в первый раз происходит, – добавила она с горечью.
– Рано радуетесь! – прошипел Рансмайер. – Ваш отец уже не пользуется таким покровительством в Совете, с тех пор как поселился в городских кабаках. Бургомистр Бюхнер на моей стороне, как и многие другие советники. И как знать, не найдем ли мы еще чего-нибудь в верхних комнатах…
– Милости прошу, смотрите. – Магдалена отступила в сторону и показала на лестницу. – Только шею не сломайте. Внизу вашему прихвостню, может, и удалось что-нибудь спрятать, но только не в наших комнатах. Не думаю, что Барбара пустила вонючего Ландталера к себе в постель. Ха, верно, Барбара?
Магдалена подмигнула младшей сестре, но, заметив ужас в ее глазах, замолчала. Барбара вдруг побледнела, выпустила Пауля и бросилась к лестнице. Однако Рансмайер оказался быстрее. Он схватил ее за ночную рубашку, Барбара брыкнулась и пнула его в голень. Доктор взвыл, и его дорогая шляпа с перьями упала на грязную солому.
– Наверх! – приказал Рансмайер стражникам, скривившись от боли. – Обыщите спальни! И оттащите от меня эту ведьму!
Барбара яростно отбивалась, но два стражника схватили ее так, что она не смогла пошевелиться.
– Уберите руки от моей тети, или… или я заколю вас!
Пауль в неистовстве бросился на стражников, но Рансмайер загородил ему дорогу:
– Уйди прочь, сопляк, или… А!..
Рансмайер отдернул руку: ладонь пересекал кровавый порез. Доктор дрожащим пальцем показал на Пауля, который грозно выставил перед собой маленький нож.
– Он напал на меня! – взвизгнул Рансмайер. – Ублюдок напал на меня. Палаческое отродье!
Третий стражник схватил Пауля. Мальчик отбивался руками и ногами и орал как резаный. Сверху вдруг донесся торжествующий крик:
– Нашел! Тут под кроватью и впрямь что-то есть!
Заскрипели ступени, и по лестнице медленно спустился четвертый стражник. В руках он держал три книги, которые с трепетом передал Рансмайеру.
– На них какие-то странные знаки, – прошептал он. – Думается, это колдовские книги.
Рансмайер раскрыл одну из книг. В первую секунду доктор опешил, потом одобрительно присвистнул. Наконец он повернулся к Магдалене. Та до сих пор не понимала, что же такого мог найти стражник.
– Уж не хотите ли вы сказать, что и это мы вам подсунули? – Он повернул одну из книг так, чтобы Магдалена могла прочесть название.
De Malefi ciis Ac Magicis Dictis Liber Auctore Georgio Vulgo Jörg Abriel, Carnifici
Магдалена вздрогнула. Она сразу узнала книги, хоть до этого никогда их не видела. Это были давно забытые труды ее прадеда. Те самые книги, которые отец якобы сжег много лет назад! Он рассказал ей о них тогда, в Бамберге, а она потом рассказала Барбаре, и та постоянно о них расспрашивала.
Но, ради всего святого, как они попали к нам в дом? И что с ними делала Барбара?
У Магдалены словно земля вдруг ушла из-под ног. Рядом по-прежнему кричал Пауль, и сестра смотрела на нее расширенными от страха глазами.
– Мне… мне так жаль, – прошептала Барбара.
Рансмайер с нежностью провел рукой по одной из книг. Потом медленно, наслаждаясь моментом, повернулся к Магдалене:
– Вот теперь, думается, вашей сестре действительно не позавидуешь, – произнес он, злорадно ухмыляясь, и развернулся к стражникам: – Свяжите ее и уведите. В ближайшее время совет Шонгау решит ее судьбу.
* * *
– Чтоб вас черти всех сожрали! Угомонитесь сейчас же, не то я собственными руками вышвырну всех в окно!
Конрад Файстенмантель с такой силой грохнул по столу пивной кружкой, что даже Симона обрызгало пеной. Люди, которые еще секунду назад орали и готовы были вцепиться друг другу в глотки, прекратили ругань и расселись по своим местам. Воцарилась напряженная, наполненная ненавистью тишина, вынести которую оказалось едва ли не тяжелее, чем перебранку.
В обществе Георга Кайзера и еще полудюжины мужчин Симон сидел в корчме «Швабское подворье», превозмогая головную боль. Они до поздней ночи просидели у Кайзера дома за воспоминаниями и крепким пивом. Поэтому голова у Симона была налита свинцом, а во рту стоял привкус сырой земли.
– Теперь можно начинать? – прогремел Файстенмантель.
Возражений не последовало. Тогда он глотнул из кружки и надменно кивнул сидящему рядом Йоханнесу Ригеру:
– Прошу, можете открывать заседание.
Собрание созвали в большой спешке, после того как разошелся слух, что накануне вечером был убит еще один местный житель, Урбан Габлер. Почти все сидящие за столом входили в так называемый Совет шести. Вместе с судьей Ригером эти люди вершили судьбу Обераммергау. Скамьи позади них занимал расширенный совет деревни. По большей части это были люди далеко за сорок, коренастые, с густыми бородами и широкими ладонями. Пивные кружки они держали так, словно намеревались разбить их о чью-нибудь голову. Едва все расселись по местам, как последовали первые упреки и обвинения – о вчерашней драке еще никто не забыл.
Судья оглядел присутствующих и остановил взор на Симоне, который сидел рядом с Кайзером за дальним концом стола.
– Прежде чем мы начнем, я бы хотел узнать, что здесь забыл этот цирюльник, – проскрипел Ригер. – Насколько я знаю, в этот Совет еще ни разу не допускались чужаки.
– Исключительные события требуют исключительных мер, – промолвил Файстенмантель. – Я сам пригласил цирюльника. Он осмотрел труп злополучного Габлера и доложит нам об этом. Разумеется, если господин судья позволит, – добавил он поспешно, словно бы только теперь вспомнил об учтивости по отношению к высокому чину.
Симон сглотнул под пристальными взглядами полудюжины суровых мужчин. Только сейчас он заметил, что лишь перед ним стояла не пивная кружка, а стакан с разбавленным вином. Воротило его не только от выпитого накануне, но и после осмотра трупа, принесенного в цирюльню около часа назад. Кто-то умело распорол Габлеру живот и вторым ударом пронзил сердце. Пастуху, который еще вчера вечером обнаружил убитого среди болот, пришлось сначала отогнать ворон, которые уже клевали внутренности Габлера. При виде ужасных ран Симону точно не стало лучше. Он был рад, что Кайзер согласился сопровождать его на этом собрании. Занятия в школе на время отменили.
Йоханнес Ригер хранил молчание. Казалось, он взвешивает, стоит ли ввязываться в противостояние с Файстенмантелем. Потом судья бросил на Симона исполненный ненависти взгляд и, пожав плечами, обратился к собравшимся.
– Всем вам, наверное, уже известно, что случилось с несчастным Урбаном Габлером, – начал он и побарабанил пальцами по столу. – Мы с Конрадом Файстенмантелем собрали это заседание с целью… хм, развеять некоторые слухи. Некоторые усматривают взаимосвязь между убийством юного Доминика и этим происшествием в болотах. Сие, конечно же, чушь. Несомненно, Габлер стал жертвой грабителя. Он решил сократить дорогу через топи, и там его подкараулил какой-нибудь приблудный головорез. Очевидно, кто-то услышал крики о помощи, но было слишком поздно. А я всегда предостерегал от бродячих торговцев…
– Вздор! – рявкнул Адам Гёбль, отец арестованного Ганса, сидевший у другого конца стола, и с такой силой ударил кулаком по столу, что подскочила его кружка с пивом. – Только болван не заметит связи между убийствами. Там орудует какой-то полоумный! А это значит, что мой сын без вины сидит в тюрьме. Я требую немедленно освободить его!
В зале поднялся ропот, но некоторые из сидящих согласно покивали.
– Следите за словами, Адам, когда говорите со мною, – резким голосом предостерег его Ригер. – Я все-таки судья, и если вы не поумерите пыл, то очень скоро составите своему сыну компанию. – Он с самодовольным видом откинулся на стуле и поиграл своей тростью. – Но могу вас успокоить. Аббат пока запретил допрашивать подозреваемого. Но это не значит, что вашего сына выпустят. Не сейчас, по крайней мере.
– На руках Гёблей кровь моего сына, – прорычал Файстенмантель. – Это и дураку понятно.
Адам Гёбль вскочил и схватил кружку, словно хотел запустить ею.
– Да что ты…
– Тихо! – крикнул судья. – Эти обвинения ни к чему не приведут. Сядьте, Гёбль, пока не пожалели. А вы, Файстенмантель, не призывали бы других к порядку, коли сами не можете совладать с собой!
Гёбль сел на свое место и бросил на Файстенмантеля исполненный ненависти взгляд. Глава Совета ответил ему тем же.
– Хорошо, – проговорил затем Файстенмантель. – Ради мистерии и спокойствия в деревне я буду держать себя в руках. Если он пообещает то же самое.
– А с какой это стати секретарь из Шонгау вмешивается в наши дела? – возмутился другой советник.
При густых черных усах, он почти на голову был выше остальных. Тем не менее голос у него был высокий. Симон невольно подумал о женщине в мужском обличии. Он уже знал от Кайзера, что это Франц Вюрмзеер, распорядитель извозчиков и второй человек в Совете.
– Как будто нам не хватает здесь чужаков! – продолжал Вюрмзеер. – И это не только бродяги и торгаши, но и батраки с переселенцами. После чумы они, как мухи, расплодились по всей долине. Не исключено, что на руках одного из них кровь бедного Габлера.
Некоторые из мужчин покивали. Судья, казалось, тоже был согласен.
– С переселенцами действительно хватает хлопот, – задумчиво произнес он. – Пятьдесят лет назад этих голодранцев тоже стало слишком много. Тогда их просто выставили из деревни. Возможно, и теперь следует поступить так же. Если выяснится, что Габлера убил кто-то из приезжих, у нас будет хороший предлог, чтобы избавиться от них. Я уже не раз повторял: в этой долине приезжим не место, здесь и так слишком тесно.
Симон снова ощутил на себе взгляды присутствующих. Голова разболелась еще сильнее, он беспокойно поерзал на стуле. Рядом откашлялся Георг Кайзер, который до сих пор хранил молчание.
– Прошу прощения, господин судья, – начал он неуверенно. – Но если мне не изменяет память, после той чумы мы сами позвали их к себе. Нам нужны были люди, поскольку многие из нас умерли… У меня в школе учится несколько детей этих… голодранцев, как вы изволили выразиться. Это люди бедные, но порядочные. С самых бедных я не беру плату за обучение, взамен они отплачивают мне небольшими одолжениями. Прогнать их сейчас было бы…
– Времена меняются, – резко оборвал его Ригер. – И как там сказал Файстенмантель? Исключительные события требуют исключительных мер. – Он тонко улыбнулся, словно ему в голову пришла хорошая идея. – Мне эти переселенцы уже давно как бельмо на глазу. Я поговорю с аббатом, нельзя ли выставить хотя бы часть семей. После этого ужасного убийства у нас есть хороший аргумент.
Франц Вюрмзеер усердно закивал.
– Они почти не платят налогов, а детей рожают больше нашего. Теперь даже по улице спокойно не пройти. Если потеряем бдительность, они здесь власть захватят!
– Но это же вздор! – заявил Кайзер. – Они платят десятину, как и мы. И тем не менее не заседают в Совете и не имеют…
– Права голоса? – перебил Ригер.
– Не знаю, верно ли это, искать виновного среди переселенцев, – пробормотал старик с длинными седыми волосами. Руки у него дрожали, глаза были красные и мутные. Это был старый мельник Августин Шпренгер. Симон уже ходил к нему накануне – бедняга страдал катарактой. – Может, было ошибкой устраивать мистерию раньше срока. Может, Господу неугодно, что мы вмешиваемся в Его промысел. Вспомните, сколько лавин и оползней сошло уже этой весной. Господь гневается на нас! Габлер предостерегал нас, что…
– Августин, я умоляю! – перебил его Файстенмантель. – О покойниках, конечно, плохого не говорят, но Урбан по части веры переплюнул бы Папу, а умом при этом не блистал. Что Господу с того, если мы воздадим Ему хвалу на четыре года раньше? А эти лавины и прежде были. – Он самоуверенно рассмеялся. – Кроме того, мистерия нам на пользу. До сих пор мы после нее только в долги влезали. Но в этот раз я все спланировал так, что мы даже наживемся. Фигуры святых, распятия… Паломники раскупят всё до последней поделки. О нас узнают далеко за пределами долины!
– Мистерия не для того задумана, – проворчал Шпренгер. – Разве Иисус не изгнал торговцев из храма?
– Думаю, Файстенмантель прав, – произнес сидевший рядом с ним полноватый, приятный на вид мужчина с редкими волосами.
Это был самый младший член Совета, десятник и управляющий складом Себастьян Зайлер. Симон приметил его еще вчера на кладбище: он один из немногих не принял участия в драке, а держался чуть в стороне с Урбаном Габлером. Сейчас Зайлер был бледен, как после бессонной ночи, – гибель товарища по цеху явно потрясла его.
– Что нам сейчас меньше всего нужно, так это паника, – добавил он поспешно. – А для извозчиков мистерия могла бы стать благословением. Ни для кого не секрет, что торговцы почти перестали возить товар нашими трактами. Благодаря мистерии в Обераммергау снова потянутся люди, торговцы станут хранить груз на наших складах. А это сулит прибыль всем нам! Если кому-то не нравится, пусть жертвуют со своих доходов церкви.
Вюрмзеер кивнул:
– Себастьян совершенно прав. У нас, извозчиков, дела идут неважно. Если дороги будут пустовать и дальше, всем нам грозит нищета.
Поднялся ропот, частью одобрительный, частью недовольный. Судья постучал по столу рукоятью трости:
– Тихо, или я велю освободить зал!
Когда снова воцарилось относительное спокойствие, Ригер обратился к Симону:
– Быть может, пора нашему цирюльнику доложить об убитом, – произнес он и при этом взглянул на Фронвизера с язвительной улыбкой. – Мастер Файстенмантель, похоже, высокого мнения о вас. Ну так что ж, тоже станете отрицать, что это гнусное убийство – дело рук какого-то приблудного бездельника?
– Э, сложно судить, – ответил Симон и вжался в стул. Во рту у него внезапно пересохло, в висках застучала кровь. – К сожалению, труп был уже не в лучшем состоянии. Но относительно оружия я могу быть уверен.
– И что вы скажете? – спросил Ригер.
– Ну… Судя по широкому и глубокому порезу в области живота, это был меч.
– Ха, меч! – воскликнул тонким голосом Вюрмзеер. – Такого оружия у нас никто не носит. Выходит, это был кто-то чужой!
– Или ангел возмездия, – пробормотал Шпренгер.
Все взоры устремились на старого мельника. Тот поднялся.
– Меч! – начал он дрожащим голосом. – Неужели вы не понимаете, что это означает? Доминик исполнял роль Иисуса и умер на кресте. А Урбан играл апостола Фому!
– И что? – спросил Файстенмантель, голос его звучал несколько неуверенно.
– Да неужели вы, безбожники, не знаете о мученической кончине святого Фомы? – покачал головой Шпренгер. – Фома отправился в Индию, и там его пленил царь Муздия. Его заставляли преклониться пред их божеством, но Фома оплавил идола. И тогда Верховный жрец пронзил его мечом. Мечом! – Старик мутным взором обвел членов Совета, каждый из которых исполнял в мистерии важную роль. – Иисус на кресте, Фома от меча… Что еще должно произойти, дабы вы поняли, что Господь ниспослал на нас ангела возмездия?
Никто ему не ответил, но лица у всех резко побледнели. Послышался отдаленный грохот – это очередной оползень сошел с горы в долину.
Это вряд ли могло облегчить Симону головную боль.
* * *
С высоты своего скалистого трона Кофель взирал на маленькие дома внизу. Лавина наконец достигла долины и взметнула облако снега и каменного крошева. Сквозь гору прошла легкая дрожь. До того легкая, что была заметна лишь по трещинкам глубоко в недрах.
Кофель пока дремал, но уже пробуждался.
Поверху, по хребту, тянущемуся от Кофеля к Пюршлингу и далее, к иссеченным ущельями вершинам, группка странных существ тянулась по укромной, заметенной снегом тропе. Их капюшоны трепетали на ветру; существа перебирали маленькими ногами, словно парили над снежным покровом. Они были напуганы: в штольнях и шахтах закачались светильники, один даже упал и с шипением погас. Существа не ведали, чем вызвана эта дрожь, но понимали, что ничего хорошего это не сулило.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?