Читать книгу "Полёт"

Глава 7

Лили

У меня было три страсти: учиться, играть – ну, скорее выигрывать, чем просто играть, – и рисовать.

– Мам, не двигайся.

– Что ты там делаешь?

– Рисую тебя. Ты такая красивая!

– Это потому, что ты видишь меня глазами любви, моя дорогая.

Мама всегда была застенчивой. Она стеснялась всего.

Своего тела, необразованности, а может, и недостаточного ума. Ей всегда казалось, что ее осуждают. Казалось, будто она не настолько хороша, чтобы соответствовать уровню других, чтобы ее любили. И это возникло не на пустом месте…

Все началось с того, что ее отец, мой дед, не хотел дочь. В роддоме он поставил люльку с ней на стойку перед медработниками и сказал: «Забирайте. Мне ссыкуха не нужна!»

Потом над ней смеялись в школе: слишком высокая, слишком большие зубы, слишком большая грудь, слишком женственная фигура. Короче говоря, все у нее было не так. Все не так, все неправильно. А еще она постоянно таскала за собой, как пушечное ядро, прикованное к ноге, свои неудачи в учебе. У нее ничего не получалось! Даже если она старалась больше других – следует признать, что терпения ей было не занимать, – результатов это не приносило. От школьных лет у нее остались шрамы на всю жизнь. И до сих пор, даже став взрослой, она по-прежнему ранима, как в детстве.

После всего этого она вполне могла бы жить в постоянном страхе потерпеть неудачу, оказаться брошенной, отверженной, но, как ни странно, она решила ни о чем таком не думать. Больше всего она хотела детей. Хотела как можно скорее уехать из родительского дома и завести детей. Много-много детей.

Но из-за меня… ничего не вышло!

Габриэль

В моей голове нет прекрасного образа пары. Надо сказать, что у меня не было хорошего примера для подражания. Мои родители, мягко говоря, не ладили. Они не любили друг друга и часто ссорились. Они так и не развелись, хотя явно стоило.

Лили

Я всегда хотела отомстить за то, что пришлось пережить моей маме. Всегда чувствовала какую-то несправедливость по отношению к ней. Но тогда я не понимала, в чем дело.

А когда выросла, поняла.

Габриэль

Я из такой семьи, где пропивают зарплату; где деньги, которых и так нет, просаживают в моментальные лотереи. Из семьи, где пинают собаку, где всегда включен телевизор. Из семьи, где все пропахло табачным дымом, сыростью, пылью и алкоголем, где в пепельнице всегда тлеет сигарета; где над холодильником орет радиоприемник, обнадеживая очередным розыгрышем и возможным заветным звонком. Но телефон никогда не звонит.

Тогда тут продолжают ждать. Ждать помощи или работы, которые свалятся с неба.

В такой семье не принято проводить время вне дома, ездить в отпуск, ходить в библиотеку. Единственный маршрут – в ближайшее бистро, чтобы с утра опохмелиться пастисом[3]3
  Пастис (фр. Pastis) – анисовая настойка, употребляется в качестве аперитива. – Прим. ред.


[Закрыть] и купить пачку Gitanes. В такой семье звучат только ругань и сленг, здесь постоянно жалуются, костеря школу и государство. В такой семье детям в наследство оставляют только долги.

Вот из какой я семьи. Поэтому с появлением Лили я выстроила жизнь по-своему. Уж как смогла.

Лили

Мама обходилась без них. Мы жили в своем коконе. В наших сердцах не было места для кого-то еще. Нам хватало друг друга. Моя семья состояла только из нас двоих.

Габриэль

Я ушла от родителей, как только смогла. Я соглашалась на любую работу, даже на ту, за которую никто не брался. Никто, кроме меня. Но я знала, ради чего все это; у меня была своя причина, и она перевешивала все остальное. Я думала: никогда больше! Ни для меня, ни для моих будущих детей. Они заслуживают лучшего. Не такой жизни, какая была у меня.

Лили

С раннего детства мама старалась прорастить во мне семена нормальности. И семена будущего материнства. Она говорила: «Представь, если у вас с Дэвидом (сыном ее лучшей подруги) будут дети… Какими они будут красивыми!»

Но я не хотела детей. Я не чувствовала в себе склонности к материнству и тем более к самопожертвованию. У меня были мечты: увидеть мир, узнать свой потенциал, много учиться, творить, оставить свой след, не тратить понапрасну ни минуты из того времени, которое подарила мне жизнь.

Я хотела вырасти. И побыстрее. И самое главное, не застрять в зале ожидания этой самой жизни.

Габриэль

В отличие от большинства маленьких девочек – и в отличие от меня, – Лили не нравилось играть с куклами. Переодевать, кормить из бутылочки, купать, убирать, готовить – в этом она видела обузу, а не игру. Даже младшие братья и сестры подруг ее не интересовали. Во всяком случае, не настолько, чтобы нянчиться с ними. Вот командовать ими ей нравилось! Нет, правда, дети – это было не для нее.

Больше всего Лили любила школу.

Глава 8

Габриэль

Лили очень рано оказалась готова к школе[4]4
  Речь идет о так называемой «материнской школе» для детей от 2,5–3 до 6 лет – французском аналоге российского детского сада. Там с детьми занимаются педагоги и психологи, помогают познавать мир, развивают речь, учат буквы, тем самым подготавливая к начальной школе. – Прим. ред.


[Закрыть]. Помню, ее одолевала такая жажда учиться, что она ложилась спать, засунув под подушку ранец. В младшую группу детей брали начиная с двух с половиной лет – тех, кто родился с 1 января по 31 марта. Лили родилась 1 апреля.

Поэтому ей пришлось ждать.

Лили

Это была первая большая несправедливость в моей жизни. Всего на день позже! И мама ничего не стала делать. Она решила смириться, быть благоразумной и следовать правилам. Как всегда! Это был первый раз, когда мне в чем-то отказали. И я все еще уверена, что можно было найти какой-то выход.

И мне все еще интересно, пыталась ли мама его найти.

Габриэль

Я пыталась, настаивала. Но на каждый мой аргумент за находился аргумент против:

– Это невозможно.

– Почему?

– Так никто не делает.

– Ну и что?

– Она слишком маленькая.

– Разница всего в один день.

– Слишком маленькие дети не готовы к занятиям.

– Уверяю вас, она готова! Проверьте ее – и увидите. Она уже и в туалет ходит сама!

– Мадам, возможно, это несправедливо, но таковы правила, и мы обязаны их придерживаться, иначе нас каждый год будут заваливать просьбами сделать исключение. Все родители считают, что их дети – маленькие гении. Я здесь для того, чтобы заниматься детьми, а не родителями. Мне очень жаль.

Так что мне пришлось подчиниться «правилу 31 марта». И постоянно чем-то занимать Лили.

Лили

Не люблю ждать. Никогда не любила. Нетерпение – мой самый большой недостаток. Но есть и другие. И далеко не на последнем месте – эгоизм.

Ожидание – пустая трата времени. Вы теряете дни своей жизни, их уже не вернуть. Так что нужно было что-то делать с этим вынужденным отдыхом.

Помню, как я научилась писать свое имя. Тогда мне, должно быть, уже исполнилось три года. Я была так счастлива, что не хотела отвлекаться ни на полдник, ни даже на ужин. Мне было все равно, умру ли я от голода или нет. Я писала «Лили», «Лили», снова и снова. И почти злилась на маму: почему она не выбрала для меня более длинное, сложное имя, например, Аполлинария, или Абракадабра, или Антиконституционно[5]5
  Считается, что это самое длинное слово во французском языке (anticonstitutionnellement). Оно состоит из 25 букв. – Прим. пер.


[Закрыть].

А на следующий день я научилась писать еще одно слово: «мама».

Габриэль

Раньше особо беспокоиться было не о чем: Лили требовалось совсем немного, чтобы сидеть тихо. Бумага, карандаши – и она счастлива. Но теперь она без остановки слонялась по дому.

Мы стали часто бывать в публичной библиотеке. Сначала ходили туда на сеансы чтения вслух всяких историй, потом – чтобы послушать аудиокниги[6]6
  Речь идет о компакт-дисках с аудиокнигами, начитанными актерами. Изначально они были предназначены для слабовидящих или слепых. – Прим. ред.


[Закрыть]. А затем Лили начала брать книги на дом. У нее было две абонементные карточки, ее и моя. Можно было взять сразу восемь книг, и она разделывалась с ними за несколько дней. Куда бы она ни шла, под мышкой у нее всегда была книга, и, едва появлялась пара свободных минут, она открывала ее. В супермаркете я оставляла ее в книжном отделе, и она сидела там, глотая книгу за книгой, пока я делала покупки. Вот так она и научилась читать сама.

Отлично помню ее первую книгу. «14 лесных мышей»[7]7
  Серия книг японского писателя и художника Кадзуо Ивамуры. – Прим. пер.


[Закрыть] в зеленой обложке. Очень милая история про мышек – куча братьев и сестер, бабушки и дедушки, мама и папа, и все живут под одной крышей. Одно время Лили брала книги только из этой серии. Библиотекарша уже поджидала ее: «Лили, на этой неделе мы получили новую книгу про твоих мышат!» Она откладывала ее специально для нас. На некоторое время это заняло Лили.

Лили

Чтобы пойти в школу, пришлось ждать, когда мне исполнится три года – почти три с половиной. И вот в понедельник, 15 сентября, ровно в 8:20, меня пустили в класс.

Я изголодалась по учебе. Я умирала от жажды знаний.

Глава 9

Габриэль

Я помню, как она пошла в школу. О, родителям в тот день было непросто! Дети вокруг рыдали, цепляясь за материнские юбки. А Лили, войдя в класс, обернулась и сказала: «Пока, мам!»

Лили

Мадам де Редек, директор школы и классная руководительница, сказала, что нам нужны фартуки для занятий. Помню, мама спросила ее, какого цвета, и мадам де Редек ответила: «Еще не решила…» Я воскликнула: «Желтого!» Это был мой любимый цвет, желтый и еще сиреневый. И мадам де Редек сказала: «Что ж, значит, весь класс будет в желтом».

Вот так из-за меня в младшей группе мы все ходили в желтых фартуках. И в фиолетовых – в средней.

Габриэль

В первый день я спросила ее, когда пришла забирать после занятий:

– Что ты сегодня узнала?

И она, с сияющими глазами, ответила:

– Так много всего!

Лили

Я панически боялась проспать, опоздать, пропустить занятия. Поэтому не спала по ночам. Бодрствовала. А чтобы не заснуть, у меня были фонарик и книги.

Габриэль

Не ходить в школу было для Лили наказанием. В среду[8]8
  Во Франции младшие школьники имеют дополнительный выходной в среду. – Прим. пер.


[Закрыть], в выходные… Даже когда Лили болела, она надевала свой ранец и говорила: «Нет, мам, ничего страшного! Тридцать восемь градусов – это же не сорок! Я бы тебе сказала, если бы плохо себя чувствовала».

Я целовала ее в лоб – мои губы безошибочно определяли высокую температуру – и, вздохнув, отпускала.

Лили училась хорошо. Ей все давалось легко, но она ко всему относилась очень серьезно. Как же ей повезло, что она любила школу! Я свою ненавидела, я там страдала, но ей об этом никогда не рассказывала. Делилась только хорошими воспоминаниями об уроках, учителях и одноклассниках. Я не лгала, но…

Лили

Почти сразу мама установила для меня незыблемые рамки школьного обучения.

Не могло быть и речи о том, чтобы пропускать занятия, спорить с учителями, поздно ложиться спать, не завтракать, включать по утрам телевизор, получать плохие оценки или приносить замечания о плохом поведении. Не могло быть и речи о том, чтобы слоняться по улицам после школы, хотя всем моим одноклассникам, всем без исключения, это позволялось.

Меня эти правила успокаивали. Мама верила в школу и хотела, чтобы я хорошо училась. Чтобы использовала все свои возможности.

Кстати, хорошие оценки не считались чем-то особенным. Выкладываться на полную было «меньшим из того, что я могла сделать». Мама удостаивала меня коротким «молодец» или «хорошо, дочка» и больше к этому не возвращалась. Не обзванивать же соседей по такому поводу?

Но я и не ждала вознаграждения. Я понимала, что делаю это для себя. Не для нее. Не для того, чтобы угодить ей или чтобы меня оставили в покое. Полученные знания и умение учиться останутся со мной навсегда. Это мое богатство.

Габриэль

У нас с Лили были свои небольшие ритуалы.

По утрам мы слушали радио – Chérie FM, Nostalgie, RTL2, – пока она завтракала шоколадным молоком и тостами с маслом, а в 7:40 мы уносили радиоприемник в ванную и чистили зубы, слушая наши гороскопы. Не знаю, как ей это удавалось: у Овна все всегда было замечательно, а у меня, Девы, – хуже некуда. Моей дочери всегда везло.

У нас сложились незыблемые ритуалы, но иногда случались и отступления от правил.

На Рождество я вручала ей каталоги игрушек от супермаркетов Cora или Leclerc, но в них никогда не находилось ничего для нее интересного. Я помню только несколько редких исключений: доску, на которой с одной стороны можно рисовать мелками, а с другой – фломастерами, детский синтезатор, мини-телескоп, а когда она стала чуть старше, гитару. Я купила подержанную, и Лили была в восторге. А вот соседи – нет.

Каждый год в честь перехода в следующий класс Лили получала подарок. В первый раз она выбрала перьевую ручку, фиолетовую с желтым, и пользовалась ею до старших классов, пока ручка не начала протекать, пачкая пальцы синими чернилами. В первый раз это была ручка, а потом, каждый год, книги.

Глава 10

Лили

Я росла счастливой, за спиной у меня был школьный ранец, а в кармане – читательский билет.

Габриэль

Еще когда она сидела в манеже, до того, как научилась ходить, меня поражало, что она всегда держит книгу правильно. Иногда я нарочно подсовывала ей книгу вверх ногами. И она тут же переворачивала ее правильной стороной. Она внимательно рассматривала рисунки, слева направо, затем перелистывала страницу. Если книг под рукой не было, она брала каталог La Redoute или телепрограмму и разглядывала их так же увлеченно.

У ее кровати лежали не куклы и плюшевые мишки, а книги. Иногда по ночам они с грохотом падали на пол.

Книги были всей ее жизнью. Сколько раз она брала в библиотеке и перечитывала «Белый Клык», «Маленькие женщины», «Чарли и большой стеклянный лифт»! Ей никогда не надоедало.

Если я вела ее в бассейн или в парк, она всегда брала с собой книгу. Она не играла с другими детьми, а сидела, уткнувшись носом в свои книги. Однажды ко мне подошли несколько других мам: «Боже, ваша девочка такая бледная! Она что, болеет?» – «Нет, просто Лили такая, – ответила я. – За книжкой забывает обо всем». А когда я ходила с ней за покупками и соседи видели, как она сидит на полу в книжном отделе, они говорили: «Однажды этот ребенок кем-то да станет!»

А я думала: «Вообще-то, она уже стала».

По вечерам мы читали, забравшись на мою большую кровать. Я подписала Лили в библиотеке на книги издательства L’Ecole des loisirs[9]9
  L’École des loisirs (фр. «Школа досуга») – французское издательство, специализирующееся на детской и молодежной литературе. – Прим. ред.


[Закрыть]: они должны были быть хорошими, ведь их рекомендовала директриса.

Если у Лили появлялась любимая история, мы читали ее каждый вечер, несколько дней, а то и недель подряд. Ей не надоедало. И горе мне, если я пыталась читать быстрее или что-нибудь пропускала.

Лили

Мама всегда отличалась потрясающим терпением и твердостью в соблюдении заведенных обычаев. Даже если она уставала, никогда не забывала о наших священных ритуалах.

Габриэль

Я не знала, можно ли так любить. Не слишком ли сильно? Думаю, что нет. Я так хотела ребенка! И всегда ясно понимала, какой выбор делаю и что для меня важнее всего. Важнее всего была она – на тысячу процентов.

Поэтому да, я отказывалась от ужинов с друзьями, от более высокой зарплаты, если нужно было работать по вечерам, по выходным. Но было бы нечестно перекладывать ответственность за это на плечи моей дочери. Ведь я была счастлива, что могла столько времени проводить с ней. И я без колебаний снова выбрала бы то же самое.

Если дело касается Лили, речи о «жертвах» не было и быть не могло.

Лили

Она знала, что вечернее время, отведенное для чтения, – моя любимая часть дня. Хотя бы потому, что мне разрешалось залезать на ее большую, мягкую кровать. Мама не позволяла спать с ней, хотя я уверена, что ей бы это понравилось не меньше, чем мне. Исключения допускались, только когда я болела и она всю ночь придерживала мою голову над тазиком, – тогда да, я могла оставаться в ее постели. Мне нравилось ее большое тяжелое одеяло и огромные подушки, на которые я падала. Но больше всего мне нравилась головокружительная высота ее кровати. Матрас был на уровне моей шеи! Мне казалось, что я взбираюсь на Эверест! Оказавшись наверху после стольких усилий, я и впрямь заслуживала свою сказку на ночь.

Глава 11

Лили

На переменах в школьном дворе я предпочитала держаться одна, поближе к учительнице, но она всегда отсылала меня к другим ученикам. Я отходила, но недалеко, оставаясь в собственных мыслях. И так до тех пор, пока не звенел звонок с последнего урока.

Габриэль

Лили всегда была болтушкой. Настоящей трещоткой! Не помню, что она рассказывала, когда возвращалась из школы, но она бродила за мной по всей квартире, иногда стояла даже под дверью в туалет!

Потом она шла за мной на кухню, делала там уроки или помогала готовить ужин и снова заваливала меня бесконечными вопросами о Луне или о войне, сидя в одной и той же позе: задрав колено к груди, облокотившись на стол и подперев подбородок рукой.

Покончив с делами, мы играли. В настольные игры – в «Лошадок» и в «Тысячу миль»… Конечно, она умела считать: складывать выпавшие на кубиках цифры, чтобы знать, на сколько полей передвинуть свою лошадку, или складывать на карточках числа 75 и 50, обозначающие скорость, без чего не «проехать» тысячу миль. В два года она уже могла отсчитать мне шестнадцать капель лекарства для щитовидной железы. Я ее проверяла: «Какое число после двенадцати? А перед пятнадцатью? А в обратную сторону считать умеешь?»

Но больше всего ей нравился «Скраббл». Она очень любила играть в него, я – гораздо меньше. Ведь выигрывала вечно она. А еще, хотя ей это было и незачем, она выдумывала несуществующие слова. «Эволюционизатор», «ящеризм»… Чтобы использовать буквы, дающие сразу десять баллов! Лили умела достойно принимать поражение, но всегда билась за победу. Состязаясь с ней, я недолго оставалась впереди. Как и мои старички, которые в конце концов стали ворчать, что она не оставляет им ни единого шанса!

В один прекрасный день у нас появился словарь, и Лили стала меньше жульничать.

Лили

Перейдя во второй класс, я попросила купить мне словарь.

Мама спросила:

– А настоящую книгу ты не хочешь?

– Но, мам, это и есть настоящая книга.

Габриэль

На полках супермаркета выбор был невелик: словари для 6–9-летних, что восьмилетней Лили уже не годились, или же взрослые издания, Larousse и Le Robert[10]10
  Larousse (фр. «Ларусс») и Le Robert (фр. «Ле Робер») – авторитетные французские издательства, выпускающие словари и справочную литературу. – Прим. пер.


[Закрыть].

– Larousse! – воскликнула она, не раздумывая.

Конечно, ведь он был лучше: именно его дарили победителю телеигры «Вопросы для чемпиона»[11]11
  Французская версия британской телевикторины «Going for Gold». – Прим. пер.


[Закрыть].

Глава 12

Габриэль

Иногда, возвращаясь с работы позже обычного, я заставала ее перед телевизором. И это всегда был один и тот же канал. Я уходила от моих старичков, которые смотрели третий канал, приходила домой – Лили смотрела его же. Тоска!

Едва на экране появлялась заставка викторины, Лили начинала подпевать. Она была так увлечена передачей. Отвечала молниеносно, ругала участников, если они чего-то не знали, осыпала себя упреками, когда не могла ответить, хотя должна была. Короче говоря, играла так, будто на кону стоит ее жизнь.

Я садилась рядом, но почти не слушала. Разбирала белье – потом каждая складывала свое, и я убирала его в шкаф. Лили пыталась заставить и меня отвечать, но вскоре поняла, что мне это не нравится. Сколько раз я пыталась – в тех редких случаях, когда точно знала правильный ответ, – но почему-то всегда ошибалась…

Лили

Мы с мамой не смотрели телевизор вместе. Нам нравилось разное.

Мама любила сериалы, обычно мелодрамы, иногда детективы. По вечерам она засыпала перед телевизором, но, кажется, это не мешало ей следить за сюжетом. А я не могла усидеть рядом, мне становилось скучно. Не знаю, что уж ее привлекало, но она так радовалась, так предвкушала, как будет смотреть очередную серию, когда подойдет время, которое она отметила в газете.

Наши вкусы более или менее совпадали, только когда мы ходили в кино.

Габриэль

Иногда по средам после обеда мы ходили в кино. У меня были купоны на пятидесятипроцентную скидку, а Лили полагался детский билет. Наш маленький выход в свет – не считая ста пятидесяти трех еженедельных походов в библиотеку. Больше всего мы любили комедии.

Лили

Я с удовольствием ходила с мамой в кино. И никогда не знала, что мы будем смотреть. Это оставалось для меня сюрпризом. Но это всегда были популярные фильмы, лидеры кассовых сборов.

Габриэль

Когда я была маленькой, родители включали мне фильмы, которые вызывали у меня отвращение к человеческой природе. «Человек-слон», «Кинг-Конг»… Что у них было в голове, когда они оставляли меня наедине с этим? Я уберегу Лили от подобных фильмов. Незачем показывать ей изнанку жизни. Она и так очень скоро ее увидит.

Глава 13

Лили

Поджидая маму с работы, я накрывала на стол – обязательно ставила свою любимую сиреневую тарелку с белым ободком; она давно уже была вся щербатая, но я не соглашалась расстаться с ней, – и мама тут же приходила. Иногда я готовила ужин: ничего особенного – полуфабрикаты, которые можно разогреть в микроволновке, бутерброды или салат из помидоров и огурцов.

Боялась ли я, что мама может не прийти? Высматривала ли ее, припав к дверному глазку? Не помню такого. У меня не возникало тревожной мысли, что меня могли бросить. Мне не случалось думать о том, что будет, если однажды мама не вернется. Нет, она всегда была рядом.

Габриэль

Я была очень пунктуальна. Никогда не задерживалась, не предупредив Лили. Не только потому, что мне не свойственно, – для нее это могло иметь гораздо более серьезные последствия, чем для любого другого ребенка.

Хотя, конечно, работая лишь до пяти часов вечера и оставаясь дома по средам, зарабатывала я не то чтобы много. Зато мы были счастливы.

Лили

Вернувшись домой, она отправлялась в душ, снимала макияж. Помню, у нее были разноцветные ватные шарики в стеклянной баночке, и я пыталась угадать, какой она возьмет первым. Как будто это говорило о том, какое у нее сегодня настроение. Но мама всегда была в одном и том же настроении, иногда чуть более уставшая, но всегда веселая. Ее коронной фразой было: «Жаловаться не на что, ведь есть те, кому хуже, чем нам».