Читать книгу "Полёт"

Глава 14

Лили

Мы всегда могли положиться друг на друга. Я доверяла ей, а она мне. Мы не были одиноки, потому что были вместе.

Габриэль

Мы прекрасно дополняли друг друга. Распределяли роли в соответствии с нашими желаниями – и каждая делала то, что ей нравилось. Нашей фишкой было сотрудничество: мы все делили пополам. Как настоящая команда.

Мы вместе сидели на полу, одна рисовала, другая раскрашивала. А потом менялись ролями. А если речь заходила о домашних делах, то я, по ее словам, «их просто обожала», а она обожала развлекаться. И уж это никогда не менялось.

В супермаркете именно она подсказывала мне, какой товар взять, чтобы вышло дешевле за килограмм, а то с этими акциями, с этими «возьмите два по цене одного» все запутанно, иногда я вообще ничего не понимала. Я, конечно, могла справиться и сама, но с Лили все получалось в десять раз быстрее.

По выходным я делала бутерброды – колбасу, корнишоны, много масла, – мы садились в машину и отправлялись навстречу приключениям.

Моя дочь не видела Версальского дворца внутри, зато видела весь Версаль; не видела «Мону Лизу», зато видела двойную винтовую лестницу в замке Шамбор[12]12
  Легендарная лестница в одном из самых известных замков в долине Луары, возведенном по приказу короля Франциска I. На самом деле это две параллельные винтовые лестницы, закрученные в единую композицию: такое решение должно было исключить встречу входящих и выходящих посетителей. Авторство проекта этой лестницы приписывается Леонардо да Винчи, который был придворным архитектором Франциска I, но умер за несколько месяцев до начала строительства замка. – Прим. ред.


[Закрыть]; она посетила далеко не все французские достопримечательности, но со многими из них познакомилась в парке «Миниатюрная Франция». У нас было не так много средств, зато у меня имелись кое-какие идеи. Моей целью было утолять ее любопытство.

Когда мы ехали на машине, за рулем, конечно, сидела я, но она держала в руках карту Michelin и подсказывала: «На кольцевой развязке – третий поворот направо, в сторону Шартра, а потом…»

Я не умела читать карту и вообще не очень хорошо ориентировалась. Сколько раз я теряла машину во время наших вылазок! И Лили говорила: «Не волнуйся, никуда она не делась! Здесь же не сотня парковок. Мы ее найдем!» И через две секунды: «Ну вот! Что я говорила?»

Лили

Моя мама – отпетый пессимист, а я – оптимист. Во всяком случае, рядом с ней моя роль была такой. Переигрывала ли я? Вряд ли теперь вспомню.

Когда мы ехали отдыхать, одна вела машину, а другая была штурманом. Я отвечала за музыку, за термос с кофе, следила за маршрутом по карте и выбирала, где остановиться, чтобы отдохнуть. Первая не могла того, на что была способна вторая. И наоборот. У меня не хватило бы сил проснуться в четыре утра, все подготовить, загрузить машину ночью и больше девяти часов сидеть за рулем в дождь и солнце. Мы вырулили на шоссе Солей[13]13
  Автомагистраль, связывающая Лион с Марселем, то есть ведущая на юг (фр. Soleil – «солнце»). – Прим. ред.


[Закрыть] с неизменными пробками, и она проехала восемьсот километров кряду на юг. С одной целью: устроить нам заслуженный отдых. Наш путь лежал через всю Францию, и мы чувствовали себя свободными. Окна были открыты, ветер трепал волосы, а из магнитолы звучала музыка в стиле диско. Мама была моей героиней.

Глава 15

Лили

Каждые каникулы мы проводили какое-то время в кемпингах. В палатке, в трейлере, в бунгало. Летом мы с мамой всегда уезжали куда-нибудь на две недели. Машина была нашим единственным средством передвижения, Франция – единственным туристическим направлением. Никаких других стран для нас не существовало.

Габриэль

Как правило, наш отдых был спартанским. Мы спали в палатке, готовили на газовой горелке, сами мыли посуду и пользовались общественными туалетами.

Помню, как однажды я забронировала место в кемпинге у дюны Пила – нам обещали прямой выход к пляжу. Вот только владельцы кемпинга забыли упомянуть, что пляж находится у подножия дюны, на противоположной от океана стороне. Чтобы искупаться, нам сначала приходилось забираться на самую высокую дюну в Европе. Но вид сверху открывался потрясающий! И смотреть, как Лили, хохоча во все горло, мчится вниз по склону, было бесценно.

На отдыхе Лили становилась общительной. Расслабленной. Вокруг нас, где бы мы ни жили, всегда собиралось множество детей. Они играли во все настольные игры, которые она привозила с собой. Часто и я играла с ними.

А еще она брала с собой летнюю рабочую тетрадь[14]14
  Тетрадь с заданиями, предназначенная для закрепления и поддержания знаний, которые школьники получили за прошедший учебный год. Распространенный во Франции продукт издательств, специализирующихся на учебной литературе. – Прим. ред.


[Закрыть]. Иногда перед отъездом я говорила: «Слушай, может, в этот раз оставишь ее дома?» А она отвечала: «С ума сошла? Возьму с заданиями для следующего класса, так веселее!»

Лили

Лыжные курорты, понятное дело, были не для нас. Только один раз мы съездили в Супербесс[15]15
  Французский горнолыжный курорт. – Прим. пер.


[Закрыть] – посмотреть на снег, покататься на санках и посетить ферму, где разводили нутрий. Там даже паштет из них продавали!

Для нас отпуск всегда означал море и солнце.

Помню каникулы в Кап д’Агд[16]16
  Морской курорт на средиземноморском побережье Франции. – Прим. пер.


[Закрыть] («Капт д’Аг» – говорила мама). Каждый день из громкоговорителя на пляже раздавалось: «Шесть часо-о-ов! Время аперитива». Отдыхающие в купальниках и плавках тут же поднимались, отряхивали полотенца от песка, подхватывали пустые коробки из-под пиццы и уходили. И мы оставались одни.

Габриэль

Иногда у нас случались серьезные финансовые трудности, и я не была уверена, что мы сможем куда-нибудь поехать. Тогда приходилось затягивать пояса и придумывать новый план. Каникулы никто не отменял, просто отдых вне дома становился короче, мы уезжали не так далеко, не в сезон или не в самые популярные места. Но одним летом я все же осталась дома. Зато Лили побывала на Корсике. Вдвоем мы бы туда поехать не смогли.

Лили

Мама часто отправляла меня в детский лагерь. Тогда не так боялись всяких психов. Я там жила своей жизнью, но отправляла ей открытки и письма тоже, рассказывала обо всем, абсолютно обо всем. Я ничего от нее не скрывала. Во всяком случае, поначалу.

Габриэль

Она прислала открытку с изображением церкви, потому что знала: у меня мания заходить во всякие церкви, дышать благовониями и делать фотографии – размытые и слишком темные. В открытках, которые она присылала, не было ни одной орфографической ошибки. Я же всегда путалась в окончаниях глаголов. Забывала про множественное число… А она нет. Я до сих пор помню, что она писала.

Дорогая мамочка!

Погода здесь прекрасная, море замечательное. Я ем все, даже если мне это не нравится. Я мажусь кремом, чтобы не сгореть, но все равно быстро обгораю на солнце, и у меня веснушки. Завтра на пляже будет пикник, будем жарить зефирки на костре. Вероятно, это вкусно.

Целую, дорогая мамочка. До пятницы!

P. S. Так хочу скорее домой!

Глава 16

Габриэль

Лили росла в районе, застроенном многоэтажками. Не проходило и дня, чтобы сюда не приезжала полиция или пожарные. Вокруг было шумно – весь день, и ночью тоже. Нельзя сказать, что Лили жила в тихом месте. Начальная школа находилась по другую сторону пешеходного моста, перекинутого через железнодорожные пути, в глубине старого квартала, где многоэтажек уже не было, только симпатичные каменные домики, окруженные садами.

Помню, однажды, глядя на один из этих домиков, она сказала: «Сколько же человек в нем живет? Там тоже несколько квартир и лифт – хотя этажей всего два?» А это был очень простой дом, и жила там одинокая пожилая женщина со своей немецкой овчаркой.

Лили

Школа, библиотека и дом были моим золотым треугольником.

Когда я училась в подготовительном классе, а потом в первом, утром меня забирал школьный автобус, вечером он же привозил обратно к нашим многоэтажкам. Начиная со второго класса я уже везде ходила сама, с ключом от квартиры на шее. Двадцать пять минут туда, двадцать – обратно.

Я могла выбрать только одно внеклассное занятие. Не два, ведь мама у меня «не таксист и не миллионер». Она настояла на спорте. И я стала заниматься по программе «Мультиспорт», потому что хотела попробовать все: скалолазание, баскетбол, гимнастику, фехтование, стрельбу из лука. Я пыталась заниматься и балетом, но преподаватель всегда ставила меня позади всех, поскольку я была не такой стройной, как остальные. Еще у меня был велосипед, имелись и специальные дорожки, вот только куда по ним ездить? Я долго искала свой вид спорта. Думаю, я все еще его ищу. Знай я, что можно было выбрать занятия по искусству, попросила бы записать меня на уроки рисования. Еще я бы с удовольствием училась играть на фортепиано, петь или ходила бы в театральную студию. Но ничего подобного мне не предлагалось. Скидки от города, компенсации на работе и «детские купоны», которые получала мама, распространялись только на занятия спортом.

Иногда по выходным мы ездили в торговый центр в Велизи. Нам нравилось бродить по нему, а иногда – очень редко – мы обедали в «Пицца Дель Арте». Мама разрешала мне заполнять чек из чековой книжки.

Габриэль

Дочь никогда не требовала у меня брендовые кроссовки или дорогую одежду, она просила только шоколадный йогурт и самые простые булочки на полдник. Никогда не заглядывалась на попкорн в кинотеатре, не выпрашивала второй круг на карусели, мороженое в парке развлечений или плюшевую игрушку в сувенирной лавке зоопарка. Может быть, интуиция подсказывала ей, что не надо этого делать? Наверное, она чувствовала, что наш бюджет не выдержит даже самых незначительных отклонений от запланированных трат.

А в какой-то период стало очень трудно. Пришлось работать сразу в нескольких домах престарелых, выезжать для оказания помощи на дому или соглашаться на две смены в день, но и этого было недостаточно. Я боялась открывать почтовый ящик и отвечать на телефонные звонки. Я не вылезала из машины, носилась повсюду как угорелая, пыталась везде успеть, чтобы было чем поужинать.

Лили

Мама считала делом чести, чтобы из дома я всегда выходила безупречно одетой – чтобы все на мне было выглажено, подшито, подогнано по размеру и пахло кондиционером для белья. Можно было бы не утюжить, но для нее это был повод для гордости. И вопрос самоуважения.

Габриэль

Однажды нам отключили электричество. Я сказала Лили, что хочу устроить романтический ужин, и мы зажгли свечи. На следующий день электричество снова дали. Соседи ничего не заметили. У всех тут были свои проблемы.

Лили

Мама любила сюрпризы. Я же каждый год на ее день рождения приносила ей поднос с завтраком в постель. Круассан я покупала накануне по дороге в школу, стакан апельсинового сока (с косточками) выжимала сама, еще там был теплый кофе с молоком и долька шоколада. Две дольки – я добавляла еще одну, потому что этот день был не такой, как другие.

Однажды она устроила сюрприз – «ужин при свечах». Такая смешная! Как будто я поверила… Но мне нравились перебои с электричеством. Особенно когда весь район погружался в темноту. Было очень красиво – видно звезды в небе над высотками.

Габриэль

Нет, о деньгах с Лили я никогда не говорила. Ну или я этого не помню. Однажды она сказала:

– Уроки я сделала. И мне хочется что-нибудь приготовить. Может, сделаем крок-месье?

– Нет, дорогая, сделаем киш.

– С чем?

– С любовью! – ответила я.

– А что в нем будет? – спросила она с любопытством, потому что впервые о таком слышала.

– Все, что мы любим. И все, что у нас есть…

Лили

У мамы никогда не было много денег, но, если я, например, просила новые цветные карандаши, потому что мои уже не получалось заточить, она говорила: «Конечно, нам с радостью продадут еще!» Ее любимая фраза. Как будто никаких проблем с деньгами не существовало. А я тратила столько времени, стирая свои едва законченные рисунки, чтобы сэкономить бумагу.

Пожалуй, именно эти слова я слышала в детстве чаще всего: «Нам с радостью продадут еще».

Глава 17

Габриэль

В середине начальной школы Лили потеряла весь свой энтузиазм.

– Как прошел твой день, дорогая?

– Полный отстой!

– Но ты же наверняка узнала что-то новое?

– Ничего.

И больше ни слова.

Лили

В старшей группе, а потом и в подготовительном классе я была правой рукой учительницы, но вскоре мне самой руку поднимать уже не разрешали: «Да, Лили, мы знаем, что ты знаешь. Может быть, кто-то еще?»

Правда, чаще я тянула руку, чтобы задавать вопросы, а не отвечать на них.

Габриэль

Лили росла очень упрямой, иногда с ней было очень нелегко! Приходилось напоминать, кто здесь главный. Лили и власть – неразлучная пара. Невозможно было заставить ее что-то сделать, если она сама не хотела. «А ну-ка переоденься, прежде чем садиться за стол!» «Не ложись на пол рисовать, подмети сначала! Сегодня воскресенье, тебе все равно придется убрать у себя в комнате!» «Выключи радио, пока делаешь уроки!» «Сядь уже наконец за письменный стол! Зачем я его покупала, если ты делаешь уроки в постели!» А она и бровью не вела.

Иногда меня вызывали в школу. Мне говорили: «Слишком строптивая, слишком непоседливая, слишком навязчивая, слишком надменная, слишком независимая, а еще слишком дерзкая». Когда ее пытались чему-то научить, она во все вникала, хотела все понять и без остановки задавала вопросы, даже если это мешало вести урок. Не всем учителям это нравилось. Сколько раз я ей говорила, чтобы она семь раз подумала, прежде чем открывать рот… Она казалась нагловатой и высокомерной, и взрослые то приходили от нее в восхищение, то беспокоились рядом с ней. Но ее спасало то, что она всегда училась лучше всех.

Нам предложили перескочить через класс, я отказалась. Лили обиделась. Я хотела, чтобы период ее школьного обучения был «нормальным». Иначе она бы покинула меня еще быстрее. Я боялась, что она упустит что-нибудь в жизни. С самого ее детства боялась. Она постоянно задавала вопросы, в том числе на очень… особенные темы. И мне казалось, что она перестает быть невинным ребенком.

Лили

В первом классе уже знала странные вещи. Как занимаются любовью, что такое эпизиотомия, кто такие педофилы и насильники… Мои приятельницы приходили от этого в ужас. А я твердо решила: дети? Никогда!

Габриэль

В школе Лили мало кого могла назвать друзьями. Она ладила со всеми и всем нравилась, но своей дружбы удостаивала только тех, кто интересовался тем же, чем она. А таких было немного!

Сколько раз я предлагала ей пригласить домой подругу… Или соседку. Но все напрасно. Даже на свой день рождения отказывалась кого-либо звать: «Нет, спасибо, лучше не надо. Но знаешь, чего бы я на самом деле хотела? Устроить ужин перед телевизором, только мы с тобой и крок-месье».

Глава 18

Габриэль

Жадность, с какой Лили поглощала книги, не всегда соответствующие ее возрасту, в конце концов стала меня беспокоить. Дочь делала карточки, в блокнот с разделителями записывала все новые слова, которые слышала, и я была уверена, что в ближайшие дни они появятся в ее речи. Стоило ей о чем-нибудь узнать, как она погружалась в эту тему, и я чувствовала, что мы отдаляемся друг от друга.

Лили

Мне хотелось, чтобы мама занималась самообразованием и встречалась с теми, кто был бы на ее уровне, а не с теми, кто тянул ее вниз. Взять хотя бы ее единственную попытку найти любовь: это же была настоящая катастрофа! Он неправильно говорил…

– Как это – «неправильно говорил»?

– Ну да, он делал кучу ошибок, мама!

– Например?

Вздохнув, я отвечала:

– Например, нужно говорить «я пойду к парикмахеру», а не «до парикмахера»!

– Но я тоже всегда говорила как он!

– Ну да… – выдержав паузу, подтверждала я.

Габриэль

Страсть поправлять других захватила ее полностью, и она ничего не могла с собой поделать. Всегда что-нибудь было не так, то и дело кто-нибудь рядом допускал ошибки. Это был ее личный вид спорта – указывать окружающим на их ошибки. Не только мне. Казалось, ошибки ей буквально резали слух, вот она и не могла их пропустить.

Лили

Я боялась смешать то правильное, что услышала за восемь часов школы, с тем неправильным, что в следующие десять часов говорила она. Я боялась, мой мозг не выдержит и из-за нее я раз и навсегда перестану понимать, что правильно, а что нет.

Габриэль

Она высокомерно заявляла мне: «Мама, очень важно, какое впечатление ты производишь на других. И первое впечатление важнее всего. Оно должно быть безупречным». Что же такое можно было поставить мне в упрек? Происхождение? Мою работу? Как будто это нужно было скрывать или стыдиться этого.

Лили

Я была очень строга с ней. Как только она совершала ошибку, я тут же на это указывала. Постоянно. Чтобы помочь, научить чему-то, но она даже не пыталась запоминать, ей было неинтересно. «Это не так важно, – говорила она. – Это ведь одно и то же, какая разница!»

Но нет, это было не одно и то же. И это было важно. Во всяком случае, для меня. Она была моей мамой, образцом для подражания, идеальным родителем, но тут она сдавалась. Как я могла продолжать равняться на нее, если она не хотела быть моей опорой, моей гордостью?

Я винила ее за то, что она не старалась. Не запоминала.

Габриэль

Иногда я даже не решалась открыть рот, потому что знала, она скажет: «Так не говорят!» Когда Лили была рядом, это напрягало, я боялась, что она опять сделает замечание. И каждый раз оказывалась права: она меня поправляла.

Из-за нее я уже не знала, как правильно: «к парикмахеру» или «до парикмахера». Больше не знала, как сказать! И теперь я говорю: «Пойду стричься».

Ты запутала меня, дочка. Позволь мне думать своими словами. До твоего появления я ведь отлично справлялась. Когда не было запретов. Не было чувства стыда. Я говорила что хочу и как хочу!

И вообще, что это такое – дочь поправляет мать! Кто тут мать, в конце-то концов?!

Глава 19

Габриэль

Начальная школа подходила к концу, и я поняла, что за дальнейшей программой мне уже не угнаться. Это так унизительно – чувствовать, что ты больше не можешь помочь своему ребенку. Да еще так рано. Я была совершенно потерянна. И совершенно перестала ее понимать. Как будто она говорила на иностранном языке.

Когда Лили готовилась к переходу в колледж[17]17
  Система школьного образования во Франции состоит из трех ступеней: начальная (элементарная) школа, в которой учатся дети с 6 до 10 лет, далее идет четыре года колледжа и три года лицея. Причем это разные учебные заведения, хотя колледж и лицей нередко объединяют в одно. – Прим. ред.


[Закрыть] и определялась с предметами, которые предлагались на выбор, у нас произошла самая крупная ссора из всех.

У меня не было четкого мнения, но английский язык, который поможет пробиться в жизни, казался мне разумным решением. Но Лили была не согласна. Она заявила, что выберет немецкий, а ведь Германия уничтожила значительную часть нашей семьи… И еще латынь, мертвый язык! «Зачем тебе латынь? Это же язык священников. Ты что, записалась в монахини?» Я бы еще поняла, если бы она выбрала итальянский, почему нет… Но Лили не сдавалась.

И знаете, что сделала десятилетняя девочка, чтобы добиться своего?

Лили

Я вызвала маму в кабинет директора! Это был единственный способ убедить ее, что я все делаю правильно. Выбираю не то, что легче, а принимаю интеллектуальный вызов. Я чувствовала это, но объяснить не могла. Слова и аргументы должен был найти директор. Но он подошел к делу с какой-то опаской и выступал скорее как посредник между нами.

Габриэль

Я уступила и, думаю, именно тогда по-настоящему почувствовала, что она от меня ускользает. Я проиграла. Я сдалась, и после этого между нами все изменилось.

Часть вторая

Глава 1

Габриэль

Колледж Лили выбрала в самом центре нашего района, теперь ей не надо было переходить мост, и она оставалась далеко от буржуазного центра города, где находились начальная школа и еще один колледж, куда поступили большинство ее бывших одноклассников.

Лили

Матери и в голову не пришло бы тратить деньги на частную школу. Возможно, уровень обучения там был бы другим. Но, честно говоря, я даже не уверена, что в нашем городе была такая.

Из всей параллели только в нашем классе учились сыновья и дочери врачей, адвокатов, юристов, учителей… Подумать только, все эти люди подписали своим детям разрешение изучать латынь и немецкий как первый живой иностранный язык! В плане учебы конкуренция стала выше, но именно этого я и добивалась. Я хотела доказать, что чего-то стою. И уж точно не меньше, чем они.

Габриэль

В начале нового учебного года Лили оказалась в своем классе второй по успеваемости. Ей это не нравилось. И она цеплялась за свои результаты так, будто от них зависела ее жизнь.

Каждый триместр[18]18
  Школьный учебный год во Франции поделен на триместры, а не на четверти, как в России. – Прим. ред.


[Закрыть] Лили приносила мне похвальные листы. Ей казалось, что любая отметка ниже 20 баллов[19]19
  Во французской системе образования принята 20-балльная система оценок. От 16 до 20 баллов соответствуют российской отметке «отлично», от 13 до 15 – «хорошо», от 10 до 12 – «удовлетворительно», ниже 10 – «неудовлетворительно». Высший балл преподаватели ставят очень редко. – Прим. ред.


[Закрыть] – плохая. Я говорила ей, что 17 или 18 – это тоже отлично, а она отвечала: «Нет, мама, отлично – это 20».

В плане оценок я на нее не давила. Я бы не посмела ничего ей сказать, она и так уже ушла гораздо дальше, чем я. Если бы я заглянула в ее тетради, то ничего не поняла бы: Пифагор, Фалес… Лили всегда расспрашивала о чем только можно, а уж в колледже она буквально засыпала меня безумными вопросами и идеями, когда мы садились ужинать.

– Мы принадлежим к какой-нибудь религии?

– Нет, а что?

– То есть я не крещеная?

– Крещеная. Но это было сделано в угоду прабабушке.

– Ты добилась успеха в жизни?

– Не знаю… Я живу в муниципальном доме, налоги на квартиру не плачу… А что вообще такое – успех? Быть богатым? Быть боссом? Но разве от этого становишься счастливее?

– Мы левые или правые?

– Знаешь, я и выборы… Хочешь еще салата, дорогая?

– Давай посмотрим вечерние новости?

– Зачем это?

– Чтобы знать, что происходит в мире.

– Но сейчас мой сериал начнется. Ты действительно хочешь смотреть новости?

– Нет, забудь. В любом случае, там всегда говорят об одном и том же: о погибших и о деньгах.

Лили

Поэтому каждый день после ужина я уходила в свою комнату читать.

О политике мы никогда с ней не говорили. Мама никогда не голосовала. Потому что это слишком далеко от ее повседневных забот. И она не видит, как это связано с тем, что каждый день ей приходится работать все больше за ту же зарплату. Вставать по утрам на полтора часа раньше, вечером возвращаться на час позже, а еще и выход на пенсию отодвинули на два года. Она не член профсоюза. Но участвует в забастовках вместе с коллегами и всегда так делала. Цены на бензин растут; отопление, горячая вода, электричество и страховка на машину – все подорожало. Поэтому она реже ходит в кино. Но не голосует.

В начальной школе я никогда не думала о том, богатые мы или бедные. Это не тот вопрос, который задаешь себе в детстве. Хотя ответ был прямо передо мной. Каталоги Lidl, в которых мы ставили галочки напротив товаров по акции; летние каникулы в лагере по путевке от маминой работы; стресс при открывании почтового ящика; ожидание жилищного пособия; спортивные занятия, за которые мы платили детскими ваучерами; и ежедневный мамин ужин из ломтика ветчины и салатного листика – кроме понедельников и четвергов. В эти дни на ужин была яичница. А по воскресеньям – консервированные равиоли.

И мы всегда включали радио и пели, даже если у мамы болела голова после рабочего дня. Она мыла посуду, я вытирала, и мы были счастливы. И мама напевала «Tarte aux pommes»[20]20
  «La recette de la tarte aux pommes» (фр. «Рецепт яблочного пирога») – песня из музыкальной сказки «La cuisine de Josquin et Léonie» (фр. «Кухня Жоскена и Леони»). Автор музыки и слов – Жюльен Жубер, французский композитор. – Прим. пер.


[Закрыть] вместо «Funkytown»[21]21
  «Funkytown» (англ. «Причудливый городок») – песня американской группы Lipps Inc. из альбома «Mouth to Mouth» (1979). – Прим. пер.


[Закрыть]…