Текст книги "Ангел. Презумпция жизни"
![](/books_files/covers/thumbs_240/angel-prezumpciya-zhizni-229408.jpg)
Автор книги: Остин Марс
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
***
– Он её бросил.
Вот так оно и начинается…
Я сделал вид, что мне всё равно, что я отвечаю просто чтобы поддержать беседу:
– Да? Давно?
– Года полтора назад, – девушка откусила пирожное, добавила, – они почти четыре года встречались, со школы ещё. Там такая любовь была – мама дорогая! Она его рисовала постоянно, стихи ему писала, песни пела… Ты её стихи читал? – Я покачал головой. – Попроси её, она даст. Большинство, конечно, муть, но есть такие стихи! Слав, честно, я не из слезливых, но над несколькими я ревела. Честно-честно. А он её тоже очень любил. Они вообще не ссорились, она никогда ему не изменяла, прикинь? А за ней толпами бегали, с её-то четвёртым размером! В общем…
Я не перебил, хоть и считал, что не в размере дело. Хотя грудь у неё… да. Я проморгался, отгоняя навязчивые видения.
Девушка Егора оказалась неисчерпаемым источником информации. Она знала всё про всех, кто с кем, когда и каким образом, причём сама не была знакома ни с Ксюхой, ни с её бывшим. Ещё и стихи откуда-то читала. Мистика!
В общем, всё что надо, я тогда узнал. Не просто так она парней не любит. Тот её бывший, как оказалось, начал гулять, потом бросил её, потом через полгода хотел вернуться… но за эти полгода она в полной мере вкусила прелесть свободной жизни и возвращаться к нему не пожелала. Как и заводить нового. Фаворитов она меняла стабильно, относилась к ним как к домашним животным, с непрошибаемым пофигизмом и неизменной философией «что-то не устраивает? Свободен!». Хотя, девчонка Егора намекнула, что вроде был кто-то серьёзный, но кто, никто не знает. Даже она. Вот так.
Мы общались с Ксюхой по аське, иногда гуляли по сонному городу, я понимал, что она становится мне всё ближе, что знает меня, пожалуй, даже лучше, чем Егор и родители. Понимал, что холодная пустота внутри меня заполняется понемногу чем-то тёплым и пушистым, что постоянно меняет цвета и резонирует при звуке её голоса.
А ещё я понимал, что я не попал. И даже не вляпался. Я влюбился, а это гораздо, гораздо хуже.
***
Всё началось с того, что она позвонила посреди пары. Я, конечно, не супер-ботан, но и не настолько разгильдяй, чтобы болтать по телефону в аудитории во время лекции, поэтому я тихо вышел и ответил.
– Славка… – Голос у неё был хриплый и настораживающе дрожал. На тот момент мы общались уже почти год, я научился улавливать малейшие изменения её интонации. – Ты сильно занят?
– Я на паре. Что случилось?
– Ты можешь приехать? Сильно важная пара?
– Да нет, просто лекция… Что такое?
– Да… просто настроение паршивое. Приезжай, а?
– Хорошо, приеду. Взять что-нибудь?
– Нет, ничего не надо. Просто приезжай.
– Двадцать минут дай мне.
– Хорошо, я жду.
У неё накрылся красный диплом. Какая-то старая дрянь раскритиковала её курсовую и упёрто ставила трояк за отличную работу. Картину Ксюха перерисовывала уже пятый раз, передо мной на столе лежали четыре рамки с на мой взгляд идентичными пейзажами города. Разницу я заметил только тогда, когда она ткнула пальцем в какие-то не растушёванные линии, тени разной мягкости, направление мазка и прочую узкоспециальную лабудень. Оттенок зелени, который якобы является грубой ошибкой, я вообще не отличил, сколько ни пучил глаза. Ксюха объяснила это тем, что мужчины вообще различают меньше цветов. Я не обиделся. Я ответил, что мне главное – цифры с буквами различать.
Она уже успокоилась, вдоволь наревевшись на моей груди, умяв половину торта, предусмотрительно притащенного мной и обматерив дуру-профессоршу, которую кроме дензнаков никакие картины не устраивают.
Я предложил помочь с деньгами, за что чуть не получил по морде. Ладно, сглупил, исправлюсь. Было до того неуютно видеть эту сильную и умную девчонку зарёванной, что в голове роились мысли одна другой фантастичнее. Пойти к этой профессорше и заплатить, чтобы никто не узнал пойти к декану и настучать на профессоршу или вообще, заплатить сразу декану, пусть он дрюкнет профессоршу самостоятельно…
Конечно же, ничего этого я не сделал. Ксюха воспряла духом, мы вместе доели торт и сменили тему. Когда я уходил, уже на пороге она вдруг поднялась на цыпочки и крепко меня обняла:
– Славка… ты такой классный. Ты даже не представляешь, какой ты классный! Спасибо тебе.
Она подняла голову, посмотрела мне в глаза своими опять заблестевшими бездонными серыми озёрами… и я сорвался. Не знаю, какой чёрт меня дернул, что это было вообще, но я понял, что я это сделаю. Сейчас.
Её губы пахли кофе. Я к ним едва прикоснулся, только успел почувствовать их мягкое тепло… Она дёрнулась, отодвинулась от меня, влажный блеск в глазах вдруг стал холодным.
– Славка, ты чего?
У меня в голове шумело, я не был уверен, что смогу связно говорить, потому просто пожал плечами и отвёл глаза.
– Слав, мы же друзья?
Я опять пожал плечами. Было зверски обидно. Так сильно хотелось разреветься мне только в далёком садичном детстве, даже в школе меня так сильно обидеть никому не удавалось. Наверное, моя каменная морда показалась ей недостаточным ответом.
– Слав, мы же просто дружим, да? Ты же сам говорил, что я для тебя просто друг?..
– Ты не хочешь заводить парня? – Я сам не узнал свой голос. Так мог бы говорить подъёмный кран, таща из болота бегемота. Мне было тяжело даже дышать, говорить было вообще невыносимо.
Она покачала головой:
– Не хочу.
– Почему?
– Потому что… – Мне показалось, что она сейчас опять расплачется. То пушистое и тёплое, что вот уже полгода жило в моей груди, больно сжалось, задрожало… – Слав, сколько ты знаешь хороших, крепких пар? Счастливых? Тех, что давно вместе и довольны жизнью и друг другом? – Я молчал, она смотрела в пол. – Я их знала много. Да, они встречаются, у них всё хорошо, а потом раз – и они не встречаются, и всё у них плохо. Год, два, пять… и всё. Те, что держатся, тоже не от хорошей жизни, кому-то детей делить не хочется, кому-то жить негде или не на что, кто-то просто панически боится остаться один, потому что это – не как все, это одиночки, они ущербны. Я не хочу так. У меня нет необходимости жить за чей-то счёт, я не хочу замуж, я не хочу детей, я не хочу кого-то любить! – Слёзы всё-таки опять покатились, я попытался обнять её за плечи, она отстранилась, вытерла лицо рукавом. – У меня был парень, Слав. У нас всё было отлично, великолепно! Четыре года. А потом он меня бросил, потому что я ему просто надоела! А теперь ты… мы же друзья. Славка, ты такой классный, я не хочу портить дружбу с тобой каким-то банальным сексом! А в любовь я, извини, не верю, ни с первого взгляда, ни до гроба. Не верю. Если ты хочешь чего-то в этом роде, давай сразу попрощаемся и не будем портить друг другу жизнь.
Пушистое тепло в моей груди свернулось в клубок и заплакало. Жгучими раскалёнными слезами, оставляющими волдыри, не желающими высыхать… Я никогда не умел врать. Мне это все говорили, от мамы до учителей. Но сейчас это было очень нужно. Я сделал титаническое усилие и выдавил из себя беззаботную, чуть виноватую улыбку:
– Да не хочу я с тобой встречаться, расслабься. Просто, ты на меня так посмотрела… Я подумал, тебе это нужно. Такой стресс, ну… Я наверное просто неправильно понял, извини. Я больше не буду, – я поднял ладони, – обещаю.
– Правда? – Она шмыгнула носом, сунула руки в карманы. – Хорошо… Слушай, я так испугалась. Был у меня один такой… друг. Ты мне как пацан, я тебя уважаю, тра-ля-ля, тополя… А потом веник цветов и выходи за меня замуж. Жуть какая-то.
– Да… – я даже улыбнулся. Это был подвиг. Казалось, кожа сейчас лопнет на щеках от напряжения. Долго я это не выдержу. – Ладно, Ксюх, мне пора.
– Да, хорошо, – она дёрнулась ко мне, потом дёрнулась от меня, замерла. – Слушай… а давай больше не будем? Ну там обниматься, за руки браться и всё такое? От греха подальше. Договорились?
– Договорились, – я помахал ей рукой, – пока.
Её виноватая улыбка исчезла за закрытой дверью, я спустился по лестнице, кивнул вахтёрше, сбежал по ступенькам в мутную хмарь зимнего вечера. С неба сыпалось что-то мокрое, люди смотрели под ноги, а не друг на друга. Ну и хорошо. Лицо замёрзло в спокойной каменной маске, болезненно сухие глаза жёг ветер. А внутри плакала навзрыд моя Любовь, ещё такая маленькая и неокрепшая, совсем не готовая к таким ударам.
Плачь, плачь… Давай, не стесняйся, милая, всё равно кроме меня никто не видит, а меня тебе стесняться нечего. Твои кислотные слёзы прожгут моё сердце, лёгкие, завязнут в солнечном сплетении, оставят шрамы, корявые волдыри, которые смогут увидеть только самые близкие люди, и те не поймут, что это такое. Плачь, Любовь. Сжигай меня. Да хоть убей!
Только не уходи. Никогда не уходи. Никогда…
***
Вот так оно и началось. И продолжалось ещё два года. Мы общались, гуляли, помогали и поддерживали друг друга, закончили учёбу, нашли работу. Я даже успел сменить старую работу на более интересную и высокооплачиваемую, хорошо получал, снимал неплохую квартиру в центре, совсем недалеко от Ксюхи и понемногу копил на свою собственную. Она трудилась художником-декоратором в драмтеатре, зарабатывала поменьше, зато постоянно рисовала и выставляла свои картины на интернет-аукционах. Иногда их брали за большие деньги, тогда мы ходили в пиццерию или кафе.
Ещё я постоянно слушал о её «мальчиках», так она их называла. По её рассказам, существа это были недалёкие и примитивные, но зато самовлюблённые и с непомерными амбициями, она их делила на «хочу», «ну, ничего так» и «надоел». Особо упорным «надоевшим» я пару раз бил морды, за что меня кормили домашним пирогом и называли умничкой.
Любовь чувствовала себя… живой. Больной, но не смертельно, как человек-инвалид, давно привыкший к своей боли и старающийся на ней не зацикливаться.
Иногда Любовь плакала. Но тот кусок меня, что её окружал, уже успел превратиться в сплошной ожёг, поэтому кислотные слёзы уже не причиняли столько боли.
Иногда Ксюха улыбалась мне, тепло и ласково, и тогда Любовь грелась в её улыбке, как старый дворовой кот, облезлый и страшный, которого даже за деньги никто не погладит, греется на солнце – единственном, кто может дарить ему тепло.
Я жил, по старой привычке готовясь к тому, что проживу всю жизнь в качестве бесполой подружки, способной поднять столитровый бидон или набить кому-то морду. Ну или что однажды она придёт и пригласит меня на свадьбу. Во втором случае я думал, что убью Любовь. Ну или выгоню, что одно и то же. А умру я сам после этого или нет, кто знает? Может, будет даже лучше… Готовился я, конечно, к худшему, но Любовь, в отличие от меня, умела надеяться, смело и безосновательно, как могут только маленькие дети. Надеяться, что однажды я выпущу её из заточения и её погладит по пушистой шёрстке тонкая Ксюхина ладошка.
***
Всё началось с того, что она опоздала. Я цедил минералку вот уже десять минут, официанты неодобрительно на меня поглядывали. Сквозь стеклянную стену было хорошо видно улицу и я сканировал её взглядом не переставая. Когда у входа остановился огромный чёрный мотоцикл и с него спрыгнула Ксюха, я старательно протёр глаза. Она сорвала шлем, из-под него водопадом высыпались свежеокрашенные смолисто-чёрные волосы, она закрепила шлем на багажнике, развязно поцеловала сидящего за рулём накачанного лохматого парня.
Я чуть не взвыл. Не знаю, как с такой жизнью можно остаться ревнивым, но я смог. Этот… этот! Целовал мою Ксюшку, обнимал, лапал её! Зарывался пальцами в волны густых волос… Я никогда так не делал!!! Сердце заколотилось как чокнутое, хоть бы он поскорее ей надоел! Тогда можно будет набить ему морду. Наглую смазливую морду. И нос сломать, по-любому. И пофиг, что он тяжелее меня килограмм на тридцать! Я согласен был валяться в больнице в виде мумии хоть год, лишь бы приложить его по этой физиономии, улыбается он ей, урод! И пальцы все ему переломать…
По-моему, дым который из меня шёл, видело всё кафе. Ксюха впорхнула бабочкой, увидела меня, бухнулась на стул напротив:
– Привет! Видел?
Я кивнул. Все видели. Сидит один лох в кафе, к нему привозит девушку другой, а тот первый делает вид, что так и надо. Хотя, теперь, когда она чёрная, мы можем сойти за брата и сестру.
– Его зовут Волк, он байкер, и он ТАК целуется!
Я не знал, что можно так быстро возненавидеть целую кучу людей всего лишь из-за любви к определённому виду транспорта. Оказывается, можно.
– Он такой классный! У него Харлей, он его сам собирал, прикинь? До последнего винтика! Круто?
– Угу.
Нет, перед тем, как его бить, я сначала расхреначу монтировкой его драндулет. Пусть помучается.
– Он весит почти сто пятьдесят килограмм!
– Волк? – хмыкнул я.
– Харлей! – Рассмеялась Ксюха. – Волк весит сто десять.
Точно, ровно на тридцать килограмм. Как я угадал.
– Правда у него классная фигура? Он свой байк поднимает вот досюда! – Она показала рукой где-то на уровне ключиц. – Говорит, что может выше, но боится что упадёт.
Она опять захихикала. Я непроизвольно напряг руки… От студенческого увлечения штангой остались только лёгкие воспоминания. Да, похоже монтировкой я буду обрабатывать не только Харлей.
– Как он тебе?
Я пожал плечами:
– Да как все.
– Думаешь? – Смутилась она. – Ну не знаю… мне нравится. Ладно, сколько у нас ещё до фильма?
– Сеанс в семь. Десять минут ещё.
А завтра в семь я пойду в спортзал. Потому что монтировкой махать хочу долго и качественно.
***
Всё началось неожиданно. Мне позвонил неизвестный номер, на том конце оказалась девушка, голос у неё был приятный и очень взволнованный.
– Здравствуйте. Святослав?
– Просто Слава. Что вы хотели?
– Я Карина, подруга Оксаны…
– Что-то случилось? – Мне поплохело, монитор поплыл перед глазами.
– Нет, ничего. Она не у вас?
– Нет. Что такое?
– Я не могу её найти. Мы должны были идти в театр, а она не пришла. Я стала звонить, а она не отвечает. Просто это на неё не похоже, она всегда приходит…
– Я знаю. Родителям звонили?
– Звонила, не у них.
Хреново… Я поморщился, ЭТО мне тяжело было произнести.
– Волку этому драному звонили?
– Нет, у меня нет его номера.
– А у кого есть?
– Ни у кого нету. Она его ни с кем не знакомила, – девушка смутилась. – А вы не замечали, она в последнее время такая… не такая какая-то?
Я задумался.
– Похоже. Вы тоже замечали?
– Ну, она не особенно это показывает, вы же её знаете, дождёшься от неё… Но я её знаю очень давно, с садика, и я вижу.
– Карин, давайте встретимся? Обсудим, где она может быть и что с ней творится.
– Ну… где?
– Хотите в кафе? А можно у меня. Я совсем рядом с театром.
– Давайте у вас.
– Хорошо, я встречу.
***
Карина оказалась симпатичной блондиночкой, на ней было шикарное, открытое красное платье, много украшений – в театр собирались. И почему Ксюха со мной в театр никогда не ходила?
Я провёл девушку к себе, постеснялся совать тапочки, сказал проходить в обуви. Предложил чай. Карина поморщилась на дешёвый пакетик, но отказываться не стала, вежливая, блин, какая! Меня это зацепило, я ляпнул:
– Если я хочу хорошего чая, я иду к Ксюхе.
– А если она хочет – она идёт ко мне! – парировала Карина, я прикусил язык. – Она говорила, вы разбираетесь в кофе?
– Хотите кофе? – Она кивнула, я достал турку. – Может, на «ты»?
– Давай, – с облегчением вздохнула девушка, помялась, потом сбросила туфли и влезла на мягкий диванчик с ногами, смущенно пожала плечами, – натёрли.
Я хмыкнул:
– Ксюшка тоже всегда с ногами залазит. Когда ты её в последний раз видела?
– Ой… недели две назад. У каждой своя работа, свои мальчики, друг на друга вечно времени нет, – она махнула рукой, не заметив, как меня передёрнуло от слова «мальчики». Все женщины – рабовладелицы. – Но мы вчера созванивались, договаривались, она купила билеты… А сегодня телефон недоступен и её нет. Я полчаса прождала.
– Всего лишь полчаса? Так может, она уже пришла?
– Мы договаривались на семь двадцать, я опоздала на десять минут и прождала ещё тридцать. А Ксюха никогда не опаздывает.
– Да ладно, – я поморщился, вспоминая Волка. – Вот буквально неделю назад я прождал её десять минут.
– Это ты! – сверкнула глазами Карина. – А ко мне она НИКОГДА не опаздывает! Я знаю её пятнадцать лет!
Я немножко офигел. Решил не спорить. Она выдохнула, взяла протянутую чашку, отхлебнула, подобрела:
– А ты когда её видел?
– Вчера, часа в три. Я её случайно встретил, она за хлебом шла. Поболтали, пока до магазина дошли, потом я дальше пошёл. Ничего странного вроде не было… Ну, она была без настроения, но сказала, что просто голова болит.
– Ни фига вы не понимаете девушек, и не поймёте никогда. Если для вас «без настроения» и «голова болит» это одно и то же, то что дальше говорить. – Она помолчала, с наслаждением понюхала кофе. – У неё это «без настроения» что-то затянулось. Я знаю её обычные приступы чёрного юмора и матерного рэпа, но на этот раз, по-моему, всё серьёзней. Ты стихи её читал?
Я задумался. Когда-то она мне что-то зачитывала, мне вроде даже понравилось, но это было настолько давно… Да и учитывая мою любовь к чтению – максимум двенадцать страниц, только технические справочники, и только если припрёт… Она поняла, что мне не нравится и перестала напрягать. Я знал, что она выкладывает стихи на какой-то сайт, но ни разу там не был.
– Не читал.
– Что ты за друг… – Карина покачала головой. – В стихах душа. А у неё в последнее время все стихи – сплошной мрак и безысходность! Она даже Волка этого завела, по-моему, чисто из соображений тьмы и мрака – ночь, чёрные мотоциклы, лакированная косуха, рёв движка со снятым глушителем…
Я вернул рукой на место вползшие на лоб брови – Ксюха вирусы пишет, Карина знает, что такое глушитель… Интересно, какие у них остальные подруги?
– Так что она, этого Волка не любит? – Ну скажи, скажи что ей на него наплевать, пожалуйста…
– Да нет наверное… – Карина взлохматила чёлку. – Я подозреваю, что как раз с этим Волком у неё всё будет серьёзно. Да он классный, она фотки показывала, – она заулыбалась. – Высокий, накачанный, волосы такие шикарные. И Ксюха говорит, очень умный, она это любит. Обещал ей мотоцикл собрать. А его зверюгу она уже водит, ты бы видел, как это смотрится – здоровенный мотоцикл и на нём наша маленькая худенькая Ксюшка, так прикольно.
Мне прикольно не было. Совершенно.
У Карины зазвонил мобильный.
– Да. Привет. Да я тут… да, сейчас иду, – она положила трубку, улыбнулась. – Ксюха. У неё мобильный сломался, орёт как баньши, говорит – ждала меня в семь двадцать, потом пошла внутрь. А я её внутри не искала, не додумалась. Ладно, побежала я, а то она меня убьёт. Спасибо за кофе и извини, что напрягла.
Я провёл девушку до двери и задумался.
Включил компьютер, залез на Ксюхину страницу, поискал ссылку на стихи. Ничего так сайтёночек, скромно оформлено, дохренальйон читателей… А вот и Ксюхино творчество. Много. От количества названий мне стало плохо, если я буду всё это читать, я чокнусь через двенадцать страниц. Я вздохнул и открыл стих с самой свежей датой.
«В тёмном доме полном дыма
Просто задыхаюсь.
Кем мы стали, кем мы были —
Виновата, каюсь…»
И это только начало. Дочитывать не стал, перешёл на следующий, начал читать с середины:
«…И не видит как тихо я
Растворюсь в неизбежности.
Что ж ты делаешь, боль моя?!
Моя ласково-нежная…» *
Никогда не понимал таких стихов. Нет чтоб чётко и ясно: если – то – иначе… Нет, надо навернуть кучу непоняток! Я закрыл ноут и ушёл на кухню.
Если с этим Волком будет что-то серьёзное… Дальше мысли обрывались. Что тогда? Монтировку достать не проблема, но я подозреваю, что побитого его Ксюха любить не перестанет. Хреновая ситуация вырисовывается… Приглашения на свадьбу я не выдержу.
На кофе вздулась шапка пены, я нацедил полную чашку и ушёл думать.
***
Всё началось с того, что троллейбус сломался. Дождь прекращаться и не подумал, я втянул голову в плечи и выбежал под его холодные струи. Да ладно, всего полторы остановки, ещё не темно, ещё не осень… дойду. И приду мокрый и дрожащий, всё отлично, как и заказывали. Хотел – получай. Нужно быть осторожнее в своих желаниях.
А дождь не такой уж и холодный. Я мерил лужи широкими шагами, на глаза попался магазинчик – зайду, возьму сладкого. Много возьму, чтоб на всю ночь хватило.
А лето уже заканчивается. Днём, на солнце, это ещё не заметно, а вечерами – уже да. Темнеет раньше. Закат обещал быть кроваво-красным, облака уже сейчас отливали недобрым багрянцем, ветер…
Показался её дом, панельная шестнадцатиэтажка, окружённая высоченными деревьями, в её окне горел свет. Я расслабился – значит, она дома, не зря тащился.
Лифт натужно загудел, когда они так делают, мне прямо стыдно каждый раз за свои восемьдесят кило плюс ботинки. Хоть и технарь, и убеждённый материалист, всё равно вечно присваиваю механизмам человеческие качества. На потолке было одним и тем же почерком накарябано «NTL», «Алиса» и «Толкин». Да, разносторонне развитые жильцы в этом подъезде. Лифт дёрнулся и замер, двери разошлись, на меня с одинаковыми злобными мордами уставились толстая бабка и толстый пекинес…
Бывает. Я прошёл к Ксюхиной двери, позвонил. На звонке синела полоса изоленты, я знал, что точно такая же есть внутри на динамике – сам делал. В прошлом году, когда этот раритет шестьдесят лохматого года стал глючить. На данный момент этот звонок занимал третье место по древности из всего, что я когда-либо ремонтировал. Выше стояли только дедов патефон и лично откопанный в гараже ламповый транзистор.
За дверью послышались неровно шаркающие шаги – тапки на ходу надевает. Я улыбнулся. Она открыла, отбросила с лица розовую чёлку, с обречённым стоном уткнулась лбом в косяк:
– Слав… извини, тут такое творится. Заходи. Только не разувайся, здесь грязно.
Я вошёл, осмотрелся – не так уж и грязно. Мокро разве что, из коридора видно плавающую по кухне дорожку, вот там грязно, да…
– Что случилось?
Она махнула рукой, поморщилась:
– Сейчас расскажу… Пойдём в спальню, я уже видеть всё это не могу, достало.
Мы прошли во вторую комнату, спальней это можно было назвать с натяжкой, от спальни здесь только матрас с постельным в углу на полу. Это была скорее мастерская – по центру комнаты возвышался мольберт с какой-то картиной, сейчас накрытой куском измазанной в краске материи, вдоль стен стояли старые и новые картины, некоторые из них я никогда не видел. На одной был изображён пирс, уходящий в море, а по пирсу нёсся на байке улыбающийся парень в кожаной жилетке и штанах, но босиком. Прорисовано всё было до последнего стелющегося по ветру волоска, руки она ему накачала, пожалуй, даже сильнее, чем на самом деле. А от края пирса начинался призрачный мост в небо, в облаках угадывались ворота, из-за которых бил золотой свет.
– Нравится?
– Летящий вдаль ангел? – Я хмыкнул. Картина была хороша. Вот только глобально… боюсь, я был необъективен.
Она кивнула:
– Да, похоже? Я в последнее время «Арию» слушаю…
Я посмотрел на её чёрно-розовые волосы:
– Правда?
– Ага, – наезда она, по ходу, не поняла. Ну ладно.
– Что у тебя случилось?
– Колонка взорвалась, – она увидела мои квадратные глаза, дёрнула подбородком. – Да не так оно страшно, как говорят. Всего-то грохнуло немного, полная кухня пара, по щиколотку воды, соседи снизу в бешенстве, хозяйка квартиры звонит соседям… потому что мой мобильный залило, в нём кнопки не работают. Всё нормально уже. Воду отключили, причём какой-то идиот отрубил холодную воду во всём доме, газ я сама отключила… Нормально. Жить можно.
Я покачал головой:
– Да… А я печеньки купил.
– Круто, – она улыбнулась, махнула рукой на застеленный матрас. – Садись, сейчас я чай сделаю.
– Хочешь, я с тобой схожу?
Она пожала плечами:
– Там не очень приятно находиться.
Я фыркнул и стал обувать оставленные на входе в комнату мокрые ботинки. В кухне и правда было жутко, колонка висела косо, всё было залито водой. Ксюха воткнула электрический чайник подальше от колонки, налила воды из баклажки, я выбрал из шкафа чай.
– Блины хочешь? Только они холодные, – я закивал, взял варенье. Её блины я грыз бы даже замороженными.
Варенье опять пришлось открывать, она всегда жестоко поступала с металлическими крышками. Открыть не хватало сил, поэтому она брала злостью – крышка прорезалась ножом так, чтобы можно было просунуть чайную ложку, варенье съедалось, а пустая банка с крышкой дожидалась меня… ну или кого-то другого. Но об этом я старался не думать.
Мы взяли чашки и всё остальное, вернулись в спальню, уселись на покрывало, она отхлебнула чай:
– А у тебя как дела?
– Да как раньше, – я пожал плечами. – Взял левый проект, уже доделываю, видюху новую купил, – я улыбнулся, опустил глаза в чашку. – «Зов Припяти» прошёл.
Она хихикнула:
– А я сейчас почти не играю, рисую много. Допьём, покажу парочку новых работ.
Я кивнул на мольберт:
– А сейчас что рисуешь?
Она покачала головой:
– Эта не закончена, не покажу.
– А стихи новые есть?
Она вскинула брови:
– Ты же не любишь стихи?
Я пожал плечами:
– Почему не люблю? Люблю.
– Ни фига ты не умеешь врать, – она прищурила один глаз, – и никогда не умел. – Я промолчал, уставившись в чашку – не стоит завираться ещё больше. Ксюха вздохнула, – не пишется в последнее время. А если пишется, то такая муть, ну её на фиг. Рэпак матерный, жестко нелитературный, свободная форма, не поймёшь – то ли стих, то ли песня, то ли вообще чёрт знает что… Вообще в жизни чего-то так… неуютно.
Она передёрнула плечами, обхватила чашку, грея руки. Я не понимал, какие проблемы могут быть в жизни у человека, способного послать на… хоть британскую королеву и игнорировать весь мир, если он не заслуживает внимания. Не понимал, хоть убей.
Но пушистая Любовь дёрнулась к ней, прижала сердце, больно сдавила лёгкие. Ксюшка мёрзнет. А Любовь большая, пушистая, она обернёт собой и согреет… если я её пущу. А я не пущу. Потому что обещал.
– Как там Волк?
– Да так, вроде ничего. Странный он какой-то. Хочет сильно много, – я посмотрел на её смешную футболку с Микки-Маусом, туго облегающую где-то в районе ушей Микки. Удивительно, чего этот Волк хочет? Ненормальный, блин… – И вообще он говорит сильно много… ерунды всякой. – Она стала кривляться и цитировать: – «Я уже взрослый мужик, мне семью пора заводить… ты так классно готовишь, у тебя бёдра широкие, рожать будет хорошо». Нет, скажи, это нормально? Байкер с философией дорога-пиво-свобода говорит о семье и детях! Сам пусть рожает, если так хочет!
Она яростно захрустела печеньем. Я умилился – обидели ребёночка! Она тут в дорогу-свободу решила поиграть, а её рожать заставляют! Негодяй какой.
– Хочешь, я ему морду набью?
– Не, – она улыбнулась, окинула меня взглядом от бровей до пряжки пояса, – ты мне живым нравишься.
А вот на это я обиделся. Я уже месяц в спортзал ходил, намного больше, конечно, не стал, но пузо подобралось и плечи расправились. А для программёра и это подвиг.
– Ты меня плохо знаешь, – сделал морду ящиком я.
– Я хорошо знаю ЕГО. Он бушидо занимается с пятнадцати лет, а до этого на что только не ходил, включая регби и греко-римскую. Да и вообще, с чего ты взял, что его надо бить? Он мне нравится.
Вот с этого и взял. Бушидист, блин… Против лома нет приёма.
– А мне не нравится.
Ксюха фыркнула:
– Знаешь, он почему-то ни одному моему мальчику не нравится! С чего бы это, а?
– Я не твой мальчик, – рыкнул я, сразу понял, что прозвучало это грубо, прикусил язык. Она вскинула на меня испуганные серые глазищи… красные, как будто плакала недавно, я смутился. – Извини, я не хотел так резко, – она уткнулась в чашку, промолчала. – Я правда считаю, что он тебе не пара.
– Почему это?
– Тебе нужен кто-то, кто будет тебя любить… кто сможет изменить твою жизнь к лучшему!
– И он не подходит, да? – Это была ирония, но я не стал обижаться, а только удвоил усилия:
– Ну вот где он сейчас? У тебя проблемы, у тебя плохое настроение, он должен – по идее – быть здесь, рядом. Где он? – Я насмешливо повертел головой. – Волчара, ау!
– Я не стала ему звонить. Он с друзьями собирался на сейшн в другой город, ночью гонки, днём концерты… Я решила его не беспокоить.
Офигеть! Меня, значит, можно с пары срывать из-за плохого настроения, а крутого байкера из-за аварии от гулянки отрывать нельзя! Я фыркнул, покачал головой:
– Ты решила… знаешь почему? А я знаю. Потому что заранее знала, что он не приедет, и не хотела лишать себя сладких иллюзий! Ксюх, это плохая философия. Я люблю тебя, я хочу для тебя только хорошего, – голос даже не дрогнул, а вот Любовь внутри разрыдалась такими ядрёными слезами, что прожгло даже мою дублёную шкуру.
– Любишь… – она согнулась над чашкой, нервно хмыкнула. – Слав, ты мой самый-самый лучший друг, ты меня знаешь, пожалуй, даже лучше, чем Каринка… в некоторых вещах. Вот скажи мне, что во мне не так?
– Что ты имеешь в виду?
– Ну, объективно.
– Объективно – ты самый необычный человек из всех, кого я знаю! Что ты хочешь от меня услышать?
– Почему меня никто не любит? – Я вздрогнул, поднял брови. – Не надо на меня так смотреть… это правда. Мальчики не считаются, это не любовь, это так… «хочу» плюс «мне все будут завидовать». И родители не считаются, они знают, что всё в порядке, и им хватает. А хочется чтобы кто-то… по-настоящему, понимаешь? – Она поставила чашку на пол, вдруг улыбнулась. – Я собаку хочу. Водолаза.
Если это логика, то я – верблюд! Убейте меня об стену, я никогда не пойму женщин!!!
– Ты же говорила, что не веришь в любовь? – Любовь недовольно заворчала, я её понимал, попробовал бы мне кто-нибудь сказать, что не верит в меня!
– Наверное, и не люблю никого поэтому. И меня никто не любит тоже поэтому, – она фыркнула, развела руками. – Любовь на меня обиделась и повернулась ко мне задом! – Моя Любовь заскулила, задёргалась, вот же я, я не отвернулась, погладь меня! Я напрягся, утихомиривая её. Я не знал, что ответить.
– Славка, а ты смог бы со мной встречаться? Я знаю, что я не подарок, что создаю вокруг хаос и вообще… Смог бы?
Я офигел. Эх, всё равно врать не умею.
– Лёгко.
– Да ладно! – Она рассмеялась. – Я бы постоянно задерживалась на работе, устраивала истерики и изменяла!
Я фыркнул, сделал нахальную морду:
– А, ерунда. Истерики твои я видел, не истерики, а одно название, – теперь фыркнула она, я улыбнулся. – А изменять у тебя бы просто сил не хватило, даже твоих неисчерпаемых!
Она рассмеялась, я поддержал. Решил не останавливаться на достигнутом:
– А ты бы смогла? Я же скучный программёр, нудный и унылый! Засяду за комп и не буду на тебя внимания обращать.
– Ага, ага, унылый он. У меня уже пресс болит смеяться, такой унылый! Вот зайду к тебе в одном фартучке с горячими блинчиками на подносе! Хоть на что-то одно, а среагируешь!
– О, это да! – Я вдруг осмелел немеряно, мой личный чёрт дёрнул меня с богатырской силой, я подсел поближе и обнял её за плечо, посмотрел прямо в её смеющиеся удивлённые глаза. – Так может, давай попробуем? Вдруг получится?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?