Текст книги "Погребенные"
![](/books_files/covers/thumbs_240/pogrebennye-282312.jpg)
Автор книги: Оушен Паркер
Жанр: Ужасы и Мистика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
VI
Я расслабилась на кожаном сидении дорогой иномарки. Провела кончиками пальцев по кремовой обивке, чуть не напоровшись на локоть Дориана, лежавший на подлокотнике, но быстро спрятала руку и отвернулась к окну.
Хорошие идеи редко посещали мою голову, и решение согласиться на ужин с этим странным типом в сложившейся ситуации не стало исключением. Своего рода негласное правило всех хороших идей – обходить меня стороной. Иногда мне удавалось анализировать ситуацию в процессе, но уж точно никак не «до». «До» в арсенале имелись лишь слабо функционирующие от навалившихся событий мозги.
Дориан не походил на делового человека, способного позволить себе водителя за рулём майбаха. Кудрявый, в драных чёрных джинсах и растянутой футболке с биркой дорогого французского бренда, он скорее напоминал такого же избалованного, как и я, мальчишку.
Но дело было не только в одежде. Он сам, с ног до головы, казался статистически неправильным. Последние две недели я наблюдала за тем, как он приходил к Алексу в весьма сомнительной компании. Пока мужчина, без особого труда игнорировавший моё постоянное присутствие в кабинете профессора, общался с Робинсом, Дориан и такая же странная молодая девушка, словно змеи скользили вдоль египетского барахла. Мне так и не удалось разгадать причину, по которой бюст Исиды раз за разом вызывал у них особенно бурную вспышку эмоций.
И именно поэтому мне не стоило садиться к нему в машину, но я уже села и пути назад не осталось.
– Ты себя точно хорошо чувствуешь? – постукивая длинными пальцами по подлокотнику, поинтересовался Дориан.
– Не знаю. В последнее время у меня вот тут, – я прокрутила пальцем у своего виска, – серьёзные проблемы.
– Ты была сильно напугана, скорее даже в ужасе.
Мы уставились друг на друга одновременно, словно соревновались в конкурсе «кто кого быстрее раскусит». Взгляд Дориана не опускался ниже линии моих глаз. Он смотрел пристально, филигранно избегая открытое декольте и распухшие от активного покусывания губы.
– Потому что я была в ужасе.
– Простой обморок редко у кого вызывает подобную реакцию.
В этом он, конечно, был прав. Скорее всего, если бы удалось избежать того, что мне мерещилось после, я бы просто вызвала скорую и вплоть до её приезда оставалась с Алексом. Да, я испытывала бы легкий стыд, но вряд ли из моего носа хлынула бы кровь, а тело парализовало ужасом.
– Я просто очень впечатлительная, – почти и не соврав, ответила я.
Дориан не поверил. Это я поняла по тому, как он закатил глаза.
– А когда кто-то приближается к тебе со спины, ты всегда бьёшь их кулаком в нос?
– Всегда, поэтому больше так ко мне не лезь.
Машина остановилась у самого входа в L’Avenue. Перед глазами тут же встала лишённая всякой надежды на счастливый финал картина: я и он. Я в нём. В одном из самых знаменитых ресторанов Парижа в чужой куртке, с ободранными коленями и запёкшейся под ногтями кровью.
Дориан открыл дверь и протянул ладонь.
– Ты надо мной издеваешься? Я не пойду туда в таком виде. – Я скрестила руки на груди и показательно отвернулась.
– Ты прекрасно выглядишь, солнышко. Парижский шик в его лучшем проявлении, – улыбнулся он, скорее всего, действительно надо мной издеваясь. Дорогой ресторан был самым последним местом на земле, в котором мне хотелось или следовало оказаться после случившегося.
Я всего лишь нуждалась в том, чтобы пропустить пару коктейлей в баре, напиться, поплакать, уснуть, а на следующее утро поехать в больницу к Алексу.
Порыв прохладного ветра пробрался в салон машины через приоткрытую дверь. В центре Париж пах совсем не так, как в Обервилье. Здесь, сливаясь со звоном бокалов и громким смехом, витал запах изысканной французской кухни, табака и весеннего цветения.
Эта симфония звуков и запахов сводила с ума, манила сотни тысяч туристов из самых дальних уголков планеты. Каждый мечтал хоть раз в жизни почувствовать это – почувствовать Париж.
Я мечтала лишь о том, чтобы как можно скорее отсюда сбежать. Мне было невыносимо смотреть на эту жизнь, словно всё, что происходило здесь и сейчас, превратилось в какие-то извращённые поминки по моему прошлому.
Но вот моя кисть легла на согнутый локоть Дориана, вот я засмотрелась на женщин в элегантных нарядах, и вот уже оказалась внутри ресторана.
Тяжёлый интерьер укутал нас в свои объятия: круглые столы, сервированные дорогой посудой на белых скатертях, хихикающие в салфетку женщины, и мужчины в дорогих костюмах, травящие, почему-то уверена, что несмешные шутки.
Я узнала официанток, с широкими улыбками идущих нам навстречу. Они меня, к несчастью, тоже.
– Monsieur Дориан, madame Ришар. – Девушка, имени которой я не знала и знать, впрочем, никогда не хотела, мельком оценила мой наряд. Её глаза округлились от изумления, но она быстро взяла себя в руки и натянула на лицо вежливую улыбку.
– Вы будете отдыхать за столиком monsieur Эттвуда? – спросила другая официантка, у которой не рассматривать меня получалось чуть хуже.
От моего внешнего вида становилось неловко всем, и любому другому человеку в столь экстравагантном наряде скорее всего отказали бы в обслуживании, но какой-то monsieur Эттвуд, за столик которого нас уже вели, видимо, считался важной персоной в местных кругах.
– Кто такой monsieur Эттвуд? – прошептала я.
Уголок губ Дориана дрогнул в усмешке, но он так ничего и не ответил, потому что меня отвлекла одна из официанток.
– Прошу прощения madame, я просто хотела вас предупредить, – быстро затараторила она, когда я остановилась, отставая от Дориана на три ступеньки. Пахло так изумительно, что пришлось потрясти головой и сглотнуть слюну. – Там ваш бывший жених.
До меня не сразу дошел смысл её слов. Наверное, потому что я слишком увлеклась видом из окна, а может, виной тому стала бутылка дорогого вина на столе.
Откинувшись на спинку кресла, с нескрываемым удивлением в глазах, Патрик смотрел на меня с соседнего столика. Я едва не промахнулась мимо стула, который мне отодвинул Дориан. На онемевших ногах упала на него и зарылась в собственные волосы, спиной ощущая пристальный взгляд.
– Дерьмо.
Дориан посмотрел мне за спину и недобро улыбнулся. Всё было понятно и без слов. Я ударила его ногой под столом, но парень не дёрнулся, пока Патрик первым не отвёл глаза.
– Всё, больше не смотрит.
– Бывший, – комкая тканевую салфетку в руках, пояснила я. – Изменил мне за пару дней до свадьбы.
– Сломать ему шею? – вдруг совершенно серьёзно предложил Дориан.
– Что?! Нет, не стоит. – Я нервно сглотнула. – Но можешь ему врезать.
Он начал подниматься, но я вовремя спохватилась, схватив его за руку. Ладонь тут же обдало исходящим от его кожи жаром.
– Я пошутила.
Отчасти, конечно. Окажись Дориан чуточку быстрее, не успей я схватить его за руку… приятно бы мне было наблюдать за тем, как кто-то ломает Патрику нос? Бесспорно.
– Уверена?
Я активно закивала, потянув Дориана за руку. Зрачки сузились в маленькие вертикальные линии, когда он перевёл взгляд на стоявшую между нами свечу.
– У тебя какая-то болезнь? – выпалила я. – Твои глаза…
– Синдром Шмида-Фраккаро, – быстро, безэмоционально, словно отмахивался от назойливой мухи, ответил парень. Впрочем, я бы не удивилась, узнав, что буквально каждый, кто смотрел его в глаза, задавал один и тот же вопрос. Я потянулась к телефону, чтобы проверить в интернете, но Дориан поспешил пояснить сам, интонацией дав понять, что хочет закрыть эту тему как можно быстрее: – Это редкая врождённая геномная патология, вызванная присутствием в кариотипе человека маленькой дополнительной хромосомы, состоящей из материала двадцать второй хромосомы. Одной из клинических манифестаций этого синдрома является вертикальная колобома глаза.
Официантка подоспела как раз тогда, когда я открыла рот, намереваясь узнать, о том, как вообще живется людям с дополнительной хромосомой. И пусть спрашивать такое казалось крайне бестактным, но я подумала об этом уже после того, как попросила ризотто с дополнительной порцией трюфельного масла.
Пока Дориан делал заказ, я, преодолев стыд и страх, написала доктору Робинсу. Он тут же ответил, что с Алексом всё в пределах нормы после небольшого сотрясения мозга, и скоро он придёт в чувство. В отличие от моей матери, Чарли Робинс кое-что понимал о степени неловкости в подобных ситуациях и не стал подробно расспрашивать о случившемся. Достаточно и того, что из кабинета Александра выносили с расстёгнутой ширинкой и отпечатком моей помады на шее.
Оставив десять сообщений Жерара без внимания, я спрятала телефон в карман и подняла голову, а потом, против воли собственного разума, развернулась на тридцать градусов в сторону источника до боли знакомого смеха.
К счастью, Патрик был слишком увлечён своей компанией, чтобы почувствовать мой взгляд, прикованный к его красивому профилю. Рядом с ним сидела симпатичная фанатка пластической хирургии и, громко хихикая, старалась прижаться к нему поближе.
Мы расстались ещё до того, как мой отец… застрелился. Выяснилось, что помимо мании величия Патрик страдал крайней степенью любвеобильности. Он изменял мне с самого первого дня наших отношений и ничуть не сомневался, что в этом «нет ничего такого».
– Мы ведь собираемся пожениться и быть вместе до самой смерти, – кричал он, пока я вытряхивала его шмотки из шкафа и швыряла их на пол. В пылу ссоры я совсем забыла о том, что нахожусь в его квартире, в которой даже не живу. Мне просто требовалось выпустить пар.
Патрик тоже забыл, что его выселяют из собственного жилища, и активно мне подыгрывал, собирая вещи по полу. Добравшись до обуви, я принялась швырять её в открытое окно.
– Ты ведь не думала, что я буду спать только с тобой?
– Думала! – взвизгнула я, попав ботинком прямо ему в лоб.
От нахлынувших воспоминаний захотелось кому-нибудь что-нибудь сломать. Я сжала кулак, в котором держала вилку, и наверное позеленела, потому что нога Дориана намеренно задела моё колено под столом.
– Прости, – растирая лицо ладонями, прошептала я. – Господи, сегодня худший день в моей жизни.
– Я тоже расстроился из-за профессора. Как так вышло? – Прежняя хитрая улыбка вернулась на лицо напротив.
– Эм, – вот и всё, что я смогла из себя выдавить.
– Он упал? – подсказал Дориан.
– Угу, упал, – промычала я, запивая ложь красным полусухим.
– Я так и подумал, – подмигнул собеседник, настроение которого говорило об обратном. – Шёл, шёл и упал. На ровном или неровном месте?
В горле запершило от мысли о том, что рано или поздно Робинс всё же придёт в себя и вспомнит, что привело его на больничную койку. Похоже, наш неудавшийся роман можно было считать завершённым.
– Солнышко, косоглазая девочка пошла куда глаза глядят и разорвалась.
Я поперхнулась вином, не заметив, как засмотрелась на жующий рот сидевшего через три стола Патрика.
– Прости, что?
– Только не веди себя так в участке, иначе подумают, будто это ты приложила профессора.
– Не вести себя как?
– Подозрительно. Упал и упал. – Дориан пожал плечами, как бы заканчивая с этим разговором, но вскоре не удержался и с издёвкой уточнил: – Точно не ты?
Я нахмурилась.
– Не я.
– А я уже подумал, что ты решила убить профессора, забрать Око и подороже толкнуть его на чёрном рынке.
– Это ты сейчас озвучил свой план, да?
– Всё может быть, Аника Ришар, – очень двусмысленно отозвался он.
На трезвую голову разговор как-то не задался. Некоторое время мы просто ели и пили, лишь периодически поднимая взгляд. Нам нечего было делить, да и знакомы мы были всего ничего, но я почему-то ощущала странный дух соперничества.
Наша первая встреча, как и впечатление друг о друге, не сложились, и это в очередной раз заставило меня усомниться в собственной интеллектуальной состоятельности.
Зачем я вообще согласилась на ужин с этим странным типом?
Размышляя об этом, я не заметила, как утилизировала три бокала вина и немного расслабилась. Суммарно за последние несколько часов я выпила столько алкоголя, что… наверное, стоило остановиться, но с каждым глотком на место плохих мыслей приходили хорошие.
Спустя ещё какое-то время я окончательно успокоилась и сама начала разговор.
– Так кто такой этот monsieur Эттвуд, и почему мы сидим за его столиком?
Стоило признаться, что ел и пил Дориан с куда большей грацией и изяществом, чем это делала я. Он ответил лишь тогда, когда дожевал кусок мяса и промокнул уголки губ белой тканевой салфеткой.
– Габриэль Эттвуд мой начальник.
– Этот тот хмурый мужик, который вечно отводит Робинса на разговор?
Дориан откинулся на спинку стула, заложив руки за голову.
– Да, тот самый хмурый мужик. Ему понравится, как ты его назвала.
Я вспомнила ощущение его взгляда на своём лице. После эпиляции и поездки на общественном транспорте это стало третьим из самых неприятных чувств в мире.
– А девушка?
– Вивиан, моя сестра.
– Она тоже работает на monsieur Эттвуда?
Официантка поставила на стол ещё одну бутылку вина и поспешно удалилась. Я посмотрела на знакомое название на этикетке, хорошо зная стоимость этого сорта. Тысяча девятьсот девяносто восьмой год стал одним из лучших в истории бордосских красных вин, а стоимость за одну бутылку с выдержкой более пятнадцати лет достигала просто неприличных сумм.
– Да. Но мы не работаем на него, – поправил Дориан. – Мы работаем вместе с ним.
– Вы собираете какую-то коллекцию? Алекс упоминал, что вы коллекционеры.
– Мы коллекторы, – ухмыльнулся Дориан. – У Габриэля имеется начальство, на которое мы работаем вот уже много лет.
– Много лет? На вид тебе не больше двадцати.
Парень едва заметно повёл бровью.
– Мне двадцать семь, солнышко.
Я пообещала себе накричать на него за то, что называл меня «солнышком». Вот только доем восхитительно вкусное ризотто с трюфелями. Еда таяла на языке, а бедные вкусовые сосочки, убитые плохим питанием, танцевали победную румбу.
Впрочем, я рано радовалась. Выходя утром из дома, я застукала маму за приготовлением очередной кулинарной катастрофы, которую, хотела я или нет, придётся утилизировать завтра или послезавтра. Зависело от того, насколько живуч тот франкенштейн, что в народе именовался луковым супом.
– Что твой профессор говорил об Оке? Скоро он его закончит?
– Понятия не имею, он пилит его уже вторую неделю. А ты с какой целью интересуешься?
– С очевидной, – подмигнул собеседник.
– Вот для чего ты позвал меня на ужин? Хочешь выпытать конфиденциальную информацию? – Впрочем, я была не против обменять всё, что знала, на ещё один бокал вина и порцию изумительно пряных улиток.
– Не только. Ещё я собирался подкупить тебя, чтобы ты повлияла на его решение продать экспонат нашему коллекционеру.
– И что ты можешь предложить? – подняв голову, с набитым ртом промычала я.
Дориан дёрнул уголком губ и опасно прищурился.
– Как насчёт того, чтобы продолжить вечер в другом месте? Я знаю один неплохой бар недалеко отсюда.
– Думаешь, фто меня мофно купить рюмкой текилы?
Качнувшись на стуле, Дориан приблизился ко мне.
– Как насчёт хорошего джина с тоником?
Когда он встал из-за стола и протянул руку, приглашая меня продолжить вечер в более непринуждённой обстановке, я не смогла не обернуться. Патрик вытирал рот салфеткой, провожая нас взглядом. По лицу было трудно понять, какие эмоции он испытывал, но когда я напоследок выставила средний палец, сомнений не осталось. Он конкретно обалдел и не старался это скрыть.
![](i_001.png)
Не помню, что думала о себе и своей жизни, оказавшись в шумном баре с очередным потрясающим видом на город.
Когда мы зашли туда, все вип-ложи были заняты. Сперва я подумала, что остаток ночи придётся простоять у барной стойки, но Дориан быстро урегулировал вопрос, и мы оказались на втором этаже, вход куда открывался не меньше, чем за две тысячи евро.
Здесь, в отличие от ресторана, мой помятый, несуразный внешний вид пришёлся к месту. Как минимум две девушки на танцполе специально оголили верх, чем привлекли к себе дополнительное внимание.
Сняв кожаную куртку Дориана, я осталась в одном лифчике, который больше напоминал топик.
– Мне следует переосмыслить свои жизненные ценности и податься к твоему начальству с резюме, – проворчала я, когда мы сели за столик. – Сколько он тебе платит?
– Мои услуги бесценны.
Я закатила глаза, вцепившись в барное меню. Всё. До последней рюмки.
Примерно после второй стопки текилы между мной и Дорианом пока ещё тонкой нитью протянулась едва заметная, быть может, даже дружеская связь. Когда мы начали танцевать, снисходительно наблюдая за всеми, кто толкался внизу на танцполе и страдал от безденежья, он по-прежнему не входил в круг моих сексуальных интересов. В этом ощущалось нечто иное. Как будто встретились сварливые старые знакомые.
Мы больше не вспоминали о Робинсе. Не помню, о чём конкретно мы вообще говорили, но мой рот не затыкался ни на минуту. Вряд ли мне удалось не сболтнуть лишнего, но вроде бы мы обсуждали политику. И религию. И историю. С благодушной физиономией Дориан слушал мои бредни, порождая во мне уверенность в каждом сказанном слове. Я вещала с видом профессора кафедры политических наук, пока он с интересом разглядывал моё лицо.
На дизайнерском столике из монолитного камня стояли десятки пустых бокалов и стаканов. В моих пальцах тлела сигарета, а по лицу фривольно гулял красный неон. Дориан отодвинул локон моих волос и с упоением втянул аромат кожи за ухом.
Не планируя с ним ничего такого, я резко дёрнулась, но он отстранился и просто резюмировал:
– Ты очень вкусно пахнешь.
Во всём, что он говорил, не слышалось подтекста, да и контекста в целом тоже. Просто Дориан был поразительно прямолинеен и немного чересчур тактилен в своих попытках потрогать меня, изучить, как ребёнок, только-только начинающий постигать мир при помощи рук.
– И они ведутся?
– Кто? – удивился напарник по пьянству.
– Девушки, которых ты пытаешься соблазнить.
– А я пытаюсь тебя соблазнить? – спросил он, через трубочку втянув в себя полстакана коктейля.
– Разве это называется как-то иначе? – Я указала подбородком на его руку, которая лежала на моём колене.
– Солнышко, если ты хочешь соблазниться, я всегда готов для тебя, а ещё для них. – Он обвёл взглядом танцпол. – Я люблю абсолютно всех и всегда открыт для предложений.
– Нет, на сегодня любви достаточно. До конца жизни достаточно.
– Переживаешь из-за профессора?
– Это тебя удивляет?
– Скорее расстраивает. Эта ваша человеческая черта накрутить себя без повода, чтобы предаться страданиям. Вам нравится страдать?
Я так громко фыркнула, что напиток, который держала во рту, пузырями пошёл из носа. Вовремя поднеся руку, я прошипела:
– А ты у нас, значит, просветлённый?
Дориан лишь закатил глаза. Он достал из внутреннего кармана носовой платок и, придвинувшись непозволительно близко, заставил меня поднять голову. Обхватил одной рукой мой затылок, другой зажал мне нос и вытер сопли и водку с соком.
– Первое правило просветлённого человека, солнышко: всегда носи с собой носовой платок.
– А второе? – Я хрюкнула ему в ладонь, прочищая нос.
– А второе: пей, пока не перестанешь изводить себя всякими глупостями.
Когда Дориан выводил меня из Лувра, я испытывала грусть, страх и одиночество. Теперь же чувствовала себя хорошо и свободно. Я не думала о возможности отключиться и выпасть из реальности, забыла об Алексе, о котором порядочной женщине следовало бы помнить.
Я думала только о себе. Да, я чёртова эгоистка. И всегда такой была.
Не помню, как мы доехали до его дома. Помню лишь то, как свалилась на пол в коридоре, пытаясь разуться. Мы решили не останавливаться на достигнутых результатах и разворотили бар. В расход шло всё: пиво, вино, виски.
При всех своих многочисленных достижениях, я была готова поклясться, что ещё никогда в жизни так много не пила преимущественно из-за того, что не особо любила пить. Крепкие напитки лишь на короткий миг дарили ощущение свободы, а утром непременно напоминали о себе головной болью и тошнотой.
Однако в тот вечер это было именно то, в чём я нуждалась.
VII
Открывать глаза было физически больно. Решив повременить с этим, я стянула с кого-то одеяло и укуталась в него так, что к лицу перестал поступать не только свет, но и воздух. Не имея сил на поддержание жизни в организме, отключилась ещё на несколько часов, но предварительно поклялась себе больше никогда так много не пить и добавила похмелье в список самых жестоких египетских казней.
Всё тело болело, словно вчера вечером меня пережевали, а затем выплюнули. Назойливый луч солнца скользил по лицу, заставляя жмуриться, и на последнем издыхании я предприняла попытку перекатиться на живот, прячась от яркого света.
Рвотные позывы мятежно закручивались внизу живота, требуя немедленного высвобождения. Скрипя как ржавые пружины в старом матрасе, я смогла сесть.
Несколько минут потребовались для того, чтобы понять: мелодичная трель по всей комнате – не плод моей больной фантазии, а результат распахнутых настежь окон, из которых сочится не только солнечный свет, но и доносится щебетание птиц.
Я зябко поежилась, пальцами левой руки потирая висок.
– Дориан?
Соседняя половина кровати пустовала. Тёплая смятая простынь свидетельствовала не только о том, что он ушёл совсем недавно, но ещё и о том, что у нас… о, господи, мы переспали? Завершение вчерашнего вечера валялось на задворках сознания с огромной красной вывеской «даже не пытайся, всё равно не вспомнишь».
Что-то шевельнулось в ногах. Слишком заспанная и разбитая, чтобы обратить внимание, я потянулась к прикроватной тумбочке за телефоном и скинула белую простыню вместо одеяла на пол. Что-то мягкое и живое в ногах протяжно завыло, а потом острыми когтями цапнуло меня за пятку, которой в приступе неожиданности я приложила по голове… кота. Чёрная мочалка недовольно зашипела. Растерявшись, я уронила телефон на пол.
– А ну брысь!
Зелёные глаза смотрели с угрозой, не реагируя на слабые попытки спихнуть его подушкой. Слегка попыхтев от досады, я смирилась с тем, что в этой битве мне не выиграть, и вернулась к телефону.
Не знаю, как так вышло, но где-то между тем, когда в коридоре раздался крик, и тем, как удалось поднять мобильный, я свалилась на пол. Плашмя. Не сгруппировавшись.
– Твою мать, Дориан! – на английском закричал мужчина примерно в шаговой от меня доступности. – Какого чёрта ты здесь устроил?
От тона незнакомого голоса в голове мелькнуло до абсурдного глупое желание закатиться под кровать и оставить Дориана самого разбираться с… кем бы причина боли в моих барабанных перепонках ни оказалась.
Я уже была одной ногой в пыльном укрытии, когда крупная тень накрыла меня, а полный злости голос зазвенел от удивления.
– А ты, мать твою, кто такая?
Наверное, мне стоило представиться. Во всяком случае это предполагал этикет, но я просто уставилась перед собой, как листок на ветру задрожав от беспричинного страха.
– Здравствуйте, – прижимая к груди простынь, пропищала я.
Я не сразу его узнала, а когда поняла, не удивилась, почему его голос осел липким страхом на коже. Хмурый мужик. Габриэль.
Мужчина сверху цокнул языком, глядя на меня, как на какую-то девочку по вызову.
– Что за шлюху ты сюда притащил? – Он закатил глаза, подтвердив догадку насчёт уровня моего социального статуса в его понимании.
Впрочем, обращался Габриэль к пустоте. Кроме нас и кота в комнате больше никого не было. Или я так думала.
Я покраснела от возмущения и не успела озвучить мнение насчёт ложного обвинения в свой адрес, как в лицо прилетел лифчик и… господи, трусы. Габриэль просто скинул на меня вещи, разбросанные по кровати, и отошёл в сторону.
Кое-как, ещё пошатываясь от похмелья, я поднялась. Отчего-то робея, опустила глаза в пол и в не самом выгодном свете презентовала свой раздобревший на багетах голый зад, пока надевала трусы. Отсутствие лифчика, судя по всему, смущало только меня.
Я замерла с голой грудью, пытаясь вдеть крючок от бретельки в петельку. Тот, как назло, не поддавался онемевшим от волнения пальцам. По щекам разлился обычно несвойственный мне румянец. После я ещё долго корила себя за то, что в момент слабости подняла голову, встретившись с омутом тёмно-карих глаз.
В деловом костюме, в котором я видела его всегда, с заправленными в карманы брюк руками, сжав губы в одну источающую презрение полосу, Габриэль смотрел на меня сверху вниз. Безо всякого интереса или желания, лишь с недовольством и злобой.
– Живее, – скомандовал он. – Одевайся и проваливай отсюда. Дориан!
Из-за живой изгороди, отделявшей спальню от гостиной, показалась кучерявая голова.
– Доброе утро, папаша, – фыркнул парень, громко помешивая чёрный кофе в огромной кружке. Он выглядел бодрее и лучше меня и, к счастью, оказался одет. По крайней мере на нём были трусы.
– Угомони своего надзирателя, – обиженно фыркнула я, прыгая на двух ногах вокруг своей оси и втискиваясь в юбку.
Оба уставились на меня.
– Кто это, и что вы делали на моей кровати?
Оу.
Дориан почесал затылок, блуждая взглядом по разгромленной нашими общими стараниями комнате.
– Аня? – с надеждой в голосе спросил он.
– Отвали, – накидывая его куртку, ответила я.
Приятное послевкусие хорошей ночи покинуло спальню ровно в ту секунду, когда Габриэль переступил её порог. Они разминулись. Прямо как я и умение анализировать, прежде чем делать. Не думала, что в мире существуют люди, раздражающие меня сильнее Патрика.
Ошибалась.
Хотелось убраться отсюда поскорее. Отмыться и забыть всё. Желательно выпить таблетку экстренной контрацепции. С этими мыслями и гордо вскинутым подбородком я намеренно задела Габриэля плечом.
Он обернулся, чтобы проводить меня хмурой гримасой. Тень замешательства залегла в уголках прищуренных глаз. Хотелось ляпнуть, что он последний урод, но язык не повернулся: под солнечными очками, скрывающими половину лица, прятался ходячий тестостерон в рубашке.
– Ещё увидимся, солнышко! – с другого конца комнаты прокричал Дориан.
– Сильно в этом сомневаюсь, – фыркнула я, напоследок собравшись с силами и выставив средний палец перед носом Габриэля. Прежде чем тот обработал информацию и прибил меня, я вылетела за дверь и громко ей хлопнула.
![](i_001.png)
Над Парижем сгущались тучи. К счастью для меня, в кармане кожаной чёрной куртки Дориана отыскалась смятая купюра с двумя нулями на конце. Немного посомневавшись, я всё же решила, что этого даже мало за то, что он не вспомнил моё имя, а потому купюра стала частной собственностью Аники Ришар.
Умирая от жажды и голода, я остановилась на первой попавшейся летней веранде и сразу же заказала ведро чёрного кофе. Лишь осушив две полные чашки, начала немного соображать и огляделась. Стройный ряд дорогих модных бутиков через дорогу подсказывал, что я в самом сердце Парижа.
– Madame, – позвала официантка, – ваша пепельница.
Табак окончательно вернул меня к жизни. В голове активно закрутились немного поскрипывающие шестерёнки, и перед глазами возник гадкий, мерзкий, противный образ Габриэля Эттвуда.
– Нужно было ответить ему, – себе под нос бормотала я. – Нужно было…
Официантка подошла к столику, чтобы забрать пустые чашки. Я расплатилась за завтрак и потянулась за телефоном, который почему-то не обнаружила в кармане.
– Мадам, не подскажете, который сейчас час?
– Половина третьего, – ответила девушка, протирая стол. – Могу ещё чем-то вам помочь?
– Да… эм… мне нужно срочно сделать звонок, а мобильный, похоже, где-то выпал.
– Конечно. – Она достала телефон. – Отнесёте его потом на бар?
– Спасибо.
Я не отличалась хорошей памятью на имена, лица, а уж тем более, номера телефонов. Набрать маме удалось не с первой попытки. На летней террасе пошёл дождь, когда она всё же соизволила взять трубку.
– Ришар, твою мать! – закричала она ещё до того, как я успела поздороваться или предупредить её, что звоню с другого номера. Она эксплуатировала нашу фамилию каждый раз, когда злилась на меня.
– Ты моя мать, – уже полностью мокрая, забираясь под навес, ответила я.
– Вот значит как? Вспомнила?
– Мам, прости. – Двадцатипятилетний ребёнок внутри меня и в самом деле раскаивался. – Я потеряла телефон и, кажется, – снова пошарила по карманам, – ключи от квартиры тоже. Ты где сейчас?
– Как где? В больнице, у Алекса.
– Он пришёл в себя?
– Пришёл, пока ты шлялась непонятно где, вместо того, чтобы быть с ним ря… – Её отвлекли, и мама не закончила фразу. Я прислушалась, пытаясь понять, о чём говорит доктор Робинс. Видимо, попросил её так на меня не орать. – Короче, приезжай сюда, пока я окончательно не вышла из себя, – смягчившись, добавила мама и сбросила звонок, оборвав меня посреди просьбы подсказать адрес больницы. Где мне искать Робинса, когда в Париже их тысячи?
Пришлось перезванивать. Дождь и не планировал утихать, поэтому на деньги Дориана я вызвала такси. Не самое выгодное вложение, когда в кармане террариум для пауков, расплодившихся и заплётших всё внутри паутиной.
Однако плевать я хотела на выгодные инвестиционные портфели. Этим дождливым утром, которое нормальные люди считали обедом, я чувствовала себя так паршиво, что не смогла отказаться от жалкой прихоти, от отголоска былой роскоши и славы. Вместо рено за пятнадцать евро к кафе подкатила чёрная машина по тарифу бизнес-класса.
Я хмыкнула и, высоко задрав подбородок, с мокрым от дождя пятном на заднице прошлёпала до машины и забралась внутрь, намочив всё, до чего дотянулась.
Спустя час мы наконец-то добрались до больницы. Дождь всё никак не утихал, отчего весь персонал клиники жался в угол под козырьком. Кто-то курил, кто-то просто разговаривал и потягивал кофе из бумажных стаканчиков. Словно невзначай прибившись к группе курильщиков, я стрельнула сигарету. Да, я оттягивала встречу с Алексом до последнего, пока чья-то рука не вцепилась в мой загривок.
– Ришар!
– Ну мам!
– Что мам?! – зашипела она. – Господи, на что ты похожа?
Я развернулась к ней, размазывая сигарету ботинком по земле. На разукрашенном всей косметикой, что нашлась в доме, лице отобразилось искреннее изумление. Полагаю, дело было в моей причёске и чужой куртке, накинутой на голое тело.
– Аника, где… господи! – Мама зажала рот руками, сдерживая ругательства. – Ты что, ночевала на улице? Подралась с бомжами?
– Никто не ночевал на улице. – Я обиженно цокнула языком, запахивая куртку и обхватывая себя руками. – Я осталась у друга. Выпили немного…
– Немного? – вскрикнула она, хватая меня за подбородок. Люди улыбались, наблюдая за тем, как взрослую двадцатипятилетнюю девушку отчитывает низкорослая, худосочная карлица. – Пойдём внутрь, пока тебя не весь Париж успел увидеть, – прошептала мама, воровато озираясь и проталкивая меня в больницу.
Доктор Робинс ждал у стойки администрации, о чём-то беседуя с медсестрой. Увидев нас, он закашлялся и нервно поправил очки на переносице. К счастью, он был куда более тактичным, чем моя мать.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?