Текст книги "Искушение фараона"
![](/books_files/covers/thumbs_240/iskushenie-faraona-2216.jpg)
Автор книги: Паулина Гейдж
Жанр: Зарубежные приключения, Приключения
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 12 (всего у книги 41 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
– Пятого года правления моего отца?
– Да, – чуть подумав, ответила она.
Значит, этому вину сейчас двадцать восемь лет. Оно, должно быть, стоило Табубе и ее брату целого состояния, если только они не хранили где-нибудь у себя целый запас такого вина с самого пятого года правления Рамзеса. Такое объяснение представлялось ему более правдоподобным. Это вино было по-прежнему самым лучшим и наиболее популярным у знати даже, как он предполагал, и в далеком Коптосе. Хаэмуас медленно смаковал вино.
Вскоре вернулся Хармин. С ним был невысокий, худощавый человек с тонким, удлиненным лицом и изящными движениями, свойственными его сестре. В отличие от племянника, Сисенет брил голову и носил парик простой формы, украшенный единственной лентой белого цвета.
Хаэмуас, сидя поджидая, пока вновь вошедший обратится к нему с подобающими словами приветствия и почтения, смутно припоминал, что где-то ему уже доводилось видеть это лицо. И дело не в том, что его с Табубой роднили и разрез темных глаз, и красивый изгиб подвижного рта. Хаэмуас смотрел, как Сисенет приближается к нему, низко склонившись и вытянув руки – традиционная форма выражения покорности и почтения, – и думал о том, что этот человек кажется ему знакомым по каким-то совершенно иным причинам, нежели простое сходство с сестрой. Но размышлял он об этом недолго. Царевич подал Сисенету знак подняться и заглянул в его взволнованные, настороженные глаза. В облике этого человека, от всего сердца приветствующего Хаэмуаса, тем не менее читалась некая подозрительная сдержанность, которая, как решил Хаэмуас, не покидала Сисенета никогда. Царевич, занимая более высокое положение, заговорил первым, как того требовали обычаи и правила.
– Я рад знакомству с тобой, Сисенет. Мне очень нравится твой дом, и я завидую царящему здесь уединению и покою. Прошу тебя, садись.
Сисенет уселся, поджав под себя ноги. Он смотрел на Хаэмуаса и Табубу. Он слегка улыбнулся.
– Благодарю тебя, царевич. Это уединение кажется нам более предпочтительным, нежели шум и суета горда. Хотя иногда мы переправляемся на противоположный берег. Могу ли я узнать твое мнение о порезе моей сестры?
Некоторое время они беседовали, потом Хаэмуас допил вино и поднялся с места. Сисенет немедленно вскочил на ноги.
– Через две недели жду всех вас к обеду, – повторил царевич свое приглашение, – но я сам вернусь к вам через несколько дней, чтобы еще раз взглянуть на твою рану, Табуба. Благодарю вас за гостеприимство.
Хармин проводил его до берега. Они прошли через пальмовую рощу, теперь погруженную в сумеречный свет, и юноша пожелал царевичу хорошо провести остаток вечера.
Хаэмуас очень удивился, когда понял, сколько времени миновало с тех пор, как он ступил на этот причал. Солнце уже село за крышами Мемфиса, и закатный свет украсил резкими остроконечными тенями фигуры пирамид, возвышавшихся над Саккарой. Нильская вода больше не пропускала в себя солнечные лучи, а лишь отражала темное, быстро чернеющее небо. Дома уже, должно быть, подают обед.
– Прикажи матросам, пусть зажгут факелы, – распорядился Хаэмуас, обращаясь к Амеку.
Царевич стоял у лееров и смотрел, как его лодка отчалила от маленькой пристани и направилась к западному берегу. Внезапно его охватила неодолимая усталость – и физическая, и душевная. Он чувствовал себя так, словно пробежал не один десяток миль по бескрайнему песку под палящим солнцем пустыни или же провел целый день, разбирая письмена длинного и особенно сложного свитка.
«Я нашел ее, – говорил он себе, но навалившаяся усталость не давала ему насладиться одержанной победой, ощутить радость, которую он ожидал. И эта женщина его не разочаровала. – Она не сварливая простолюдинка и не холодно-надменная придворная красавица, она – умная и любезная женщина из благородной семьи. Чем-то она напоминает мне Шеритру». В ушах у него снова раздался голос дочери, жалобный и словно молящий о чем-то, но теперь в нем был ясно различим намек на нечто новое – на необузданную страстность, словно во время своей песни Шеритра исполняла пылкий женственный танец. Хаэмуас тяжело облокотился о позолоченный леер. Ему хотелось лечь в постель.
Он вошел в столовую со множеством извинений на устах, но Нубнофрет властным жестом остановила его и указала место за своим столиком. Они втроем уже закончили первые два блюда и приступили к третьему. Звучала арфа. Жена Хаэмуаса отложила на блюдо кусок рыбы, который уже собиралась отправить в рот, и ополоснула пальцы в чаше с водой.
– Иб сообщил мне, что тебя срочно вызвали к больному. Ты выглядишь усталым. Садись и обедай.
У него вдруг разыгрался зверский аппетит. Быстрым движением Хаэмуас отбросил прочь венок из свежих цветов, который должен был надеть, и приказал подавать еду.
– И как? – спросила его Нубнофрет, едва только он приступил к салату. – Интересный случай?
– У тебя почти не осталось теперь интересных больных, правда, отец? – вступил в разговор Гори. – Я думаю, тебе уже знакомы все болезни и недуги, какими страдают жители Египта, равно как любые несчастные случаи и происшествия.
Ты прав, – ответил Хаэмуас. – Нет, Нубнофрет, случай вовсе не интересный, рана на ступне, а вот люди, с которыми я познакомился, – очень. – И он занялся едой, тщательно пережевывая мясо и поворачивая тарелку то одной, то другой стороной, чтобы не встречаться с женой глазами. – Там живут мужчина и его сестра с сыном, они недавно переехали сюда из Коптоса, как ни удивительно это может показаться. Нет сомнения, это благородное семейство, они ведут свой род от древних времен, предшествовавших еще Осирис Хатшепсут. Сестра интересуется историей. Я пригласил их к нам на обед через две недели.
Внезапно ему пришло в голову, что Табуба беседовала с ним и со своим братом, никак не выказывая, что страдает от боли после операции. Она улыбалась и даже смеялась, положив забинтованную в чистую тряпицу ногу на высокую подставку. Либо у нее на самом деле очень невысокая чувствительность, как она сама объяснила, либо же она обладает способностью тщательно скрывать страдания, как того требуют правила хорошего тона, предписывающие оказывать особые почести высокому гостю. «Какой же я глупец, – сокрушался Хаэмуас. – Надо было уходить немедленно, а не сидеть там, потягивая вино, пусть и великолепное, и не вести любезные разговоры. Я должен был сам встать и уйти, а не предоставлять им права отпустить меня».
– Пригласил на обед? – переспросила Нубнофрет. – Это совсем на тебя не похоже, Хаэмуас. Значит, они и вправду чем-то поразили тебя, если удостоились такой редкой чести.
Только теперь он осмелился поднять на нее глаза.
– Да, произвели.
– В таком случае предупреди меня, пожалуйста, за три дня. Шеритра, выпрями спину. Ты согнулась, как горбатая обезьяна.
Девочка машинально выполнила указание матери. Она сидела, не сводя глаз с отца, и Хаэмуас чувствовал, что она охвачена каким-то напряженным ожиданием. Потом она потупила взгляд.
Гори заговорил о своих планах по поводу будущей гробницы. Подобно всем жителям Египта, он рано стал задумываться о месте собственного погребения. Нубнофрет через некоторое время переменила тему разговора и стала обсуждать предстоящий ремонт кухонных помещений. Хаэмуас легко поддерживал разговор, и обед закончился под непринужденную беседу. Со словами извинения Нубнофрет поднялась и вышла из зала. Гори отправился на поиски Антефа. Шеритра, не много говорившая во время обеда, чуть пошевелилась, сидя на подушках, но не поднялась с места. Слуги убрали столики, и Хаэмуас, заметив, что дочь погружена в задумчивость, подал знак арфисту продолжать игру.
– Как прошел день? – спросил отец.
– Прекрасно, папа, – ответила она. – Хотя ничего особенного я не сделала. Бакмут я послала в город выполнить кое-какие поручения, а сама днем уснула в саду, потом пошла искупаться. А кого ты сегодня лечил?
Хаэмуас так надеялся, что она не задаст этого вопроса. Сначала он решил спешно выдумать какую-нибудь небылицу, но потом передумал.
– Полагаю, ты и сама можешь догадаться, – ответил он тихо.
Она поправила платье, переменила положение ног, потом принялась играть золотыми серьгами, быстро прокручивая их в ушах и склонив голову набок.
– Неужели? – произнесла она наконец. – Как это удивительно! Женщина, которую ты с таким тщанием разыскивал, сама пришла к тебе, словно нежданный подарок судьбы.
От этих слов Хаэмуасу сделалось не по себе, его охватило чувство вины.
– Все на самом деле получилось весьма странно, – произнес он со смущением.
– И что же, тебя ожидало разочарование? – Она не смогла скрыть прозвучавшей в голосе надежды.
– Совсем наоборот, – мрачно отозвался Хаэмуас. – Она красивая, изящная и хорошо образованная.
– И ты пригласил ее на обед. – Шеритра оставила серьги в покое. – Ты думаешь, это правильно? – Когда он ничего не сказал в ответ, она просто взорвалась: – О, папа, зачем только ты это сделал?! Зачем, зачем?!
Притворяться, будто он не понимает, о чем она говорит, было бесполезно, да и оскорбительно для нее. Хаэмуас отлично это осознавал. Родное, такое любимое личико разгорелось, в глазах светилась тревога.
– Полагаю, тебе нечего бояться, – медленно произнес он, стараясь, чтобы голос звучал как можно мягче и добрее. – Не стану отрицать, Шеритра, что меня влечет к этой женщине какая-то неодолимая сила, но между разгоревшимся желанием и его воплощением в жизнь стоит множество сознательных решений, множество разных шагов. Я уже совершил один верный поступок, угодный богам и достойный мудрости Маат. Нет сомнений в том, что и в следующий раз я сделаю правильный выбор. – Хаэмуас не сразу понял, что в обоих его утверждениях прозвучала ложь.
– Она замужем? – спросила Шеритра уже более спокойно, хотя лицо ее по-прежнему горело.
– Она вдова. – Хаэмуас отвел глаза. – Ты ведь знаешь, милая, я мог бы предложить ей брачный договор и поселить ее вместе с сыном в отдельных покоях в своем доме, но она не из тех женщин, кто по доброй воле удовольствуется положением Второй жены. И что бы ни случилось, благополучие твоей матери – моя главная забота.
– Значит, твои чувства к этой женщине настолько серьезны?
Хаэмуаса охватило внезапное раздражение.
– Я видел ее всего четыре раза и лишь однажды говорил с ней. Откуда я могу знать?
Она смотрела в сторону, беспокойно перебирая пальцами.
– Я рассердила тебя, отец. Прости меня.
Он молчал. Наконец она неловко поднялась, откинула волосы со лба и пошла прочь, стараясь двигаться со всем возможным достоинством. В комнате, залитой светом ламп, по-прежнему звучала арфа.
Хаэмуас предупредил Нубнофрет за три дня до званого обеда и стоял теперь у своего причала вместе с Ибом и Амеком, поджидая прибытия гостей. До их приезда еще оставалось время. Он думал о том, как они будут спешить и суетиться, смущенно подниматься по ступеням, внезапно охваченные благоговейным ужасом. Вскоре на реке показалась их небольшая лодка, прозвучали оклики стражников у причала, ялик пристал к берегу, гости вышли и поднялись по ступеням ему навстречу, не проявляя при этом ни малейших признаков беспокойства и смущения. На Сисенете была простая белая юбка и кожаные сандалии, его грудь, однако, украшало несколько золотых подвесок в форме анков, а также сидящих фигурок обезьян, массивные золотые браслеты висели и на руках. Его лицо было тщательно загримировано, а на указательных пальцах обеих рук красовались перстни в виде жука-скарабея из золота и малахита. Наряд Хармина был похож на одеяние дяди. Блестящие черные волосы юноши удерживала золотая диадема, с которой на лоб спускался единственный золотой анк, придающий особую глубину его серым, подведенным сурьмой глазам.
Но взгляд Хаэмуаса был прикован к Табубе. Она тоже была в белом. Ему казалось, что для такого случая она, возможно, выберет что-нибудь более современное, более модное – драпировку, изысканную кайму и яркие украшения, – и он испытал необъяснимое облегчение, когда увидел ее прямое платье из белого полотна, плотно облегающее стройное тело от лодыжек до самой груди. Как и у Хармина, ее лоб украшала широкая диадема, правда, изготовленная из серебра, на которой висел, как и у сына, простой формы анк. Единственной данью торжественности случая были спускавшееся на грудь колье из серебра, украшенное яшмой, да неплотно прилегающий к телу плетеный серебряный пояс с красными кистями, свисающими до самых скрытых платьем колен. Хаэмуас обрадовался, увидев у нее на ногах белые сандалии. Она поймала его взгляд и рассмеялась. На фоне смуглой кожи и рта, красного от хны, особенно выделялись ее великолепные зубы, слегка напоминавшие кошачьи.
– Да, царевич, я получила урок, – с улыбкой произнесла она. – Хотя уверена, что, окончательно излечившись, я снова забуду свой печальный опыт. Не могу заставить себя носить стесняющую одежду. – Хаэмуас представил, как она выскальзывает из этого тесного платья с разрезами по бокам, как наклоняется, чтобы поднять подол, как обнажаются ее груди, как она, совершенно голая, поворачивается к нему и стоит, чуть согнув ногу в колене, как стояла тогда, разговаривая с Амеком на пыльном речном берегу.
– Я вижу, ты уже сняла повязку, – заметил он. – Нога больше не болит?
Она покачала головой и пошла по вымощенной камнем дорожке, ведущей вокруг дома в сторону сада.
– Это место пока очень чувствительно, но это все, – ответила она. – Ты очень помог мне, царевич. – Она подала знак сопровождавшему слуге, тот выступил вперед и передал Хаэмуасу какой-то сосуд. – Это «Отличное вино с западной реки» урожая первого года, – произнесла Табуба. – В благодарность за работу и потраченное время.
Хаэмуас поблагодарил ее, стараясь не показаться многословным и несдержанным, и передал кувшин Ибу. К этому времени они уже прошли по мощеной дорожке и свернули на траву. Перед домом их ждали Нубнофрет и дети. Гости приветствовали хозяев поклонами. Нубнофрет поблагодарила их, и Хаэмуас всех представил, указывая каждому его кресло. Гори тотчас же увлекся разговором с Хармином, они уселись на тростниковой циновке лицом друг к другу, обхватив колени руками. Шеритра, по обыкновению, спряталась за спинкой отцовского кресла. Он думал, что Нубнофрет немедленно вступит в разговор с Табубой, пока расторопный Иб и его помощники обносят гостей вином и сладостями. Нубнофрет и в самом деле уже наклонилась к гостье, желая ей что-то сказать, но ее опередил Сисенет, не успела она и рта раскрыть:
– Царевна, твой супруг, наверное, сообщил тебе, что мы приехали в эти края всего лишь два месяца назад, – начал он, – и с тех самых пор мы никак не можем подобрать подходящую прислугу. Своих прежних слуг мы оставили в Коптосе, они присматривают там за нашими владениями, а в Мемфисе, кажется, невозможно найти аккуратных и честных людей. Не можешь ли ты дать нам совет?
Хаэмуас заметил, как вспыхнули большие, подведенные зелеными тенями глаза Нубнофрет. Все свое внимание она быстро переключила с Табубы на Сисенета.
– Ты совершенно прав, – сказала она, делая Ибу знак удалиться. – Без должной выучки здешний народ и в самом деле склонен к лени и воровству. Но я могу дать тебе адрес одной пары, которая занимается подбором слуг и даже прививает новичкам кое-какие основные навыки. Эти люди несут ответственность за тех, кого рекомендуют, пока они полностью не овладеют правилами и порядками, заведенными в вашем доме. Их работа, конечно же, стоит недешево, но…
Хаэмуас почувствовал краткое прикосновение чьей-то прохладной руки.
– Кое-кто из наших новых слуг просто ушел от нас, – сказала Табуба, когда он наклонил к ней голову. – Мне кажется, им не по нраву тишина и молчание, царящие в доме, не помогло даже щедрое жалованье. Возможно, с рабами было бы легче.
Он смотрел, как она медленно отпила из чаши вина, как движется ее горло, как откинулись назад волосы, и чувствовал, что, спрятавшись за спинкой кресла, с него не спускает глаз Шеритра.
– Я не разделяю мнения о том, что рабы подходят для работы по дому, – сказал он. – Хотя я и сам покупал рабов для кухни и для ухода за лошадьми. Верность, как мне представляется, идет рука об руку с личным достоинством.
– Несколько старомодный, но заслуживающий уважения взгляд, – с улыбкой произнесла Табуба. – Хотя фараон, наверное, не разделяет твоего мнения. В наше время рабов становится все больше – выходцы из чужих земель на службе у египетской и приезжей знати. И эта картина вызывает глубокое беспокойство.
– Почему беспокойство? – удивленно спросил Хаэмуас. Он заметил, что Шеритра придвинулась к ним чуть поближе, чтобы лучше слышать.
– Потому что может настать такой день, когда рабы вдруг поймут, что по численности они превосходят свободных жителей, и тогда они захотят вырвать силой свободу, которой мы их лишили, – произнесла Табуба просто. Выражение ее лица было серьезным, вдумчивым. Она смотрела прямо на него.
– Такое желание имело бы гибельные последствия, – возразил Хаэмуас, а про себя подумал, что с женщинами не принято вести подобные разговоры. Женщины занимаются хозяйством, их больше интересуют практические, вполне земные дела, а не отвлеченные теоретические вопросы. Он и представить себе не мог, что стал бы беседовать об этом, скажем, с Нубнофрет. А вот с Шеритрой… Прямо у него перед носом мелькнула тонкая ручка, ухватила с подноса на столе щедро сдобренную специями булочку и вновь скрылась. Значит, она перестала нервничать, раз начала жевать. Это хороший знак, не без удивления подумал Хаэмуас.
– У нас имеется мощная, быстрая, хорошо вооруженная армия, – продолжал Хаэмуас, – и восставшие рабы, пусть даже их будет великое множество, не способны противостоять воинам моего отца.
– В армии тоже служат тысячи наемников-чужеземцев. – Хаэмуас в удивлении посмотрел вокруг. Голос, произнесший эту фразу, принадлежал Шеритре. – Только представь, отец, если они вдруг решат, что должны хранить верность своим соплеменникам, а не золоту, которое выплачивает им дедушка!
– Ты совершенно права, Шеритра, – сказала Табуба, кивая девочке. – И твой отец, несомненно, согласится с нами. Египту необходимо очищение.
Он и так был согласен, но продолжал спорить из чувства противоречия. Вдруг он заметил, что постепенно вообще перестал принимать участие в беседе. Шеритра, по необъяснимой причине совсем позабыв свою застенчивость, беседовала с гостьей без малейшей тени робости, а Табуба внимательно ее слушала. Большинство людей предпочитали не брать на себя труд разговорить Шеритру. После обычного обмена любезностями они обращали все свое внимание и мысли к великолепному Гори и прочим членам семьи, а Шеритра оставалась в тени, ничего не ела, пила мало и после обеда сразу же, как только ей позволялось, убегала к себе.
А Табубе удалось каким-то образом вовлечь Шеритру в беседу, и, без видимых усилий со стороны гостьи, девочка чувствовала себя легко и свободно, что прежде не удавалось никому из гостей, даже если их намерения были самые благие. Хаэмуас осознал, что давно уже сидит, погрузившись в собственные размышления. Когда он отвлекся от этих мыслей, до него донесся голос Табубы:
– Но, царевна, только подумай, какие расходы повлечет за собой такая политика! Кто из фараонов в состоянии себе это позволить? Это не под силу даже Рамзесу, Повелителю всего живого!
Хаэмуас поморгал. Шеритра сидела у ног Табубы, отирая со рта крошки. Щеки у нее разгорелись, но не от смущения, а от удовольствия и радости, хотя Табуба в разговоре и возражала девушке, а Шеритра, как правило, такие вещи воспринимала слишком близко к сердцу.
– Почему не под силу? – горячо возражала его дочь. – Он должен сначала обложить всех налогом. Боги отлично видят, Табуба, что в Египте полным-полно нищих феллахов, которые бы с радостью…
Хаэмуас обвел взглядом остальное общество. Хармин беседовал с Нубнофрет. Он стоял, упершись рукой в мускулистое стройное бедро, немного склонившись над своей собеседницей и размахивая другой рукой, в которой держал чашу с вином. Она же смотрела на него снизу вверх внимательно, сосредоточенно, даже, возможно, с восхищением. Сисенет сидел в одиночестве, глядя на струи фонтана, по его лицу ничего нельзя было прочесть.
Хаэмуас неохотно подумал о том, что как хороший хозяин он должен на время оставить общество Табубы и оказать внимание другим гостям. Он повернул голову именно в ту секунду, когда женщина переменила позу, скрестив свои длинные ноги. Край узкого наряда отогнулся, и его взору открылось ее смуглое бедро. От этого зрелища захватывало дух. И хотя все внимание Табубы было поглощено беседой с Шеритрой, Хаэмуас по каким-то признакам понял, что это движение было рассчитано именно на него, и Табуба прекрасно знает, что он на нее смотрит.
Обед прошел шумно и весело. По просьбе Хаэмуаса Нубнофрет приказала выйти всем музыкантам, состоящим в услужении у царевича, а также всем юным танцовщицам и певцам. Обычно Хаэмуас предпочитал обедать в тихой и спокойной обстановке, особенно если приглашенные приходили обсудить государственные дела и хотели после шестого блюда посвятить время серьезной беседе, но в этот раз Хаэмуас жаждал развлечений. Повсюду были расставлены сосуды, наполненные весенними цветами, от их пряного аромата кружилась голова, а от ладанных курений в воздухе витал голубоватый дымок. Танцовщицы, ударяя в крошечные тарелочки, порхали между столами, их роскошные волосы развевались, слух собравшихся услаждало стройное многоголосное пение.
Хаэмуас заблаговременно подумал о том, чтобы усадить Шеритру рядом с собой и неподалеку от входной двери, словно предоставляя ей тем самым свою отцовскую защиту, а также возможность незаметно выскользнуть из комнаты, как только у нее возникнет такое желание. Но оказалось, что это место занято Табубой, смеющейся, веселой, но от этого не менее таинственной. Она шутила, в притворной озабоченности касалась пальцами своей больной ноги и не прекращала поддерживать блестящий разговор, в который оказались вовлечены все, включая и Нубнофрет, и его самого. Гори и Сисенет сидели рядом, потягивая вино, их головы склонились друг к другу. Они о чем-то тихо беседовали.
Место рядом с Шеритрой было занято Хармином, и девушка, казалось, не имела ничего против. Время от времени он до нее дотрагивался – касался руки, плеча, а однажды Хаэмуас заметил, как он украшает голову девушки цветком белого лотоса. Она усмехнулась, а он что-то сказал ей в ответ. «Что происходит с нами сегодня? – размышлял он, охваченный радостью. – Такое чувство, словно дом захватили некие божества веселой беспечности, и теперь кажется, что в любую минуту могут случиться самые необыкновенные чудеса».
Гости не расходились до самой зари. И даже когда, повинуясь правилам хорошего тона, они поняли, что наступила пора прощаться, хозяева собрались на причале, погруженном в серую зыбкую полутень рассвета, словно им не хотелось расставаться с гостями, хотелось насладиться их обществом до самой последней минуты. Вглядываясь в бледные лица собравшихся, Хаэмуас с удивлением заметил среди них Шеритру. Его поразило общее для всех выражение взволнованности, жадного интереса. Никто не был пьян, но все по-прежнему находились в приподнятом, возбужденном состоянии, хотя усталость уже давала о себе знать. Факелы, всю ночь горевшие на лодке гостей, перед самым их отплытием были потушены. Табуба, Сисенет и Хармин, выразив хозяевам свою признательность и благодарность, ступили на борт, а вся семья Хаэмуаса стояла и смотрела, пока лодка постепенно не скрылась из глаз, уносимая темной, маслянистой на вид водой. Нубнофрет вздохнула.
– День сегодня будет жаркий, – сказала она. – Знаешь, Хаэмуас, они удивительно приятные люди, и, должна сказать, я совсем не против пригласить их к себе еще раз, хотя выговор у них провинциальный, а что касается вкуса, то он, мягко говоря, несколько странный.
Повторное приглашение со стороны его жены, вызванное не чем иным, как только желанием вновь встретиться с этими людьми, было уже само по себе высокой похвалой и проявлением ее особой милости. Странно, но Хаэмуасу это было приятно. Он, однако, не мог согласиться с ней в том, что акцент выдавал в этих людях провинциальных жителей. Дела часто заставляли его ездить по стране, он видел гораздо больше мест, нежели она, и Хаэмуас знал, что если бы когда-либо прежде ему довелось слышать подобное произношение, он, несомненно, узнал бы его.
– Да, они очень интересные люди, – произнесла Шеритра, а потом добавила: – И моя компания пришлась им по душе, они разговаривали со мной, не просто соблюдая правила приличия.
Никто из присутствующих не решился высказаться по этому поводу, опасаясь, что Шеритра может что-нибудь неверно истолковать и тогда вечер для нее окажется испорчен.
– Сисенет очень начитан, – заметил Гори. – Жаль, отец, что тебе не удалось провести с ним больше времени. Я рассказал ему о гробнице, посетовал, что мы не до конца понимаем, что именно изображено на стенах, и он обещал помочь. Ты ведь не против?
Хаэмуас задумался. Он испытывал некоторое чувство вины из-за того, что обменялся со своим гостем лишь несколькими фразами, но его не покидало ощущение, что Сисенету вообще не свойственна разговорчивость и что этот человек вполне доволен обществом себя самого.
– Меня беспокоит только одно – чтобы он не оказался одним из тех любителей, что ищут лишь новых развлечений, – ответил Хаэмуас. – Но ты ведь в состоянии и сам в этом разобраться и принять необходимые меры. Возможно, у него найдется что добавить к нашим изысканиям.
Нубнофрет широко зевнула.
– Какой очаровательный молодой человек Хармин! – сказала она, моргая, как сова, ослепленная утренним светом. И Хаэмуас, несмотря на усталость, почти воочию видел, как в ее огромных темных глазах загораются тайные планы. «О, прошу тебя, только не произноси ничего вслух, – мысленно умолял он жену. – Я тоже заметил, что и Шеритра обратила на него внимание, но случайное слово, произнесенное в такой момент, вызовет у нее одно лишь презрение, и тогда придется оставить надежды». И Нубнофрет не стала развивать свою мысль. Она опять зевнула, пожелала всем доброго утра и направилась к себе. Шеритра взглянула на отца.
– Они все очень приятные, – произнесла она со смыслом. – Вообще-то, мне они понравились.
Хаэмуас обнял дочь за худенькие плечи, внезапно охваченный жгучим желанием защитить свое горячо любимое дитя.
– Пора немного поспать, – только и произнес он, и вдвоем, не размыкая объятий, они направились к дому.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?