Текст книги "Удар гильотины"
![](/books_files/covers/thumbs_240/udar-gilotiny-57058.jpg)
Автор книги: Павел Амнуэль
Жанр: Детективная фантастика, Фантастика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Любопытная история, – пробормотал Манн. – Что вы здесь сегодня искали? Не договор, верно?
– Коробочку, естественно. Мусорное ведро оказалось пустым, но у меня… Я уже не был уверен, что Христиан положил коробочку именно в ведро. Может, в один из нижних шкафчиков? Или в верхний? Или еще куда-то. Воспоминания расплывались, я боялся… а может, надеялся, но скорее все-таки боялся, что вообще все забуду…
– Мне вы рассказали множество деталей, – напомнил Манн. – Похоже, на память вам жаловаться не стоит. Или на работу воображения?
– Я же сказал, что вы мне не поверите, – печально произнес Кейсер. – Я и сам не поверил бы в такую историю. Бред, верно?
– Конечно, – кивнул Манн. – Знаете, неплохой вариант – если вас обвинят в убийстве.
– Меня?! – вскинулся Кейсер. – Почему меня? Полиция не знает о нашей сделке. Почему я? У меня нет мотива!
– Зато наверняка где-нибудь в этой квартире остались ваши отпечатки. Вы говорите, что протерли ручки дверей, но уверяю вас, оставили массу отпечатков там, где сами не ожидали. Вам в голову не пришло их стирать, а полицейский эксперт методично все проверил… Так я о чем? Ваша версия в полиции будет воспринята на ура. Совершенно очевидно – подозреваемый понимает, что улики против него, и начинает симулировать сумасшествие.
– Я не сумасшедший!
– И может, даже не симулировать, – невозмутимо продолжал Манн. – Может, он действительно того… Известно, что психически больные люди очень редко сами себе дают в этом отчет. Они считают себя здоровыми…
– Господи… – пробормотал Кейсер. – Что я должен сделать, чтобы вы мне поверили?
– Найти коробочку, – объяснил Манн. – Только найти – и не трогать. Ваших пальцев там быть не должно. И пальцев Альберта. Только Ритвелда. Тогда… Но вы ведь не нашли коробочку.
– Наверно, полиция нашла…
– Нет, – покачал головой Манн.
– Тогда не знаю…
– Еще одно таинственное исчезновение, – констатировал Манн. – Пожалуйста, посидите спокойно, ничего не трогайте и желательно – не двигайтесь, чтобы я не нервничал попусту. А я посмотрю. Все-таки у меня больше опыта, согласитесь.
– Да-да, конечно, – пробормотал Кейсер и застыл, сложив руки на коленях. Голову он все-таки поворачивал и за действиями детектива следил очень внимательно. Время от времени говорил «Нет, там я тоже искал», но тут же замолкал.
Чтобы осмотреть комнату, Манну понадобилось около получаса, коробочку он не нашел, да и не надеялся, что ему повезет. Из бокового кармана куртки Кейсера то и дело раздавались приглушенные звуки – звонил мобильник, но издатель даже не пытался достать аппарат и ответить.
– Кто вас все время домогается? – спросил Манн, закончив осмотр. – Время вроде бы позднее.
– Жена, – сказал Кейсер, не шевельнувшись. – И именно потому, что время позднее.
– Она беспокоится? Ответьте, наконец, иначе соседи снизу проснутся.
Кейсер вытащил из кармана продолжавший звонить аппарат, посмотрел на дисплей, нахмурился и сказал с недоумением:
– Это не… Номер… Что-то я не…
– Ответьте, – предложил Манн.
– Слушаю, – сказал Кейсер, нажав на кнопку. Даже в холодном свете люминесцентной лампы видно было, как побледнел издатель, взгляд его стал пустым, как внезапно пересохший колодец. Почему-то Манн почувствовал побежавшие по спине мурашки, неожиданный ужас, охвативший Кейсера, передался и ему. Манн не был восприимчив к чужим эмоциональным состояниям, но сейчас ему передалась не эмоция, а нечто более глубинное – мгновенно пересохло во рту, нестерпимо захотелось выпить, причем почему-то не воды, что было бы по крайней мере естественно, а чего-нибудь покрепче, лучше – коньяка, которого Манн терпеть не мог. Он вспомнил о плоской бутылке, стоявшей на верхней полке шкафчика, и рука потянулась сама, Манн открыл левую дверцу, но бутылки не увидел – на полке лежала маленькая плоская белая коробочка, в каких продают лекарства, надпись Манн разглядеть не мог, нужно было взять коробочку в руку, но сделать это детектив не сумел бы ни при каких обстоятельствах – не то чтобы это было тяжело или неприятно, он просто знал, что не сделает этого даже под дулом пистолета, скорее умрет, чем дотронется до коробочки, и почему возникло такое неодолимое чувство, он не мог понять тоже, полное непонимание собственных желаний, поступков и состояния представлялось Манну самым странным и страшным, что могло с ним случиться, рука так и осталась поднятой, но, потеряв способность координировать свои движения в пространстве, он неожиданно услышал все, что говорил по мобильнику собеседник Кейсера. Голос был Манну не знаком, а слова…
– Здравствуй, Питер… Что ты делаешь в моей квартире? Уходи. И сыщика уведи, нечего вам у меня делать.
– Это ты… Ты не…
– Да. Только ты все равно ничего не понимаешь. И не поймешь. И не надо. Просто уходи. И сыщика уведи. А с Христианом я разберусь сам. Ты меня понял?
– Я…
– Понял или нет?
– Я… Да. Понял.
– Ну все. До встречи.
– До… Я не…
– Понятно, что ты не. Пока не. И еще не известно, до каких пор – не.
Голос в телефоне замолчал, и тишина – Манн слышал ее, хотя и не понимал, как это возможно, – настала такая, будто аппарат выключился вообще, не из сети даже, а вообще из мира, если мир – это какая-то информационная сеть, живая и, возможно, разумная.
– Гос-споди, – сказал Кейсер и уронил телефон, ударившийся о доски пола с глухим стуком.
– Что это было? – не узнавая собственного голоса, спросил Манн. – Кто? Я все слышал, что вам говорили. Это ведь не мог быть Койпер.
– Голос Альберта, – в глазах Кейсера по-прежнему была пустота, и говорил он, будто камни языком перекатывал, понять слова было трудно, но с каждым произнесенным словом жизнь будто возвращалась, и в конце фразы издатель сорвался на крик: – Я узнал голос, это он, но ведь Альберт мертвый, мертвый, мертвый!
– Успокойтесь! – резко сказал Манн. – Теперь-то уж точно понятно, что кто-то вас мистифицирует, запугивает. Кому-то надо…
– Я узнал голос!
– Точно это определить мог бы только полицейский эксперт по представленной записи, а этот разговор, конечно, не записывался, в вашем телефоне нет такой опции, верно?
– Нет, – поник Кейсер. – А… Христиан? Вы хотите сказать, что и это была… мистификация? Как это возможно?
– Скорее всего, – сказал Манн. – В наш век… Голограмма, например.
– Голограмма, заставившая Альберта принять яд? – с сарказмом спросил Кейсер. – И коробочки в мусорном ведре не оказалось…
Вспомнив, Манн протянул руку и достал с полки кухонного шкафчика плоскую коробочку. Держа ее двумя пальцами за грани, детектив протянул коробочку Кейсеру и спросил:
– Эта?
Издатель отшатнулся от Манна, как от прокаженного.
– Да, – сказал он, бросив на коробочку единственный взгляд. – Вы ее сами подкинули? Ничего там не было – я искал.
– Я тоже, – задумчиво сказал Манн. – Ничего там не было – вы правы. Несколько минут назад не было. Потом зазвонил ваш мобильник…
– И что? – не понял связи Кейсер.
– Не знаю, – признался Манн. – Надо подумать. Все это должно иметь простое объяснение. Очень простое – чем более таинственным выглядит дело, тем на самом деле оно проще. Надо только понять причину. Способ.
– Способ? Из ничего является Христиан… Альберт умирает… Звонит мне с того света… Какой способ? Какой??
Манн аккуратно завернул коробочку в салфетку, положил находку в карман куртки, внимательно огляделся и сказал:
– Все. Хватит. Зачем вы сюда приходили? За этой коробочкой? Мы ее нашли. Уходим, делать здесь больше нечего. Закончим разговор в другом месте.
– Мы еще не закончили? – тоскливо спросил Кейсер.
Манн не ответил. Подтолкнув издателя к выходу, он направился в прихожую, открыл тугую дверь на лестничную площадку, пропустил Кейсера и медленно, миллиметр за миллиметром, начал закрывать дверь. Хлопнет или нет? Не нужно, чтобы хлопнула. Если хлопнет, проснется Хельга. Выглянуть она не успеет – пока перелезет с кровати на коляску, – но стук запомнит и непременно скажет Мейдену. Если, конечно, старший инспектор еще не забыл о простом деле умершего от инфаркта художника.
Манн с усилием удержал дверь от удара о притолоку, и вроде бы все закончилось благополучно, без малейшего звука, но в самый последний момент, когда, казалось, дверь уже плотно закрыла проем, что-то громко щелкнуло, и с гулким стуком дверь захлопнулась, подтвердив свою репутацию.
– Что же вы… – начал Кейсер.
– Черт! – прошипел Манн. – Это какое-то… Я же держал ее до последнего…
На лестнице был полумрак, горели только слабые лампы над лифтовыми дверьми, Манн и Кейсер спустились тихо, будто и не касались пола, летели по воздуху – когда проходили (пролетали?) мимо квартиры Веенгартенов, Манну показалось, что в глазок кто-то смотрит, но это, конечно, было игрой воображения. На первом этаже в холле горел яркий свет, дверь на улицу открылась легко и так же легко за ними закрылась – без шума, лишь наборный замок мигнул зеленой и красной лампочками, отгородив дом от нежелательных посетителей.
– Господи, – сказал Кейсер. – Это какой-то кошмар… Мне надо домой. Давайте поговорим завтра. Хотя я не знаю, о чем нам еще говорить. Пожалуйста…
– Где ваша машина? – спросил Манн.
– Зеленый «рено», видите?
– Вижу. Кто это там стоит? Ваша жена?
Кейсер тихо застонал и схватил Манна за локоть.
– Доброй ночи, – сказала женщина, выйдя из тени. – Я вас жду больше часа. Вы что-нибудь нашли?
– Господи, Кристина, – пробормотал Манн. – Как вы напугали господина Кейсера…
* * *
Они заняли столик в глубине зала, официант принял заказ – Манн заказал черный кофе, Кристина ледяного апельсинового сока, а Кейсер попросил чего угодно, лишь бы покрепче – и на какое-то время повисло вязкое, тяжелое, как облако ядовитого газа, молчание. «Мартиник» был открыт круглые сутки, здесь можно было сидеть за единственной бутылкой пива хоть неделю, и никто не подойдет, пока посетитель сам не подаст официанту знак. Музыки не было никакой, но гул тихих разговоров создавал ощутимый звуковой барьер, отделявший, помимо тонких перегородок, кабинки друг от друга.
– Кого вы ждали, Кристина? – спросил Манн. – Меня или господина Кейсера?
– Вас, – сказала журналистка. – О присутствии там господина Кейсера я даже не подозревала.
– Знаете, Кристина, – улыбнулся Манн, – после нашего разговора я все время думал о том, под каким предлогом мне вам позвонить и договориться о встрече. Вроде бы все вопросы я вам задал и больше ни о чем…
– А позвонить просто так, – перебила Кристина, – и пригласить в ресторан вам мешало ваше самолюбие?
– Нет, – Манн покосился на издателя, сидевшего с отрешенным видом и дожидавшегося то ли чего-нибудь крепкого, чтобы выпить, то ли чего-нибудь успокаивающего, чтобы прийти в себя. – Просто я решил, что вам со мной будет не интересно. В живописи я так мало понимаю…
– Думаете, я понимаю больше? – рассмеялась Кристина. – Я о ней пишу, это так. Видела множество картин – от бездарных до гениальных. Могу каждую из них разобрать на составляющие, разбираюсь в стилях, школах и направлениях. Но если вы думаете, что я понимаю, как в голове художника – я имею в виду не мазилу, а настоящего живописца, – как в его голове рождается идея, – не композиция, не цветовая гамма, – именно идея… Я не представляю, а ведь это самое главное, что присутствует в любом творчестве. Идея, мысль, наитие. Почему у одного человека все это есть в избытке, а другой – пустое место?
– Вы меня поражаете, – пробормотал Манн. – Я часто думаю о том же самом.
Официант принес кофе и сок, а для Кейсера рюмку «кальвадоса», и удалился, улыбнувшись Кристине такой тонкой, исчезнувшей сразу после своего появления улыбкой, что Манну, с одной стороны, почудилось, что они давно и хорошо знакомы, а с другой – что ему всего лишь почудилось. Он подумал о том, что именно Кристина выбрала это кафе и привезла их сюда на своей машине, но выводов делать не стал, представляя, куда они могут его завести. Впрочем, какая разница? Но ему почему-то было неприятно думать, что Кристина и этот молодой парень, приехавший из одной из стран Магриба…
– Вы хотели что-то мне сказать? – спросил Манн, отогнав ненужные мысли. – И как вы меня нашли?
– Ватсон, это очень просто, – важным голосом произнесла Кристина и, не выдержав, прыснула. – Послушайте, Тиль, вы думаете, только профессионал умеет складывать два и два? Вы занимаетесь делом о смерти Койпера. С Ритвелдом вы уже говорили, были у него в мастерской. С Кейсером… – Кристина покосилась на издателя, сосредоточенно сосавшего из своего бокала, – с ним вы тоже общались до нашего с вами разговора. Из всей троицы оставался сам погибший – я бы на вашем месте непременно отправилась изучить его жилище. Ну, я так и сделала. Ваша машина стояла перед домом, свою я поставила неподалеку и стала ждать. Довольно долго, хотя я и приготовилась…
– Могли бы позвонить, – сказал Манн, – и не пришлось бы ждать, я бы к вам спустился.
– Чтобы я оторвала специалиста от работы? – удивилась Кристина. – Может, вы там занимались поисками важной улики, а я…
– Ну ладно, – сказал Манн, – давайте перестанем ходить вокруг да около. Вы хотели что-то сказать. Что-то вспомнили, верно? Очень важное.
– Я не знаю, важное или нет, – медленно проговорила Кристина, – но действительно кое-что вспомнила.
– На вернисаже?
– Нет, – она медлила, и Манн подумал, что девушка не хочет говорить при Кейсере. Проследив за его взглядом, Кристина покачала головой. – Нет, – повторила она, придав слову другой уже смысл. – Я вышла из галереи, была разочарована, картины мне не понравились… Я шла к машине и думала, как писать статью – жестко и обидно или помягче, чтобы Ритвелд… И вдруг увидела… Я прекрасно слышала звуки города, то есть, я хочу сказать, что ни на секунду не подумала, что со мной что-то не в порядке… Но я увидела одну из картин. Не картину, а место, где стоял Ритвелд, когда писал тот пейзаж. Солнце заходило за резко очерченный склон далекой горы. Бордовое, мрачное небо тоже было пурпурно-бордовым внизу и желтоватым в зените, там висело, как полотенце на гвозде, серое облако, похожее на цыпленка-табака. Предгорье погрузилось во мрак, но тени остались: то ли это были куцые деревья, под которыми лежали дохлые звери, то ли какие-то полуразложившиеся создания, убитые или умершие своей смертью. Это был потусторонний мир, я точно знала, что мир этот находится по ту сторону чего-то, я будто перешла границу, шагнула и оказалась там, и нужно шагнуть назад… Я так и сделала – и хорошо, что успела, звук сигнала я услышала мгновением раньше, когда еще была там… Я переходила улицу, и из-за поворота… В общем, я успела отскочить, и грузовик промчался мимо, вы представляете, как я испугалась?
– Могу себе представить, – пробормотал Манн, думая все же не о грузовике, едва не сбившем Кристину, а об ее описании, удивительным образом совпавшим с его собственным впечатлением от первой картины, увиденной в мастерской художника. Он ведь так же об этом думал, теми же словами передавал свои ощущения, и облако в зените действительно видел похожим на распластанного цыпленка…
– Но это не все, – продолжала девушка. – Я оступилась и упала бы, если бы меня не поддержал мужчина. Я механически его поблагодарила и пошла дальше сама не своя, и только когда села в машину, подумала, что это тоже было странно, не менее странно, чем мое странное видение. Мне помог Ритвелд, но этого быть никак не могло – я точно знала, что он остался в зале, незачем ему было выходить следом за мной на улицу, да он и не успел бы: я видела, уходя, что он стоял в толпе посетителей в самой глубине галереи… Христиан взял меня под руку, спросил… Что же он спросил? «С вами все в порядке?» Примерно так. И ушел. Впрочем, не знаю – ушел ли. Я на какое-то время отвлеклась, приводила себя в порядок, а когда подняла взгляд, Ритвелда не было. Ни рядом со мной, ни вообще.
– Показалось! – с неожиданным ожесточением воскликнул Кейсер, внимательно слушавший рассказ Кристины. – Все, к черту, показалось! Все здесь, ко всем чертям, кажется!
– Успокойтесь, Питер, – сказал Манн. – И вы, – продолжал он, обращаясь к Кристине, – искали меня, чтобы об этом рассказать? Только об этом?
– Почему вы думаете, что было что-то еще? – нахмурилась журналистка.
– Потому, – терпеливо объяснил Манн, – что все это вы могли рассказать и при нашей первой встрече.
– Я не придала значения…
– Вот именно. Вы не придали значения, но после нашего разговора случилось что-то, из-за чего вы вспомнили этот эпизод и бросились меня искать, причем не хотели звонить по телефону, а непременно лично…
Кристина поставила на стол свой бокал.
– Ну… Да. Случилось. Мы с Эльзой вышли из кафе, и я вдруг вспомнила. С вами такое бывало? Вы точно знаете, что делали, скажем, час назад, вы помните это со всеми подробностями, они еще не успели выветриться из памяти, и вдруг вспоминаете – именно вспоминаете, – что делали нечто совсем другое, и это другое тоже помните со всеми деталями, еще из памяти не выветрившимися.
– Дежа вю?
– При чем здесь дежа вю? Вы не понимаете!
– Я понимаю, – торопливо сказал Манн. – Вы вспомнили. Что?
– В галерее. Я знаю точно, что с Ритвелдом не разговаривала. Ходила, смотрела, мы пару раз встретились взглядами, он, видимо, хотел что-то у меня спросить, но мне было неинтересно с ним говорить, и я отворачивалась. Я знаю, что так было, понимаете? Но когда мы с Эльзой… Я вспомнила, как было на самом деле.
– На самом деле? – уточнил Манн.
– Ну… По правде, сейчас мне трудно сказать, что там было на самом деле, а что нет. Тогда мне показалось, будто события странным образом поменялись местами. На самом деле происходило то, что я вспомнила после нашего с вами разговора. А то, что я помнила раньше и о чем говорила вам, на самом деле не происходило, мне только казалось, что это… Я, должно быть, совсем вас запутала?
– Нет, – сказал Манн. – Продолжайте, Кристина.
– Так вот… Я вспомнила, что когда стояла перед третьей картиной, той, на которой изображена амстердамская улица при закате солнца, на самом деле такой улицы нет, это обобщенный образ, так вот, Ритвелд подошел ко мне, взял за локоть, – крепко, я поняла, что если стану вырываться, это привлечет внимание, – и сказал: «Это наш с вами уголок, вы узнаете его, вы не можете его не узнать»… И что самое удивительное: я узнала. В своем воспоминании я действительно узнала это место, и мне стало… не то чтобы не по себе, но… знаете, когда удовольствие от воспоминания смешивается со страхом и непониманием. Я узнала дом – старинный дом красного кирпича с длинными узкими окнами на втором этаже. Сюда мы приходили с Ритвелдом почти каждый вечер и оставались до утра, мы там занимались любовью, нет, вы можете себе это представить – я и Христиан? Но в тот момент я помнила: так все и было. Я помнила, как он подошел, взял меня за локоть, показал на картину, и я будто вошла в нее, узнала, ощутила жар, потому что вспомнила, как мы… И тут все пропало, то есть, не пропало, конечно – ничего ведь и не было, только картина в мозгу, – Эльза спросила у меня: «С тобой все в порядке?» «Да», – сказала я, и мы пошли дальше, но я быстро распрощалась и бросилась искать вас, потому что в тот момент мне казалось, что это очень важно – рассказать вам, что случилось.
– Ничего не понимаю, – пожаловался Кейсер. – У кого-то из нас плохо с мозгами. Или у всех сразу.
– С мозгами у нас все в порядке, – задумчиво произнес Манн. – Во всяком случае, нам следует придерживаться этого мнения, иначе мы никогда ни в чем не разберемся.
Издатель пожал плечами, поднес ко рту рюмку, поморщился, почувствовав не понравившийся ему запах, поглядел рюмку на свет и поставил на стол.
– Кальвадос, – пробормотал он. – Терпеть не могу кальвадос. Почему я его заказал?
– Кристина, – сказал Манн, – вы знаете, что картины, выставленные на вернисаже, это не копии по памяти, сделанные Ритвелдом, а оригиналы, вовсе не сгоревшие во время пожара семь лет назад?
Кейсер двумя глотками допил свой кальвадос и раздраженно сказал:
– Зачем вы ей это говорите? Что, черт возьми, вы…
– Спокойно, – Манн отобрал у Кейсера бокал и осторожно поставил на стол. – Кристина должна знать, чтобы верно оценить происходившее.
– Картины не сгорели? – удивленно переспросила девушка. – А, понимаю… Страховка, да. Но погодите, там же нашли рамы, отдельные не сгоревшие фрагменты, я помню, это были те самые картины. Или то, что я помню, такая же ерунда, как…
– Нет, вы помните правильно, – успокоил Кристину Манн. – Сгорели копии. Оригиналы все эти годы лежали в мастерской Ритвелда.
– Тогда почему он… Да, понимаю. Интрига. Нарисовал заново. Очень интересно… Погодите, а копии, кто делал копии? Не говорите, я сама догадаюсь. Койпер, да? И если он молчал, значит… Ну да, и квартиру он купил не по средствам. Все сходится, как интересно! Значит, Христиан выдал старые картины за новые. А Койпер знал и начал Ритвелда шантажировать. Тогда Христиан его убил.
– Что за фантазии! – воскликнул Манн.
– Почему… Нет, – сказала Кристина с сожалением. – Нет. Все, что вы сказали – чушь, извините.
– Почему чушь? – нахмурился Манн.
– Потому что Ритвелд действительно показал другие картины. Не те. Можете мне поверить, я специалист, и память у меня хорошая.
– Да? – поднял брови Манн. – Не далее как пять минут назад вы вспомнили то, чего быть на самом деле…
– Не сбивайте меня! Это были другие картины, я готова присягнуть на Библии.
– Вы можете назвать детали, которыми новые картины отличаются от прежних?
– Детали – нет. У Ритвелда замечательная художественная память, он все повторил в точности. Кроме оттенков цвета, очень незначительные различия, но, мне кажется, именно поэтому картины стали другими – прежние возбуждали, от них невозможно было оторваться, я помню… да, – с вызовом сказала Кристина, увидев иронический взгляд детектива, – да, помню это свое ощущение силы и воздействия на подкорку, а сейчас картины мертвые, изображения те же, но нет жизни. Те картины были шедеврами, а эти ничего не стоят. Понимаете?
– Господи, – вздохнул Манн, – не хватало только, чтобы вы действительно поклялись на суде, что картины – новые. Кстати, скажите, Кристина, эксперт может, наверно, определить, написаны картины недавно или семь лет назад?
– Вряд ли, – покачала головой девушка. – Разницу между новым полотном и столетней давности обнаружить можно. Другие краски, старый холст… Но семь лет назад Ритвелд писал теми же красками фирмы «Прамор», холсты выпускались точно такие же… Может, если провести микроскопический анализ, разницу удастся обнаружить, но это очень дорогая экспертиза, а Ритвелд – не Гоген, согласитесь. Кто станет тратить такие деньги? И зачем? Пусть спросят у меня – я тоже эксперт в своем деле. И я говорю: это другие картины.
– Тогда, – сказал Манн, – у Ритвелда не было мотива для убийства. Если сгорели не копии, и если он написал все заново… При чем здесь Койпер?
– Не знаю. Понятия не имею. Это вы детектив, а не я. Меня на суд позовут, как эксперта. Даже не как свидетеля.
– Скажите, Кристина, – перебил женщину Манн, – вы ведь с самого начала знали об этой истории с подменой картин?
– Я? Почему вы решили…
– Вы не удивились. Когда я рассказывал о том, как была совершена подмена, вы слушали, кивали головой и совершенно не были удивлены. Даже не пытались разыграть удивление, то ли посчитали это не нужным, то ли не подумали… И об убийстве Альберта вы знали раньше, чем это было сообщено по телевидению. И около дома Альберта оказались не потому, что искали меня – незачем вам было меня искать так поздно, вы могли рассказать о своих видениях завтра утром – или боялись забыть? И ваши слова о том, как вы точно рассчитали, что я буду именно там… Что мне было, вообще говоря, делать в квартире Койпера, где уже поработала полиция? Нет, вы приехали, потому что вам самой что-то нужно было в этой квартире. Увидели с улицы, что в комнатах горит свет, и остались ждать. Кого вы думали застать? Только не нас с Кейсером – я же видел, как вы были удивлены. Так кого вы там предполагали увидеть на самом деле?
– Вас, – сказала Кристина. – Но одного. Я удивилась тому, что с вами оказался Питер.
– Вы еще не видели кто со мной, когда… Ну хорошо. Похоже, что правды ни от вас, ни от господина Кейсера мне не услышать.
– Я не лгу!
– Пришло время, – продолжал Манн, – заканчивать, наконец, с этой историей. Вы хорошо знаете господина Ритвелда – он поздно ложится? По-моему, он сова…
Манн достал из кармана телефон, посмотрел на дисплей – за последние два часа было зафиксировано шесть звонков, но звуковой сигнал Манн выключил, когда входил в дом Койпера, и всем звонившим отвечал автоответчик. Нажав несколько кнопок, Манн убедился в том, в чем и так был уверен. Выбрав в памяти аппарата номер мобильника Ритвелда, детектив поднес трубку к уху. Кейсер не смотрел в его сторону, он не отрывал взгляда от Кристины, будто ожидал с ее стороны непредсказуемых поступков, а журналистка сидела, прикрыв веки и думая о чем-то своем. В трубке раздавались долгие гудки – похоже, художник все-таки отправился спать. Или… Ритвелд мог не захотеть отвечать на звонок Манна, он же видел, кто к нему пробивался.
– Господи, – сказал, наконец, хриплый голос художника, – я вас умоляю… Тиль, вы не могли найти другое время?
– Я вас разбудил? – с иронией спросил Манн. Он был уверен, что Ритвелд не спал.
– Именно, – сказал художник. – Вы хотите сказать, что знаете, кто убил Альберта?
– Я хочу сказать, что нам нужно поговорить. Где вас можно найти?
– Сейчас?
– Сейчас. Мы можем приехать к вам в мастерскую через двадцать минут.
– Мы? – переспросил художник. – Со старшим инспектором Мейденом?
– Нет. Так мы едем?
– Ну… Хорошо. Я буду.
* * *
Ехать к Ритвелду Кейсер отказался наотрез, и Манн отпустил издателя домой – да и как он мог заставить его делать то, чего тот делать не хотел? К тому же, пользы от его присутствия Манн не представлял – разве что как источник эмоционального давления. «Я вас видел!» «Что за чушь вы рассказываете?» «Вы явились к Альберту на моих глазах!» «Да я спал у себя дома»… Бессмысленно.
– Зачем вы его отпустили? – спросила Кристина, когда автомобиль Кейсера скрылся за поворотом улицы Бреинстраат.
– Потому что хотел побыть с вами наедине, – улыбнулся Манн и взял девушку под руку. Он думал, что Кристина рассердится и отберет руку или каким-нибудь иным способом выразит свое неудовольствие, но она прижалась к нему теснее, обхватила его пальцы своей теплой ладонью и сказала таким тоном, будто они были знакомы целую вечность, и то, что между ними сейчас происходило, ожидалось ею давно и с нетерпением:
– Почему вы не сказали об этом сразу, в кафе?
– В кафе… – тогда у Манна и мысли не возникло о том, чтобы пригласить Кристину куда-нибудь, сидеть напротив нее, смотреть в глаза, и уж тем более не было мысли поцеловать ее в губы, крепко, так, чтобы перехватило дыхание, – тогда, – сказал Манн, – рядом была Эльза, а это такой источник и передатчик информации…
– Двусторонний? – осведомилась Кристина. – Или только в вашем направлении?
– Боюсь, что многосторонний. Мне, как начальнику, перепадает больше, конечно, и на этой разнице я часто делал важные заключения.
– Может, тогда поедем не к Ритвелду – чего вы от него хотите в первом часу ночи? – а ко мне? Хороший кофе гарантирую, беседы об искусстве тоже, а остальное – как получится.
– С удовольствием, – сказал Манн, открывая правую дверцу машины и помогая Кристине усесться, – после разговора с Ритвелдом поеду к вам и расслаблюсь так, как никогда в жизни. А сейчас надо все-таки закончить дело. Можно, я сяду за руль?
Он обошел машину, сел на место водителя и включил двигатель.
– Вы что же, как и Кейсер, считаете, что Христиан убил Альберта? – недоверчиво спросила Кристина. – Это полный бред – то, что он рассказал. Призраки, отравленные капсулы…
– Картины, изменившиеся за семь лет хранения… – продолжил Манн. Улицы Амстердама были пустынны, но детектив все равно ехал медленно, так он привык, в городе он никогда не разгонялся даже до пятидесяти километров, а сейчас ему было так хорошо рядом с этой женщиной, ее духами, ее низким голосом.
– Картины действительно изменились, это я вам, как профессионал говорю! Потому я и была уверена – как все, – что Ритвелд нарисовал копии по памяти. А бестелесный дух, ниоткуда возникающий… Это, простите… Почему тогда капсула с ядом оказалась материальной?
– Граф Калиостро, – напомнил Манн, – с успехом проводил сеансы материализации.
Кристина промолчала, поняв, что раскрывать свои секреты Манн все равно не станет, и лучше подождать развития событий, если им вообще суждено было как-то развиваться.
На Принценграахт горел всего один фонарь, и освещалась улица только тусклым светом витрин, в которых стояли манекены, лежали неопределимые в полумраке товары и двигались странные тени, сначала напугавшие Кристину, а потом оказавшиеся отражениями в стеклах витрин фар их медленно двигавшейся машины.
– Вроде бы здесь, – пробормотал Манн. – Ночью все не такое, как днем…
– Я думала, – насмешливо сказала Кристина, – что детективы, как кошки, прекрасно видят в темноте.
– Видят, конечно, – серьезно отозвался Манн, – но обычно не могут узнать, что видят. Это ведь разные процессы – видеть и понимать.
– Да уж, это точно, – Кристина выбралась из машины, хотела захлопнуть дверцу, но подумала, как громкий звук разорвет ночную тишину на две половинки, и тихо прикрыла дверцу, так что замок щелкнул едва слышно. Манн уже нажимал на кнопку звонка, глядя вверх, на третий этаж, где под крышей дома, в мастерской Ритвелда было темно, будто хозяин вовсе и не ждал гостей, а давно ушел или улегся спать.
– Он точно понял, что мы поедем именно сюда? – с беспокойством спросила Кристина минуту спустя, когда дверь осталась закрытой, а в доме не слышно было никакого движения.
– Точно, – отрезал Манн. Он давил на кнопку звонка, а потом достал телефон и набрал номер Ритвелда – с тем же успехом, точнее – без всякого успеха, поскольку ни открывать, ни отвечать на вызов художник, похоже, не собирался.
– Что будем делать? – поинтересовалась Кристина, переминаясь с ноги на ногу.
Манн отошел к дому, стоявшему напротив, и попытался разглядеть, что происходило – если что-то происходило – в мансарде Ритвелда, но там было темно, в стеклах лишь отражались уличные отсветы.
Телефон в руке Манна завибрировал, и детектив ответил на вызов прежде, чем вибрация перешла в звуковые сигналы.
– Да, – сказал он, – послушайте, господин Ритвелд, мы битый час стоим перед вашим…
– Я вас вижу, – отозвался художник. – Входите, открыто.
Дверь действительно оказалась незапертой – Манн потянул на себя ручку, и они вошли в холл, где горели два ярких бра, а сверху им кричал Ритвелд, перегнувшись через перила:
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?