Текст книги "Господин Великий Новгород 1384: путешествие во времени"
![](/books_files/covers/thumbs_240/gospodin-velikiy-novgorod-1384-puteshestvie-vo-vremeni-248402.jpg)
Автор книги: Павел Котов
Жанр: История, Наука и Образование
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Павел Котов
Господин Великий Новгород 1384: путешествие во времени
![](image1.jpeg)
* * *
Посвящается Св. Серафиму Вырицкому.
Введение
История Великого Новгорода – одна из самых славных, но, вместе с тем, самых недооценённых страниц в истории России. Сейчас, когда всё чаще (правда, всё ещё недостаточно часто) вспоминаются подвиги весьма отдалённого прошлого, странно, что не звучит имя города, гремевшего на всю средневековую Европу.
Помним ли мы что-то, кроме сухих строчек из учебника? Что встаёт перед нашим взором, когда звучит словосочетание: «Господин Великий Новгород»? Берестяные грамоты, торговая республика, вечевая демократия; может быть, кто-то даже вспомнит князя Александра Ярославича и разорение города Иваном IV. Господин Великий Новгород вобрал в себя всё это, но он – не только и не столько об этом.
Это – город, который иностранцы сравнивали с Римом; город, по количеству населения сопоставимый с великими городами Италии; город, имевший водопровод, мостовые и уголовный кодекс тогда, когда Западной Европе оставались века до таких нововведений; город, управляемый вече без сословного ценза, с невероятно развитой судебно-правовой системой. Город, задолго до Петра I открывший дверь в Европу и строивший по-настоящему первый русский первый флот. Наконец, город, выбирающий князей и архиепископов, и два века живший без княжеской власти вовсе – в «дремучем» и «отсталом» Средневековье.
История этого города столь же велика, сколь и в высшей степени трагична – начиная с Дмитрия Донского, сжегшего дотла 20 православных монастырей в 1386 году, и царя Ивана III, символично вывезшего Вечевой Колокол и прочие лучшие церковные колокола в 1478-м, и заканчивая полным уничтожением города Иваном IV Грозным, чьи войска не только превратили город в пепелище, но и пытками и грабежом добыли царю «300 подвод» с сокровищами. Видимо, Господин Великий Новгород настолько мешал московской ультраконсервативной деспотии, что цари не щадили даже Церковь, сжигая и разоряя церкви и монастыри. Наводит на размышления и запрет эсэсэсэровского Главлита на цитирование слависта А.В. Исаченко, много писавшего на тему противостояния новгородских свобод и московского реакционизма[2]2
Вестник РАН. М., 1998, том 68, № 11.
[Закрыть], как примечательны и современные попытки оправдать убийства и пытки тем, что якобы так делали везде, ссылаясь на Варфоломеевскую ночь.
Новгородская республика была ближе к федерации, даже когда ещё Господин не обзавёлся землями-пятинами: с самого начала своего существования Великий Новгород состоял из трёх независимых «концов»-городов: Славенского, Людина и Неревского. Позже к концам присоединятся в XII веке Плотницкий, в XIII – Загородский. Каждый конец делился на улицы, на каждой улице был свой староста, у каждого конца – своё маленькое вече, причём голос простого мужика и голос боярина имели равный вес. Даже в более поздние века власть де-факто перешла к «золотым поясам» (крупнейшим феодалам), их заседания всё равно были открытыми для широкой публики, причём «золотые пояса» не подменяли собой вече, а являлись в определённом смысле аналогом второй палаты. Таким образом, как чернь зависела от бояр, так и бояре зависели от черни.
Уникальность власти в Новгородской республике в том, что она состояла из нескольких субъектов: вечевых собраний, архиепископа или митрополита, господского совета, тысяцкого, посадника и князя. Республикой и городом в той или иной степени равноправно руководил простой народ, Церковь, бояре с купцами, то есть все слои общества.
Как демократически управляемая федерация Новгородская республика была прямо противоположна московской (византийской) деспотии, нашедшей свой апогей в Иване IV и окончательно закабалившем крестьян Алексее Михайловиче. Даже народными героями для новгородцев были купец Садко и ушкуйник Василий Буслаев, а не воины и князья.
Величие вечевого города отмечали даже иностранцы: «удивительно большой город»[3]3
Коваленко Г.М. Великий Новгород в иностранных сочинениях XV – нач. XX века. Великий Новгород, 2002. Стр. 19.
[Закрыть], «громаднейший город»[4]4
Там же, стр. 21.
[Закрыть], «по обширности Новгород намного больше, чем Рим», «купцы там были, да и до сих пор есть богатейшие»[5]5
Там же, стр. 25.
[Закрыть], «Новгород Великий – самое большое княжество во всей Руссии»[6]6
Там же, стр. 27.
[Закрыть], «здесь было величайшее торжище всей Руссии»[7]7
Там же, стр. 28.
[Закрыть], «знаменитейший и богатейший из всех северных городов Новгород»[8]8
Там же, стр. 31.
[Закрыть]. Отмечу, что цитируемые мною путешественники либо бывали в Москве, либо знали о таком городе, но Господин Великий Новгород настолько поражал умы и воображение, что они предпочитали на картах на месте земель русских писать не «Московия», а «Ногардия»[9]9
Савельева Е.А. Новгород и Новгородская земля в западноевропейской картографии XV–XVI вв. // География России XV – ХVIII вв. (по сведениям иностранцев). Л., 1984. С. 6. Бургундский рыцарь, посол и авантюрист Жильбер де Ланнуа вовсе называл Новгородскую землю – grant Russia, «Великая Русь». Коваленко Г.М. Великий Новгород в иностранных сочинениях XV – нач. XX века. Великий Новгород, 2002. С. 19.
[Закрыть]. Откровенно говоря, это было удивительное место, которое хотелось бы посетить, чтобы успеть насладиться величием северной столицы.
Почему именно Средневековье? С окончанием этого исторического периода закончилась и славнейшая история российской «двери в Европу». К тому же, хотя Средневековье широко освещено в историографии (кто не помнит о рыцарских турнирах или Куликовом поле?), они наполнены мифами, созданными в эпоху Возрождения, такими, как представление о повсеместной отсталости или повальной антисанитарии.
Что ожидаем увидеть мы, попав в типичный средневековый город? Убогие домишки, утопающие в грязи и нечистотах; всадников, несущихся по улицам, расталкивая горожан; самих горожан, выплёскивающих ночные горшки на улицу; костры, на которых горят инакомыслящие?
…На новую деревянную мостовую широкую – 6 метров – улицу степенно вышел по своим делам католический священник, сопровождаемый рыжим немецким кнехтом. С ним раскланивается молодая русская женщина и поднимает маленького ребёнка, немец не спеша благословляет дитя. На углу о чём-то яростно спорят швед с датчанином, мешая в речи слова родного языка с латинскими и ругательствами на русском. Рядом стоит хмурый стражник-литовец – ему явно не хочется разнимать дюжих чужеземцев, горящих желанием вцепиться друг другу в бороды. Рядом с православной церковью меняют водопровод, и батюшка, покосившись на карельские шумящие обереги на рабочих, размашисто кладёт крестное знамение.
На нас никто не обращает внимания: это город десятков языков, здесь чужеземец не в новинку. Вот мы свернули с улицы и нырнули в оглушающие крики зазывал на рыночной площади. Вот тут-то мы понимаем, что школьных знаний мало. Хлеб по полгривны кун за осьмушку дешевле, чем кадь по 4 гривны, или нет? Где нам остановиться на ночь и как обращаться к людям, чтобы не нарушить неписаные законы? Как устроиться на работу, и на какую, и сколько надо запросить за труд, чтобы не продешевить?
Само собой, полностью восстановить облик жизни того времени невозможно: множество письменных источников либо сгорели, либо всё ещё дожидаются пытливых археологов в земле, а те, что есть, неполны и неточны. Тем не менее некоторые моменты, например, приветствия, были неизменными и в XIII, и в XVI веках. Таким образом, я с определённой долей экстраполяции буду пользоваться данными и XIII, и XIV столетий.
Могу только надеяться, что по прочтении моей скромной работы Господин Великий Новгород из ничего не значащих и не связанных абзацев скучного учебника предстанет живой страницей истории, каковой история и должна быть, и мы наконец-то отойдём от не желающей знать взгляда под другим углом концепции «москвоцентризма». В конце концов, «кто же дерзнёт на Бога и Великий Новгород»[10]10
Третье отделение. О начале древнего славенского народа // Сочинения Святителя Димитрия, митрополита Ростовского: В 5 томах, 7-е изд., М., 1849. Т. IV «Содержащий в себе Летопись, сказующую деяния от начала мира бытия до Рождества Христова». С. 574.
[Закрыть]?
Памятка путешественнику
Доброго времени суток, уважаемый гость.
Сейчас вы пройдёте ускоренный курс гипнообучения древнерусскому языку, но весь этикет и правила поведения вы должны будете изучить сами на месте: это не входит в базовый пакет.
После языкового курса Вам в обязательном порядке будут сделаны прививки от чумы, холеры, гепатита, столбняка, дизентерии. Ввиду того, что всё равно остаётся риск заболевания, вы подпишете отказ от ответственности за любые несчастные случаи, произошедшие с Вами в прошлом. Не советуем пытаться предупредить бояр о последствиях сделки с Иваном IV: во-первых, Вас не будут слушать; во-вторых, нашему сотруднику даны полномочия по выборочному стиранию памяти.
Обращаем Ваше внимание: наш сотрудник – не телохранитель и не врач; его обязанность – проследить, чтобы Вы не пытались изменить прошлое, и попытаться вытащить Вас, если Вы произнесёте кодовую фразу.
Навигация в пространстве-времени – всё ещё молодая наука, так что никто не сможет отправить Вас с точностью до часа или километра. Максимум, чего можно добиться – плюс-минус полвека и 1000–1500 километров разброса. Единственное, что можно гарантировать: вы будете заброшены на сушу. В любом случае, ваши навыки немецкого языка позволят хоть как-то объясниться.
Помимо подходящего костюма, Вы не получите ни одной вещи из XXI века, чтобы исключить малейшую возможность, что эта вещь может попасться на глаза обитателям прошлого.
Список выдаваемых вещей: рубаха нижняя белёная, штаны нижние белёные, свита[11]11
Свита – длинная распашная верхняя одежда из домотканого сукна.
[Закрыть] из крашеной шерсти, штаны верхние саржевые, ноговицы[12]12
Ноговицы – род чулок.
[Закрыть] шерстяные, носки вязаные, шапка с меховой оторочкой (сукно, мех выдры), епанча[13]13
Епанча мужская – широкий, безрукавный круглый плащ с капюшоном.
[Закрыть] из некрашеной шерсти, пояс с пряжкой, мошна[14]14
Мошна – кошель с завязкой на горловине.
[Закрыть], нож в чехле, ложка в чехле, тканевая сумка-сухарка, мягкие кожаные сапожки. Это поможет вам сойти за горожанина среднего достатка.
Желаем приятного путешествия и надеемся на возвращение обратно.
По Нойефлюссе до Наугард
Перенесшись во времени более чем на полтысячи лет назад, мы ожидали бы увидеть что-то, разительно отличающееся от привычного пейзажа, но малонаселённые сейчас регионы: Ленинградская, Псковская, Новгородская области были относительно пустующими и в XIV веке. В основном люди селились на тех же местах, где жили их прадеды, где текли большие реки и располагались крупнейшие пригороды Господина Великого Новгорода: Псков, Ладога, Руса, Изборск, Великие Луки и другие. Некоторые более новые пригороды располагались соответственно нужд метрополии в промышленных товарах или колонизации туземного населения.
Но, чтобы добраться хотя бы до пригорода, путешественнику нужно было проделать немалый путь. Нам относительно повезло, и машина времени выбросила нас где-то в северном немецком княжестве, где мы смогли прибиться к каравану «летних гостей» – купцов, совершающих вояж в тёплое время года. «Клаус Беверман. Фести вайн и сукно», – молодой купец плохо владеет русским, видимо, отец решил растить себе смену, «помокать мне говорит русс, ехать бесплатно». Что ж, неплохое начало как для купца, получившего бесплатного толмача (переводчика), так и для нас. «Идти Готланд, Нойефлюссе, Альдаген, Волхауфлюссе и Наугард».
Итак, коггу придётся посетить Готланд, забрать там ещё нескольких купцов, чтобы потом сплавиться по Неве, через Ладогу и далее по Волхову. Конечно, ганзейский когг не очень похож на современные пассажирские суда, как и не похож на судно, которое в принципе в состоянии довести нас от Колывани через беспокойное даже летом Варяжское (Балтийское) море. Пузатенький, постепенно в процессе загрузки опускающийся всё ниже в серые воды, с нелепо торчащей над двумя метрами досок одинокой двадцатиметровой мачтой. Не менее нелепыми казались установленная на корме акробалиста и зубчатые надстройки на носу и корме, придававшие кораблю вид пародии на зáмок[16]16
См. Гуляш Стефан. Малая энциклопедия. Парусники. Минск, 1996. С.115.
[Закрыть]. Однако, несмотря на наш скепсис, погрузка идёт вовсю; последними на корабль поднимаются арбалетчики в пёстром снаряжении и мы с купцом.
Путешествие на когге не такое комфортабельное, как в XXI веке: старый корабль скрипит всеми досками и балками, зарываясь носом в воду. Спать приходится прямо на открытой палубе, завернувшись в шерстяное одеяло, что так любезно предоставил нам наш работодатель. Конечно, в трюме спится теплее и нет брызг, но страшная духота и теснота – тюками и бочками заставлен каждый дюйм – заставила ретироваться обратно наверх. На палубе, впрочем, не лучше: всего пять метров в самой широкой части, часть её занята воротом, шлюпкой, люками в трюм, а всё остальное пространство пытаются делить друг с другом матросы и солдаты. Клаус, конечно, спит отдельно: в кормовой надстройке, как раз под башней с орудием. Налетает порывистый ветер, нередкий в этих водах, небо темнеет, и дискомфорт становится пыткой: волны перехлёстывают через невысокие борта, матросы спешно поднимают парус. Не стоит думать, что матросам в рубахах и штанах придётся лучше в случае кораблекрушения: и они, и солдаты в набивных куртках и кольчугах пойдут на дно, так как в Средневековье в большинстве своём люди не умеют плавать. Но вот ветер утихает так же внезапно, как и появился; вечереет, и мы пытаемся найти себе место на мокрой палубе. Ночь проходит так же суетливо, как и день: постоянно кому-то надо облегчиться, но открытый огонь на деревянном судне, да ещё и набитом сукном, строжайше запрещён, так что приходится спотыкаться о лежащих пассажиров и матросов, чтобы пробраться к борту, и, закончив свои дела, так же на ощупь возвращаться обратно.
В озере Котлино[17]17
Часть Финского залива восточнее о. Котлин.
[Закрыть] волнение практически стихает, а уж в устье Невы все громко возносят хвалу Богу за то, что дошли без приключений, если не считать нескольких разбитых старых досок. Клаус тут же отправляет на берег плотника с матросами. «Праффо по скра»[18]18
«Договор Новагорода с немецкими городами и Готландом от 1270 г.». С.22, ст. III. «Скра» от нем. Schrage – судебник.
[Закрыть], – поясняет он своё столь вольное поведение с чужими лесами. Через несколько дней, когда доски заменены, появляется идущий вверх по реке плоскодонный струг[19]19
Род парусно-гребных речных и прибрежных морских судов малой осадки. Челн, простая лодья и струг представляли собой, видимо, последовательно увеличивающиеся в размерах варианты одного и того же типа – «однодеревки» – обычной лодки-долблёнки, которые, учитывая размеры деревьев Восточной Европы, могли достигать немалых размеров. Судя по штрафам «Русской Правды», присуждавшие штраф за лодью немногим больший, чем за челн, лодья представляла собой «однодревку» с наращенными досками бортами.
[Закрыть]. «Эй, немцы, русский кто знает?» – кричит со струга кормщик[20]20
Кормщик – рулевой.
[Закрыть]. Обрадовавшись, что на корабле есть свои, православные, кормщик швартует струг боком к коггу, и по верёвочной лестнице на борт поднимается загорелый лоцман. «Фёдор, – представляется он, лёгким поклоном приветствуя купца. – В одну сторону?»[21]21
Лоцман нанимался либо перед порогами в устье Невы, и мог быть нанят либо в одну сторону, либо туда и обратно. См. «Договор Новагорода с немецкими городами и Готландом от 1270 г.», с. 24, ст. VI.
[Закрыть] Мы с трудом объясняем купцу, чего хочет лоцман, но купец, видимо, хорошо знает старые судебники и отсчитывает лоцману девять монет в 1 шиллинг, половинку пфеннинга и ещё один кусочек монетки, меньше половинки. «До самого Господина Великаго Новагорода, значит».
Мимо проплывают бесконечные сосновые боры Вотьской Пятины[22]22
Земли, подвластные Господину Великому Новгороду, назывались Пятины (по количеству регионов). Вотьская Пятина – северо-западные территории, территория между реками Волхов и Луга. Делилась на Корельскую и Полужскую половину.
[Закрыть], сменившиеся такими же стройными соснами приладожья; по дороге встречались то челны и струги местных рыбаков, то шедший навстречу когг. Наконец когг вошёл в Волхов, и показался облицованный светло-серым камнем неприступный берег Ладоги.
Так как даже когг с его осадкой в 2–2.5 метра не сможет пройти пороги, товары перегружаются на плоскодонные лодья с надставленными досками бортами. Конечно, перегрузке предшествовала долгая очередь, не менее долгая ругань Фёдора с портовым начальником, который клялся всем, чем угодно, что у него нет людей, нет лодей, зато есть бесконечная очередь. Впрочем, как только лоцман обменялся незаметным рукопожатием, с блеском серебра между пальцами, тут же нашлись и люди, и суда.
* * *
В Средневековье основных торговых путей из северных городов Ганзы до Господина Великого Новгорода было три. Первый, самый удобный и массовый ввиду его пролегания по воде, проходил через Неву, Ладожское озеро и вверх по Волхову с перегрузом либо в крепости Ладога, либо при устье Ижоры. Второй – по реке Нарове от Нарвы, с перегрузкой в сухопутные обозы. Третий – по реке Двине через Лифляндию и Псков.
Первый путь был более опасен ввиду завидовавшей возвышению Великого Новгорода Швеции, и для защиты от шведов были построены крепости на берегу Финского залива: Ивангород и Копорье, на Неве – Орешек, на Ладожском озере – Корела, на реке Луге для прикрытия Нарвы – Ям.
Древнейший из найденных юридически значимый документ, «Договор Новагорода с немецкими городами и Готландом», относится к 1270 году. Он заключён князем Ярославом Ярославичем, который (ирония!) был в том же самом году изгнан с княжения с формулировкой: «Чему выводишь от нас иноземца, которыи у нас живут»[23]23
Новгородская первая летопись. Цит. здесь и далее по: Полное собрание русских летописей. СПб, 1862. Т. III, с. 61.
[Закрыть]. Что показательно, конфликт, закончившийся жалобой Ярослава Ярославича Менгу-Тимуру, созывом ополчения с пятин, и знаменитым «изомрем честно за святую Софею»[24]24
«Княже, сдумалъ еси на святую Софью; поъди, ать изъмремъ честно за святую Софiю» – «Князь, задумал ты злое против святой Софьи; уходи, пусть погибнем с честью за святую Софию». Новгородская первая летопись, с. 62.
[Закрыть], начался с препятствий, которые князь Ярослав учинял иноземным купцам[25]25
По договорным грамотам, князь не имел права ни закрывать Немецкий Двор, ни приставлять к нему своих приставов; по сути, князь был ограждён от внешней торговли. Ключевский В.О. Сочинения в девяти томах. Курс русской истории. Т. II, М., 1988, с. 61.
[Закрыть]. По этому документу купцы не только имели право бесплатно рубить лес в устье Невы на ремонт и мачты[26]26
Договор Новагорода с немецкими городами и Готландом от 1270 г. С. 22, ст. II.
[Закрыть], но и им полагалось получить лоцмана «на проезд по Неве» или «от Новагорода до Альдагена и назад»[27]27
Договор Новагорода с немецкими городами и Готландом от 1270 г. С. 24, ст. VI.
[Закрыть]. Морские гости (купцы) имели приоритет перед сухопутными, а зимние – перед летними[28]28
Древнейшая скра. Цит. здесь и далее по: Андреевский И.Е. О договоре Новгорода с немецкими городами и Готландом. СПб, 1855. С. 45, ст. V.
[Закрыть]: фактически, это был приоритет немцев перед лифляндцами[29]29
Никитский А.И. История экономического быта Великаго Новгорода. М., 1893. С. 109.
[Закрыть]. Сухопутные гости должны были уступать место в Немецком Дворе морским; священник, прибывший морем, считался служащим, а не частным лицом[30]30
Древнейшая скра. С. 47, ст. VII и далее.
[Закрыть].
Деревня
Караван ненадолго останавливается в одной из деревень, и мы пользуемся нежданной остановкой не только, чтобы размять ноги, но и из любопытства. Деревня обнесена невысокой засыпной стеной: в клети из жердей насыпана земля с камнями; сверху же стена надставлена досками разной высоты, чтобы образовались бойницы для стрелков. К воротам ведёт небольшой мостик, положенный через канаву, заменяющую собою ров. Надвратная башня срублена двухуровневой – на втором этаже рядом с билом[31]31
Било, звонило, сторожевая доска – деревянная или металлическая доска (брус), по которой ударяли молотком (палкой).
[Закрыть] скучает одинокий смерд[32]32
Крестьянин.
[Закрыть], вооружённый луком. На берегу стоят челны рыбаков, сушатся сети.
Пройдя через башню, мы оказываемся на мостках, ведущих к церкви – деревянной, как и всё здесь, с пятью башенками-луковицами, отдельно отстоящей звонницей и маленькими окошками – наверняка во время набегов чуди в неё укрывались люди. Недалеко от церкви ютится небольшая часовенка; если бы не мостки и распятие на крыше, можно было бы принять за амбар. Ближе к той части стены, что выходит на реку, теснятся бани, из дверей некоторых уже идёт дымок.
По мосткам и между ними бегают сопровождаемые кудлатыми собаками безштанные дети; в лужах поближе к тени от стены отдыхают гуси; коровы мычат где-то вблизи на выпасе… Деревня реально большая – 8 дворов[33]33
Для новгородской деревни характерна малодворность. Например, в Деревской пятине деревня обычно состояла из 2–3 дворов, реже – из 6–7. Кирьянов А.В. История земледелия Новгородской земли X–XV вв. (по археологическим материалам) // Материалы и исследования по археологии СССР. Вып. 65, М., 1959. С. 342.
[Закрыть]. Избы в основном на высоком подклете[34]34
Подклет, подызбица – название нежилого нижнего этажа под верхним жилым помещением.
[Закрыть], к избам вплотную прилегают передки[35]35
Передок – передняя часть крытого под общей с избой крышей скотного двора, используемая для хранения телеги или саней.
[Закрыть], похожие на гаражи и выполняющие те же функции. Рядом с одной стоит двухэтажная конюшня с взъездом[36]36
Взъезд, подъезд – наклонные сходни.
[Закрыть] на второй этаж – сенник; лошади, скорее всего, общие, так как хорошая лошадь стоит дорого.
* * *
Самая маленькая единица поселения в республике – погост. Несмотря на то что сейчас погостами называют кладбища, погост, помимо значения «ярмарка» (об этом ниже), в волости означал то же самое, что и улица в Великом Новгороде, то есть самостоятельную бытовую единицу и общину. Сами погосты были мелкими и больше напоминали современные хуторы. Они образовывали союзы с какими-либо крупными центрами. Таким образом, погост был чисто бытовой единицей, без широких административных прав. Староста на погосте был выборный, причём избирался он без участия городских властей, местным вечем.
Как бытовая единица погост состоял из самых разных по классу деревень: в одном погосте могли быть и чёрные деревни[37]37
Деревни с вольными поселенцами, не обязательно русскими.
[Закрыть], и владельческие[38]38
Имеющие конкретного владельца; владельцем могли быть даже улица или конец в городе. Беляев И. Д. Рассказы из русской истории: Книга II, М., 1864. С.24.
[Закрыть]; рядом могли стоять и боярские, и своеземецкие[39]39
Т.е. владелец имел в собственности ещё землю где-нибудь в уезде.
[Закрыть], и монастырские. Чёрные деревни управлялись самостоятельно, владельческие – либо самим владельцем, либо назначенными от владельцев ключниками. Однако суд для всех деревень был общий, как и староста и сотники, за исключением случаев, когда у землевладельца была грамота от Великого Новгорода на суд.
В погостах земли делились на волости, т. е. на сёла[40]40
По сути, слово «село» означало участок земли, достаточный для прокорма одной семьи. Никитский А.И. История экономического быта Великаго Новгорода. М., 1893. С. 38.
[Закрыть] и деревни, принадлежащие одному владельцу (волости в будущем назовут имением). В одном погосте могло быть несколько волостей, или наоборот, одна волость могла быть рассыпана по нескольким погостам. Таким образом, понятие волости не имело отношения к административному делению[41]41
Беляев И.Д. Рассказы из русской истории: Кн. 2: История Новгорода Великого от древнейших времен до падения. М., 1864. С. 23–26.
[Закрыть].
Кроме административно-территориального деления сёла и деревни делились по профессиональному признаку.
Рядки в основном занимались торговлей, и не имели пахотной земли. Жители рядков назывались рядовичами или посадскими людьми; сами рядки обычно строились около рек или крупных дорог, имели свои склады и торговые площади. По сути, рядок был почти городом, за исключением того, что в плане суда и налогов подчинялся городу, в чьей волости он находился, и составлял часть погоста.
Перевары – союзы сёл или деревень, занимавшиеся исключительно рыбной ловлей. В погосте обычно было несколько перевар, и переварские деревни не смешивались с другими, будучи причислены к одному погосту и имея своё собственное управление. Перевары бывали и общинные, и чёрные, и купеческие, и другие[42]42
Там же, с. 29.
[Закрыть].
Город
И старейший, Словен, с родом своим и со всеми, иже под рукою его, седе на реце, зовомей тогда Мутная, последи ж Волхов проименовася во имя старейшаго сына Словенова, Волхова зовома. Начало Словенску граду, иже последи Новъград Великий проименовася. И поставиша град, и именоваша его по имени князя своего Словенеск Великий, той же ныне Новъград[43]43
«О истории еже о начале Руския земли и создании Новаграда и откуду влечашеся род Словенских князей, а во иных гранографех сия повесть не обретается. (По списку Хронографа 1679 года)» // Изборник славянских и русских сочинений и статей, внесённых в хронографы русской редакции / Собрал и издал А. Попов. М, 1869. С. 442–447.
[Закрыть]
Первое, что бросается в глаза по прибытии в Господин Великий Новгород – это его размеры. Барки[44]44
Барка – плоскодонное несамоходное грузовое судно.
[Закрыть] идут и идут по Волхову, буксируемые лодьями, но город и не думает кончаться. Даже когда наконец корабли приводят к пристаням, чтобы заплатить пошлину и, перегрузив товары на телеги, отправить на Немецкий Двор, – это ещё не середина города.
Перед нами – обмазанные глиной тарасы[45]45
Тарасы – продольные брусчатые стенки, связанные между собой поперечными, с заполненным землёй промежутком. Брусья могли располагаться наискосок, образуя треугольник, что увеличивало устойчивость стены. Обычно тарасы расширялись книзу – тоже для устойчивости.
[Закрыть] венчатой ограды, с бревенчатыми забралами[46]46
Забрало (зобороло) – бруствер, для стрельбы по врагу, находящемуся у подошвы стены.
[Закрыть], увенчанными вертикальным и горизонтальным палисадом[47]47
Палисад – частокол из заострённых брёвен.
[Закрыть]; перед стенами окольного града во рву плещется зеленоватая, подёрнутая ряской вода, через ров перекинут скрипящий и трещащий бревенчатый мост. Недалеко от моста, в виду башен, молодёжь играет в лапту кожаным мячом[48]48
Кожаные мячи, набитые кострикой (отходами обработки льна и конопли) встречаются во всех слоях. Вероятно, они служили для лапты или игры вроде хоккея. Арциховский А.В. Археологическое изучение Новгорода // Материалы и исследования по археологии СССР. № 55. С. 36.
[Закрыть]. В узких воротах под односкатной крышей привычная современному глазу пробка: стоят купцы вместе с телегами товара, без очереди проходят иноземные гости, мычит и ревёт на разные голоса скот. Мы не перестаём таращиться на окружающих: где же типичные русские мужички в лаптях, подпоясанные верёвочкой? Вместо них в очереди стоят люди в кожаных башмаках и сапогах[49]49
Арциховский А.В. Труды новгородской археологической экспедиции. Т. I. М., 1956. С.24.
[Закрыть], лапотника[50]50
О лапотниках как о бедняках говорят летописи: «…суть вси в сапозъхъ. Симъ дани намъ не платити, поидевъ искать лапотникъ». Повесть временных лет по Лаврентьевской летописи 1377 г., изд. II, СПб, 1996. С.39.
[Закрыть] нет ни одного. Пройдя вместе с немцами вперёд местных купцов, мы оказываемся на проулке, ведущем к Виткову переулку – улице Славенского Конца, одной из пяти частей города. Улица не такая широкая, как в наше время, но гораздо шире представляемых нами – около двух метров, и вымощена относительно новыми плахами[51]51
Плаха – толстое, расколотое пополам бревно.
[Закрыть], положенными на круглые лаги, согласно древнему уставу «Ярослава о мостех»[52]52
«Устав князя Ярослава о мостех». Янин В.Л. Очерки комплексного источниковедения. М., 1977. С. 95–96. Барсов считает, что «Устав» никак не мог принадлежать авторству Ярослава Мудрого по следующим причинам: в нём упоминается церковь Святых Бориса и Глеба (основана в 1176 г.) и среди иноземных купцов, помимо готов, упоминаются немцы, которые не могли появиться в Великом Новгороде раньше конца XII в. Как вариант, первоначальная редакция действительно принадлежала Ярославу Мудрому, а спорные вставки – результат позднейших добавлений Ярослава Всеволодовича (сына Всеволода Большое Гнездо) или Ярослава Ярославича (брата Александра Невского). См. Барсов Н.И. Очерки русской исторической географии. География начальной летописи. Варшава, 1873, с. 173.
[Закрыть]. Чем-то она напоминает улицы современных нам садовых товариществ: относительно прямая, относительно ровная, с заборами, воротами и глухими, без окон, стенами домов по обе стороны. Мы идём по направлению к Торгу, так что по левую руку от нас – сплошной ряд церквей, словно воинов, вставших в строй. Миновав двухэтажный храм Жён-мироносиц, построенный на месте сгоревшего[53]53
Архимандрит Макарий. Археологическое описание церковных древностей в Новгороде и его окрестностях. Ч. I. М., 1860. С. 278.
[Закрыть], и пятиглавого Николу-на-Дворище, основанный в честь обретения чудесной иконы[54]54
Архимандрит Макарий. Археологическое описание церковных древностей в Новгороде и его окрестностях. Ч. I. М., 1860. С. 247–248.
[Закрыть], мы проходим мимо каменно-кирпичной церкви мученицы Параскевы-на-Торгу, покровительницы торговли[55]55
Рабинович М.Г. Русский средневековый город. М., 2020. С. 79.
[Закрыть], поставленная «заморскими [купцами]»[56]56
Новгородская первая летопись. С. 30.
[Закрыть]. За церквями по берегу реки простираются обширные луга, принадлежащие Немецкому двору. Улицы не очень широкие, но среди них нет извилистых улочек, проложенных по старым тропкам, как во многих городах Западной Европы. Поражает огромное количество монахов и монахинь, идущих по поручениям: такое ощущение, что весь город представляет собой один огромный монастырь[57]57
Только на XI – начало XII из 70 русских монастырей 17 располагалось в Киеве, и 17 же – в Новгороде. Муравьев А.В., Самаркин В.В. Историческая география эпохи феодализма (Западная Европа и Россия в V–XVII вв.). М., 1973, с. 101.
[Закрыть].
Но не всё прекрасно и величественно. Запах – это ещё один фактор, который отличает средневековый город от современного, а огромный город – от маленького. Несмотря на то, что в XXI веке города, по сути, пахнут не сильно приятнее, чем в XIV (мы просто привыкли), средневековый город оглушает нас своими ароматами. Воняют сточные канавы: конечно, они служат для отвода дождевой воды в реку, но, как и сейчас, в них бросают всякий сор; вдобавок, именно в них смывает всё с мостовых. По мостовым же ежедневно проходят овцы, козы, коровы, чтобы быть забитыми – город постоянно нуждается в свежем мясе, и, само собой, за ними тоже остаются хорошо различимые следы.
* * *
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?