Текст книги "Хроники Раздолбая"
![](/books_files/covers/thumbs_240/hroniki-razdolbaya-75476.jpg)
Автор книги: Павел Санаев
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава четвертая
Первое, что порадовало Раздолбая, когда он открыл глаза, – свежая голова, в которой бродили приятные воспоминания о вчерашнем кутеже с новыми друзьями, но не ощущалось даже намека на боль. Поезд уже стоял на перроне. Плотная клеенчатая штора была поднята кем-то из торопливо собирающихся попутчиков, и яркий солнечный свет заливал купе, отражаясь от асфальта перрона и серых стен вокзального здания. Сонливость отлетела вмиг, и, хотя на часах было немногим больше десяти утра, Раздолбай поднялся с такой легкостью, словно давней привычки вставать за полдень никогда не было. Спал он не раздеваясь, поэтому подхватить сумку и ринуться по узкому вагонному коридору к выходу было делом нескольких секунд.
Следующим приятным открытием стал необыкновенно прозрачный рижский воздух. Казалось, до этого дня мир виделся через пыльные окна, которые протерли вдруг влажной губкой. Раздолбай никогда не видел над головой такого ярко-синего неба и таких ярко-белых облаков и не предполагал, что эти простые вещи могут так радовать. Он шагал по платформе, будто на пружинках, и даже не мог вспомнить, когда последний раз ощущал себя настолько счастливым.
Валера и Мартин, как обещали, ждали его около выхода в город и заулыбались ему издали, как близкому товарищу.
– Боец, твое вчерашнее геройство лишило нас утром кофе, – сообщил Валера.
– У проводницы случился дикий невруб, когда она обнаружила в титане железные крючья, – подхватил Мартин. – Ее латышский мозг не допускал мысли, что кто-то мог топить ночью вешалками, и она решила, что отвалились какие-то детали печки. Вместо кипятка всем предложили номенклатурную воду «Буратино», но пить с утра это пойло – оскорблять свой кишечник. Держи, это тебе.
Мартин протянул Раздолбаю небольшой металлический предмет.
– Номенклатурная зажигалка «Зиппо» с автографом Гельмута Коля. Вез продать за десятку и пропить, но бабки есть, а у тебя день рождения.
Польщенный Раздолбай поблагодарил и в поддержание «веселого трындежа» вспомнил судьбу зажигалки, которая была у него в восьмом классе.
– Мне так нравилось ею все поджигать, что на труде я подпалил однокласснику сзади халат. Трудовик зажигалку забрал, в дневнике написал: «За грубое нарушение дисциплины – 1. Зажигалкой «Ронсон» поджигал халат Суслову».
– Представляю, как начальник поезда передал бы тебя вчера на руки ментам с формулировкой: «Зажигалкой «Зиппо» с автографом Коля поджигал в титане вешалки!» – тут же отбил подачу Валера.
Все трое засмеялись и, продолжая перебрасываться темой вешалок и зажигалок, двинулись к остановке такси.
– Нам в Яундубулты, а тебе дальше, в «Пумпури», – сказал Мартин. – Запомнишь наш дом отдыха – когда захочешь, приедешь в гости.
– Или вы ко мне.
– Наш пансионат номенклатурнее, так что у нас покайфней. Хотя если у тебя там будут водиться качественные человеческие самки, то приедем однозначно.
Выражение Мартина покоробило Раздолбая, но от мысли, что в доме отдыха могут оказаться девушки, небо стало казаться ему еще синее, облака белее, а солнечный свет теплее и ярче. В машине он прикурил от подаренной зажигалки и снова подумал, что никогда не чувствовал себя таким счастливым.
Крепенькая «Волга», не знавшая за годы своего таксомоторного труда ни соли, ни слякоти, попетляла по рижским улочкам, промчалась по вантовому мосту, похожему на гигантскую арфу, и выехала на магистральную трассу, которая через двадцать минут перешла в узкое шоссе, обжатое с обеих сторон стенами высоких красноствольных сосен. Еще несколько километров, и такси остановилось около массивной железно-каменной ограды с такой внушительной проходной, что пришлась бы впору не пансионату, а ракетному заводу.
– Запомни ворота. Любому водиле назовешь «совминовский дом» – все знают. Приедешь, скажешь: «К Покровскому», это я, – напутствовал Мартин, расплачиваясь с таксистом.
– Давай, боец! До встречи.
Мартин и Валера вытащили из багажника чемоданы и растворились за толстыми стеклами проходной.
– Серьезные у тебя друзья, – уважительно пробасил таксист. – Простые люди не отдыхают здесь.
«Волга» пробежала еще несколько минут по той же дороге и подкатила к пансионату композиторов «Пумпури». Глядя на белоснежное четырехъярусное здание, похожее на океанский лайнер, Раздолбай мысленно благодарил маму и обзывал себя придурком, который чуть было от всего этого не отказался.
Новая взрослая жизнь щедро рассыпала радости. Раздолбай купил в баре пансионата бутылку пива и, выпив ее на балконе уютного номера-пенала, отправился изучать обстановку. Пансионат казался пустым. Никого не было в большом зимнем саду с настольным теннисом, никто не играл в огромные напольные шахматы с фигурами в половину роста, никому не приносили мороженое в летнем кафе. Раздолбай приуныл, представляя, как придется одиноко бродить по этим пустым помещениям, но тут послышалось характерное цоканье – кто-то начал вяло играть в пинг-понг.
В зимнем саду неумело перекидывались шариком два персонажа – двухметровый худой очкарик и кудрявый брюнет с огромным носом и нарочитыми бакенбардами. Раздолбай никогда не стал бы знакомиться с такими типами, давно усвоив, что начинка видна по обертке, и люди, похожие на клоунов, как правило, клоунами и являются, но кроме этой парочки в пансионате как будто никого не было.
– Привет, уимблдонцы, – сказал Раздолбай, подпустив в голос подобающую в общении с клоунами развязность. – Чё-то пусто здесь. Кроме вас, что ли, не отдыхает никто?
– Так все на пляже, – ответил очкарик таким гнусавым и гулким голосом, словно говорил в граммофонную трубу.
– А вы чего?
– Да мы так… Не загораем.
Поболтав с клоунами настолько нейтрально, чтобы при следующей встрече можно было, едва кивнув, разойтись, Раздолбай узнал, что они отдыхают здесь вторую неделю. Очкарика звали Яник, а брюнета с бакенбардами Яша. Молодежи кроме них в пансионате не было, да и сами они уезжали по домам через два дня.
– Не повезло тебе. Поиграем с тобой пару дней в карты, а потом будешь тут один со старперами вешаться, – прогундосил Яник.
Раздолбай подумал, что скорее стал бы вешаться в компании с граммофоноголосым Яником, но предложение сыграть в карты радостно принял – делать больше все равно было нечего.
Обертки клоунов оказались обманчивыми, и начинки таили в себе сюрприз. Сев расписывать с Раздолбаем «кинга», Яша и Яник сразу сказали, что просто так не играют и надо поставить хотя бы десять копеек очко. Считая себя неплохим игроком, Раздолбай смело согласился и к концу партии проигрывал клоунам больше пяти рублей – двухнедельный сигаретный бюджет. Оставался шанс немного сократить потери на отыгрыше, но, когда Яша начал сдавать карты, за панорамными окнами зимнего сада возникло какое-то движение и по-слышались голоса, похожие на птичий гомон. Большая компания молодежи, из которой взгляд Раздолбая сразу выхватил двух высоких девушек, проследовала в сторону моря.
– А вы говорили, тут одни старперы, – удивился Раздолбай.
– Это компания Миши Мороза, – отчего-то обреченно сказал Яша. – Они сами по себе, никого не принимают.
– И они не здесь живут, а на дачах, – добавил Яник.
– Девушки там, кажется, интересные.
– Девушки интересные – факт, – еще более обреченно согласился Яша. – Можем тебя познакомить, только все равно не примут.
– Вы их знаете?
– Знаем, конечно. Миша с нами в ЦМШ учился, и в «консу» мы поступали вместе. Только его, считай, без экзаменов взяли, а нас завалили. Он же крутой типа – лауреат всех конкурсов. Они все в этой компании под его дудку пляшут, делают только то, что он хочет.
Лауреат конкурсов мало интересовал Раздолбая, а вот двух высоких девушек он захотел разглядеть получше. Карты стали неинтересны, и, хлопнув об стол пятирублевкой, он потребовал вести его в компанию Миши Мороза сию секунду.
– Это знакомство тебе ничего не даст, – объяснял Яша по дороге на пляж. – Костяк этой компании – сам Миша и два его лучших друга – Андрей и Барсук. Миша с четырех лет отдыхает летом с родителями на одной и той же даче в Меллужи, и Андрей с Барсуком с ним еще на трехколесных велосипедах катались. К ним, бывает, прибьются два-три человека новых, но они все равно их на расстоянии держат.
– А девчонки?
– Они рижанки вроде, тоже на дачах живут. Мы их не знаем. Миша видеокамеру привез, заразил Андрея с Барсуком идеей снять фильм. Андрей под это дело притащил целый девичник, и вот они каждый вечер с этой камерой носятся, снимают «ужастик».
– Что, прямо настоящий фильм делают?
– Да нет, откуда? Миша скрипач хороший, но не Хичкок ни разу. Бегают с клыками пластмассовыми, изображают вампиров, орут чего-то. Хотя весело – потом чай у них дома пьют, ржут.
– А вас чего не позвали? Из Яника бы отличный вампир вышел, – съязвил Раздолбай, представив, как долговязый очкарик с пластмассовыми клыками крикнул бы своим граммофонным голосом что-нибудь вроде: «Не убьете Носферату!»
– Очень мне надо по его указкам бегать! – возмутился Яник. – Он привык с детства, что вокруг него все вращается, и в друзьях у него те, кто на это согласен. А я сам по себе, меня место в свите бесит.
– Яник, Миша – лауреат пяти конкурсов, выступает в серьезных залах – может требовать к себе уважения, – остудил приятеля Яша и стал объяснять специально для Раздолбая. – Дело в другом. Мы Мишу хорошо знаем и в Москве нормально общаемся. Но здесь его лучший друг Андрей, а он в этой компании типа «серый кардинал» и чужих людей начинает жестко стебать и выдавливать. Мы тусили вначале с ними, но из-за Андрея чуть не дошло до драки. Закапывать лучшего друга Миши в песок не хотелось, так что выбрали не связываться.
Яник и Яша начали вспоминать нанесенные Андреем обиды, но Раздолбай их уже не слушал. Он думал, что легко сумел подружиться с такими непростыми ребятами, как Валера и Мартин, а раз так, в компанию какого-то скрипача-режиссера он уж как-нибудь вотрется.
Асфальтовая тропинка вывела из редкого соснового леса и уперлась в песчаный холм, за которым слышался плеск волн и выкрики чаек. Увязая кроссовками в песке, они поднялись на гребень холма, увидели впереди спокойное серое море, спустились и оказались в песчаных дюнах, поросших невысоким кустарником. Сочетаясь с рельефом дюн, кустарники образовывали подобия кабинетов под открытым небом, в которых, скрываясь от морского ветра, ютились небольшие компании – кто с картами, кто с пивом и гитарой, кто с маленькими детьми. В одном из таких природных укрытий расположилась и компания Миши.
Двух высоких девушек Раздолбай приметил сразу – коротко стриженная блондинка и брюнетка с копной длинных вьющихся волос, рассыпавшихся по плечам, сидели спиной к нему на бревнышке, до блеска отполированном песчаными ветрами, и молча наблюдали, как щуплый Миша носится между кустарниками с видеокамерой и объясняет двум парням, что надо делать.
– Барсук, выбегаешь из этих кустов, хватаешь Андрея сзади за горло и валишь. Потом снимем, как ты впиваешься.
– Клыки надевать? – уточнил добродушный толстяк, названный Барсуком.
– Нет, наденешь на крупный план.
– Пусть сейчас наденет! У него же хавальник бегемотский – разинет случайно, спалится, что без клыков, – возразил Андрей.
Миша сразу согласился, и Раздолбай подумал, что он вовсе не такой деспот, каким описывал его Яша.
– Авива, где Авива?!
– Я здесь, – откликнулась худенькая девушка с темными покорными глазами.
– Выбежишь из-за тех кустов, будешь кричать.
– Как?
– В ужасе. Давайте репетицию!
«Артисты» начали разыгрывать сцену. Барсук валил Андрея на песок, Авива в ужасе кричала, Миша выбирал, откуда лучше снимать, – все относились к этому серьезно, словно снимали настоящее кино, и, даже подшучивая друг над другом, не переходили грань, за которой дело превратилось бы в баловство. Раздолбай бегло изучил всю компанию. Миша был непререкаемым лидером. Очень серьезный взгляд и лицо с глубокими складками делали его иногда похожим на маленького старичка или гнома, но живость мимики и бешеная жестикуляция выдавали энергичного мальчишку. Шастая туда-сюда со своей камерой, он напоминал мультипликационный персонаж, который умудряется быть в нескольких местах одновременно. Улыбчивый увалень Барсук был объектом добродушного подтрунивания, и, судя по его реакциям, эта роль давно стала для него привычной. Андрей, похожий по-голливудски точеным лицом на спасателя Малибу из дурацкого сериала, которым добивали двухчасовые боевики на трехчасовых видеокассетах, казался в компании самым старшим и невозмутимым. Он послушно выполнял все, что требовал Миша, но делал это с таким видом, словно оказывал ему по дружбе услугу. Время от времени он остроумно подшучивал то над Барсуком, то над девушками, но в адрес Миши не пошутил за все время ни разу.
Девушек в компании было пять. Кроме худенькой Авивы, в съемках сцены были заняты Инна и Карина, которым Миша велел бегать на заднем плане, изображая удирающих в ужасе прохожих. Обе девушки были симпатичными, но ничем не примечательными. Раздолбай мельком посмотрел в их сторону и снова впился взглядом в спины блондинки и брюнетки, сидевших на бревнышке. Желая разглядеть лица девушек, он чувствовал непонятный страх, который объяснял боязнью разочароваться.
«Окажутся страшными, и зачем, спрашивается, я шел в эту компанию?» – говорил он себе, понимая в то же время, что боится чего-то другого.
Словно почувствовав его взгляд, блондинка обернулась и приветливо улыбнулась ему.
«Хорошая улыбка, большая грудь», – не разочаровался Раздолбай и удивился, почему же ему до сих пор страшно.
Заметив движение подруги, обернулась и брюнетка.
«Пропал, погиб!» – сверкнуло в голове Раздолбая.
В ту же секунду он понял, чего боялся: потерять свободу, потерять покой, потерять себя – именно это случилось в момент, когда он увидел лицо девушки и моментально влюбился. Загорелое лицо брюнетки, обрамленное каштановыми локонами, оказалась не просто красивым, а красивым настолько, что Раздолбай словно осыпался. Подобных девушек он видел до этого только в кино или на календаре, предназначенном Хараборкину, и считал их обитательницами мира грез, но никак не реальной жизни. И вот существо из грез материализовалось в нескольких шагах от него, окинуло его равнодушным взглядом зеленых миндалевидных глаз, поджало пухлые губки и отвернулось.
«Пропал, пропал, пропал! – билось в голове Раздолбая в такт галопирующему пульсу. – Она даже не улыбнулась мне!»
Миша закончил снимать сцену, и Яша с Яником повели Раздолбая в гущу компании. По тому, как холодно их встретили и какие колкости обрушил на них Андрей, было понятно, что для друзей Миши они абсолютно чужие. Из гордости Раздолбай не стал бы стремиться растопить лед, но что значила гордость, когда сердце захлопнулось в капкане? Он собрал все свое остроумие, излучал обаяние изо всех сил, и ледяная броня поддалась. Сначала на него обратили внимание, потом посмеялись над его шуткой, потом Миша не поленился рассказать про свой фильм и описал следующую сцену, с которой возникли сложности.
– У нас Диана должна встать ночью с постели в гостинице, выйти на балкон и увидеть на улице вампира. Андрей сегодня ходил в три гостиницы, нигде не разрешили снимать.
– Дом композиторов похож на гостиницу? – осторожно спросил Раздолбай.
– Похож в принципе.
– Так снимайте у меня в номере. Я один живу. Диана – это кто?
– Диана – это я, – пропела-промурлыкала девушка-брюнетка.
«И имя, и голос – с ума сойти!» – отчаянно подумал Раздолбай, чувствуя, что капкан сжимает его сердце еще сильнее.
В Дом композиторов, который все называли «компиками», отправились плотной гурьбой, и Раздолбай на правах принимающего хозяина на время перехватил лидерство. Он шагал рядом с Мишей в центре компании, сыпал шутками и тайком поглядывал в сторону Дианы, пытаясь понять, становится ли она к нему хоть чуть-чуть благосклоннее. Боясь выдать свой интерес, он развлекал всех ради нее одной и разбрызгивал обаяние фонтаном, рассчитывая, что на нее попадут капли, способные зажечь первую симпатию. Капли падали мимо – Диана ни разу не задержала на нем взгляд, ни разу не улыбнулась ему лично.
Администратор пансионата не хотел пускать ораву посторонних, но красноречие Раздолбая пробило и этот заслон. Он стал врать, что Миша снимает фильм для Берлинского фестиваля, который покажут по немецкому телевидению, и немцы, увидев на экранах замечательную Юрмалу, обязательно поддержат стремление латышей ввести у себя визы. Эта околесица околдовала администратора-латыша – он заулыбался, махнул рукой, и вся толпа, кроме Яши и Яника, которые потерялись где-то на полдороге, проследовала к Раздолбаю в номер.
«Она у меня в гостях! – ликовал Раздолбай, когда Диана села на его застеленную кровать. – Я привел ее к себе!»
Он думал, что влюбился до предела, но через минуту разверзлись новые глубины любовной пропасти, и Раздолбай полетел в такую бездну, какой не мог даже вообразить.
– Так, Диана, в чем ты будешь спать? – спросил Миша, пряча собственное смущение за грубоватым напором.
– А что, мы прямо с раздеванием снимать будем? – растерялась Диана.
– Ну, ты просыпаешься, встаешь с постели и выходишь на балкон. Ты в одежде собираешься спать, как после пьянки?
– Я никогда так не напиваюсь. И всегда сплю в маечке или в ночнушке, – объяснила Диана, кокетливо мурлыкая.
– У тебя там есть маечка?
– Маечка у меня «там» есть.
– Ну все! Давай раздевайся, ложись – будем снимать.
– И все будут стоять смотреть?
– Все выйдут, конечно. Кто-то один останется включать музыку. Барсук, давай мафон.
Так как кино снималось примитивными средствами и звук писался микрофоном камеры, надо было, чтобы в момент пробуждения Дианы кто-то включал запись тревожной музыки. Миша выбрал для этой цели Раздолбая, чтобы администратор дома отдыха не придрался вдруг, почему комната используется без хозяина. Все вышли в коридор. В номере остались Раздолбай с магнитофоном, Диана и Миша с камерой.
– Отвернетесь или будете пялиться на мою маечку? – промурлыкала Диана.
Раздолбай отвернулся, но от услышанного шороха его бросило в жар. Он слышал, как Диана раздевалась, как она сбросила с кровати покрывало и забралась в постель. В ЕГО постель!
– После команды «начали» оба считаете про себя до пяти. На счет пять ты просыпаешься и подходишь к балкону, а ты включаешь музыку, – объяснил Миша и взял камеру на изготовку.
Раздолбай с магнитофоном на коленях спрятался за тумбочкой, чтобы не попадать в кадр, но сам при этом видел комнату как на ладони. Миша погасил верхний свет, оставив гореть ночник, и скомандовал «начали».
«Раз, два, три… – начал считать Раздолбай, и ему казалось, что на счет пять его сердце выскочит от восторга. – Пять».
Из включенного магнитофона послышалось шипение, и голос Андрея отчетливо произнес: «Жопа!» В коридоре грянул гомерический хохот.
– Та-ак, Андрей с Барсуком в своем репертуаре, – засмеялся Миша, отматывая испорченный дубль.
Андрей, задыхаясь от смеха и вытирая слезы, вошел в номер и протянул Мише магнитофонную кассету.
– Извини, чувак, не мог удержаться. Вот кассета с музыкой.
– Давайте больше не портить. Без монтажа снимаем, я могу предыдущую сцену стереть. И не шумите за дверью!
– Все, все, чувак, извини… Уйдем на другой этаж.
Снять сцену не могли долго. Каждый раз, когда на счет пять включалась музыка, или Раздолбай, или Диана, или сам Миша начинали давиться хохотом. Несколько раз Диане удавалось встать и дойти до балкона, но в этот момент в музыке звучал самый тревожный пассаж, и он спускал смеховой курок для всех троих. Можно было сказать, что они с этой сценой мучились, но для Раздолбая это были самые приятные минуты в жизни – красивая девушка ходила по его номеру полураздетой, ложилась в его постель, звонко смеялась, встряхивая копну пушистых волос… Он рассматривал ее фигуру, втайне желая найти какой-нибудь изъян, чтобы любовь не растерзала его насмерть, но фигура была безупречной – как у девушек с календарей. Когда съемка закончилась, Раздолбай словно вынырнул из теплого молока и, как ни старался, не мог скрыть огорчения.
– Чувак, не вешай нос, – подбодрил его тихонько Барсук. – Сейчас мы уйдем, ляжешь в кровать, вспомнишь, кто там лежал, у тебя вскочит… Только потолок не забрызгай.
Раздолбай ухарски хмыкнул в ответ, но сам ощущал беспомощность. Он был ухарем, только листая «Пентхаус». Влюбившись по-настоящему, он вознес объект любви на такой пьедестал, что мог лишь взирать на него снизу с благоговейным трепетом, и шутку про «забрызгивание потолка» посчитал кощунством. Он знал, что когда все уйдут, он ляжет в постель, хранившую тепло Дианиного тела, и будет прокручивать снова и снова все, что впитали его глаза, но в этих мыслях не посмеет даже сдернуть с плеча Дианы бретельку майки.
– Эй, на землю спустись! – дернул его за рукав Андрей. – Люди с тобой прощаются.
Раздолбай очнулся, пожал протянутую лапищу Барсука и хотел обворожительно улыбнуться Диане, но улыбка получилась заискивающей. Диана ответила вежливым кивком и вышла, унеся с собой счастье этого волшебного вечера. Миша Мороз попрощался с Раздолбаем неожиданно крепким для тщедушного скрипача рукопожатием.
– Спасибо тебе за помощь, – сказал он, – если хочешь, приходи завтра к нам в гости. Я обычно до шести занимаюсь, потом мы что-нибудь дотемна снимаем, потом дома пьем чай. Но завтра Диана уедет в Ригу, а она у нас главная актриса, так что сразу после шести будем тусить. За тобой кто-нибудь из компании придет, приведет к нам.
Раздолбай ликовал. Приглашение Миши означало, что он почти внедрился в компанию, и оставалось еще раз произвести хорошее впечатление, чтобы закрепиться наверняка. Для этого, правда, необходим был кураж, который улетучился, как только Миша сказал про завтрашнее отсутствие Дианы, но Раздолбай верил, что ради будущих встреч сумеет быть искрометным.
Первый день в Юрмале завершился. Он не просто принес много радостных впечатлений – это была новая жизнь, для которой даже хотелось придумать название. В обычной жизни почти все было скучно, предсказуемо и относилось к категории «надо», а не «хочется». Эта жизнь тянулась, как бесконечный подъем в гору, и всегда определялась кем-то другим – школой, родителями, расписанием вступительных экзаменов. Новая жизнь летела в лицо, будто Раздолбай мчался с горы на велосипеде, и радовала чувством абсолютной свободы.
«Своя жизнь! – придумал он. – Это будет называться “своя жизнь”».
Радуясь удачному названию, а еще больше тому, что «своей жизни» было впереди целых восемнадцать дней, Раздолбай погасил свет и забрался в постель. Как только его голова коснулась подушки, запах легких духов тонкой змейкой вполз в его ноздри и впился в сердце.
«Ну, это уже слишком!» – испугался он, ощутив, что падает в любовь еще глубже, хотя думал, что достиг в этой бездне дна.
Он провел рукой по подушке, и под пальцами у него оказался длинный каштановый волос. Понимая, что это глупо, но, не желая себя сдерживать, он свил его в колечко и поцеловал.
«Влюбился… Влюбился по уши…» – шептал он про себя, замирая, как на качелях.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?