Текст книги "Истории Дальнего Леса"
![](/books_files/covers/thumbs_240/istorii-dalnego-lesa-50768.jpg)
Автор книги: Павел Шмелев
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Хорек предложил своему соседу отметить приход полнолуния – явления, которое казалось Василию настоящим природным феноменом. Василий начал свою речь, засыпав полусонного ежика целым потоком эпитетов о красоте божественной луны и невиданной красоте леса, освещенного таинственным диском загадочного ночного светила.
Ежик, по простоте душевной, не очень понял, почему вдруг надо специально отмечать полнолуние и почему это становится феноменом, ради которого надо жертвовать заранее заготовленной и отложенной на зиму бутылкой березового сока. Вот только спорить с единственным другом он не стал: праздники, традиционно ожидаемые или внезапно появившиеся на горизонте жизни, так редки. А праздники он любил вне зависимости от их истории, происхождения, тайного или явного и очевидного смысла. Праздники всегда освещают нашу серую жизнь новыми красками, даруя небольшую паузу в забеге каждодневных забот и дел длиною в жизнь.
Василий, решив не упускать момента мимолетного торжества и так нежданно и весьма кстати появившегося праздничного настроения, быстро достал заветную бутылку и не мешкая открыл ее. Сок и на самом деле оказался знатным – прошлого сезона, особо щедрого на природные дары.
Василий не удержался и от всей души, не скупясь, отхлебнул волшебного напитка. Затем хорек крякнул от удовольствия и продолжил разговор, решив, что настало время поговорить о самом главном. Он уже не мог не выпустить на свободу слова, которые проговаривал внутри себя много раз:
– Вот небезызвестный выдренок, почему-то у нас в лесу словно бы по иронии Константином прозванный, заходил ко мне недавно. Интересный он экземпляр лесной приземленности, да и редкой пешеходности, если можно так сказать, даже в наших сказочных местах. Жалко только, что нет в нем никакого полета фантазии. Да и особым философским понятием жизни он явно обделен. Очень уж он приземленный, но чем-то даже и забавный. А если покопаться в нем, то он несказанно милым покажется. Ну так вот, он такие небылицы рассказывал, откуда только что у него берется! Я сразу догадался: он же целый день на улице был. Вот там и набрался туману. Отпаивал я его соком несколько часов кряду, пока весь туман не вышел. Ты ведь сам знаешь, что туман в голове – такая вселенская беда хуже всякой напасти и очевидной природной несусветности. Он мне потом рассказал, когда весь туман у него благополучно вышел, что, мол, ходил ты к таинственному пузатому зайцу за каким-то магическим советом. Вот бы мне тоже туда сходить!
– Да не жалко мне совсем, давай вместе пойдем с утра. Я думаю, что волшебник из чащобы леса будет совсем не против. Если все получится, то я бы хотел и тебе помочь. А вот назвать выдренка Константина милым, по правде говоря, сложно – это ты, братец хорек, явно перегнул. Хотя он совсем не вредный. Выдренок Константин, при правильном подходе, может быть очень даже полезным. Любите вы, философы, глубоко копать. Беда прямо с вами! Напасть несусветная.
Хорек Василий хотел было ответить и начать разговор о сути философии и глубине самокопания в характере лесных жителей разной степени исконности. Тема эта была одной из его самых любимых еще и потому, что копаться в себе приходилось часто и подолгу. Практически каждый день: как вставал утром, так и начинал без устали копаться. Вот только показалось ему, что в поздний час это будет явный перебор. Да и друг его, ежик, как-то странно замолчал и снова уставился на вызывающе нескромно обнаженную луну. По всем признакам было понятно, что настала пора хорьку Василию идти домой.
Угадал Василий: ежик и на самом деле серьезно задумался. Его колючему другу захотелось представить свое будущее, а оно ну никак не складывалось из разрозненных, противоречивых фрагментов калейдоскопа фантазии в какую-то более или менее понятную и объяснимую изящность.
Ежик тяжело вздохнул, отпил березового сока и вздохнул опять. Ежик понимал, что наступает новая полоса и вся его прошлая жизнь вот так, капля за каплей, уходит вместе с выпитым березовым соком. Причем, жизнь совсем не заканчивается. Просто меняется все, этим и интересна настоящая жизнь. Делает судьба ежика крутой поворот, может оно и к лучшему! И не мог ежик ничего поделать, нельзя же предать свою мечту о небе. Может быть, заодно и у этого философа и поэта что-то получится. Не такое уж и сложное занятие котомки делать. А кожи-то вон сколько остается.
И в этот самый момент заплутавший на лесных дорогах сон вновь настойчиво постучался в окно к ежику. Обидно ему было уходить ни с чем в заоблачные дали мечты. Недаром же его направили именно к ежику в эту ночь. Искренне удивился сон, что ежик еще не готов его встречать, – вот ведь какой заковыристый клиент попался! Сон за многие годы ночных путешествий по различным островам и материкам привык приходить как особый, терпеливо ожидаемый и знатный подарок…
Так что попрощался ежик с ближайшим соседом и другом хорьком и поспешил выпроводить его из своей норки. Одно дело попрощаться с хорьком Василием и пожелать ему спокойной ночи. Это относительно легко. А вот дождаться, когда он на самом деле уйдет после этого окончательного прощания, – дело сложное, требующее огромного, совсем не сказочного терпения. Попрощается Василий пару раз и словно уже соберется уходить, но вот только не уходит, а снова начинает рассказывать небылицы или что-нибудь из наблюдений за парадоксами лесной жизни.
А сейчас затягивать прощание было просто опасно. Нельзя же заставлять пришедший сон так долго ждать, а то он еще уйдет опять в лес. Ищи его там потом! Удобно устроившись в кроватке, ежик закрыл глаза, чтобы не спугнуть долгожданного гостя, и начал наслаждаться полетом фантазии пришедшего к нему волшебного сна.
Был этот редкий сон длинным и удивительно добрым. Попросил он ежика покрепче закрыть глаза и поудобнее устроиться. А потом диковинная фантазия осенней ночи перенесла усталого ежика в далекие теплые страны, где он никогда еще не был.
Оказался колючий житель лесных просторов в тех незнакомых и манящих местах, где совсем не бывает холодной зимы и противной слякоти продолжительного межсезонья. И, конечно, в этом сне ежик был крылатым повелителем небес и долго-долго летал над ласковым морским берегом при ясной погоде. И его совсем не смущало, что он был в этом сне малюсенькой длиннохвостой кузякой с яркой раскраской и длинным клювом.
Рядом были другие птицы, маленькие и большие. Были они не менее красивыми. Все вместе они кружили над экзотическими вечнозелеными растениями, высокими пальмами и разноцветными цветами с удивительными и прекрасными запахами. Было ежику в облике этой птицы так хорошо и спокойно. Так бы и летал он над далеким и теплым островом, но пора было сну в обратную дорогу. И так загостился он в Дальнем Лесу. Поэтому оставил он ежа на его комфортабельной кроватке с вестбинскими коронами и растворился в лучах восходящего солнца наступающего дня. Дня, который должен решить судьбу ежика, кроившего котомки в Дальнем Лесу и мечтавшего о таинстве полета…
На следующий день, встав необычно для себя рано, ежик и хорек отправились в чащобу леса на встречу со странным кудесником. Им еще предстояло найти ту таинственную и загадочную поляну, поэтому оба немного волновались. Шли они молча, и каждый думал о чем-то своем, сокровенном.
Ежик думал о небе, а хорек Василий все еще не мог забыть удобную норку ежика и вкусно пахнущую гору кожи для котомок. Долго-долго шли они до заветной опушки. Удивительно, что на их пути не встретились ни медведи, ни норки, ни какие-либо другие обитатели Дальнего Леса. Спали все еще, или сама судьба решила не беспокоить двух мечтателей. Словно по мановению волшебной палочки, все внезапно вымерли. Ежик и хорек, обычно обсуждающие последние лесные новости, за всю дорогу так и не произнесли ни одного слова.
Только пришли они на заветную поляну, так сразу и увидели, что на самом большом пеньке сидит толстый-толстый заяц, – видно, день такой выдался, очень даже заячий. Был заяц молчалив и загадочно-задумчив. Только его длинные уши то поднимались вверх, как бы прислушиваясь к неизвестной мелодии, то снова опускались. Так и молчали звери – каждый о своем.
Заяц, как показалось ежику, был весь в думах высоких, таинственных и магических. Сам же ежик даже и не знал, что впереди, поэтому смутная тревога не покидала его.
Но и мечта о небесах не давала ему отступить и повернуть назад.
Хорек Василий, как это ни покажется странным, совсем не витал в облаках своих любимых философских догадок, парадоксов, природных несусветностей и неожиданных мировых теорий глобального свойства, полных противоречивой противности и коварства. Это был тот редкий момент, когда ему было не до любимой философии и ее забавных силлогизмов и парадоксов. Василий просто окончательно понял, что перепил ночью березового сока. Организм сам подсказал хорьку, что он явно перебрал. Но хорек не подавал виду и держался. Уж очень хотелось ему тоже пожить в удобной и благоустроенной норке, чтобы было тепло и уютно – он ведь так истосковался по настоящему теплу…
А вот мечты ежика были далеко-далеко: он страстно хотел подниматься в воздушных потоках и парить над землей, пренебрегая границами и прочими земными условностями пешеходного бытия. Причем не раз в пару месяцев по ночам, а всегда. И пусть Василий тоже делом займется вместо пустой мечтательности – котомки-то всем нужны и кормят совсем даже неплохо. Чем не занятие для Василия! Хотя и не любит он работать совсем, но, может быть, понравится ему немудреное ремесло – производство котомок.
Решился ежик первым нарушить затянувшуюся паузу и уверенно произнес:
– Вот я и пришел. Не могу я больше по-старому жить. Но и бросить все тоже не могу. Поэтому есть у меня к тебе дополнительная просьба – пусть Василию немного повезет. Плохо ему. Может быть, ежиком ему будет лучше, да и мне спокойнее: ведь когда я летаю, то могу и съесть беднягу ненароком. И котомки пусть делает. Ремесло надежное и прибыльное. А в свободное время пусть себе философствует.
– Да уж вижу я, – недовольно пробурчал заяц. – Ты бы еще кого-нибудь привел с собой. Что же одного только? Беда с этими ежами тонкокожими. Ну а ты, потерявший хищную личину божий грызун, что скажешь? Тоже тебе плохо орехи да грибы собирать – в ежики решил с горя или после изрядно выпитого березового сока податься?
– Так ведь вот какой явный и обоюдовредный лесной казус вырисовывается: образуется в природе некая пустотелость в размере одного ежа средних размеров. Непорядок это. Да и котомки нужны, – проговорил Василий. – Природа же именно эти незаполненные проколы бытия как раз и не любит.
– Природа много чего не любит, однако же терпит, – авторитетно кряхтя, заключил заяц.
– Вредно это терпеть, – начал было Василий развивать теорию, – вот я, например. Как только сок у меня березовый кончится, а за новой бутылкой идти не с руки, или, того хуже, природная вредность в виде завесы дождя или потока снега идти не дает, так вот и терплю. И такая в душе откровенная несусветно-вредная сущность от этого терпения образуется, что высказать литературно абсолютно невозможным становится! Просто караул.
– Да уж, – пробурчал заяц, – у одного там «внутрях» все абсолютно невозможным становится без очередной дозы выпитого сока, другой, брат колючий, не может жить по-старому. И это не где-нибудь в Тьмутаракании среди неустроенности далеко не сказочных и глупых существ. Нет. У нас, в волшебных и особо благословенных местах Дальнего Леса! Глаза б мои на вас не глядели, вот ведь чего удумали!
Вздохнул заяц тяжело и отвернулся от них. Что-то внутри ежика как будто оборвалось, а Василий развел лапками в стороны и опустил их вниз. Хотел Василий развить свою уже высказанную мысль про казусы природных пустотелостей и прийти к осознанию импозантной неустроенности лесной жизни, да поостерегся. Заяц ему попался какой-то совсем не симпатичный. Он был несомненно магический, но грубоватый то ли от природы, то ли от таинственных вывертов колдовского жизненного пути. Не поймет он все равно.
А заяц вдруг повернулся к ним и торжественно произнес:
– Пройдут туманы и дождь, и дважды пролетит старый филин этой ночью. А утром каждый из вас отправится своей дорогой. Ты, Василий, проснешься ежом и должен будешь трудиться – на философию твою времени мало будет. Ты же, мой колючий друг, потеряешь иголки и будешь парить над землей. Вот только рисовать уже никогда не сможешь. Такая уж планида твоя, колючий поклонник магической крылатости. Вы сделали свой выбор, попробуйте быть счастливыми. Знаю, нелегко это. – Заяц устало перевалился с боку на бок и добавил: – Плохо Василию сейчас от березового сока да шальных мыслей о твоей норке. А кому, скажите мне по истинной правде и честному разумению, хорошо? А? Не бывает так, чтобы всем всегда было хорошо. Есть в природе закон сохранения равновесия доброты и вредности. К тому же за все в этом мире надо платить. Чем отчаяннее мечта, тем выше цена. Может, передумаете еще? Это ведь навсегда. Был у меня недавно один гость – выдренок Константин. Так ведь подумал да и решил навсегда остаться выдренком. А ведь тоже с фантазиями разными приходил. И откуда что у вас всех берется! Жили бы и радовались нашей сказочной природе. Ан нет!
Наступила какая-то странная тишина. Лишь где-то вдалеке поскрипывали ветки и едва слышался крик перелетных птиц. Посмотрев на своих гостей долгим и внимательным взглядом, заяц понял, что вряд ли они передумают. Ничего не сделаешь, выбор ведь за ними. Зря, конечно, он обещал им все эти чудеса. Неправильно это, против всех природных законов. Жили бы как обычно, ну попили бы березового сока, если уж так тоскливо станет.
Заяц тем временем медленно встал с пенька и прошелся по опушке в таинственной задумчивости. Он понимал, что в его руках судьбы этих двух обитателей Дальнего Леса. Наконец он тяжело вздохнул, повернулся к ним спиной и промолвил:
– Да знаю я все! Идите домой, пока я не передумал. Сложно мне с вами, прямо напасть какая-то. Жили спокойно без магии. А теперь вот подайте им таинство, и всё!
Заяц повернулся в сторону кустов и, подобно магическому волку, просто растворился. Оба зверька вздохнули поочередно, словно прошла сквозь них череда переживаний природным фронтом каждодневной магии, и поплелись домой.
Обратная дорога прошла для них без особых сказочных происшествий и порадовала отсутствием неприятностей. Они говорили ни о чем, обсудили погоду и последние новости леса. Но настоящий разговор совсем не клеился: им обоим было сложно прощаться с привычной жизнью. Они ждали перемен с нетерпением и боялись их одновременно. Всю дорогу до дома оба провели в воспоминаниях о различных событиях своей прошлой жизни, которая так круто и неожиданно меняется. И показалось им, что не так уж плохо все и было…
Лишь изредка они вздыхали и переглядывались по дороге домой. И показалась им эта дорога далекой и извилистой, как сама их изменчивая судьба. Дойдя до своего комплекса норок, они не пошли внутрь. Спать еще совсем не хотелось. Решили они пройти еще немного по тропинке, которую все местные жители иронично называли грибной, ввиду полного отсутствия каких-либо грибов, кроме полулечебных и полумагических поганок, до ближайшей опушки. Там они присели на широкий пенек и стали слушать концерт неизвестных лесных птиц под аккомпанемент мерного стука старого дятла да журчащего неподалеку родника.
– Я много видел чудотворцев разных мастей, – уверенно соврал Василий, глядя на своего друга, – но тот, которого мы встретили сегодня, самый странный из них. Есть в нем что-то ненастоящее.
– Даже и не знаю, что тебе сказать, – ответил ежик после значительной паузы, – все так неожиданно быстро. Давай попробуем не потеряться в той, новой жизни. А может быть, прав ты, никакой он и не волшебник. Проснемся завтра и пойдем по своим обычным делам. Хотя я верю ему. Чувствую ветер перемен где-то высоко над головой.
– А мне не верится совсем – нет ощущения того, что судьба меняется. И ветра никакого нет. Какой-то явно перекормленный заяц, мистика и чудеса – в общем, сплошные глупости и несуразности.
– Это ты зря. Мечта сбывается, только если готов ради ее исполнения всё поставить на карту. И верить. А ты все про свои любимые несуразности думаешь.
– Верить… А что это такое, вера, знаешь? Не мудрствуя лукаво, я тебе скажу, что это немного упрямства, капля надежды на лучший исход да щепотка желания исполнить задуманное всем назло. А это и есть химера относительной вредности в чистом виде, которую мы придумали ночью и пытаемся увидеть днем.
– Знаешь, Василий, – проговорил задумчиво ежик, – я не философ. Не привык я к твоим оборотам, да и химеры по ночам не придумываю, особенно «относительной вредности», как ты их обозвал. Я просто чувствую, что жизнь меняется.
– Это совсем не оборот, это такая аллегория, – понесло Василия по бесконечной реке привычных философских понятий.
Хотел было Василий плыть и дальше по волнам аллегорий да парадоксов, объясняя ежику философские понятия, рассказать соседу о свойствах мечты и своей любимой теории двуединой несуразности бытия. Но, оглядевшись вокруг, понял, что для такого разговора явно не хватает березового сока и какого-то особенного, творческого настроения.
Да и ежика жалко стало: он же с непривычки и утонуть может в бурном и бесконечном океане философских понятий, захлебнется волной философских аллегорий, и всё, поминай как звали. Пришлось наступить на горло собственной песне и заняться банально-будничным и скучным в несусветной сущности обсуждением последних лесных слухов и новостей.
Так и проговорили они о простых ежедневных мелочах: об изменчивой погоде, об удивительной жаре прошедшего лета, о последних событиях сказочного Дальнего Леса да о своей прошлой жизни со всеми ее проблемами и радостями.
Но ближе к ночи погода и на самом деле начала меняться в сторону стремительного повышения уровня относительной мокрости: прогремевшая гроза и тяжелые капли неспешно начинающегося дождя ненавязчиво намекнули ежику и хорьку, что пора бы уже и поспешить домой. Наверное, кто-то из богов или их помощников решил поскорее закончить неспешно текущий разговор, или просто грозовая туча не выдержала затянувшейся философской беседы ни о чем и внезапно горько разрыдалась от несуразности небесного путешествия. Быстрые и давно застоявшиеся в недрах неспешной тучи капли дождевой воды устремились на землю, стараясь получить удовольствие от своего недолгого, но прекрасного полета.
Всего лишь через мгновение какие-то из них коснутся земли и утолят жажду деревьев и цветов. А другие сольются с зеркальной гладью Серебряного озера. Вот только избранным каплям удалось соединиться с философом и поэтом хорьком Василием. С каждой секундой уходящего в небытие времени таких счастливиц становилось все больше и больше. Капли как будто серьезно соревновались за главный приз: какая из них упадет на нос или на макушку Василию. Одновременно с хорьком ежик тоже стал объектом пристального внимания быстрых капель. И на мордочку колючего кудесника котомок невиданной красоты и изящества устремился поток веселых и лишенных даже ничтожно малой толики сухости посланцев небес.
Друзьям-соседям эти фривольные игры дождевых капель почему-то сразу не понравились слишком надоедливвым подлым текучим лукавством и какой-то несказанной глобальной мокростью, и они оба, не сговариваясь, сочли за благо поскорее вернуться домой. Дойдя до норок, ежик и хорек договорились встретиться утром пораньше и направиться в самую чащобу на судьбоносную встречу с кудесником. На том и расстались. Ежик решил во что бы то ни стало основательно выспаться и был очень рад, что Василий не завернул к нему в гости на ночные разговоры о жизни, судьбе или странностях любви. Спать ведь тоже иногда надо. Это приятно и полезно. Именно во сне нам удается, пусть хотя бы ненадолго, уйти от каждодневных забот в небывалый мир мечты.
Но, придя домой, хорек Василий никак не мог уснуть. Прямо беда, и всё! Он взволнованно бродил взад-вперед по своей небольшой норке. Вызванный по такому особенному случаю сон, казалось, просто игнорировал Василия. Вот ведь какая несуразность и природная напасть! Меж тем ему в голову приходили какие-то неприличные и совсем непонятные мысли о дизайнерских котомках. Наконец, выпив изрядную дозу спасительного березового сока, хорек Василий благополучно заснул. Мысли о котомках его покинули, а плутавший все это время по извилистым лесным тропкам и бесчисленным полянам сон наконец добрался до его маленькой норки. И так уж, видно, было угодно судьбе, что сон этот пришел к Василию из далеких и холодных лапландских земель. Почти с самого Полюса Холода, где рождаются суровые снежные бури и беспокойные бураны. Именно там и расположена главная база неугомонных ледовых феерий. Там исстари молодые и неопытные северные ветра учатся непростому искусству снегопадов и быстрокрылых, все покрывающих белым невесомым одеянием метелей. Там, по преданиям, живет известный путешественник и знаток зимнего искусства Дед Мороз. Поэтому и не сразу появился этот диковинный сон из далеких северных краев – уж больно далека дорога оказалась.
Но получить такой феерический ночной подарок – это, конечно, редкая и несомненная удача. Порой бывает так – придет какой-нибудь до невероятной противности скучный, старый и нравоучительный сон из соседнего квартала или отдаленной горной страны, и мучайся с ним всю ночь, выслушивая его несомненно простые и правильные, но кажущиеся такими нелепыми и так некстати произносимыми слова. Просто тоска смертная. То ли дело сон экзотический, праздничный и нереальный. Про белоснежные переливающиеся на ярком солнце фьорды и стремительных леопардов, диковинных бородатых чародеев да разные многоцветные, смешные, сердитые и совсем не страшные напасти.
Здорово, когда ночь переворачивает все вверх дном, а не становится скучным продолжением дневной суеты незапоминающихся и бесконечных мелочных дел и череды вредоносных серых забот.
В таких местах, как Дальний Лес, затерянный в туманном Архипелаге Сказок, сны имеют особенное свойство: они прилетают по заказу издалека и никогда не обманывают – такое уж свойство у этих диковинных цветных снов. Уж если на них сделан заказ, а они согласились этот заказ выполнить и прийти в гости, они рассказывают удивительные истории – только правду, одетую иногда в таинственные и загадочные одежды сумерек. Одну правду, хотя частенько не всю и не настолько однозначно, как бы этого хотелось. Уж такие они, эти диковинные сны. Непростые, совсем даже непростые…
В эту ночь хорьку Василию все-таки повезло со сном. Вообще-то говоря, в сказочных местах Дальнего Леса цветные вещие сны совсем не редкость. Любят они сказочные места. Но в этот раз нежданно прилетел к хорьку совершенно удивительный добрый сон без особого предварительного заказа или какой-либо просьбы, словно подарок от магических небожителей.
Оказался Василий вдали от своего обычного суетного ежедневного и кажущегося таким занудным бытия, чудесным образом перелетев в царство бесконечной фантазии снежной зимы. Приветствовал его огромный толстый заяц с пушистой шеей и ушами, как у африканского слона, мерно раскачивающимися в такт какой-то непонятной мелодии, которую заяц старательно мычал. На нем была надета вязаная шерстяная шапка с вышитой буквой «Ч». Несмотря на свои солидные размеры, он свободно летал по небу без всяких видимых усилий. В каждой из лапок у зайца было по дизайнерской котомке из последней, прошлогодней серии ежика. Котомки весело напевали тирольские народные мелодии, создавая приподнятое настроение магии и истинного праздника снежного безобразия несказанного веселья.
Рядом с зайцем почему-то летала огромная ведьма, явно не местного магического пошиба и степени волшебной стати, издали удивительно похожая на воздушный шарик неправильной формы, неимоверно расширяющийся книзу до прямо-таки невообразимых размеров. Был этот магический персонаж волшебного сна хорька Василия до удивления странным, но почему-то немедленно вызывал добрую улыбку.
У ведьмы были длинные развевающиеся по ветру серебряные волосы и огромные немигающие глаза. Причем глаза эти лишь на мгновение посмотрели на Василия внимательным и пронизывающим насквозь взглядом смешанной иронии, удивления и бездонной печали, чтобы опять вращаться в разные стороны. Василию искренне показалось, что эти глаза он уже видел, просто не мог вспомнить, где и когда.
– Вот чудеса-то какие! Прямо лесное бесшабашное дежавю. Ведь наверняка мы уже где-то встречались. Что же это за существо, ты кто? – спросил Василий странного вида волшебницу.
И с удивлением услышал, как внезапно появившееся Лесное Эхо, полное своей всегдашней иронии, со смехом повторило еще несколько раз: «Кто, кто, кто, кто…»
– Ну зачем тебе знать, что я за существо. Это же сон, наслаждайся его загадками и нежданными радостями. Я из далеких сказочных краев. Не местная я, не из вашего диковинного леса, даже не из Сказочного Архипелага. Совсем не похожа на вас, лесных жителей, да к тому же и не скрываю: я персонаж удивительного сказочного обаяния, бодрой напасти и реальной суразности. Хотя… да что я буду тебе все рассказывать, это совсем не важно, – нараспев проговорила ведьма.
И веселое Лесное Эхо, продолжая свою игру, повторило часть ее ответа: «Важно, важно, важно, важно…»
– А что, собственно, важно? – с тревогой спросил Василий, ощущая смутное состояние тревожности то ли от предчувствия чудес, то ли от съеденной пищи и надвигающейся желудочной несуразности.
– Подожди, – прокричала ведьма и мгновенно взмыла вверх.
Она перевернулась несколько раз в воздухе, поднялась еще выше и спустилась с невероятной высоты вниз, наслаждаясь полетом. И Лесное Эхо, вновь рассмеявшись, повторяло для Василия снова и снова: «Дожди, жди, жди, жди…»
Хорек Василий покачал головой, посмотрел вверх на ярко сияющее солнце и увидел, что оно раздвоилось. «Нет, – подумал он, – это явные чудеса. Так не бывает». Но эти чудеса ему почему-то нравились. А верить Эху и ждать дождя не хотелось совсем. Вот если бы снега, много-много белейшего снега…
И желудочная несуразность мгновенно прошла, как будто и не было ее у хорька совсем. А на небе вместо одного солнышка было два. Потом их стало четыре. А потом шесть. Подумал Василий, что не надо было березовый сок пить на ночь. Тогда, может быть, дневное светило не стало бы множиться на глазах.
А ведьма, меж тем, хохоча, с нескрываемым удовольствием выделывала различные кульбиты в воздухе. Она развлекалась, веселя и немного пугая множество непонятно откуда прилетевших в этот сон смешных и пушистых белокрылых ворон. К удивлению Василия, были эти вороны цвета новогоднего снега в заповедных нетронутых местах западной оконечности Вестбинского королевства. Для тех, кому не повезло побывать в этом райском уголке, я напишу, что снег там ослепительно, просто до самого явного неприличия, белый.
Так вот, эти странным образом появившиеся в таком количестве белые вороны сидели на ветках столетнего дуба так, как будто они только этим всю жизнь и занимались. К тому же они покачивались из стороны в сторону в такт какой-то веселой мелодии. Были эти вороны слегка хмельны и весьма довольны своей жизнью. Казалось, ничего не может расстроить их и испортить настроение: им все нравилось.
А ведьма кружила по замысловатой траектории, и ее одежда сменилась. Теперь на ней оказались рваные черные чулки разной длины, невообразимые черные лаковые туфли с золотыми пряжками, синяя кофта в мелкую белую крапинку и огромная, почти безразмерная тоже синяя юбка с нарисованным на ней белым цветком. Из-под юбки неспешно вылетали снежные комья причудливых очертаний. Они плавно и торжественно опускались на землю, а как только достигали земли, сразу же превращались в смешных снеговиков. Целая армия смешных снеговиков двигалась по лесу с огромными метлами, расчищая лесные дорожки. Некоторые снежные комья неожиданно распадались в воздухе на хоровод невесомых снежинок, переливающихся множеством цветов. Василий подумал, что вот этого точно не бывает, забывая про волшебные законы сна. До того все казалось реальным и нереальным одновременно.
Василий ошарашенно смотрел на магического персонажа своего сна и все не переставал удивляться, как это она, такая огромная, может свободно летать. Про себя он окрестил ведьму весьма характерно, в своем оригинальном стиле: «Синь в белую крапинку».
Хорек Василий тоже решил попробовать взлететь, и вроде бы ему это даже почти удалось. Помахав маленькими лапками, он взлетел на одно мгновение, но уже через секунду плюхнулся на землю, – что-то неведомое тянуло его к земле даже во сне. Не удавалось ему парить над лесами, полями и озерами. Да что там парить, и нескольких метров пролететь не получалось. Василий опять пытался взлететь, снова мгновение держался налету, и опять все заканчивалось падением. Земля или какая-то магическая сила не хотела отпускать хорька-пешехода даже в короткий полет.
Василий снова и снова падал в мокрый снег, но абсолютно не чувствовал ни холода, ни сырости. Каким-то чудесным образом хорек оставался сухим. «Сухой снег», – реалистично рассудил Василий. А на самом деле, он просто был в сказке. И совсем не в реалистичной, потому что сказка ночного сна не может быть реалистичной по определению. По ее добрым законам никто не промокнет ни от моросящего дождя, ни от падающего с небес снега, если только сам этого не захочет.
Оглядевшись, Василий заметил, что его удивительный сон полон небывалых разнокалиберных птиц. Они кружили неподалеку от ведьмы, навевая что-то нездешнее, веселое и праздничное.
Одна веселая ворона подлетела к Василию близко-близко, и, ничего не боясь, смешно покачала клювом из стороны в сторону. Крылатая путешественница была совсем не похожа на обычную серую несуразность, которую принято называть вороной. Она опустилась на ветку рядом с хорьком и зевнула. Василий почувствовал, что его случайная знакомая в меру хмельная, но удивительно милая и приятная.
Пушистость выглядела смешной и не совсем подходящей как для обычной серой лесной вороны, так и для сказочной ослепительно-белой птицы. Но у сна свои законы, не подчиняющиеся скучным законам земной логики. Было в этой птице что-то нездешнее, привлекающее и манящее, почти волшебное. Пушистая ворона летала вверх и вниз, совершала кульбиты в воздухе, причем над самой головой обалдевшего от всех чудес хорька Василия, зачарованно смотревшего на нее. Затем белая и пушистая ворона зависла в воздухе и, покачивалась над мордочкой Василия, растягивая звуки, произнесла:
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?