Текст книги "Истории Дальнего Леса"
![](/books_files/covers/thumbs_240/istorii-dalnego-lesa-50768.jpg)
Автор книги: Павел Шмелев
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Ни-и-зя-я… ни-и-зя-я… Василий, во-от ведь че-его удума-ал… не-е-е уле-та-а-ай… не-е-е улета-а-ай… ни-и-зя-я… не уле-е-та-ай…
Лесное Эхо было тут как тут и все повторяло: «Тай, тай, тай…»
– Ты что такое вообще и с чем тебя едят, маленькая и пушистая несуразность с крыльями вороны? – иронично спросил Василий, поднимая мордочку и постепенно приходя в привычное философское настроение.
– Глупый какой-то хорек мне попался, просто беда с тобой, и все… Я ведь природный феномен, и самая-самая что ни на есть на свете несказанная и живая суразность, а также и приятная белоснежность, – смеясь, прошептала птица, с широко раскрытыми, совсем не вороньими глазами, тоненьким голоском прямо ему в левое ухо.
Лесное Эхо едва слышно повторило за ней фрагмент ее последнего слова, которое ему понравилось: «Нежность, нежность, нежность…»
– И ни с чем меня не едят, вот ведь что удумал опять – экую несусветность! На меня смотрят, любуются и восхищаются моим несказанным и неописуемым изяществом. Вот. Ты разве не знал, что белые вороны всегда прилетают поутру или к ночи, но к добру. Несомненно, исключительно к добру.
– Это как же понимать? Как настоящее добро увидят, значит, так быстренько-быстренько прямо к нему и прилетают, все такие белые-белые и пушистые-пушистые. Правда? Или за ним, за добром этим несутся?
– Вот уж нет. Мы приумножаем красоту земную и несем исключительно добро. Только совсем не то добро и сокровища, что в котомках твоего колючего и стремящегося летать друга-ежика таятся в странном состоянии первозданного природного коварного ехидства. Совсем не то. А то добро, что в душе у нас до срока назначенного припрятано, – неожиданно серьезно и печально проговорила белоснежная ворона. – Мало его не земле, истинного добра. На всех не хватает. А ведь оно подороже серебра, золота и всех драгоценных каменьев будет. Вот так-то. Поэтому и принято у белых пушистых ворон такое простое правило: мы всегда относимся к окружающим нас намного лучше, чем они того заслуживают. Не слышал ты, наверное, о таком простом и доступном всем живущим в разных землях таинстве. Это и есть настоящее волшебство безусловного добра. Попробуй жить именно так, и тебе понравится. Я именно так живу и, знаешь, пока не жалуюсь.
– Ага, ага… Это как же, – удивленно проговорил Василий, – относиться лучше, чем они того заслуживают? Вон ты как завернула. Ты, наверное, с людьми еще не встречалась. Попробуй им принести свое безусловное добро. Они тебя так обрадуют несказанной радостью бытия и хорошим отношением!
– Я встречалась с разными зверями. А по поводу людей даже и не знаю, что тебе сказать, – странные они, хотя тоже разные бывают. Мне эти самые люди показались весьма глупыми приземленными существами. Живут только какое-то мгновение, и магии у них никакой совсем нет, а верят, что жить вечно будут. Сами создают себе трудности, а потом страдают от них. Друг с другом борются да сокровища копят. Наверное, надеются жить вечно. Глупые какие! А через какое-то мгновение просто перестают дышать, и все их сокровища остаются другим. Странные существа. Очень странные, нелепые и в чем-то даже милые. Есть у них большие красивые города – там и птицам хорошо, и ползающим по суетным делам бескрылым пешеходам совсем неплохо. Есть такой удивительный город вечной сказки Париж – вот там раздолье на бульварах. Мы, всей своей стаей белых ворон, любим путешествовать по свету. А ранней осенью, когда спадает летняя жара, обязательно залетаем в Париж. Ты просто не представляешь удивительное счастье пролететь вдоль бульваров, расцвеченных огненными красками художником с неистощимой фантазией по имени осень. Выставка этого живописца открывается каждый сезон невдалеке от набережной Сены, украшенной несмолкающей симфонией разноцветных листьев, собирающихся в осенний полет. И ветры из знаменитого беспокойного семейства Голдстрим меняют сезонные декорации, кружа оторвавшиеся от обнажающихся веток листья в стремительном танце. Калейдоскоп цвета на засыпанных листьями бульварах напоминает о проходящем удовольствии мимолетных радостей. Я не знаю, почему и кем так заведено, но белых и пушистых ворон способны увидеть только чистые сердцем люди. Но все равно ты попробуй так жить. Я уверена, что тебе это очень понравится. Да и чего тебе опасаться в затерянном в сказочных просторах Дальнем Лесу? Не на Диком же Западе или не менее диком Востоке ты живешь. В твоих волшебных местах надо просто жить и радоваться суразности природы. А несуразности, нелепости и прочие природные неопрятности и издержки глобального мироздания просто не замечай. Не в них же суть жизни…
Хорек Василий соображал, как это он должен радоваться суразности своей сказочной природы, если он слабо представляет, что это такое и как эту непонятную суразность ему реально пощупать и оценить. А еще он подумал, что видит вокруг как будто специально попадающие на глаза одни только несуразности и природные диссонансы. Вот беда какая, ну просто чистая напасть! А ворона, меж тем, покружив над заснеженными кустами, перелетела на соседний пенек и поправила свои белоснежные перышки.
Мелкие изящные снежинки, нежно опустившиеся на них, заиграли переливами всех цветов радуги, ослепляя хорька Василия яркими бликами. Он с удовольствием наблюдал эту невероятную и прекрасную симфонию света, где ярко-синий отблеск сменял желтый и красный в нескончаемом калейдоскопе простого природного волшебства.
Хорек думал о простоте настоящей магии и реального чудодейства, а ворона все сидела на пеньке и глядела куда-то далеко-далеко взором, полным мечты и искреннего удивления. Казалось, что она увидела где-то там вдали то, что недоступно всем остальным обитателям Архипелага Сказок. А может быть, она просто вспомнила что-то из своей волшебной жизни или мечтала о будущем. Василий этого так и не узнал. Да и не надо это было ему знать, должны же остаться настоящее таинство и особая загадочность диковинного сна…
А снежинки, медленно кружа по замысловатым траекториям, тихо падали и падали вниз. Они то вдруг начинали кружиться, образуя странные хороводы, то просто устремлялись опускающимся занавесом в каком-то небывалом спектакле. Но одно было удивительно и необъяснимо – шел снег, а хорьку совсем не было холодно. И вообще зима в волшебном сне мало походила на обычную. Было удивительно спокойно на душе, и казалось, что это может продолжаться бесконечно.
Но тут мимо Василия пролетело нечто очень похожее на неуклюжую и крупную блестящесть, за пируэтами которой он едва успевал следить. Диковинное нечто крутилось с такой скоростью, что Василий даже и не понял, что это за чудище, залетевшее в его сегодняшний сон.
Когда существо немного притормозило, стало ясно, что это все та же ведьма с лихо развевающимися серебряными волосами. Ее облик не вызывал никаких аллегорий и мечтательного настроения. Была в ней природная весьма приличная пузатость, но двигалась ведьма удивительно свободно. Ее вращающиеся глаза остановились и уставились на оказавшуюся рядом белую хмельную ворону.
– Вот уж грусть-то и тоску навела всем своим безусловным добром и несказанно скучной моралью, – пробурчала неизвестно как вдруг оказавшаяся перед ними ведьма, уже успевшая сделать пару кувырков в воздухе. – И нужно Василию твое душевное добро с заунывной философией именно сейчас? Подумай сама… Ему бы, говоря между нами честно и откровенно, ума добавить практического. А у меня не то что добра, просто элементарной не припудренной вредности на всех вас, мечтателей, не хватает, вот что я скажу. Вот ведь какие дела, прилетают хмельные вороны цвета первого снега в Вестбинских горах да норовят еще и добра немерено с собой принести. И куда мне от вас всех, самозваных философов, поэтов и пушистых добролюбов-доброхотов-доброносов, деться!
Вдруг ведьма и ворона весело переглянулись, дважды моргнули одновременно и, дружно рассмеявшись, неожиданно полетели куда-то высоко вверх. Ведьма пропала, растворилась в небе, как будто ее и не было совсем. А белая и пушистая ворона быстро вернулась и, сделав небольшой круг над мордочкой Василия, закружила все его чувства в один хмельной круговорот. Потом она поправила перышки, хотела было что-то еще сказать про несомненное добро, но вдруг увидела рядом с Василием полузасыпанный снегом небольшой цветок с белыми лепестками. Он ей так понравился, что она решила его взять себе. Белая ворона подлетела к ромашке и недолго думая взяла ее в свой клюв. А затем стала мерно покачиваться из стороны в сторону в такт какой-то одной ей известной чужеземной манящей мелодии, напоминающей многоголосые тирольские песни сонных гор и цветущих долин, Пора ей было улетать из сна хорька Василия в свой собственный, тоже зимний и не менее красивый. Не могла же она долго гостить у Василия, надо было возвращаться домой. Ведь на самом деле она была забавным карапузом-зайцем весьма нежного в масштабах заячьего века возраста, с печальными глазами и огромными ушами, зайцем, который по какой-то доброй природной несуразности или другому капризу волшебного мира весь год оставался белоснежным и пушистым.
– Мне пора, – проговорила белая ворона. – Хорошо было в этом твоем чудесном зимнем сне, да знаешь, я не навсегда прощаюсь с тобой, смешной хорек со странным именем Василий. Думаю, мы еще увидимся. Нескоро только это случится, но непременно свидимся. Так мне хочется, значит, так и будет. Попробуй всем-всем нести добро.
– Так уж и всем-всем? И микробам тоже, инфузориям там всяким микроскопического размера и огромной вредности, и гадам ползающим. Это же будет калейдоскоп несуразности.
– Поверь мне: не будет ни несуразности, ни калейдоскопа. И есть на свете весьма приличные и воспитанные амебы. Да и микробы тоже – знаешь, иногда кажущееся на первый взгляд зло несет несомненное добро. Так часто бывает.
– Ты мне чем-то понравилась, белая смешная ворона-путешественница, несущая добро, – тихо сказал хорек Василий. – Передавай привет всем своим пушистым собратьям. Вот только я никогда не думал, что белые вороны летают стаей. Наверное, это справедливо и где-то, по самому большому счету, даже и правильно. Одной белой вороне везде сложно жить. Я тебе хочу подарить несколько строчек собственного сочинения, которые только что пришли мне в голову. Знаешь, есть у меня такая несусветная слабость – я иногда пишу стихи. Они приходят сами по себе, и настойчиво просятся наружу – ты не поверишь, но так у меня бывает. В этом стихе немного про тебя, твоих пушистых подруг, немного про диковинный и далекий город Париж. Есть такой в далекой от нас Европе. Знаешь, он мне снился много раз, хотя я и не был там никогда. Вот бы и мне туда попасть когда-нибудь! Ну да ладно, дело будущего. Это меня занесло по волнам нечаянных мечтаний, но вот только если тебе мое стихотворение понравится, можешь взять эти строчки с собой, мне совсем не жалко, послушай.
Василий задумался на минуту-другую, как бы подчеркивая необычную важность момента. Ему показалось, что установилась редкая тишина и он даже слышит, как снежинки, замысловато кружась и танцуя вокруг него и белоснежной вороны, медленно ложатся на землю и засыпают. Снежинки падали и падали, напоминая собою убегающие минуты, медленно, но неизбежно превращающиеся в прошлое…
А может быть, хорек Василий просто долго собирался с рифмами и мыслями. У поэтов так бывает.
Но вот он наконец выпрямился и, словно задумавшись о чем-то необычайно важном, таинственном и нездешнем, медленно и величественно прочитал несколько незамысловатых строчек из своего очередного вирша:
Говорят, весной в Париже
На бульварах опьяняет аромат.
Отряхнувшись от зимы, сняв лыжи,
Всякий пень весне французской рад.
Окунаясь в впечатлений море,
Стаи белых северных ворон
Ходят-бродят и, возможно, вскоре
Приземлятся в чей-то странный сон.
Постоят. Попьют вина из рога.
И умчатся хладный край стеречь.
Нелегка их дальняя дорога…
Не прощаемся, лишь говорю: до встреч!
– Хорошие строчки, даже и не ожидала совсем такого чуда. Не писали мне еще стихов. Беру их с собой в дорогу, – проговорила белая ворона и помахала Василию крылом. – Не грусти, Василий…
– Послушай, белая ворона повышенной пушистости. А что тебе, между нами откровенно говоря, на одном месте совсем не сидится? Не живешь спокойно в своей собственной сказке, а все летаешь по разным городам и странам, даже в сны диковинные залетаешь.
– Не знаю. Наверное, такая судьба – странствовать по свету и дарить добро.
– А на одном месте дарить добро не получается?
– На одном месте… Вот ведь ты смешной какой! Мир велик, а жизнь всегда конечна, даже в сказочных местах. Хочется увидеть побольше интересного. А ты, Василий, тоже ищи себя, не сиди в мечтаниях своих на одном месте. Это непросто – найти себя в вечно изменяющемся мире. Вот только кажется, что нашел свое, – ан нет, это становится миражем…
Василий не знал, что ей ответить, он же был совсем другой. В силу своей неимоверной природной лени и общей философской мечтательности, любил хорек спокойствие медленнотекущей и в меру сказочной лесной жизни. Не гонялся он за быстрокрылыми сумрачными миражами. Не любил он летать по разным странам, а нравился ему Дальний Лес и его уютная норка. И совсем был не прочь он посидеть на одном месте, если это место теплое и удобное.
Ворона сделала большой круг над головой Василия, и полетела вдаль. Хорек зачарованно смотрел за ее полетом, а белая ворона поднималась все выше и выше и скоро совсем скрылась за горизонтом.
Ведьма, меж тем, была тут как тут. Она любила залетать в чужие сны и переворачивать там все вверх дном. Ей было хорошо с Василием, и она никуда улетать не собиралась. Расчесав серебряные волосы, она продолжала радовать бессчетный легион снеговиков и стаю ворон своим сказочным полетом и выкрутасами высшего пилотажа, назло законам земного притяжения. Было в этом полете что-то завораживающее и абсолютно нереальное. Но вот, сделав очередной затяжной кульбит, она не рассчитала траектории, и, зацепившись юбкой за сучок дерева, на мгновение повисла в воздухе рядом с Василием. Он снова увидел вблизи ее вращающиеся в разные стороны глаза, в которых разглядел изрядное природное лукавство. Вместе с тем, глаза, оказавшиеся точно напротив пуговки его носа, показались ему в этот момент немного испуганными. Но через мгновение все объяснилось весьма прозаично: ведьма грохнулась в снег рядом с удивленным хорьком Василием.
Тяжело поднимаясь и повторяя какие-то словеса на незнакомом диалекте, ведьма подошла к немало удивленному всем этим магическим безобразием Василию и так спокойно и буднично, совсем даже не по-сонному и не по-сказочному невозмутимо произнесла тихим зловещим голосом:
– Все-таки, как не кинь и как не прикинь, а мы с тобою, Василий, пешеходы по природе своей изначальной. И это очень правильно. В чем-то, даже, и мудро. Но не об этом я хотела тебе сказать. Ох, беда мне с вами, поэтами и философами, и этой вашей вредной въедливой и бесконечной ученостью. О чем это я. Ага, вот. Просто запомни главное: все будет необычайно хорошо. Замечательно и чудесно. Просто сказочно. Но не сразу. Совсем-совсем не сразу. Знай: пройдет время, пройдут неспешной вереницей сезоны извечного природного цикла мироздания – и у тебя все получится. Но до этого пройдут дожди и снега…
Ведьма внезапно замолчала, чихнула пару раз и мгновенно растворилась в воздухе, словно ее и не было никогда здесь. Вместе с ней пропали все марширующие снеговики, исчез снег и куда-то улетели все птицы. Просто время для доброй сказки прошло. Имеет время такое противное свойство – покидать нас навсегда. Ведьме хотелось остаться в этом сне с хорьком, но было пора в другие сны, миры и измерения. Работа у нее такая – везде успеть.
А хорек Василий вновь оказался в осеннем лесу, так и не зная, что же еще должно пройти по магическому плану исчезнувшей волшебницы, кроме дождей и снегов, до того замечательного момента, когда все будет хорошо.
Шесть танцующих солнц сменились одной неподвижной луной в холодной небесной дали, и почти всю оставшуюся ночь Василий бродил по чащобе и что-то мучительно искал, но так ничего не находил. Лес был загадочен и абсолютно пуст. Никого, ни одной живой души в этой части сна хорька Василия не было. Вдруг появился густой туман, и хорек Василий абсолютно не понимал, где он находится. Он все бродил по незнакомым закоулкам и не мог найти дорогу домой.
Извилистые тропинки то поднимались вверх по высоким холмам, то падали, уводя к низинам. Дорожки то расширялись, то сужались до абсолютного безобразия, постоянно переходили одна в другую и вели по каким-то странным и одиноким полянам. Лишь где-то недостижимо далеко, едва слышно и печально, завывал незнакомый ветер-пришелец из далеких и совсем не сказочных мест. Но это был уже другой сон.
А Василий продолжал носиться по лесным дорожкам, которые вели его то вверх, то вниз. Но хорек особо не замечал все повороты дороги: в голове у него звучал голос ведьмы: все будет хорошо… но не сразу… совсем, совсем не сразу…
А потом и этот сон пропал почти перед самым пробуждением. И вместо цветной зимней сказки была только одна черная бездна, в которую Василий падал и все не мог достичь дна. Уши закладывало от скорости падения, но абсолютно ничего не было видно. Ему казалось, что ничего уже и не будет после этого – навсегда останется пустота и бесконечное падение…
В эту ночь особенно много снов прилетело в Дальний Лес. Пришел красивый сон и к ежику, мечтающему о полете, и даже к выдренку Константину – сон о странствиях и поисках счастья. Причем сон Константина был вещим – предстояла ему дальняя дорога за счастьем, но об этом расскажет другая сказка.
У ежика эта ночь тоже прошла необычайно нервно. Он все время вставал и прохаживался по своей норке, будто искал что-то. Затем пил березовый сок, снова ложился в свою новую дизайнерскую кроватку и так и эдак, но ничего не получалось. Было ему как-то беспокойно, поэтому и уснул он не сразу, уже почти на рассвете. К нему пришел сон не менее экзотический, чем к Василию. Сон красивый и удивительный, вот только какой-то спокойный и неспешный. Может, поэтому он и шел так долго сквозь освещенный отблесками лунного света сумрачный сказочный лес, степенно блуждая по бесчисленным и бесконечным извилистым тропам сказочных мест.
Ему приснилась вроде бы совсем простая история про стаю перелетных, вольно летящих дизайнерских котомок. Они стремительно покидали родной Далекий Лес, выстроившись клином на исходе ясного осеннего дня. По иронии, направлялись они в холодные просторы Лапландии на свои благоустроенные «зимние квартиры». Почему котомки вздумали лететь именно в это время, на самом исходе осеннего дня и непременно на север, а не на юг или юго-восток, как все приличные и хорошо воспитанные перелетные птицы средней полосы европейской безбрежности, ежик даже и представить не мог. Но он провожал их удивительно нежно и трогательно, сильно махая вслед улетающей стае дизайнерских котомок левой лапкой до тех пор, пока последняя медленно летящая котомка из его первой серии совсем не скрылась из виду.
Рядом с ним никого не было: будто замерло все в этот поздний час. Стоял одинокий и печальный ежик, провожающий неожиданно решившие улететь в холодные края дизайнерские котомки. Лишь далекая и бесстрастная луна скупо освещала удаляющуюся стаю котомок. Даже ветры семейства Голдстрим в этот сон не захотели прилететь. Они так и остались справлять свой очередной юбилей на теплых Галапагосских островах, напевая местным туземцам диковинные сказки о любви и жизни в далеких северо-западных краях. Именно под эти сказочные мелодии грустила голубоногая олуша с острова Сан-Кристобаль.
А через тысячи миль и бездну лет в сумраке заснувшего Дальнего Леса наступало время чудес. Именно в это время добро и зло так часто меняются одеждами, и все кажется возможным и логичным…
Ежик и не знал, к чему это потянулся усталый клин котомок именно на север, но хотелось искренне верить, что все это если и не к теплу, то определенно к добру. По своей душевной простоте ежик даже и не пытался задумываться о тайном смысле своего сна. Не хотелось ежику думать о прозрениях и пророчествах. Не искал он, подобно многим, второе или третье дно, а также скрытый ехидный смысл.
Он и первого-то дна не увидел. И вообще не любил ежик занятие, которое в нашем мире ученые мужи и вертящиеся вокруг них проходимцы окрестили психоанализом, равно как и прочую ученую непонятность, он просто наслаждался трогательным моментом сезонного и необычного прощания со своими котомками.
Вдруг самая маленькая, летящая медленнее других в хвосте растянувшегося на полнеба клина котомка покинула свое место и, сделав вираж, повернула назад. Ежику показалась, что она летела почти целую вечность, и все это время он неотрывно смотрел на нее. Он сразу ее вспомнил. Наконец котомка, сделав круг, опустилась почти прямо перед ежиком.
– Ты меня еще помнишь, ежик? – тихо пролепетала котомка, опускаясь на пенек рядом с ежиком. – Мне не удалось от тебя вот так просто улететь, даже во сне. Мне не хочется прощаться с тобой.
Ежик, довольный и немного даже смущенный, не знал, что с ней сейчас делать: он ее, конечно, сразу вспомнил и ничуть не удивился. В каждую свою котомку он вдохнул душу и всегда относился к ним, как к живым. Ежик любил рассказывать им различные истории, делится тревогами и радостями лесной жизни. Котомки составляли ему компанию долгими туманными вечерами, когда за окном его норки буйствовали заезжие ветра или тихо падал снег. Именно эта котомка ему так понравилась, что он не продал ее никому, а оставил у себя, на дальней полке, около входа.
А потом прошло время и были другие дела, рождались другие котомки, и за каждодневной суетой и бесконечной чередой мелких дел он совсем забыл про нее. И верхняя полка над дверью заполнилась новыми котомками, заготовками котомок, склянками с чудотворными мазями и банками с клубничным и малиновым вареньем, бутылками с березовым соком и разным другим очень нужным и необходимым барахлом. Но вот сейчас, в этом удивительном сне, ежик вдруг вспомнил ощущение огромного счастья и несравненного удовольствия, когда он сделал эту котомку. Эму стало одновременно грустно, спокойно и хорошо. Удивительная легкость поселилась в его беспокойной душе.
– Да. Ты самая первая из позапрошлой осенней серии. Самая красивая. А куда это вы все улетаете и почему именно на север? Что за напасть?
– Это не напасть, это твой сон. У него свои законы, и я не могу тебе ничего рассказать. Я и сама не все улавливаю. Вот только сейчас я совершенно неожиданно поняла, что не могу так запросто улететь. А ты просто еще не понял, что происходит с тобою. Жизнь меняется намного стремительнее, чем наше представление о ней. Твоя жизнь и наша тоже. А вот улетаешь как раз ты. Знаешь, нельзя жаловаться на трудность и извилистость дорог, которые мы выбираем сами. Может быть, все это к лучшему. Вот только одно я поняла: новая жизнь не начнется, пока мы не простимся по-доброму с прошлым. А ты на самом деле скоро проснешься и улетишь из Дальнего Леса навсегда. Такая, видно, судьба.
– А вдруг я никуда не улечу? Может быть, и не дано мне быть птицей – вот останусь смешным ежиком-пешеходом с колючими иголками, как все остальные лесные ежи. Буду по-прежнему неспешно ходить по лесным дорожкам и мастерить свои котомки. Да и потом, ведь кожи-то заготовил немерено. Наступает зима, и заметет белым пушистым снегом все лесные дорожки. И в пургу или какую-нибудь еще зимнюю несуразность буду я долгими вечерами шить новые котомки. Сделаю новую серию изысканного дизайна. Честно говоря, гложут меня сомнения, подозрительный какой-то магический персонаж в этот раз мне попался на жизненном пути – то волком, то зайцем обернется. Может, и не получится у него ничего – только пустые хлопоты и лишние переживания одни. Как сказал бы один знакомый хорек, все это сплошная игра воображения на границе доступного нам мира и полосы сумрачной природной несуразности. И все будет как прежде, и потечет жизнь по накатанному руслу, без особых чудес.
– Глупый ты все-таки ежик. Дело не в магическом персонаже, кем бы он на самом деле ни был. И совсем не в придуманной тобой или твоим другом полосе несуразности и особых чудесах. Дело в тебе самом: ты ведь выбор уже давным-давно сделал. Он внутри тебя, в твоей душе. Ищи ответ в самом себе, а не в каком-то там небывалом волшебнике или его заговорах. Разве не об этом ты мечтал в долгих ночных полетах? Просто мне захотелось остаться в твоей новой жизни. Не бросай меня. Кроме тебя, у меня в целом свете никого нет. Нечестно вот так бросать того, кого ты придумал. Но мне пора уходить, мне нельзя надолго задерживаться в твоем сне, ведь я здесь только нежданный гость. Просто хочу, чтобы ты знал: мне очень хорошо жилось на верхней полке над входной дверью. Я ждала тебя с утренней и вечерней прогулок. Каждый раз, когда ты приходил домой, ты смотрел на меня. Сейчас я исчезну, мне нужно возвращаться на мое прежнее, привычное место в улетающем клине котомок. А ты попробуй быть счастливым и, пожалуйста, не забывай меня. Вспоминай обо мне иногда. А я тебя вспоминать не буду. Вспоминать можно то, что однажды забыл. А забыть тебя у меня точно не получится. Я буду помнить. Мне без тебя будет очень одиноко…
Ежик хотел взять котомку в руки и сказать ей что-то очень-очень доброе, что давно он бережно хранил для такого случая в своем сердце. Но котомка внезапно исчезла, растворилась в воздухе, как будто ее и не было никогда на этом месте, и он сел на пустой пенек. Меж тем стая улетающих на север котомок уже скрылась за линией горизонта. И самая маленькая котомка, которая еще мгновение назад говорила с ежиком, тоже была далеко-далеко.
А ежик вдруг отчетливо понял, почему ему приснился именно этот сон и почему котомки потянулись на север – ведь он-то как раз собирался полететь на юг.
Вновь ему вспомнилась самая маленькая и красивая котомка. Решил ежик, что прощаться с этой котомкой ему никак нельзя: может же у птицы быть хотя бы одна дизайнерская котомка. Пригодится. Так он и решил – что бы там ни было утром, но котомка останется у него. Никогда нельзя бросать того, кого придумал и оживил однажды. Пусть хотя бы что-то останется у ежика на память от его прежней жизни.
Клин котомок давно скрылся из виду, и только пара филинов летала над окраиной Дальнего Леса. Меж тем на небе заходили два солнца и медленно восходили четыре луны. Ветер с запада начинал какую-то непонятную игру со своим братом, ветром с востока. В воздухе кружились неизвестно откуда вдруг появившиеся огромные снежные хлопья. Они исчезали, не долетая до земли, где, как ни в чем не бывало, по-прежнему благоухал нескончаемый ковер осеннего многоцветья. И вот только в глазах ежика блестели капельки растаявшего снега. А может быть, это был не снег…
А снежные хлопья, меж тем, медленно поднимались вверх и снова падали в странном хороводе воздушных потоков. Ежик поднял глаза вверх и увидел в небе странное явление: четыре отчаянно ярко светившие луны, по одной с каждой стороны света. На то и сон, чтобы в нем восходили четыре луны одновременно, а дикая стая дизайнерских котомок улетела зимовать в далекую и совсем незнакомую для ежика страну Лапландию. А может быть, просто любили дизайнерские котомки дальние зимние путешествия при лунном свете. Чего только не увидишь в сказочных местах, да еще во сне!
Когда ежик проснулся, он как-то необычно соскользнул с кровати вниз – оказалось, иголок-то у него уже нет! На улице ярко светило солнышко и было удивительно тепло. Где-то вдалеке упрямый дятел выстукивал свою заунывную осеннюю песню, но настроение у ежика было совсем не осенним. С самого первого мгновения этого утра он отчетливо понял, что настало время исполнения мечты. Он переживал, как все сложится. Но страха не было совсем. Было незнакомое ощущение нового мира, к которому еще предстояло привыкнуть.
Ежик понял: пора в полет. Его мечта чудесным образом исполнилась. Вот только хотелось ему верить, что ждет его счастливое путешествие. Но тревожное состояние не проходило. А вдруг ничего не получится и он не сможет жить птицей? И будет страдать и скучать о своих котомках да удобной норке. Исполнение мечты – это всегда пограничное состояние между привычным и удобным прошлым и неизведанным, пугающим миром, который может никогда так и не стать своим. Но ежик так верил в высокую и крылатую мечту, что уже практически ничего не боялся. К тому же, он всегда мечтал летать.
Вышел ежик на улицу и не узнал родного леса. Ему показалось, что все мгновенно изменилось вместе с его настроением. Он даже удивился окружавшей его неожиданной красоте этого раннего осеннего утра. Редкое для столь поздней осени солнце ярко сияло. Где-то вдали, подернутые туманной дымкой и обдуваемые часто гостящими там ветрами – братьями из известного семейства Голдстрим, виднелись горы соседнего острова. В Вестбинском королевстве уже закончился сезон дождей и открывался прекрасный вид на горную северо-восточную провинцию. Даже вредных старых филинов нигде не было видно.
Подошел ежик к самому краю Серебряного озера и увидел свое отражение в зеркальных водах. На него смотрела из воды незнакомая и красивая птица. Взмахнул бывший ежик крыльями и понял, что теперь ему дано парить над землей, и не так, как прежде, а всегда, день за днем. А рисовать даже и не хотелось совсем. Ну их, этих неприкаянных и непризнанных, равно как и признанных художников-импрессионистов с их непонятной «импрессией».
Теперь больше всего на свете ему хотелось путешествовать и любоваться пейзажами изменчивой и неповторимой природы в калейдоскопе быстротекущего времени и ощущать свежий ветер перемен. Земные границы, высокие стены средневековых замков, изгороди и заборы селян, пыль извилистых дорог, колдобины и каменные завалы, бурные реки, озера и болота, осеняя грязь, весенний паводок и наводнения, заснеженные лесные дороги и сугробы – все это осталось там, внизу, в мире медленно ползающих по поверхности планеты разноликих пузатых, хвостатых, а где-то и зубастых пешеходов.
А планида бывшего ежика давала ему удивительный шанс воспарить над землей и свободно летать, игнорируя кажущиеся сверху такими смешными границы, устроенные нелепыми пешеходами для себе подобных.
Пора было уже ложиться на давно выбранный курс к манящему и призывному теплу далекого моря и волшебной зелени высоких гор, увенчанных белыми шапками вечных снегов. Как часто холодными осенними вечерами и короткими днями, засыпанными надоедающими зимними снегопадами, ежик представлял это состояние бесконечности свободного полета. И вот настало время: тянуло его к новым приключениям и беспокойному счастью странника. К новой жизни.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?