Электронная библиотека » Пегги Уэйд » » онлайн чтение - страница 1

Текст книги "Сильнее всего"


  • Текст добавлен: 4 октября 2013, 00:10


Автор книги: Пегги Уэйд


Жанр: Исторические любовные романы, Любовные романы


Возрастные ограничения: +18

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

Шрифт:
- 100% +

Пегги Уэйд
Сильнее всего

Глава 1

Восточное побережье Англии, 1816 год

Изменник, обесчестивший короля и страну!

Отвратительные обвинения не давали покоя, парализуя воспаленный мозг Адама. Кровь в жилах леденела, как вода, плескавшаяся у ног. Волны разбивались о каменистый берег в неугомонном ритме, чайки камнем падали вниз и взмывали в небо, а он все стоял неподвижно, жадно всматриваясь в серые каменные стены, возвышавшиеся над скалами. У него засосало под ложечкой. Адам Горацио Хоксмор, пятый граф Керрик, солдат, лорд и джентльмен, наконец-то вернулся домой.

Но зачем? Чтобы быть униженным? Изгнанным? Вздернутым на виселице? Неподходящее наказание для человека, который должен был пойти но стопам своих прославленных предков и служить королю и стране, человека, которого обучили безжалостно убивать во имя чести и традиций.

Мак, лучший друг Адама, сидевший в маленькой лодке позади него, указал на красное пятно, проступившее на куртке Керрика:

– У тебя снова пошла кровь.

Адам пожал плечами и, ловко балансируя на гребне очередной волны, бешено несущейся к берегу, вывел лодку на спокойную воду. Еще будет время осмотреть рану и сломанные ребра, сначала нужно позаботиться о безопасности.

– Бывало и похуже.

Порывшись в кармане, Адам вытащил банкноту в тысячу фунтов. Жалкие гроши, но это все, что он мог предложить. Когда Адаму понадобилась помощь, Мак, не задумываясь, примчался во Францию и прятал его, пока не представилась возможность отплыть в Англию. Он скрывал Адама на «Полярной звезде», сам же изучал обстановку в замке Керрик, чтобы убедиться, что его владелец может туда возвратиться. Он разузнал о предполагаемом предательстве Адама, хотя никогда не ставил под сомнение его невиновность.

Адам протянул другу банкноту:

– Возьми это.

– Черт побери, не нужны мне твои деньги.

– Не будь ослом!

Сдернув с головы шапку, Мак запустил пальцы в непокорные рыжие кудри и задумчиво сощурился. Он искал какой-нибудь веский довод, чтобы переубедить Адама, однако это оказалось пустой тратой времени. Если уж Адам что-то решал, проще было потопить целый флот, чем заставить его передумать.

– Если мне суждено гнить в Ньюгейтской тюрьме, – сказал Адам, – то предпочитаю, чтобы мои деньги достались тебе, а не моему глупому кузену. Сесил спустит все на шлюх, карты и скачки. И, кроме того, тебе нужны деньги. Это самое малое, что я могу для тебя сделать. Если что-нибудь понадобится, свяжись с лордом Уинкомом.

– То есть если ты погибнешь.

Мак всегда был излишне прямолинеен. Адам снова пожал плечами:

– Не исключается и такая возможность. Но я не позволю запятнать честь нашей семьи, так что мне не остается ничего другого, как доказать свою невиновность. Теперь иди. И не рискуй своей бесценной шеей. Помни, ты не видел меня с той ночи в «Рогатой русалке».

Мак коротко кивнул, спрятал деньги в шапку и нахлобучил ее на голову, затем веслом оттолкнул лодку от берега.

– А что за ночка была, приятель! – Он выразительно посмотрел на Адама. – Будь осторожен! Если понадоблюсь, ты знаешь, как меня найти. Желаю удачи!

Адам не стал спорить. Он никогда не полагался на удачу и определенно не дожил бы до своих двадцати восьми лет – три кампании в наполеоновских войнах и последние восемь месяцев во французской тюрьме, – если бы не разум, терпение и тренировка, не раз спасавшие ему жизнь. Стремление выжить и непреодолимое желание вернуться в Англию, чтобы найти ублюдка, опорочившего его доброе имя, двигали им.

Стоя в одиночестве на берегу, он наблюдал, как лодка Мака исчезает в туманной мгле. Вокруг него чайки встречали новый день пронзительными криками, свободно паря над скалами и морем. Адам позавидовал их свободе.

Пробравшись по берегу, он протиснулся за огромный валун, загораживавший вход в узкую пещеру. Адам вытащил из кармана сальную свечу и кремень и зажег ее. Отвратительный запах заполнил маленькую пещеру, всколыхнув воспоминания о бесконечных часах ожидания и неизвестности, изоляции и пустоты, которые, казалось, никогда не покинут его.

Нужно выбросить из головы неприятные мысли и добраться, наконец, до своей спальни в замке. Бок у него болел, началась лихорадка, жар тела не могли поглотить даже холодные сырые стены пещеры. С трудом передвигая ноги, Адам заставил себя продолжать путь. В конце концов, он сбежал не для того, чтобы умереть здесь, в тайном подземелье собственного замка! Крошащиеся ступени медленно поднимались вверх, потом резко сворачивали налево и заканчивались у дубовой двери.

В углу он нашел и с трудом отодвинул два засова, затем изо всех сил уперся плечом в этот почти непреодолимый барьер. Все его мускулы кричали от напряжения, но проклятая дверь даже не шелохнулась. Наконец, после нечеловеческого усилия и дюжины проклятий, половина четырехфутовой секции медленно сдвинулась. Адам закрыл глаза, из груди его вырвался глубокий вздох облегчения, и он вступил в свое убежище.

Открыв глаза, Керрик нашел все на своих местах. Любимое огромное кресло, обитое мягкой бордовой кожей, с широкими подлокотниками, сделанное по его специальному заказу, все так же стояло у камина. Резной фамильный герб – «In honore defendimus» – «В чести наша сила» – висел над очагом. Скамеечка для ног, отделанная такой же, как и кресло, бордовой кожей, и стол красного дерева стояли рядом. Старинные доспехи разместились в углу напротив. Маленький письменный стол, еще одно удобное кресло, большой деревянный сундук и огромная кровать довершали убранство комнаты. Мебели не много, но именно та, что нравилась Адаму. Будучи солдатом, он не терпел беспорядка и хаоса, как человек, он наслаждался роскошью и изяществом деталей. Слабый запах сапожного крема и дыма заставил его вспомнить, сколько крови он потерял. Замок должен быть абсолютно пуст, и уж совершенно точно никто не стал бы разжигать камин в его спальне. Наверняка ему это почудилось.

Его кровать возвышалась на пьедестале из красного дерева, закрытая со всех сторон занавесями темно-синего бархата, и манила к себе. Без сомнения, он может проспать целую неделю.

Наклонившись, чтобы положить свой ранец на пол, Адам почувствовал острую боль в раненом боку. Осторожно стянув куртку с плеч, он, шатаясь, подошел к кровати и раздвинул драпировки.

– Какого дьявола?! – вырвалось у него от неожиданности.

Потрясающие глаза, округлившись от ужаса, смотрели на него с ангельского личика. Светлые кудри, отливавшие золотом и медом, рассыпались по плечам и спине. Их блестящий каскад обрамлял лицо в форме сердца с волевым подбородком, пылающими щеками и полными губами, которые сейчас были неодобрительно сжаты. Но больше всего его привел в замешательство пистолет, направленный ему прямо в грудь. Неожиданно женщина в изумлении открыла рот, бросила оружие на постель и отвесила Адаму звонкую пощечину.

– За что? – ошеломленно спросил он.

Еще бы! Обнаружить женщину в своей постели, не просто женщину, а леди Ребекку Марч, дочь Эдварда Марча, графа Уинкома, человека, который согласился из личного расположения заниматься делами Адама в его отсутствие. Кроме того, Ребекка была той самой девушкой, на которой он, Адам, отказался жениться перед своим отъездом во Францию.

– Во-первых, вы напугали меня до смерти, во-вторых, мы беспокоились о вас все эти месяцы. Вас считали погибшим!

– Погибшим? – Адам даже не знал, как реагировать. Было достаточно обескураживающе услышать, что тебя считают трусом и предателем. Но мертвым? – Извините, что разочаровал вас, – вымолвил он, наконец, пытаясь разглядеть в роскошной красавице того худенького, веснушчатого, плоскогрудого ребенка, с которым он общался перед отплытием на континент. Господи, откуда взялись эти восхитительные пухлые губы? Теперь у нее появилась грудь! И Адам совсем некстати подумал, что она прекрасно уместилась бы в его ладонях. Ребекка удивительно похорошела, а Адам всегда умел ценить прекрасный пол.

– Я думал, здесь никого нет, – проворчал он, раздосадованный своими своенравными мыслями. – Вы одна? Где ваши родители?

– Как только я сообщу им, что вы живы, они немедленно приедут. По крайней мере, папа обрадуется, я же...

Боль в боку усилилась, и Адам поднял руку, чтобы избежать очередного выговора за свои прегрешения:

– Знаю, вы предпочли бы видеть меня изгнанным в глушь Америки... А еще лучше – похороненным на просторах России.

Ребекка сморщила нос:

– Что это за вонь? Откуда вы взялись? И где вы пропадали все это время?

– Во Франции, – прошептал Адам. Мятежное лицо Ребекки поплыло перед глазами, комната закружилась. Никогда в жизни Адам не падал в обморок. Свой первый бой он принял совсем юным, его мутило от вида крови, обагрившей руки, но сознания он не потерял. Его родителей убили у него на глазах, он сам был ранен и мог только беспомощно смотреть, как они умирают, но даже тогда не терял сознания. – Будь я проклят, – пробормотал они рухнул на кровать.

Отскочив в сторону, Ребекка потянулась за халатом и быстро просунула руки в рукава.

– Не смейте падать! – раздраженно воскликнула она.

– Немного поздновато для приказа, – простонал он.

– Ну, тогда поднимайтесь на ноги.

Адаму удалось приоткрыть один глаз. Если бы ему хватило сил, он бы покачал головой.

– Я должен был это предвидеть. Даже ребенком, вы всегда умудрялись осложнять мне жизнь.

– Большое спасибо.

– Какого черта вы тут делаете? – спросил Адам, морщась от головной боли.

– Ваш кузен Сесил, этот негодяй с одутловатым лицом, сгорает от нетерпения получить наследство. Папа уже несколько месяцев откладывает неизбежное, объясняя это тем, что без тела или других подтверждений вашей смерти он не может утвердить его в правах. Сесил намеревается обратиться в парламент. Отец собирается выступить против него, но он послал меня подготовить... в общем, проследить, чтобы все было в порядке.

Адам покачал головой, безуспешно пытаясь сосредоточиться, чувствуя, как остатки сил покидают его. Он ужасно устал.

– Пожалуйста, хотя бы раз в жизни, Ребекка, сделайте, как я прошу. Никому не говорите о моем возвращении. Я все объясню вам, когда немного отдохну.

– Разве вы еще не заметили, что лежите в моей постели?

– В моей постели, – мягко напомнил Адам.

– Вы знаете, что я имею в виду.

– Кажется, теперь понимаю. – Он слабо улыбнулся.

– Я не отличаюсь от большинства женщин, – заметила она. – Просто вы никогда не слушаете.

– Никогда не слушаю? – изумленно повторил он. Адам хотел ответить, но внезапная острая боль пронзила его тело. Он действительно не мог больше продолжать этот разговор.

– Да, вы всегда были слишком заняты раздачей советов, как мне... – Ребекка умолкла, заметив, что он слабеет на глазах. Когда она попыталась устроить его поудобнее, Адам застонал. Ее руки потянулись к пуговицам его рубашки, принялись расстегивать их. Обнаружив ужасную окровавленную повязку, она вскрикнула: – О, Адам, что вы с собой сделали? Позвольте мне позвать на помощь! – Она метнулась к краю постели.

Собрав последние силы, Адам схватил ее за руку и удержал на месте. Ребекка всегда была своевольной, нетерпеливой и импульсивной – список ее отрицательных качеств был бесконечен. Нельзя позволить ей послать за помощью. Ему нужно время, чтобы обдумать, что предпринять, до того, как узнают о его присутствии в замке. Его пальцы ослабели и соскользнули с ее запястья.

– Моя жизнь зависит от вашего молчания, – прошептал Адам.

Моля Бога, чтобы этих слов оказалось достаточно, он погрузился в забытье.

Глава 2

– Не смейте так поступать! – Ребекка склонилась над ним и потрясла за плечо. – Адам?

Его глаза оставались закрытыми, дыхание – слабым и хриплым, кожа – белой, как мел. Она ущипнула его за щеку.

– Адам?

Проклятие, этот человек умирал, так и не успев ничего объяснить! Он всегда делал только то, что хотел. А ведь она когда-то думала, что любит его. Но конечно, это было детской влюбленностью.

– Будь ты проклят, трижды проклят! Господь милосердный! – бормотала Ребекка. Она переняла привычку браниться у своего отца, но, зная о неодобрении матери, позволяла себе ругаться только в одиночестве. Она убрала прядь темных волос с его лба. – И что мне теперь с вами делать?

Его красивое лицо, заросшее темной бородой, осунулось. Если бы она не увидела серебристо-голубых глаз – тех, о которых когда-то мечтала, – то могла бы и не узнать. Его брови высокомерно изогнулись, даже спящий, он не позволял никому усомниться в своем могуществе. Слабые хрипы срывались с его губ, привлекая ее внимание к себе. Полные губы и во сне были невероятно соблазнительными, чувственными! Даже в беспамятстве этот окровавленный человек излучал раздражающую самоуверенность.

Взгляд Ребекки скользнул от широких плеч к расстегнутому вырезу рубашки. Мускулистая грудь, мускулистый живот, узкие бедра. Проклятие! Этот мужчина все еще притягивал ее. Ребекка пробормотала одно из любимых ругательств своего отца и напомнила себе: «Не забудь, он разбил твое сердце».

Она вспомнила о своем непреклонном решении бороться с любыми романтическими чувствами к Адаму и свой обет остаться независимой. Этот обет послужил настоящей причиной ее появления в замке Керрик. Он да еще глупое письмо Барнарда Лейтона, юного поэта, который утверждал, что влюблен в нее.

Ребекка вспомнила цветистую поэму Барнарда и его предложение убежать вместе. Она и не предполагала, что это письмо так повлияет на ее жизнь. Разумеется, большинство родителей пришли бы в бешенство, получи их дочь предложение сбежать в Гретна-Грин[1]1
  Гретна-Грин – деревня в Шотландии, где допускался брак без соблюдения светских формальностей. – Здесь и далее примеч. пер.


[Закрыть]
.

Ее без проволочек отправили наблюдать за приготовлениями в замке Керрик, но Ребекка знала, что это бессмысленное поручение придумано только для того, чтобы разлучить ее с Барнардом. Публичное осуждение брака как формы закабаления женщины – которое она гордо провозгласила, появившись в мужских брюках в обществе нескольких дюжин лордов и леди, – вместе с решением отказаться принять участие в наступающем светском сезоне, тоже мало помогло делу. Отец отослал Ребекку на несколько недель, чтобы она пересмотрела свои взгляды и задумалась о дочернем послушании. Как бы то ни было, Ребекка восприняла свой отъезд как изгнание.

Она вряд ли изменит свои взгляды. Ее всегда интересовало, почему мужчины думают, что должны управлять жизнью женщин. На самом деле Ребекка не была противницей брака; она просто хотела, чтобы муж считался с ней, признавал, что у нее может быть собственное мнение. Любовь, конечно, необходима, но не ценой потери индивидуальности. Она не собиралась только заниматься хозяйством и плодить детей.

Ребекка понимала негативное отношение отца к Барнарду, но его явное недовольство ее решением не выходить замуж удивляло девушку. Она знала его буйный нрав – детство и юность отца прошли в лондонских доках и в открытом море. Начав с горсти медных монет, он стал владельцем преуспевающей торговой компании, женился на дочери графа и получил в придачу титул. Этот человек всегда презрительно относился к светским условностям и был последовательным защитником свободной воли. Он следил за образованием дочери, научил ее множеству вещей, более свойственных мужчинам, и всегда поощрял высказываться откровенно. И все это делало его намерение выдать дочь замуж совершенно непонятным для Ребекки.

Она пыталась возражать, но отец оставался непреклонен, решив, что Ребекка должна однажды выйти замуж. И даже ее мать, единственная, кто мог бы повлиять на его решение, не могла ничего поделать. В конечном счете, Ребекка согласилась уехать скорее из-за того, что внимание Барнарда стало досаждать ей, чем из чувства раскаяния. Этот человек просто отказывался принимать отказ.

Ребекка не сказала Адаму всей правды о своем присутствии в замке Керрик, когда он спросил об этом. Но ведь она и не солгала! Сесил действительно был жадным грубияном. Однако же Ребекка не открыла Адаму всех обстоятельств. Похоже, она боялась увидеть в его глазах неодобрение.

Стон Адама вернул ее к действительности. Ребекка принесла кувшин с водой, взяла чистую простыню и разорвала на полоски. Вернувшись к кровати, она проверила, хорошо ли задернуты занавеси, прежде чем снять грязную рубашку и окровавленные бинты с тела Адама.

Девушка содрогнулась. Глубокая рана, не меньше пяти дюймов длиной, пересекала его бок прямо под ребрами, где кожа была пугающего пурпурно-черного цвета.

– Глупенький, посмотрите, чем закончилась ваша игра в солдатики, – мягко пожурила она. – Где же вы были? Что делали? – спрашивала Ребекка, не надеясь на ответ.

Осторожно стирая запекшуюся кровь с раны, она обнаружила полдюжины разорванных швов. Ее пальцы наткнулись на несколько старых шрамов, каждый из которых молчаливо свидетельствовал о суровой жизни, которую приходилось вести Адаму.

– Безрассудный и опрометчивый, тупоголовый грубиян! Вы исчезаете на месяцы, не давая о себе знать, а потом сваливаетесь мне на руки, израненный, надеясь, что я соберу вас по кусочкам.

Хотя Ребекка и знала, что Адам не может ее слышать, эта лекция сделала обработку его раны более приятной. Благодаря тому, что он оставался без сознания.

Ребекка как могла соединила разорванные нитки швов и наложила новую повязку.

Раздумывая, чем еще она могла бы помочь, Ребекка вдруг услышала скрип открывающейся двери. О Господи, она совсем забыла, что не одна в доме! Ребекка едва успела просунуть голову между занавесей, плотно притянув их к себе, как ее горничная заглянула в спальню.

– Простите, миледи, я не хотела вас будить, только собиралась узнать, не угодно ли вам чего.

– У меня сегодня с утра ужасная головная боль, Молли. Принеси немного лауданума и чай.

Из-за драпировок послышался какой-то шум. Ребекка поднесла руку ко лбу и демонстративно застонала, стараясь замаскировать непроизвольные стоны Адама.

Вспомнив, как мало она ела прошлым вечером, и осознав, что предстоит трудный день, девушка добавила:

– Два-три печенья тоже будут кстати. – Она подумала, что Адам, очнувшись, наверняка проголодается, и добавила: – А еще несколько кусочков сыра и один из тех чудесных пирогов с почками, которые накануне испекла кухарка. И ветчины. Не стоит беспокоиться обо мне, просто оставь все на подносе. Я уверена, что проведу весь день в постели.

– Может, позвать вашу тетушку?

– О Боже, только не это! – вздохнула Ребекка. Тетушка была последним человеком, которого она хотела бы сейчас видеть. Сколько шуму! Несмотря на золотое сердце, тетушка Дженет была ужасной сплетницей. Одни находили ее эксцентричной, как ее брат, другие старались не замечать, считая глупой гусыней; правда же заключалась в том, что тетушка обладала просто собачьим чутьем. Если бы она узнала о болезни племянницы, то наверняка просидела бы рядом весь день, донимая ее болтовней. И хотя пикантные подробности, которые Дженет знала о лондонских матронах, были всегда необычайно занимательны, сейчас у Ребекки не было желания и времени их выслушивать. – Я только хочу сказать, – слабым голосом добавила она, – что со мной все будет в порядке, тете не стоит беспокоиться.

Служанка нахмурилась и вышла из комнаты. После того как она принесла поднос с едой, Ребекка заперла дверь на засов. Поставив поднос на столик, девушка устроилась рядом с Адамом на кровати. Он судорожно метался под одеялом. Она влила ему в рот лауданум и вытерла потный лоб влажной тканью.

Он заметно похудел – не то чтобы она как-то по-особенному беспокоилась за него, нет, ее внимание было чисто дружеским. Ребекка аккуратно обтирала его лицо, широкую грудь, руки, тонкие пальцы и мозолистые, натруженные ладони, распекая себя за смелость и любуясь его красивым телом, трепетавшим под ее нежными руками. Она сбивала жар, пока Адам, наконец, не заснул как ребенок.

Теперь ей придется сидеть рядом и охранять его сон. Зевая, она прилегла на подушку рядом с ним, перебирая в уме все вопросы, которые намеревалась задать, как только он очнется. Ребекка заснула, радуясь, что Адам остался жив.

Он умер и попал в ад.

Он пережил французов, своих злобных тюремщиков, две недели прятался в комнате размером не больше шкафа, переправился через бушующий пролив в Англию только затем, чтобы умереть в своей собственной постели. Его донимали невыносимый жар и тягостное ощущение удушья. Неожиданно Адам уловил аромат свежих цветов. Как странно! Ведь мертвые, он был уверен, не могут ничего чувствовать. Адам попытался провести рукой по своей груди и неожиданно наткнулся на мягкую возвышенность, которая показалась ему женской грудью.

Невероятно!

С усилием открыв глаза, он увидел, что лежит под грудой покрывал, в которые Ребекка завернула его как в кокон. Адам вспомнил последние двадцать четыре часа и облегченно вздохнул. Она не позвала на помощь. Размышляя о неожиданном повороте событий – ее присутствие в замке, в его спальне! – он убрал свою руку с очаровательной груди и сдвинул голову ее владелицы на изгиб своего плеча.

Адам внимательно рассматривал женщину, которую судьба поставила на его пути, женщину, которой ему придется довериться. Сейчас, спящая, она казалась ангелом. Он ухмыльнулся. Ребекка Уинком была кем угодно, но только не ангелом.

За время его отсутствия она преобразилась. Каштановые брови и длинные ресницы обрамляли глаза, которые, он знал, были шоколадно-коричневыми, выразительными, умными и обычно лучились озорством или смехом. Ее носик был очаровательно вздернут. Ее губы, кораллово-розовые на алебастровой коже, были соблазнительно приоткрыты в неосознанном приглашении, которое он, разумеется, никогда не примет.

Он убрал золотистую прядь со своего лица, невольно вдохнув запах цветочного мыла. Как же давно он обнимал женщину, наслаждался ароматом ее волос, ее шелковистой кожей? Кажется, с тех пор прошла целая жизнь.

Он и подумать не мог, что Ребекка будет первой женщиной в его постели по возвращении в Англию. Даже не принимая во внимание, что было очень сложно, их последнюю стычку, она оставалась дочерью его опекуна и не той женщиной, которую ему следовало вожделеть.

Когда разбойники напали на карету его родителей, Адаму было тринадцать. По укоренившимся представлениям он был почти мужчиной, но, Боже, совсем не чувствовал себя таковым. Он лежал там в грязи, привязанный к карете, пока его отца и мать жестоко убивали за горсть золотых монет.

Он был ужасно напуган, но не плакал ни тогда, ни на похоронах. Любые проявления слабости или жалости неприемлемы для мужчин рода Керрик. В день смерти своего отца Адам получил графский титул, а вместе с ним и ответственность, которую тот налагал. Вот почему желание, которое он внезапно ощутил сейчас, это ошеломляющее чувство, насторожило его.

Он не представлял, как справился бы в те первые годы без помощи Эдварда, отца Ребекки. Этот человек сам назначил себя его опекуном, ничего не ожидая взамен, радуясь, что может помочь сыну близкого друга. Ребекке в ту пору было четыре года. Адам думал, как сильно все изменилось за последнее время.

Перед отъездом во Францию он приехал к Уинкомам, чтобы попрощаться и устроить свои дела. Ранним утром Ребекка пробралась в его спальню, одетая в клочок кремового шелка, наверняка позаимствованный у матери и почти прозрачный на фоне огня. Она, открыв душу и сердце, сделала ему предложение, а он чуть не проглотил язык.

Придя в себя, Адам отослал ее, возможно, грубее, чем это было необходимо, но определенно как того требовала честь. Господи, ведь тогда ей было всего пятнадцать, ну почти шестнадцать! Хотя Ребекка уже и вошла в возраст, когда закон разрешает брак, она оставалась девчонкой на пороге женственности. Она еще не была готова принимать такое решение.

Ему, как единственному наследнику рода Керрик, конечно, следовало жениться до отъезда на войну, но Адам никогда всерьез не думал, что может погибнуть, поэтому не видел необходимости спешить со свадебными обетами. Жизнь казалась ему похожей на ящики письменного стола, в каждом из которых была задача или обязанность, которую нужно выполнить в назначенное время. Брак находился в одном из самых последних.

Ребекка заворочалась рядом с ним в постели, что-то бормоча во сне. Она потянулась перед ним, как довольная кошка, издала чарующее женственное мурлыкание, открыла затуманенные сном глаза, и их взгляды встретились. Адам невольно улыбнулся:

– Добрый вечер.

В одно мгновение блаженство исчезло. Ребекка вскочила и спрыгнула с постели. Ее ноги запутались в ночной рубашке, и она упала.

– Что это вы делали? – задыхаясь, спросила она с пола.

– Ничего, – невинно ответил Адам. Он украдкой разглядывал ее из-за занавесей. Она бы наверняка отдала должное его недавней восторженной оценке ее груди. – А вот вы пытались задушить меня!

– Я прятала вас! И не вздумайте снова заснуть, не объяснив мне, где вы пропадали, иначе я подниму на ноги весь дом и сообщу о вашем воскрешении. – Девушка встала и отдернула полог. – Вам лучше?

Его бок все еще ныл, чтобы полностью зажили сломанные ребра, нужно несколько недель, но боль по крайней мере можно было терпеть. Лихорадка прошла, и он чувствовал голод – верный признак выздоровления. У него заурчало в животе.

Ребекка нахмурилась:

– Полагаю, вы проголодались?

– Я по-настоящему не ел несколько месяцев, однако не могу отнимать пищу у дамы, так что давайте, ешьте. Я, как всегда, джентльмен. – Он рассмеялся.

Она обогнула кровать, взяла со стола серебряный поднос и поставила его Адаму на колени. Подоткнув атласные подушки, Адам смог приподняться. Он осмотрел чистую повязку вокруг талии.

– Спасибо.

– Я просто не могла позволить вам истечь кровью в этой спальне, – сказала Ребекка. – Как прикажете объяснять ваше присутствие здесь? И, что еще важнее, мой отец никогда бы не простил меня, позволь я вам умереть.

Губы Адама дрогнули, но он спрятал улыбку. Ребекка все еще дулась и, наверное, с удовольствием разбила бы чайник о его голову. Однако Адам понял, что не сможет сдержаться.

– Представляю, как вы пилили меня, пока я спал. «Зачем это вы пошли куда-то и причинили себе вред? И с какой это радости именно я должна за вами ухаживать?»

– Конечно же, я этого не делала. Кроме потраченного впустую времени, такое поведение было бы глупым ребячеством. А я повзрослела за время вашего отсутствия, если вы еще не заметили.

– О, это я заметил, дорогая. – Какой-то чертик внутри заставил его поддразнить ее, и Адам добавил: – Я отлично чувствовал эту вашу взрослость в своих руках.

Ее глаза округлились, а ноздри задрожали. Его насмешка остановила проповедь, которую она приготовилась ему прочесть. Вместо этого Ребекка стиснула зубы, улыбнулась и предложила ему чашку чаю.

– Вот, он уже остыл, но, по крайней мере, его можно пить.

Адам отхлебнул и скорчил гримасу:

– Вижу, вы все так же увлекаетесь сахаром и сливками. – Он поставил чашку на поднос, спустил ноги на пол и осторожно встал. Удовлетворенный тем, что не рухнул обратно на постель, он, пошатываясь, направился в дальний угол комнаты.

– Куда это вы направляетесь?

– Мы заперты в этой комнате вдвоем. Я подозреваю, что, пока я спал, вы позаботились о своих личных нуждах. Если я останусь лежать, то намочу постель как младенец.

– Вы хотите сказать... вы собираетесь... прямо при мне? – Ребекка быстро осмотрела комнату в поисках выхода. – Это совершенно невозможно!

– Если мне не изменяет память, однажды вы спрятались в охотничьем домике вашего отца во время большой охоты. Я уверен, вы увидели и услышали той ночью много интересного.

– Это совсем другое, мне тогда было восемь лет.

– Хм-хм! – Пожав плечами, Адам проследовал в гардеробную, больше не обращая внимания на ее причитания. Когда он вернулся в комнату, Ребекка насвистывала непристойную матросскую песенку, которую он когда-то слышал от ее отца.

Адам поскреб свое заросшее лицо и откинул упавшие на глаза волосы.

– А вы, случайно, не считаете, что мне нужно принять ванну?

Ребекка обернулась, скрестив руки на груди, и свирепо уставилась на него.

– Похоже, что нет. – Адам снова забрался в постель, откинулся на подушки и жадно набросился на еду.

– Что вы делаете? – спросила она.

– Подождите минутку. – Отправив в рот кусок ветчины, он закрыл глаза и наслаждался божественным вкусом. Адам еще раз пригубил чай, содрогнулся, но затем все же допил до конца. Потом приступил к хлебу и жевал его медленно, смакуя каждый кусочек.

Ребекка, облизывая губы, заворожено смотрела, как он ест. Адам покачал головой:

– Пожалуйста, сядьте и тоже поешьте, а то я чувствую себя совершенным хамом. Здесь еды больше, чем я могу осилить. А если нам понадобится еще еда, мы можем совершить набег на кладовую.

– Это подводит нас к очень важной части разговора, – сказала Ребекка. Она балансировала на краю постели, затягивая потуже пояс своего халата и одновременно пытаясь дотянуться до пирога. – Что вы собираетесь делать? Я ведь не могу прятать вас до бесконечности. И, кстати, я все еще жду объяснений!

Ребекка была права, Адам вынужден был это признать. Однако сам он знал слишком мало. А он проклял бы себя, если бы подверг опасности ее жизнь. Ему нужна информация и время подумать. Он налил себе еще чаю и начал медленно пить, поглядывая на Ребекку поверх чашки. Дело осложнялось тем, что она обладала ослиным упрямством. В сочетании с природным любопытством, несдержанностью и страстью к приключениям это составляло взрывоопасный коктейль. Если вулканические страсти вырвутся наружу, пострадает в первую очередь она сама.

– Ну? – напомнила Ребекка.

Она слизнула языком крошку в уголке губ. Адам представил себя этой крошкой и вообразил, как он исследует этот восхитительный рот. Черт возьми, что с ним происходит? Он заставил себя сосредоточиться.

– Почему вы считали меня мертвым?

– Моего отца известили об этом два месяца назад.

– Кто?

– Я не знаю и не стану больше отвечать на ваши вопросы, пока вы не удовлетворите мое любопытство.

– Это не слишком хорошая идея.

– Я не то хотела сказать. Я не...

Громкий стук в дверь заставил ее замолчать.

– Немедленно откройте дверь, юная леди!

Глаза Ребекки расширились.

– Одну минуточку, тетушка Дженет! – Она повернулась к Адаму. – Это моя тетя, – прошептала девушка. Схватив чашку и тарелку, она поставила их на стол и взглянула на него. – Чего вы ждете? Прячьтесь!


Страницы книги >> 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 2 Оценок: 1
Популярные книги за неделю


Рекомендации