Текст книги "Дорога гигантов"
![](/books_files/covers/thumbs_240/doroga-gigantov-9450.jpg)
Автор книги: Пьер Бенуа
Жанр: Приключения: прочее, Приключения
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Профессор вынул из футляра очки, старательно их протер и стал смотреть на океан.
– Это побольше Женевского озера, – сказал он, наконец, с любезной улыбкой.
– Иногда я любовался озером с Эвиана, – ответил я, исполняя долг вежливости, – там были настоящие громадные волны и не было видно противоположного берега.
– Значит, был очень, очень сильный ветер и большой туман.
И оба мы снова отдались своим мыслям.
Copper, copper[2]2
Copper – буквально «медь» – вообще мелкие деньги.
[Закрыть]. Кажется таким возгласом, насколько я мог узнать по справкам в Национальной библиотеке, маленькие ирландские оборвыши встречают иностранцев и часами гонятся за их экипажами. Но за всю дорогу не встретился нам ни один из этих попрошаек. Под крышами хижин, попадавшихся на поворотах дороги, вился, тая в вечерней полумгле, желтоватый дымок, и только он говорил о том, что в домах живут.
Дорога, по которой катилась наша коляска, шла то выемками, то насыпями, то краем откоса и перерезала широкие поля темной земли, над которыми густеющие сумерки подымали испарения. И в зависимости от того, крепчал ли ветер, или ослабевал, доносились до нас то запах моря, то запах вереска.
Быстро надвигалась ночь. Д-р Грютли не мог больше читать, закрыл книгу, снял очки; я видел, что наступила минута взглянуть опасности в лицо.
Он любезно заговорил:
– Я, несомненно, имею удовольствие ехать с представителем Франции в комиссии, официально организованной нашими ирландскими друзьями?
Я поклонился.
– Другие наши коллеги уже прибыли? – спросил я.
– Не имею понятия.
– Не знаете, какие там представлены нации?
Профессор кашлянул.
– Если граф д’Антрим хочет придерживаться очень древнего обычая Соединенного Королевства, устанавливающего число гостей, которых может принимать лорд, – нас будет шестеро. Но сказать, какие именно страны направили своих представителей, я не могу. Знаю только – да и то совсем случайно, – что Швеция представлена нашим выдающимся коллегой Генриксеном, профессором римского права в Стокгольмском университете. Вот и все. А вы?
– Мне ничего не известно.
Коляска поехала медленнее. Она поднималась по крутому косогору между двух оврагов. Было слышно, как из-под лошадиных копыт скатываются во все стороны камешки.
Вдруг сзади загудел автомобильный гудок, и вскоре после того донесся грохот самой машины. В свете двух сильных фонарей обозначилась желтоватой лентой дорога.
Автомобиль приближался с большой быстротой. Поравнявшись с нами, он несколько замедлил ход, так что я мог разглядеть управлявшего машиной молодого человека лет тридцати с женственно-красивым лицом, которое было наполовину прикрыто меховым воротником.
Машина бешено понеслась дальше. Дорога стала опять черной.
– Сколько еще до замка? – спросил я, тронув спину кучера.
– Четыре мили.
– В великолепном автомобиле, который только что нас обогнал, – сказал профессор, – это всего минут десять. Ну а в этой достопочтенной коляске приедем не раньше чем через три четверти часа. Правда, что автомобили изгнаны в замке Кендалла?
– Изгнаны?
– Да это и вполне понятно, дорогой коллега: с ними связано слишком печальное воспоминание.
Я понял его намек: он имел в виду катастрофу, случившуюся два года назад, стоившую графу Кендаллу жизни. И мне было как-то больно, что это продолжает так сильно влиять на Антиопу...
– А вот мы и остановились, – сказал д-р Грютли.
Действительно. Две-три тени кружились около остановившейся коляски. В двадцати шагах, в темном низком доме, виднелась освещенная дверь, и перед нею двигалось еще несколько теней.
Наш кучер слез с козел и отбросил дверцу.
– Ехать еще с полчаса, а туман все сильнее, я хочу поднять верх.
И прибавил:
– Это – трактир. Может быть, господам угодно воспользоваться остановкой и выпить чего-нибудь, чтоб согреться...
– Отчего же! – сказал д-р Грютли и спрыгнул на землю.
– Пойдемте, – сказал он мне, – слова этого малого звучат как просьба. Надо вслушиваться в то, что хотят сказать вам, помимо слов.
***
В трактире мы уселись у печки, за простым деревянным столом.
По указанию нашего кучера нам налили в громадные чашки горячего молока, сильно разбавленного виски. Сам кучер обошелся без молока, – одним виски.
Он говорил с трактирщиком, с его женой, детьми и немногочисленными посетителями по-гаэльски. Д-р Грютли с большим интересом прислушивался к их разговору. Этот кельтовед был в своей сфере. А я никогда еще так не жалел, что я – не профессор Фердинанд Жерар.
Чтобы не подать виду, я встал и стал разглядывать грубые олеографии на стенах, изображавшие великих людей Ирландии, от Сарсфилда до Парнелля, с Вольфом Тоном посередине. И вдруг я сильно вздрогнул.
– А! Черт возьми!.. Черт возьми.
Это закричал д-р Грютли. Он шел за мной и, надев очки, также собирался посмотреть с улыбкой удовлетворенного любопытства, на тот предмет, который так глубоко меня взволновал.
В скромной рамке под запыленным стеклом была ребячески расцвеченная гравюра, изображавшая гирлянду из трилистников. Венок делился на две части полосою с арфою Эрина наверху. Справа и слева – один и тот же текст, на одной стороне по-гаэльски, на другой, к моему счастью, по-английски.
– Черт возьми! Черт возьми! – повторил доктор. И он вполголоса прочитал, с явным удовлетворением:
«В понедельник Святой Пасхи, в лето 1152, Деворгилла, дочь д’Антрима, жена Тэрнана О’Рурка, совершила свое преступление; как раз в этот день исполнилось ей семь пятилетий. Когда в пасхальный же понедельник исполнится седьмое пятилетие другой дочери д'Антрима, тогда, в день сей, вина Деворгиллы будет искуплена, наполнятся небеса трубным гласом освобождения и узрит Дорога Гигантов победу Фина Мак-Кула и бегство утеснителя».
Покачивая головою, улыбаясь все очаровательнее, он повторил:
– ...бегство утеснителя.
Я растерянно глядел на него.
– Пророчество Донегаля, – пробормотал он.
Я молчал. Он ошибочно истолковал мое волнение.
– Да, странно, дорогой коллега, – сказал он, – но это так. Пророчество Донегаля висит во всех ирландских домах. И так вот подготовляется, открыто, под носом у Англии, восстание, и нам скоро предстоит удостоверить его лояльность и рыцарский характер. Любопытная страна, любопытная.
Я больше не слушал его. Вдруг встало в моей памяти одно воспоминание, – воспоминание, которому было уже двадцать лет. Вспоминал я, с какой серьезностью Антиопа сказала мне в саду Виллы цветов, что день ее рождения – 24 апреля 1881 года.
«Через месяц, около 20 апреля, – сказал мне, с другой стороны, господин Теранс, – Ирландия начнет борьбу против Англии». В этот день, в Пасхальный понедельник, дочери д’Антрима исполнится седьмое пятилетие! Значит, это – она, мой маленький далекий друг из Э-ле-Бена, худенькая смуглая девочка, в коротенькой юбочке! Значит, на нее падает страшная слава – загладить вековой позор Деворгиллы! Как я был теперь горд ею! Как я был счастлив, что послушался таинственного голоса воспоминаний!
Г-н Грютли снова присел у камина.
– Во всяком случае, очень любопытно, – повторил он.
Я взглянул на него.
– Вы со мной не согласны? Это пророчество знают все ирландцы. Это как бы их хартия вольностей, как бы возвещение их Мессии. Ребятишки заучивают его в школе. Профессора во всем мире комментируют его со своих кафедр. И по его велению через месяц вспыхнет восстание, это так же достоверно, как то, что мы сидим сейчас здесь и пьем молоко с виски. А что, тем временем, делают в Англии! Спят. Доунинг-стрит и Скотланд-Ярд, эта бочка с пироксилином, видят здесь только покрытые плесенью строчки, годные самое большее на то, чтобы забавлять филологов вроде нас с вами. Вице-король Ирландии, главный секретарь в Дублине, спокойно восседая в своих креслах, делают петушков из докладов, которые представляет им их злополучная полиция, сообщая о готовящемся со всех сторон восстании. Любопытно, любопытно.
Я опять овладел собою.
– Может быть, и любопытно, но не столь парадоксально, как это вам кажется, – ответил я. – Один тот факт, что приготовления к восстанию делаются так открыто, успокаивает этих господ. Вероятно, вы хорошо знаете Эдгара По. Вспомните Дюпена и украденное письмо. Где оно лежало, это письмо? На виду, так что никому и в голову не приходило искать его там.
– Конечно, вы правы, – сказал г-н Грютли. – Раз это так, должно быть этому объяснение. Но все-таки, взгляните с другой стороны. Думали вы о величии судьбы этой дочери д’Антрима: к ней сходятся, на ней сосредоточиваются чаяния, надежды всего народа? Я не знаю графини д’Антрим. Достойна ли она этого исключительного жребия? Вечером, когда она засыпает в своей строгой вдовьей спальне, чувствует ли она, что вокруг ее головы трепещет мысль всей Ирландии? Мы, простые смертные, – мы свободны располагать нашей жизнью. Понимает ли она, что она над своей не властна?.. Да, в самом деле, какое необычайное положение!
По тому волнению, какое чувствовалось в этих объяснениях ученого специалиста, можно судить, каково было мое душевное состояние. Я переживал тот вечер моего детства, тот влажный вечер в Савойе, когда Антиопа, расставаясь со мною, подарила мне картинку с пророчеством Донегаля на обороте. Теперь я с восторгом отдавался событиям, я беспредельно доверял этим неведомым таинственным силам, которым был обязан тем, что в этот час нахожусь на темных дорогах Керри.
Вдруг разговоры в трактире прекратились и почти тотчас же возобновились уже на английском языке.
В залу вошел человек с багровым лицом, в клетчатом картузе. Резиновый плащ был забрызган грязью. Он отдувался и ругался.
– Этот проклятый автомобиль лорда Арбекля! Летит, как сумасшедший. Чуть не раздавил. Так и обдал всего грязью.
Присутствующие улыбнулись.
– Вам смешно! – с негодованием сказал вошедший.
– Лорд Арбекль не раз давил наших кур, – сказал трактирщик, – и вы, Джон, находили это вполне естественным и даже забавным. А сегодня он слегка вас испачкал, и вы уже кричите. Столкуйтесь с ним, Джон. Лорд Арбекль – англичанин, вы, я так полагаю, – тоже; эти истории нас, Джон, не интересуют.
Опять пробежал легкий смешок.
– Англичане, англичане, – сказал Джон с гадкой усмешкой, – ну, конечно. А все-таки, знаю я одного человека, который был бы очень счастлив выйти замуж за лорда Арбекля и...
Последовало ругательство.
В зале зашептались.
– В самом деле, Джон? И кто же это? – сказал трактирщик.
– Да ваша графиня Антиопа, черт меня побери!
Перешептывание усилилось. Джон вызывающе сжал кулак, подпер им бок и рявкнул:
– Да, ваша графиня Антиопа.
– Лжешь, – раздался чей-то голос.
Это был голос нашего кучера. Аудитория радостно заволновалась.
– Я лгу?
– Да, Джон, заявляю, что ты лжешь, и ты сам это знаешь.
– А ты поосторожней, Джозеф.
– Нечего мне быть осторожней, Джон. Говорю, – лжешь. Никогда ее сиятельство не выйдет замуж за англичанина, хотя бы и звали его лордом Арбеклем, или лордом Китченером, или мистером Ллойд-Джорджем...
– А вот посмотрим...
– Если бы даже пришлось ей бегать по воскресеньям, после богослужения, в лохмотьях по улицам Килларнея.
То, что в таком виде изображена была перед присутствующими Антиопа – настроило их совсем враждебно против англосакса. Но он стоял на своем. В нем заговорил задор. Послышались ругательства.
– Вот что, – раздался вдруг пронзительный голос доктора Грютли и покрыл собою шум, – я думаю, верх у нашей коляски уже подняли. Когда мы едем?
Все в зале замолкли. Кучер Джозеф опустил голову.
– К вашим услугам, ваше превосходительство.
Две минуты спустя мы уже ехали. Верх был поднят и скрывал от наших глаз редкие звезды. Я тронул локоть Джозефа:
– Лорд Арбекль, это – тот, который правил обогнавшим нас автомобилем?
– Да, – ответил тот. – Но Джон солгал, клянусь вам. Никогда ее сиятельство не выйдет за лорда Арбекля.
– Ну, знаете, – шутливо сказал доктор, – случались и не такие вещи. А лорд Арбекль, должно быть, очень богат, судя по его машине.
– Никогда не выйдет, – настаивал Джозеф.
Он сердито стегнул лошадь и все повторял:
– Никогда, никогда!
Д-р Грютли коснулся моей руки.
– Что вы на это скажете? – прошептал он. – Те жалкие доводы, какие можем мы со своих кафедр привести в доказательство антагонизма этих двух народов, – что они значат по сравнению с действительностью!
Я ничего не ответил. Мне было не по себе. Вспомнилась своеобразная красота недавно виденного юноши.
Слева от нас раздавался сильный мерный шум. По-видимому, совсем близко было море, но ночная мгла мешала нам видеть его.
Немного погодя стала вырисовываться на фоне неба какая-то темная масса на горе.
– Сейчас приедем, – сказал кучер.
Лошади сами пошли быстрее.
Очень длинная ограда, темная изгородь из боярышника. Высокая решетка; ее золоченые острия поблескивали в желтоватом свете луны. Едва экипаж остановился, ворота решетки открылись. Теперь коляска бесшумно катилась по песку аллеи, между двумя рядами больших черных деревьев.
Мы обогнули высокую стену, на которой кое-где проступали освещенные окна. Наконец, экипаж остановился перед широким подъездом, под навесом.
На последней ступени этого крыльца, ярко освещенного электрическими лампами, стоял мужчина в смокинге.
Это был почти колосс с густыми черными волосами, спадавшими на лоб. От сильного света его энергичное бритое лицо казалось синим и резким.
Кучер спрыгнул.
– Господин Ральф, – сказал он, и в голосе его были почтительность и страх, – могу вам доложить, что господа прибыли благополучно.
Не говоря ни слова, мужчина в смокинге поклонился и знаком пригласил нас следовать за ним.
Глава IV
КЕНДАЛЛЬ
Катастрофа, стоившая графу Кендаллу жизни, произошла 6 июня 1914 года. Граф женился на Антиопе д’Антрим за три месяца до того. Венчание происходило в фамильном замке Денмор, близ Портраша, на северном берегу Ульстера. В этом замке Антиопа родилась, выросла. Не было решено, поселятся новобрачные в Кендалле или будут продолжать жить вместе с графом д’Антримом в Денморе. Несмотря на то, что детство Антиопы текло счастливо, ей не хотелось оставаться в Денморе, в этом, ненавистном ей, протестантском Ульстере. У ее отца была такая же ненависть, но думал он иначе. Он предпочел бы остаться здесь. «Ульстер, – говорил он, – стал таким потому, что ирландцы не исполнили своего долга. Они побросали свои родовые земли и отдали их иммигрировавшим сюда саксам. Нужно положить конец эмиграции».
3 июня 1914 года граф Кендалль отправился в Белфаст, чтобы принять только что им купленный великолепный автомобиль. Вернулся оттуда и привез жене в подарок маленький кодак. Решили завтра испробовать машину и фотографический аппарат.
Утро было ясное, сухое. Молодые люди уехали. Взяли с собою молочную сестру Антиопы, Эдит Стюарт, исполнявшую при графине роль и секретарши, и камеристки, и взяли также брата Эдит, маленького Роберта, двенадцатилетнего мальчика.
Драма разыгралась в двух километрах от замка. Автомобиль, которым правил сам граф Кендалль, ехал по очень узкой дороге, краем горы над песчаным берегом. В особенно живописных местах одна из молодых женщин вылезала, чтобы сфотографировать автомобиль и пассажиров. В пункте, носящем название Керрична-Курра, снимала Антиопа. Она прислонилась к скале. Позднее вспоминались ей лишь следующие мелкие подробности: стараясь уловить в маленьком четырехугольнике матового стекла, с бежавшими в нем облаками, прыгающее отражение автомобиля, она заметила, что ей мешает выглянувшее солнце. «Если можно, немного правее», – сказала она. Автомобиль опять не попал в фокус, Антиопе не было его видно. И вдруг три страшных крика, слившихся в один, заставили ее приподнять голову. На мгновение увидала она у края дороги наклонившийся кузов, две серые, совершенно новые шины. И больше ничего.
Согласно воле Антиопы, останки Эдит Стюарт и маленького Роберта были погребены на кладбище графов д’Антрим. Перед этим кладбищем, в тридцать квадратных футов, высеченном в скале против замка Денмор, катятся не необозримом пространстве унылые волны Северного моря. Чайки садятся на кладбищенские кресты. Когда мальчик и девушка были перенесены туда, Антиопа под длинной траурной вуалью проводила скалистым берегом до Портрашского вокзала погребальный кортеж графа Кендалла и села в поезд, увозивший к юго-западным графствам тело ее мужа. Там снова те же печальные церемонии. Крестьяне, стоя у своих изгородей, смотрели, сняв шапки, как шла в трауре эта женщина, делавшаяся теперь хозяйкой Кендалльского пэрства. Потом она поселилась в замке. Два месяца спустя, когда началась мировая война, местные жители увидали совсем седого старика, которого возили в коляске на резиновых шинах по лужайкам парка. Граф д’Антрим переехал к дочери. С тех пор оба они не покидали Кендалла.
***
Глупый человек... Я думал, что увижу Антиопу в первый же день по приезде в Кендалль. Меня ждало разочарование. Я не увидал даже ее отца.
Следом за человеком в смокинге, которого наш кучер назвал господином Ральфом, мы поднялись, доктор Грютли и я, по ярко освещенной парадной лестнице с глубокими темными ходами направо и налево. В тусклом освещенном коридоре со скрипевшим у нас под ногами полом господин Ральф остановился у высокой двери.
– Господин профессор Жерар, – сказал он с внушительною вежливостью.
Дверь отперли. Я вошел в комнату.
Комната была очень большая. Я сразу понял, что мне в ней будет удобно. Вместе со мной вошел лакей. Положил мой чемоданчик около умывальника.
– У господина был еще сундук. Его доставят сюда завтра утром.
Это было неприятно. Смокинг был в сундуке. В эту минуту я не хотел встретиться с Антиопой до завтрашнего вечера.
Я стал нервно вынимать мои убогие туалетные принадлежности. Их было мало, были они такие скромные, и мне было неловко перед лакеем. Чего он не уходит! Надо бы сказать ему. Но раз остается, очевидно, так ему приказано.
Постучали в дверь. Появился молчаливый Ральф.
– Господин граф поручили мне справиться, хорошо ли путешествовал господин профессор. Его сиятельство будет счастлив принять господина профессора завтра утром, в одиннадцать.
Он поклонился.
– Уильям, – и он указал на лакея, – в полном распоряжении господина профессора. Когда господин профессор пожелает, чтобы его проводили в столовую, он будет так любезен позвонить.
Оба они вышли.
Оставшись один, я, прежде всего, открыл огромное окно. Ворвался очень свежий воздух, с бодрящим запахом елей. Деревья черными группами высились перед окном, совсем близко от него, и нужно было высоко поднять глаза, чтобы увидать красноватое небо, по которому ветер гнал луну сквозь желтые облака.
Я отошел от окна, дошел до середины комнаты. Свидетельницей каких тайных драм моего сердца будет она, эта комната? Какими таинственными пожарами мозга и чувств озарятся эти огромные черные стены? На стене против меня посверкивала золоченая рама венецианской работы. В раме было пророчество Донегаля, разукрашенное готическими трилистниками. Я перечитал его, как перечитывают стихотворение, которое давно уже знаешь наизусть.
Потом мне пришло в голову, что, наверное, руки у меня очень грязные от копоти юго-западных поездов.
Окончив свой скромный туалет, я позвонил Уильяму. Должно быть, он дежурил за дверью, потому что она тотчас отворилась.
Он проводил меня в круглую, небольших размеров столовую, отделанную дубом и украшенную гранеными зеркалами.
Два серебряных подсвечника обливали скатерть мягким светом. Мужчина в смокинге, сидя за столом, читал «Daily Chronicle». Когда я вошел, он встал, не спеша сложил газету и представился.
– Полковник Гарвей, из Балтиморы.
– Профессор Жерар, из Парижа, – сказал я.
Мы обменялись крепким рукопожатием.
Почти тотчас же появился д-р Грютли. К моему конфузу, он также был в смокинге. Но я утешился, заметив у него сзади металлическую застежку готового галстука.
Мы сели за стол. Я рассеянно слушал, как полковник Гарвей что-то объяснял доктору.
– Я в совершенном восторге, доктор, в совершенном. Конституция Швейцарии ближе всего к конституции Соединенных Штатов.
– Вы знакомы, господин полковник, с графом д’Антримом?
– Очень хорошо знаком, доктор, очень хорошо. Но при всем моем сочувствии к нему и к тому делу, которое он представляет, я буду беспристрастен, строго беспристрастен. Мы присутствуем здесь для того, чтобы, когда наступит время, явить полное беспристрастие...
– Наступит время... Это назначено на пасхальный понедельник?
– Да, кажется, на пасхальный понедельник.
– Странный, право, это заговор, – сказал д-р Грютли, – все подготовляется совершенно открыто? Очень странный. Верите вы в успех, господин полковник?
Полковник Гарвей сдвинул толстые брови, поднес к глазам граненый хрустальный стакан, в который только что перед тем налил красного вина, посмотрел на свет и сразу выпил.
– Разные есть виды успеха, доктор, – сказал он.
Г-н Грютли ничего не ответил на эту загадочную фразу. Он был занят тем, что очищал рака.
– Наши коллеги, господин полковник, уже здесь? – спросил он, наконец.
– Только один. Профессор Эрик Генриксен, из Стокгольма. Человек очень замкнутый. Он выразил желание обедать у себя в комнате. Любите вы Сведенборга, доктор?
– Сведенборга? Мм...
– Профессор Генриксен – сведенборгианец.
– На здоровье, – сказал доктор. – А другие?
– Завтра ждут испанского делегата, сенатора Баркхильпедро, а также, может быть, делегата японского, барона Идзуми, профессора вольного университета в Вазеде.
– Знаете вы их?
– По-видимому, барон Идзуми – настоящий джентльмен, – лаконически ответил полковник Гарвей.
Наступило короткое молчание. Затем д-р Грютли спросил:
– Представляете вы себе, каков должен быть метод нашей работы здесь?
– Да, я уже затрагивал этот вопрос с графом д’Антримом, – сказал полковник, – и он поручил мне побеседовать с вами об этом.
Д-р Грютли наморщил лоб.
– А! – произнес он важно.
Полковник поглядел на него с некоторой тревогой.
– Доктор, – сказал он, – и вы, господин профессор, не поймите мои слова неверно. Все мы тут – на одинаковых правах, и мне отнюдь не доверена какая-нибудь преимущественная роль. Но я уже довольно давно знаю графа д’Антрима. С другой стороны, вам, быть может, известно, что здоровье его очень пошатнулось. Он сделает все, для него возможное, чтобы до конца выполнить по отношению к вам свой долг хозяина. Но силы его не всегда на высоте его желаний. И потому он просил меня временно заместить его.
– И мы заранее приносим вам, господин полковник, свою признательность, – сказал я.
Полковник Гарвей с благодарностью поглядел на меня.
– Но конкретно, что нам надлежит делать, – спросил д-р Грютли своим резким и тонким голоском.
Полковник сделал протестующий жест.
– То, что вы сочтете нужным, доктор, что сочтете нужным. Если вы не вынесете из этой первой нашей беседы впечатления, что вы тут совершенно, абсолютно свободны, значит, я плохо выразился, исказил намерения графа д’Антрима. Пусть каждый работает так, как найдет нужным. Вам будут предоставлены для того все средства, потому что все должно произойти совершенно открыто. Мы здесь для того, чтобы сказать миру то, что увидим. Граф д’Антрим настаивает лишь – и это единственная его просьба, которую я должен вам передать, – настаивает, чтобы те наблюдения, какие будут сделаны каждым из нас, были объединены в общих наших докладах, а не сообщались изо дня в день газетами тех стран, которые мы здесь представляем. Мы – люди науки, а не журналисты.
– Вполне благоразумно, – сказал д-р Грютли уже более мягким тоном.
Их разговор принял затем более общий характер. Смутно слышал я, как полковник восторгался Амиелем, а доктор ответил на это любезной похвалой Эмерсону. Я перестал слушать. Во мне зашевелился неожиданный страх. Я думал о том, что за двадцать лет Антиопа могла очень подурнеть.
Доктор и полковник продолжали обмениваться любезностями. В столовую вошел человек в смокинге, которого кучер Джозеф назвал Ральфом. Но увидав, что мы еще не кончили пить, он скромно скрылся.
Д-р Грютли глазами спросил полковника.
– Ральф, – объяснил тот вполголоса, – Ральф Макгрегор, управляющий, человек, которому граф д’Антрим очень доверяет. Ральф Макгрегор записался в армию в 1914 году. Он блестяще заслужил во Фландрии свой Victoria cross. Впрочем, как видите, он не носит этого ордена. Сейчас он играет важную роль в военной революционной организации. Если бы он оказался капитаном или даже майором ирландских волонтеров, – я ничуть бы этому не удивился. Во всяком случае, два-три самых подлинных сына местных лордов ниже его чином, подчинены ему. Мы приходим тут в соприкосновение, господа, с весьма интересным моментом. Мы можем непосредственно констатировать, во что обходится делу союзников английская политика по отношению к Ирландии. Если бы в 1914 году. Гомруль был осуществлен, сейчас в окопах Франции было бы лишних сто тысяч ральфов макгрегоров.
Полковник замолчал: опять вошел управляющий. Он увидал, что стаканы пусты.
– Я к вашим услугам, чтобы проводить вас, когда вам будет угодно, в ваши комнаты.
Когда я вернулся к себе, мне сначала показалось, что дорога сильно меня утомила. Я тотчас же лег. Но увидал, что скоро не засну.
Я подошел к библиотечному шкафу, стекла которого посверкивали в самом темном уголке комнаты. Взял первый подвернувшийся том и опять лег.
Это был «Тристрам Шенди». Так около получаса находился я в том странном и очаровательном душевном состоянии, какое дает под кровлей нового жилища чтение уже ранее читаной книги.
За окном поскрипывали флюгера. Когда я дошел до главы «Как ни старайся, кто-нибудь всегда будет недоволен», они затихли, сменившись каким-то другим шумом, мерным и однообразным.
Пошел дождь.
Я погасил электричество. Тогда слух мой уловил еще иной шум, более широкий, более глубокий. Шум моря. Долго не мог я заснуть.
***
Первый день, проведенный мною в Кендалле, имеет важное значение для дальнейшего рассказа. Я обязан поэтому, заранее прошу извинения, описать здесь, ничего не утаивая, час за часом, все подробности того, что в этот день произошло.
Спал я плохо, должен в этом признаться. Проснувшись, очень удивился, что нахожусь в этой комнате, и поздравил себя с культом непредвиденного, культом, в конечном счете, пользующемся в нашу эпоху широкими симпатиями.
Я растворил внутренние ставни, они стукнули о стены. Глазам моим открылся парк с его темной зеленью, над которой дождь ткал туманный покров. В сером небе плыли облачка с золотыми краями и позволяли надеяться, что скоро прояснится. Когда я кончал одеваться, небо действительно очистилось, и шепот дождевых капель прекратился.
Я позвонил Уильяму. Он вошел с завтраком.
– Сейчас нет еще восьми, – сказал я ему, – а я буду иметь честь увидеться с господином графом только в одиннадцать. Я хотел бы немного побродить по окрестностям.
– Ваша честь, вы могли бы, – ответил Уильям, – посетить развалины аббатства Ардферд, построенного очень много времени назад нашим великим святым Брандоном, когда он вернулся из путешествия в Америку. Это в двух милях отсюда. Можно приказать оседлать для вас лошадь.
– Не стоит, – я предпочитаю пешком. Впрочем, для первого дня я не хочу заходить далеко. Ведь море, кажется, совсем близко?
– Совсем близко, ваша честь. На море выходят окна западного фасада замка. Ваша комната, как и комнаты других гостей, – на восток. Господин Ральф распорядился так для того, чтобы в бурю море не мешало господам спать... Но если ваша честь предпочитает...
– Нет, нет. Эта комната мне очень нравится.
Выйдя в парк, я стал огибать замок. С севера, юга и востока он был окружен довольно глубокими рвами, с запада же его прикрывала скала, на выступе которой он был построен.
Внизу, в расстоянии двухсот метров, было море, к которому сбегали высеченные в скале узкие тропинки. Волны тихо набегали на белый песчаный берег; пять-шесть собирателей водорослей двигались по песку, сверху они казались не больше крабов.
Я разглядывал замок. По-видимому, он сильно пострадал от пресвитерианцев. В 1649 году тут побывал Кромвель со своими наемными солдатами и пушкарями. Камня на камне не осталось там, где прошел «старый мошенник», как обычно называют в Ирландии лорда-протектора. Кромвель обратил в развалины три из четырех башен замка и сжег один из двух флигелей. Здание в настоящем его виде было перестроено, шестьдесят лет спустя, графом Жаком Кендаллом, на выигранное сеньором у королевы Анны пари в десять тысяч фунтов стерлингов. В ту пору принадлежавшие замку земли были в десять раз обширней, чем сейчас. Потом конфискации и широкая жизнь графов Кендаллей сделали свое дело. Но и в теперешнем своем виде, с площадью всего в 1800 акров, имение это было постоянным предметом зависти для окрестных крупных английских землевладельцев. Так было в 1914 года. С переходом имения к дому д’Антримов у средних лендлордов не оставалось уже надежды когда-нибудь присоединить это место к своим недавно приобретенным землям.
Разорвав полог облаков, выглянуло солнце. Окружавший меня странный пейзаж вдруг заиграл свежими красками. Бодро пошел я навстречу нежному утреннему ветерку.
Сначала я шел тропинками, которые исчезали под нависавшим дугою кустарником, где пели щеглы с взъерошенными от дождя перышками. Потом потянулись поля, окруженные стенами из сухой земли в три-четыре фута вышиной, сбегающие вниз луга... Под травой бежали ручейки, стремительные от весенних дождей, с каким-то особым молодым шепотом, совсем не похожим на их осенний шум. Вспорхнул чирок, которого я сначала принял за сороку.
Потом пошли болота, перемежаясь широкими пустынными плоскогорьями, покрытыми темным и рыжим папоротником. Я шел через эти папоротники. Порою взлетала над ними безобразная птица, такая же рыжая, с длинными свисающими желтыми лапами... И царил над этою пустынностью тихий шепот дроков...
Я бродил так целых два часа и не видел ни одного крестьянина, никаких признаков человеческого существа. Наконец попались три-четыре заброшенные лачуги с провалившейся крышей, с накренившимися стенами. Я вошел в одну. Чертополох, крапива, грустный шум моих шагов по когда-то утрамбованному земляному полу...
Какая красноречивая иллюстрация страшной аграрной политики, сумевшей менее чем за столетие вдвое уменьшить население этого, когда-то цветущего острова! В то время как дожди разрушают штукатурку в этой жалкой брошенной ферме, прекрасные леди в Империи строят себе замки из слоновой кости и золота...
Я шел вдоль оврага по грязной извилистой дороге. Донесся шум лошадиных копыт. Скоро я увидал и лошадь. Она бежала мне навстречу. Я хотел посторониться, пропустить ее, но увидал, что на лошади – дамское седло; поводья упали; и у нее был тот немного дикий вид, какой бывает у лошади, только что сбросившей седока.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?