Читать книгу "Великая и Малая Россия. Труды и дни фельдмаршала"

Вашего императорского величества верноподданный

Граф Петр Румянцев-Задунайский

Анджей Тадеуш Бонавектура Костюшко (Косцюшко)

(1746–1817)

Письмо П. А. Румянцева П. А. Зубову об успехах А. В. Суворова

7 октября 1794 г., Ташань

Милостивый государь мой граф Платон Александрович!

Начало отвечает совершенно всеобщим мнениям о несравненном Суворове. Боже изволил, чтобы дальнейшие следствия, кои главнейше от содействия иных корпусов князя Николая Васильевича[132]132
  Репнина. (Примеч. ред.)


[Закрыть] зависят, имели то же или лучшие успехи – и чтобы везде совершенное согласие господствовало; средство, кое к лучшему естественным образом, нежели все иное способствует. Я буду на всю мою жизнь вашему сиятельству усерден и предан.

Ваш покорнейший слуга

Граф Румянцев-Задунайский

P. S. [Князь] Николай Васильевич слышал от своего курьера, что ехал через Люблин, что австрийцы собираются в Галицию, чего от них в сей раз, а особливо, что король Прусский за Краковское и Сандомирское воеводство паки сильно спорит, ожидать надобно есть.

Письмо П. А. Румянцева А. В. Суворову о предательских действиях австрийцев

9 октября 1794 г., Ташань

Сиятельнейший граф, высокопревосходительный господин генерал-аншеф и кавалер, милостивый государь мой!

В моменте, что я получаю ваш рапорт № 428-й, я поспешаю вам отвечать и вам сообщить мои мнения на в нем содержащееся: австрийцы, кои оставили Люблин вовсе не в пору и пресекли через сие ваше сообщение с господином генералом-поручиком Ферзеном, гнездятся теперь там по той причине единственно и едино, что мы оный занять хотим, и что польские войска оный в сем виде опорожнили, дабы обратить все их силы против нас. Они нам оставляют только Владимир из части Волыни, что они занимают, который весь сгорел и лежит по обстоятельствам вовсе в мертвом углу, и молчат, как я вижу поныне, вовсе о низложении и пленении Костюшки, что ваше сиятельство из моего под № 183-м отправленного наивнятнейше видеть изволили. И я жду с нетерпением, что вы по сему вовсе неожиданному и наивсесчастливейшему происшествию предприняли. По сему буду делать дальнейшие распоряжения, относительно в границах и в Волыни находящихся войск, следовательно, и Орловского полка, который к корпусу генерал-майора графа Разумовского присоединен.

Я имею честь быть с почтением наиотличнейшим вашего сиятельства всепокорнейший слуга

Румянцев-Задунайский

Реляция П. А. Румянцева Екатерине II о движении войск А. В. Суворова к Варшаве

11 октября 1794 г., Ташань

Всемилостивейшая государыня!

Генерал граф Суворов-Рымникский идет большим шагом к Варшаве, и его партии делают поиски над неприятелем со многим успехом. Он вызывает как генералов вашего императорского величества, так и союзных, на сильнейшее содействие, и по многим причинам надобно бы сего ожидать, но я боюсь, что ежели пруссаки не предуспеют того сделать сами и одни, что и сей самопомысльный случай встретит много препятствий и те же предрассуждения и недоразумения, кои еще все время истинной виной малого внимания на целое, или на общественное, были. Что до австрийцев, то они никак не опоздали занять Люблин по-прежнему так скоро, как дело шло, чтобы по изгнании неприятеля занять сие место войсками вашего императорского величества, и что по многим уважениям по тогдашним обстоятельствам всевещно очень надобным было, и откуда неприятелю, при вовсе коротком времени, что он там быть мог, однако же удалось бригадира Владычина, что пленных конвоировал, и некоторые посты на границе Изяславской губернии встревожить. Я прилагаю при сем моем всеподданнейшем донесении при особом регистре разные письмена, и между другими те распоряжения, что генерал граф Суворов-Рымникский сделал относительно пленных и что я ему в сем виде приметил.

Вашего императорского величества верноподданый граф

Петр Румянцев-Задунайский

Звезда и крест ордена Св. Георгия 1-го класса

Из реляции П. А. Румянцева Екатерине II о действиях русских войск на пути к Варшаве и об общей обстановке

18 октября 1794 г., Ташань

Всемилостивейшая государыня!

Войска вашего императорского величества, что генерал граф СуворовРымникский предводит, были 11-го сего месяца в Соколах почти на половине пути к Варшаве, и где от него прежде высланная партия взяла знамя воеводства Подляшского и там собравшиеся кучи войск вовсе разогнала, трех из оной убила и одного пленила. Сей генерал не упоминает ничего даже в своих рапортах о Мокрановском и других неприятельских генералах, что с их корпусами из Литвы ушли; почему я не без основания заключать должен, что они его упредили и стоят между ним и Варшавой или находятся уже в ее окопах. Он мне сообщил свою переписку с австрийскими и прусскими генералами и письмо его прусского величества со своим ответом на оное. Что до первых, то они в их в известном разуме почти непозволенном роде всегда те же, но не можно без многого удивления видеть, всемилостивейшая государыня, те поводы, по которым его прусское величество требует поспешного приближения к Висле генерала графа Суворова-Рымникского. И ежели пленение Костюшки и другие с тем сопряженные обстоятельства…[133]133
  Слово неразборчиво. (Примеч. ред.)


[Закрыть] не переменят мысли сего короля, то могут наши предприятия великие затруднения встретить в покорении сего несчастного города и еще много больше во взятии квартир в его близости, и чтобы в виде, для которого то учиниться имело и под чем я отнятие способов к доставлению жизненных средств разумею, не было бы настолько полезным, насколько тягостным для войск, видя, что все в окольности сего несчастного очага лежащие обитания вовсе опустошены быть должны…

Письмо П. А. Румянцева А. В. Суворову о возможности одержать победу над поляками без помощи союзников

18 октября 1794 г., Ташань

Милостивый государь мой!

Я имею ваши рапорты… с их приложениями, я не вижу в первых ничего далее о Мокрановском и других неприятельских генералах, что шли с их корпусами из Литвы, и я должен заключать, что вся сия куча станет вам на пути к Варшаве, ежели они не были разогнаны нашими в Литве действующими войсками. Я нахожу в последних ответы его прусского величества и австрийского генерала графа де Гарнонкурта малоудовлетворительными по моим заключениям в № 187: первый по поводам, по которым вы проситесь поспешить к Висле, и другой по объяснениям, что там касательно Владимира и реки Вепржа, и особливо сношения с Варшавой, наводятся, и кои вам теперь то очень внятно оказывают, чем сии войска и их генералы вообще занимаются. Я очень уверен, что ваше сиятельство, так как все иные против неприятеля действующие генералы, очень скоро вовсе новые наставления иметь будете, к которым естественным образом и пленение Костюшки и многие через то открытые обстоятельства повод дают, и что ваше сиятельство между тем сим случаем воспользуясь и без всякого содействия союзных, через соединенные собственные силы теперь трепещущего неприятеля одолеете и все к вящей славе ее императорского величества обратите, коей она единственно и едино довлеет, и что вы не по держанному воинскому совету и не по нужде, но по победе в ваши квартиры возвратитесь. Что до отвода пленных и взятой артиллерии, то я приказал господину генералу майору графу Разумовскому так поступать, как вы в том с господином генерал-аншефом и кавалером князем Николаем Васильевичем Репниным согласитесь, видя, что ваши назначения главнейше в рассуждении пути вовсе разные были. Я имею честь быть с почтением наиотличнейшим вашего сиятельства всепокорный слуга

Граф Петр Румянцев.

Письмо П. А. Румянцева И. П. Салтыкову о мероприятиях по очищению Волынского и Владимирского воеводств от австрийских войск

20 октября 1794 г.

Я получил вашего сиятельства рапорты… с их приложениями, и я вижу, что при Клеване побитый и рассыпанный неприятель через от австрийских войск занятые места подкрался и, в целом, так на пути, как на границе, многие замешательства вновь причинил. Сего ради я сужу нужным, чтобы ваше сиятельство, по проходе пленных от корпуса генерал-поручика Ферзена, ежели они через Луцк поведутся, господину генералу-майору графу Разумовскому в Олику идти и в околичностях оной и Луцка кантонир-квартиры взять приказали, а австрийскому генералу, что в близости командует, о сем приключении в дружеских выражениях изъяснили, насколько учиненное для польз обеих высоких союзных держав предосудительным есть, и чтобы по сему поводу себя вновь в неприятной непринужденности видите их команду просить, чтобы их войска из Волынского и Владимирского воеводств вышли, кои через императорские российские войска от неприятеля очищены и так давно занятыми были; я приказал чтобы пять рот стрелков к стороне Владимержица и Степана расположились и тоже под командой господина генерала-майора графа Разумовского состояли, и чтобы беспечное сообщение с вашим сиятельством и с в Бресте и в Минской губернии находящимися войсками главным предметом внимания и рачений сего генерала всякой раз было.

Из реляции П. А. Румянцева Екатерине II о победах русских войск под Броком и у Кобылки

24 октября 1794 г., Ташань

Всемилостивейшая государыня!

Победоносные войска вашего императорского величества находятся уже соединенно и почти под Прагой[134]134
  Имеется в виду правобережное предместье Варшавы. До 1791 г. Прага была самостоятельным городом. Ныне – исторический район польской столицы. (Примеч. ред.).


[Закрыть] и продолжают побеждать неприятеля, где они его найдут, как то и вновь 15-го сего месяца под Кобылкой, под непосредственным предводительством генерала графа Суворова-Рымникского, и 13-го числа под Броком, под командой генерала-майора графа Валериана Зубова, учинилось, и при котором случае много пленных сделано и одно знамя и несколько пушек взято…

Малое согласие, что наблюдают союзные, было уверительно и здесь виной, что Мокрановской, коего я в моем всеподданнейшем донесении № 40 и от 18-го сего месяца полагал быть уже в Варшаве, мог при сем случае спастись. И хотя я не имею веры достойных уведомлений о союзных войсках, где они действительно теперь находятся, и какое число неприятельских войск в обороне Праги назначено, и какие укрепления там сделаны были, и вообще о расположениях сих войск и обывателей Варшавы, но я не могу почти в том никак сомневаться, что войска прусские отступили от Закрочима и что он, Мокрановской, там Буг переходил и при Кобылке разбитый корпус только его ход закрывать выслан был. И я должен быть очень уверен, что генерал граф Суворов-Рымникский, имея теперь лучшие и подробнейшие показания от многих пленных генералов, и главнейшие от Костюшки, о состоянии Варшавы и о расположении там замкнутой кучи, кончит сей поход или упокорением, или спалением сего мятежнического гнезда, ежели они пощады не предварят [предварительно не попросят].

Вашего императорского величества верноподданный

граф Петр Румянцев-Задунайский

Резня в Праге.

Польская гравюра. Первая половина XIX в.

Из рескрипта Екатерины II П. А. Румянцеву по поводу побед при Крупчице и Бресте

26 октября 1794 г., Санкт-Петербург

Граф Петр Александрович! Мы уже предварили вас о том удовольствии, с каковым приняли мы первые известия от вас, присланные об успехах, одержанных генералом графом Суворовым-Рымникским, от вас отряженным, над мятежниками польскими разбитием их 6 сентября при Крупчице, а потом 8-го того ж месяца и совершенною победою при Бресте, которой следствия при добрых распоряжениях ваших и при усердных подвигах наших генералов и всего воинства скорое и благополучное тамошних дел окончание нам обещают. По получении от вас подробных донесений о помянутых победах, одобренных за отличные их действия, удостоили мы знаков особливого нашего монаршего благоволения.

Из письма П. А. Румянцева А. В. Суворову о сосредоточении польских войск у Праги и Варшавы

29 октября 1794 г., Ташань

…Я вижу в прочем теперь очень внятно, что ваше сиятельство все обстоятельства и происшествия, следовательно, и все то, что касается до вашего предприятия, с лучшей пользой службы соображаете, и что ваше сиятельство все то в себе самих и в соревности ваших подчиненных находите, чего вы от помощи союзных ожидали. И то уверительно не без удивления, что все старания и предложения вашего сиятельства в сем виде были вовсе тщетны и без всякого уважения на поводы, чтобы там наводили и на саму видимую пользу общественных действий; и что сие единственно и едино виной было, что Варшава могла без помехи жизненными средствами запасаться, и что все войска возмущенных способы нашли, как из Литвы, так и из Пруссии скрытым ходом к Варшаве пробраться – и теперь оную и Прагу саму, коя тоже хорошо укреплена, соединенными силами и по всему видимому наивсекрайнейше и отчаянно оборонять[135]135
  Опасения П. А. Румянцева полностью оправдались. (Примеч. ред.)


[Закрыть]. Я долженствовал полагать и то по рапортам самим вашего сиятельства, что прусские войск их пост при Закрочиме оставили и что Мокрановской недалеко от того Буг переходил, но теперь оказывается сие вовсе напротив, и что генерал Фаврат тамо неподвижно стоит, и что Мокрановской Буг при Броках перешел…

…Я рассматривал со многой прилежностью мне присланный план, по которому Прага, хотя бы и слабо, но двойным укреплением обведена, из которых, по мнению искусства знающих мужей, при взятии одного останавливаться не должно и удерживаться вовсе не можно; и я оканчиваю сие с тем удостоверением, что все уже учинено, что только в способах и в возможности находится и что ваше сиятельство еще один раз, и то перед вашим приближением к Праге, испытали союзных по крайней мере так далеко подвигнуть, что каждой от своей стороны хотя бы доказательствами неприятеля пугал, коему никакой надежды ко спасению и действительно не остается, разве в своем ускорении той или другой державе.

Я имею честь быть с почтением наиотличнейшим вашего сиятельства всепокорнейший слуга

Граф Петр Румянцев-Задунайский

Реляция П. А. Румянцева Екатерине II о взятии Праги

30 октября 1794 г., Ташань

Всемилостивейшая государыня!

Вчерась сказал я генералу графу Суворову-Рымникскому в моем письме, что он уверительно все то в себе самом и в соревности своих подчиненных найдет, что ему на помощи союзных отходит; и сегодня овеществилась сия мысль через от него присланного курьера совершенно. Прага победоносными войсками вашего императорского величества штурмом с малой потерей наших и без всякой чужой помощи взята.

Большое число пушек там добыто и многие тысячи от неприятеля пленными сделаны. И я спешу, всемилостивейшая государыня, сей рапорт, как по отношению к своему свойству редкий и по своему содержанию очень важный в подлиннике и с тем самим, через кого я его получил, к вашим ногам сложить[136]136
  К этому документу прилагался краткий рапорт Суворова следующего содержания: «Сиятельнейший граф, ура! Прага наша». (Примеч. ред.)


[Закрыть], в твердом уповании, что Варшава теперь больше о своем спасении как о способах к своей обороне помышляет и великодушию вашего императорского величества предпочтительно перед другими державами подвергнется – и тем сия в каждом разуме вредная война к вам, всемилостивейшая государыня, единственно и едино довлеемой славе кончится.

Вашего императорского величества верноподданный

граф Петр Румянцев-Задунайский

Награды за взятие Праги: офицерский крест и солдатская медаль

Из реляции П. А. Румянцева Екатерине II о взятии Варшавы

9 ноября 1794 г., Ташань

Всемилостивейшая государыня!

Всемилостивейшие повеления вашего императорского величества суть буквально выполнены. Дерзкой и через свои злочиния возгордевший неприятель попран. Вашего императорского величества войска под их храбрым предводителем имели победоносной вход в Варшаву. Король и сие когда-то доброе столичное, а теперь в своих преступлениях томящееся место есть в вашей власти, и преступники молят вас, всемилостивейшая государыня, с согбенными коленами и сердцами о милости и помиловании. Целый свет увидит сие, в рассуждении многих с тем и с ним временем вообще сопряженных обстоятельств, с удивлением, и теперь, больше, нежели когда, что вы, всемилостивейшая государыня, и ваша слава, как ваше великодушие, их равных на земли не имели…

Вашего императорского величества верноподданный

граф Петр Румянцев-Задунайский

Реляция П. А. Румянцева Екатерине II с приложением рапорта А. В. Суворова об окончании войны с Польшей

17 ноября 1794 г., Ташань

Всемилостивейшая государыня!

Я спешу рапорт генерала графа Суворова-Рымникского, что при ему обыкновенном лаконизме наивсеважнейше наших горячих обетов и вещественных предметов сей войны в себе заключает, при сем моем всеподданнейшем донесении и через подполковника Чорбу и поручика Копьева лейб-гвардии Измайловского полка, что его ко мне привезли, к вашим ногам сложить[137]137
  Рапорт Суворова гласил: «Все кончено. Сиятельнейший граф! Польша обезоружена» (Примеч. ред.).


[Закрыть] и разве то только к тому приложить, что Польша, будучи под вашей властью, и свое дальнейшее назначение от вас, всемилостивейшая государыня, ожидает, и от вашего великодушия все уповает.

Вашего императорского величества верноподданный

граф Петр Румянцев-Задунайский

Рескрипт ЕкатеринЫ II П. А. Румянцеву по поводу взятия города Варшавы

25 ноября 1794 г., Санкт-Петербург

Граф Петр Александрович! Донесением вашим с генерал-майором Исленьевым, присланным о покорении войсками нашими под начальством генерала графа Суворова-Рымникского польского столичного города Варшавы, мы были весьма обрадованы. И как ваши добрые распоряжения во многом способствовали сему знаменитому и важному событию, то мы сим свидетельствуем наше признание к усердию и радению вашим, предполагая по получении подробных о всем известий оное изъявить на деле, а равным образом воздать заслугам и всех тех, кои тут ревностно и мужественно подвизались, соизволяя между тем, чтобы вы дали им знать о нашем особливом к ним благоволении. Генерала графа Суворова-Рымникского при самом получении известия пожаловали мы генералом-фельдмаршалом, а присланного генерал-майора Исленьева – генералом-поручиком. Пребываем в прочем вам благосклонны

Екатерина

Приложения

Д. Н. Бантыш-Каменский
Генерал-фельдмаршал граф Петр Александрович Румянцев-Задунайский

Граф Петр Александрович Румянцев-Задунайский, сын генерал-аншефа графа Александра Ивановича и правнук знаменитого боярина Матвеева[138]138
  Артамон Сергеевич Матвеев, ближний боярин, наместник разных городов, царских печатей и государственных посольских дел оберегатель (канцлер), был первым советником и другом царя Алексея Михайловича, который доверил ему воспитание детей своих. Он ознаменовал свое министерство сохранением дружеских сношений со всеми христианскими державами; состраданием к несчастным, подвигами благотворения, ласковым и приветливым обращением приобрел лестное имя благодетеля народа. В доме Матвеева царь увидел в первый раз Наталью Кирилловну Нарышкину, родственницу его, и пленился ею. В царствование Феодора Алексеевича добродетельный боярин, преследуемый завистниками, осужден был на заточение в Пустоозерский острог в Архангельской губернии. Стал потом жертвой мятежных стрельцов на четвертый день по возвращении в Москву, 15 мая 1682 г. Сын его, Андрей Артамонович, был чрезвычайным послом в Голландии (1699), Париже (1706) и Лондоне (1708), полномочным министром в Вене, где возведен (1715) в достоинство графа [Священной] Римской империи. Пожалован был в сенаторы и президенты Юстиц-коллегии (1719), действительные тайные советники (1726). Скончался в 1728 г. Он имел трех дочерей: Марью, вышедшую замуж за А. И. Румянцева; Наталью, бывшую за князем Василием Ивановичем Мещерским, и Прасковью – за Амплеем Степановичем Шепелевым.


[Закрыть], родился в 1725 г., достопамятном, ибо Россия лишилась тогда славнейшего полководца своего, Петра Великого. Сначала Румянцев, записанный в солдаты на шестом году жизни (1731), обучался в деревне под надзором отца своего, находившегося тогда в ссылке. Потом, с 1736 г., – в Малороссии, откуда отправлен был в Берлин (1739) дворянином посольства для приобретения навыка по дипломатической части, но уже в следующем году отозван в отечество. Поступил в Шляхетский сухопутный кадетский корпус (29 июля) и там учился только четыре месяца.

В. Л. Боровиковский. Портрет (посмертный) Александра Ивановича Румянцева.

Середина XVIII в.

Граф Александр Иванович Румянцев, потомок нижегородского боярина Василия Румянца, оказавшего в 1391 г. великому князю Василию Дмитриевичу при завоевании Нижнего Новгорода важные услуги, занимает почетное место среди любимцев Петра Великого. Он раскрыл местопребывание несчастного царевича Алексея в чужих краях и привез его из Неаполя в Москву (1718). Отправлен был чрезвычайным посланником в Константинополь (1724), пожалован в подполковники гвардии Преображенского полка и генерал-адъютанты (1730). Стал губернатором в Казани (1735), главным начальником Малороссии (1736), произведен в генерал-аншефы (1737). Участвовал во взятии Очакова, отразил в 1739 г. двадцатитысячный турецкий корпус, намеревавшийся переправиться через Днепр близ Кременчуга, получил достоинство украинского правителя в 1740 г. Снова ездил в Константинополь в звании чрезвычайного и полномочного посла, склонил Порту Оттоманскую к признанию России империей (1741). Награжден был орденом Св. апостола Андрея Первозванного. Подписал (1743) вместе с бароном Люберасом в Абове славный и выгодный мир для нашего государства, возведен в достоинство графа Российской империи (1744). Скончался в 1749 г., на 70-м году от роду.

Д Н. Бантыш-Каменский об А. И. Румянцеве

А. П. Антропов. Портрет Марии Андреевны Румянцевой (Матвеевой).

1764 г.

Пылкий, огненный юноша не мог подчинить ум свой единообразным занятиям, сбросил узы, на него положенные, пользуясь пребыванием отца в чужих краях[139]139
  Александр Иванович Румянцев находился тогда чрезвычайным и полномочным послом в Константинополе.


[Закрыть], и на свободе сам начертал себе полет, какой обыкновенные умы не в состоянии постигнуть. Стремительно возвышался он: в 1743 г., на девятнадцатом от рождения, был уже армейским капитаном и прислан отцом в С.-Петербург из Абова с мирным трактатом.

Императрица Елизавета Петровна столь была довольна прекращением военных действий со Швецией и значительными приобретениями, что пожаловала молодого Румянцева прямо в полковники.

Чем занимался в то время будущий герой России? Он удальством превосходил товарищей, пламенно любил прекрасный пол и был любим женщинами, не знал препятствий и часто, окруженный солдатами, на виду их торжествовал над непреклонными. А то обучал батальон в костюме нашего прародителя перед домом одного ревнивого мужа; заплатил другому двойной штраф за причиненное оскорбление и в тот же день воспользовался правом своим, сказав, что не может жаловаться, ибо получил уже до того удовлетворение! Проказы Румянцева, доведенные до сведения императрицы, заставили Елизавету Петровну, в уважение заслуг графа Александра Ивановича, отправить к нему виновного, с тем чтобы он, как отец, наказал его. К чести графа Петра Александровича до́лжно сказать, что и в полковничьем чине перед отцом своим он был покорен как ребенок[140]140
  Любимец Петров велел принести пук розог. «Я полковник», – сказал ему сын. «Знаю, – отвечал отец, – и уважаю мундир твой, но ему ничего не сделается; я буду наказывать не полковника». Граф Петр Александрович повиновался, не дозволив, однако, конюхам прикасаться к нему; потом, как сам рассказывал, когда его порядочно припопонили, закричал: «Держите, держите, утекаю!»


[Закрыть]. События эти, не подверженные сомнению, открывают нам, насколько безосновательно судить о людях по начальным их действиям!

Румянцев участвовал в славном походе генерал-фельдцейхмейстера князя Репнина во Франконию (1748), а когда Россия ополчилась против Пруссии (1757), обнажил меч, будучи генерал-майором. Отсюда начинается ряд знаменитых подвигов этого бессмертного полководца XVIII столетия. Румянцев занялся прежде всего устройством нашей конницы; потом вступил в Тильзит, сдавшийся ему в июле. Пожалован был в генерал-поручики (1758). Предводительствуя Отдельным корпусом, он имел стычки с неприятелем, из которых всегда выходил победителем. Начальствовал в сражении у Франкфурта (1759) серединой нашей армии и содействовал поражению Фридриха Великого, часто угадывая тайные его замыслы: опрокинул вместе с бароном Лаудоном и обратил в бегство неприятельскую конницу. Был награжден орденом Св. Александра Невского.

Главнокомандующий граф Салтыков, после этой блистательной победы, посылал Румянцева на разные переговоры с австрийским генерал-фельдмаршалом Дауном. В 1761 г., предводительствуя снова Отдельным двадцатичетырехтысячным корпусом, расположил он лагерь свой под Кольбергом и держал в блокаде этот город на виду у пруссаков, тогда как флот наш бросал бомбы с моря. Россияне несколько раз шли на приступ, редуты почти ежедневно переходили из рук в руки. Наконец, Румянцев окружил пруссаков со всех сторон, преградив им подвоз продовольствия. Отряды неприятельские, посылаемые для прикрытия обозов, были разбиты. Тщетно фельдмаршал Бутурлин приказывал Румянцеву отступить от Кольберга, по причине глубокой осени, и расположиться на зимних квартирах: уверенный в победе, любимец славы ослушался своего начальника, с которым был соединен узами родства. Принц Евгений Вюртембергский вынужден был оставить Кольберг на произвол судьбы.

Румянцев с частью вверенных ему войск овладел городом Трептау и затем заставил храброго коменданта Гейдена, два раза спасавшего вверенную ему крепость, сдать Кольберг 5 декабря: 2903 человека пленными, 146 орудий, 33 тысячи ядер и бомб, 500 тысяч пуль и 20 знамен были трофеями того дня. Император Петр III пожаловал графа Румянцева в генерал-аншефы и кавалеры орденов Св. Анны и Св. апостола Андрея Первозванного (1762). Тогда прекратилась война с Пруссией.

Знак ордена Св. Александра Невского

Орден Св. Александра Невского задумывался Петром I для поощрения отличившихся в боях военных, однако Екатерина I, утвердившая статут ордена уже после смерти Петра, награждала им и гражданских лиц. На данный момент орден Александра Невского является единственной наградой, существовавшей (с некоторыми изменениями) в наградных системах Российской империи. Советского Союза и Российской Федерации.

Повелитель России намеревался отторгнуть от Дании наследственное свое достояние, Голштинию; даже назначал Румянцева главнокомандующим армией и велел объявить в Конференции (27 июня) о скором отъезде своем в главную квартиру. Но на другой день императрица Екатерина II вступила на престол, и Румянцев, готовившийся к новым победам, вложил в ножны меч свой, не присягал государыне до тех пор, пока не удостоверился в кончине императора. Определен был (1764) генерал-губернатором в Малороссию, президентом тамошней Коллегии, учрежденной в Глухове, главным командиром малороссийских казачьих полков, запорожских казаков и Украинской дивизии.

Покоритель Кольберга оправдал выбор мудрой монархини: он изжил злоупотребления в присутственных местах, вселил в молодых малороссиян любовь к регулярной службе, коей они до того чуждались. Строгой справедливостью своей он истребил страх и недоверчивость, питаемые жителями того края к великороссийским войскам, облегчил подвластному ему народу разные повинности и обратил особое внимание на сбережение казенных имений посредством хозяйственного благоустройства: при нем введен был в Малороссии Воинский устав (1768) и предоставлено тамошним жителям по частигражданской руководствоваться Статутом Великого княжества Литовского.

Вскоре началась война между Россией и Портой Оттоманской. Екатерина, поручив Первую армию князю Голицыну, назначила предводителем Второй графа Румянцева (1768). Последнему велено было охранять границы империи, которые тогда повсеместно почти, от Польши до Каспийского моря, окружены были народами, подвластными Турции. Не упуская из виду сношений с Голицыным, Румянцев расположил войско свое таким образом, чтобы оно могло помогать действиям Первой армии. Как только он узнал о переходе Голицына на эту сторону Днестра (1769), то немедленно переправился за Днепр, чтобы отвлечь на себя внимание неприятеля, разделить многочисленные его силы, шедшие из-за Дуная под предводительством визиря. Недовольная медлительностью Голицына, императрица заменила его Румянцевым. Он принял Первую армию 16 сентября. Хотин и Яссы были тогда заняты россиянами. Румянцев поспешил очистить от турок Валахию. Зима и моровая язва не ослабили мужества наших соотечественников: они овладели крепостью Журжа (1770), разбивали везде мусульман, несмотря на их превосходство числом.

17 июня Румянцев обратил в бегство двадцать тысяч турок близ Рябой Могилы; 7 июля одержал полную победу над неприятелем за речкой Ларга. Армия мусульман под предводительством трех пашей и хана крымского состояла из восьмидесяти тысяч человек и размещалась на высотах, лагерь их был защищен четырьмя ретраншементами и сильной артиллерией. Но российский полководец, по собственному его выражению, не мог видеть неприятеля, не наступая на него: в двенадцатом часу ночи, на 7 июля, он двинулся за речку Ларга тремя колоннами вслед за Репниным и Боуром. Татарские пикеты, теснимые движением передовых полков наших, возвестили в стане своем о приближении российских войск. Последние еще до рассвета выстроились на высотах.

Встревоженный неприятель открыл сильную пушечную пальбу. Не дав опомниться врагу, Румянцев велел Боуру и Репнину атаковать лагерь их с правой стороны, а сам, построив армию в каре, поспешил к укреплению. Здесь дόлжно заметить, что герой, приняв начальство, отверг малодушные предосторожности славнейших полководцев: Монтекукколи (Монтекукулия), Евгения Савойского, графа Миниха. «Не рогатки, – сказал он своим легионам, – а огонь и меч защита ваша»[141]141
  Граф Румянцев отменил рогатки, которыми прежде прикрывался фронт армии от нападения турецкой конницы, потому что деревянные эти преграды не могли удерживать сильного натиска искусных наездников, врубавшихся в ряды наши с неимоверной жестокостью, тогда как рогатки отрывали множество рук от фронта.


[Закрыть]. Татары устремились с правого крыла, где находился их стан, лощиной на левое наше крыло, но были отбиты.

Между тем Мелиссино, заставляя молчать неприятельскую батарею меткими выстрелами своими, очищал путь к укреплениям. Едва передовые отряды Боура и Репнина начали пробиваться в лагерь неприятельский с правой стороны, Племянников пушечными выстрелами возвестил о приступе своем на левой. Тогда Румянцев поручил вести армию генералам Олицу и Брюсу, а сам поскакал к войскам, нападавшим на лагерь.

Храбрые гренадеры, воодушевленные присутствием героя, штыками и грудью крушили укрепления, брали пушки, быстро неслись к крутой горе, не расстраиваясь в рядах, и в мгновение ока взлетели на холмы. Бросив стан свой, неприятель, поражаемый и на левом крыле, обратился в бегство. Битва у Ларги началась в четыре часа утра, а окончилась в двенадцать дня. Она была только предвестием победы у Кагула. Весь турецкий лагерь, тридцать три медные пушки, множество пленных, знамен, значительное количество съестных припасов и военных снарядов увенчали торжество Румянцева. Императрица препроводила ему Военный орден Св. Георгия первого класса.

Сражение на реке Кагул было еще блистательней. Оно походит более на баснословное, нежели на действительно историческое, ибо семнадцать тысяч россиян разбили наголову полтораста тысяч турок, отразив сто тысяч татар, угрожавших с тыла. План великого визиря Галиль-Бея состоял в том, чтобы, поставив Румянцева среди двух огней, уничтожить его малую армию, потом подойти ко Львову, соединиться с конфедератами и перенести театр войны правым крылом в Россию, а левым – в Польшу. 20 июля турки встали лагерем на левой стороне устья Кагула, верстах в семи от нашего, а татары начали окружать тыл, отрезать подвоз продовольствия. Россияне находились в затруднительном положении, но не унывали, ибо с ними был Румянцев. Он разделил малую армию свою на пять четырехугольников, расположенных в некотором отдалении один от другого, и крестообразным их огнем не только удержал турецкую конницу, но и защитил свою собственную от нападения неверных, поставив оную в пустых промежутках каре, позади пушек. Таким образом, конница наша, будучи прикрываемой огнем артиллерии и пехоты, могла свободно действовать в преследовании неприятеля.

Победа П. А. Румянцева над турками при Кагуле в августе 1770 года.

Гравюра. 1770-е гг.

Построив войско в боевой порядок, Румянцев двинул оное на рассвете 21 июля к дороге, получившей название по имени римского императора Траяна: не ожидал, а сам предупредил в своих действиях врага многочисленного. Изумленные мужеством россиян и громом их орудий, иноверцы, однако, не оробели, полагая, что истребят врагов за счет превосходства в силах. Они встретили полки наши с ожесточением, стараясь зайти им в тыл. Но Румянцев сквозь дым и огонь наблюдал все шаги мусульман и быстрым поворотом своих войск угрожал отрезать турецкую конницу от лагеря. Она с криками и с чрезвычайной скоростью понеслась к оному, уже не пытаясь нападать на каре Племянникова. С пятого часа утра до восьмого россияне в непрерывном огне пролагали себе дорогу к стану турецкому, между тем как Гудович и Потемкин, занявшие ночью с вверенными им отрядами выгодные позиции на высотах, прикрывали от хана крымского обозы и препятствовали ему атаковать армию нашу с тыла. Все пушечные выстрелы со стороны неприятеля обращены были на каре, где находился Румянцев, и на каре Племянникова по левую сторону. Визирь за одну ночь сделал укрепление с тройными рвами, заполненными янычарами. Румянцев постоянно был под тучей ядер, которые часто попадали в лошадей сопровождавших его чиновников. Уже турецкие батареи начинали умолкать, уже каре Племянникова намеревалось овладеть укреплением, как вдруг десять тысяч янычар, выскочив из лощины, ударили с саблями, кинжалами и с криком по правой стороне каре, ворвались в середину, смяли полки Муромский, 4-й гренадерский и Бутырский, заставили их бежать к каре Олица.