Текст книги "Суперстранные дети"

Катка

К Я люблю такие зеркала, в которых видно только лицо, потому что лицо у меня вполне ничего, и это странно, лицо не толстое, хотя вообще я вся толстая. А вот дома в ванной, например, у нас большое зеркало, там видно до пояса, и это ужасно. Я стараюсь не смотреть в него, но все равно взгляд невольно туда падает, и настроение сразу портится. К тому же утром, когда я захожу в ванную умыться, мне уже страшно хочется есть, так что я прямиком отправляюсь завтракать и стану еще толще.

За столом уже сидит мама и мой ужасный братец, у меня на завтрак мюсли с йогуртом, хотя гораздо вкуснее со сметаной, но сметана очень жирная, поэтому я ее не ем, все равно мне бы мама не разрешила, даже если бы я захотела.

А брат уплетает рогалики с нутеллой, ненавижу его: он может есть все что угодно и не толстеет, а я, наоборот, хоть питайся одними овощами и фруктами, все равно буду толстая. Брат худой в маму, а я, видимо, в папу, но не уверена, я давно его не видела, он нас бросил, так мама говорит, а потом переехал куда-то, кажется в Словакию. Последний раз мы виделись лет шесть назад, и тогда он не показался мне особенно толстым, но, может, я тогда просто еще не обращала на это внимания.

Мама спрашивает, что мы сегодня будем делать, брат говорит, что он, само собой, пойдет на баскет, а у меня сегодня теннис – ненавижу, я плохо играю, и, по-моему, это пустая трата времени. Но мама считает, что всем нужно заниматься каким-нибудь спортом. Сама она ходит по вечерам на пробежки, она и мне предлагала бегать с ней – ага, конечно. Ондре-то легко, ему нравится заниматься спортом, а я терпеть не могу, особенно теннис.

– А на что ты хочешь ходить? – обычно говорит мама. – На спорте можно найти друзей, – добавляет она, у меня-то с друзьями не очень, я больше люблю читать, и маму это беспокоит.

Я бы хотела ходить на синхронное плавание, потому что мне нравится нырять, и в воде мне никогда не холодно, всё из-за того, что я толстая, понятное дело. Но зато я могу купаться дольше всех, и летом даже в ледяном озере в горах мне было классно. Но, конечно, ни на какое синхронное плаванье меня не возьмут, толстым там не место, так что я помалкиваю, а лучше вообще не заниматься спортом, приходить из школы и спокойно себе читать. Сейчас я как раз читаю один очень хороший детектив, моего любимого писателя: там одни и те же герои, которые расследуют каждый раз что-нибудь новенькое, но и обычная жизнь их тоже описывается, и это мне нравится, правда, на всякий случай я заворачиваю книги в обложку, потому что мама как-то сказала, что детективы, которые я читаю, не для детей. Но потом поправилась: не для такой юной барышни, как я. Вообще-то мама просто вечно всем недовольна, я тут читала очень красивый роман о любви, а мама сказала, что не понимает, зачем я читаю подобную ерунду, и я расстроилась, потому что я люблю романы о любви почти так же, как детективы. А в этой книге, которую я сейчас читаю, есть и про любовь, поэтому она мне особенно нравится. Если книга в обложке, мама обычно вообще не замечает, но если уж там есть что-то, что точно маме не понравится, секс там или какие-то отвратительные убийства, то я прячу ее в портфеле или под кроватью.

Сегодня я не могу вернуться из школы и спокойно почитать, потому что мне надо на теннис. И в четверг тоже. А в среду – на гитару, это чуть лучше, чем спорт, но у меня тоже не особо получается. Хорошо еще, что сегодня у нас уроки до половины первого, а теннис в четыре, так что между можно и почитать.

Я заворачиваю свой завтрак: яблоко и темный рогалик с ветчиной без масла – эх! – и иду одеваться. С одеванием сейчас просто: пока еще тепло, я могу ходить в леггинсах и длинной футболке, но зимой приходится носить джинсы, ужасно противно: они мне жмут, и я себе кажусь в них очень толстой.

Пока я одеваюсь, в комнату заглядывает Ондра и говорит:

– Эй, пончик, что ты делаешь сегодня после школы?

Ненавижу, когда он меня называет «пончиком», он это назло.

– Что, что. На теннис иду, я же сказала.

– Понятно, – говорит он. – Ну ладно. – И уходит.

Что это было? Почему он вообще влезает ко мне в комнату, я никогда к нему не лезу. Правда, это скорее из-за того, что у него там живет паук, которого я боюсь. Как-то раз Ондра сделал ужасную гадость: поставил коробку с пауком у моей кровати, пока я спала, и когда я проснулась, то первым делом увидела паука, страшно перепугалась и закричала.

Перед уходом я все-таки смотрюсь в большое зеркало в коридоре, но всё ровно так, как я себе и представляла: я ужасно толстая, и мне ничего не идет. Леггинсы я ношу только черные, и все равно ноги в них толстые, единственный предмет одежды, который мне нравится, – это такой большой свитер, который носил мой дядя, когда был молодым, я нашла его в шкафу у бабушки. И сейчас я, пожалуй, опять его надену, ну и пусть в нем жарко. Потом я хватаю сумку и выхожу, а книжку несу в руке, потому что можно прокатиться две остановки на автобусе и немного почитать. По утрам я езжу на автобусе, чтобы не опоздать, а из школы хожу пешком.

Еще издалека я вижу, что на остановке стоят Алице, Дениса и Яна, мои одноклассницы, которых я терпеть не могу, а они – меня. Они все худые и красивые, у них всегда супершмотки, Алице носит такие короткие футболки, что видно живот, у всех у них, естественно, айфоны. И они вечно надо мной смеются. Вообще-то они над многими смеются, потому что эта троица у нас – королевы класса, и все мальчишки хотят встречаться только с ними, то есть с какой-нибудь одной из них.

В общем, я нарочно замедляю шаг и пропускаю один автобус, время еще есть. Хотя бы почитаю чуть-чуть.

Иногда я читаю и на уроках, но только если уж очень увлекательно и я не могу оторваться, ну или на географии и природоведении, потому что там скука смертная и можно особо не слушать. Есть, конечно, и другие скучные предметы, скажем математика или физика, но там лучше внимательно слушать, иначе ничего не пойму, а заниматься потом с мамой – врагу не пожелаешь. Мы иногда так ссоримся из-за этого, что я расстраиваюсь до слез.

В школе, к счастью, ничего особенного не происходит, я даже успеваю дочитать книгу – супер. Ведь дома меня ждет следующий детектив из этой же серии, и можно не прерываться.

Сегодня я читала и на переменах, всех это почему-то ужасно раздражает, а сами трещат только о контрольных: что там будет или было. Или о парнях – это уже интереснее, но мне никто из класса не нравится, мне нравится… Нет, лучше не буду говорить, это тайна, к тому же он уже в девятом, а до таких парней далеко даже Алице с Яной и Денисой, а мне и подавно. Зато у меня с собой классная книжка, так почему бы не почитать на перемене? Только вот иногда кто-нибудь подходит и вырывает книгу у меня из рук или выкидывает что-нибудь еще такое же остроумное.

И вот я спешу домой к следующей книжке, я еду на автобусе, чтобы поскорей, это последний детектив из моих запасов, завтра придется в библиотеку. Все интересные книжки, которые у нас есть дома, я уже прочитала, но это не страшно, я люблю ходить в библиотеку, мне нравится там рыться, иногда я торчу там по три часа кряду или беру десять книг разом.

Перед тем как начать читать, я делаю себе рогалик с маслом, в школе я почти ничего не ела, потому что на обед были кнедлики, я их не ем, только один себе позволила, поэтому я очень голодная. Но главное, я очень люблю есть спокойно одна, когда на меня никто не смотрит, а рогалик с маслом – вообще мое любимое. Поэтому я намазываю маслом сразу два, переодеваюсь в треники и домашнюю толстовку и устраиваюсь на диване в кухне с рогаликами и книгой. Такие минуты для меня, пожалуй, самые счастливые, я успеваю немного понаслаждаться, но тут слышу ключ в замке. Эх, наверное, мама.

Но всё гораздо хуже: это брат с друзьями, что уже само по себе ужасно, но самое страшное, что с ними еще Матей, а он мне нравится. Он единственный из друзей брата не тупой, но на мне же треники, а в руке рогалик, а они все вваливаются в квартиру и пялятся.

– Ты же сказала, что у тебя теннис! – возмущается брат.

А кто-то спрашивает:

– Ты играешь в теннис? – и ржет. Видимо, такая толстуха, как я, не может играть в теннис.

– Ага, вылитая Серена Уильямс, правда? – говорит брат, и мне хочется его убить. Остальные ржут, кроме Матея, сразу видно, что он не такой, как все.

– Теннис в четыре, – говорю я и понимаю, что голос у меня такой, будто я вот-вот расплачусь.

– Пофиг, мы пойдем в комнату, – махнул рукой брат. И зачем вообще тогда было начинать? – Только возьму что-нибудь поесть. Вы будете?

Остальные есть не хотят, и я собираюсь тоже пойти к себе в комнату, не хочу оставаться на кухне. Но не успеваю я уйти, как брат говорит:

– Ты тут все съела. Ну ты и саранча, – все опять ржут, и Матей тоже.

– Я съела только два рогалика, дебил, – говорю я и опять чуть не плачу, надо сваливать поскорее. Я убегаю к себе в комнату, там мне уже лучше, плакать я не буду. Ну почему мне достался такой ужасный брат, почему?

Я еще слышу в соседней комнате его слова:

– Она все время только читает и жрет.

Потом они говорят о своих компьютерных играх и смеются, но все равно не могу тут больше, я снова переодеваюсь и беру теннисную ракетку. Лучше пойду почитаю на улице. Они мешают мне читать, к тому же я не хочу встречаться с Матеем, хоть он мне и нравится, но говорить с ним у меня не выходит, я этого не умею.

Когда я выхожу из своей комнаты, к счастью, уже переодетая, и начинаю обуваться, из комнаты брата как раз выходит Матей.

– Давай задай им, – говорит он и показывает на ракетку, он говорит без сарказма, и я его за это люблю. Я же знала, что он не такой, как все. Правда, я не могу ничего придумать в ответ, но это не страшно.

– Тебе нравится теннис? – спрашивает он. Ого, он со мной реально разговаривает.

– Нет, не нравится, – выдавливаю я из себя, но не сразу, так что теперь он уж наверняка думает, что я тормоз.

– Ты чего там делаешь? – выглядывает брат. – Ты чего, разговариваешь с моей сестрой? Зачем?

– Да нет же, блин, иду в тубзик, – говорит Матей и проходит мимо. – О чем с ней разговаривать? Она же мелкая, – добавляет он, а я, к счастью, уже обулась и побыстрее выскакиваю за порог, даже не успеваю сказать брату, как я его ненавижу. И ведь дело не в том, что я мелкая, то есть младше их. С Алице или Денисой Матей с братом охотно бы болтали, все оттого, что я толстая, но даже это не главное, вот Радка тоже толстая, а у нее куча друзей, и она даже встречается с Михалом из «Б». Все-таки главное, что я странная, потому что люблю читать, хотя на самом деле это они странные, раз не любят. Потому что чтение – лучшее занятие на свете. Когда я вырасту, я не буду ходить ни на дурацкий спорт, ни на гитару, буду приходить с работы и читать, потому что это настоящее счастье. А они все пусть катятся ко всем чертям, особенно Матей, да и брат с мамой тоже.

Все это я думаю, пока иду по улице, и мне ужасно грустно: никто меня не понимает, и у меня никогда не будет парня.

В киоске с сигаретами и газетами я покупаю один «Твикс» и один «Марс». Плевать, что я толстая, даже будь я худой, разговаривать с людьми я все равно не умею и предпочитаю читать, а это никому неинтересно. Я расплачиваюсь, сажусь на лавочку, достаю книжку, грызу батончик и читаю. Но мимо все время ходят люди и мешают сосредоточиться, мне хочется побыть одной, поэтому я беру вещи и иду в парк, но книгу не убираю, а читаю прямо на ходу, я так иногда делаю, когда момент особенно захватывающий.

Тут в меня врезается какой-то мужик, он даже «прости» не говорит – но разве перед детьми не нужно извиняться?

Я останавливаюсь и смотрю ему вслед, тогда он тоже оборачивается.

– Чего зыришь? Надо было на дорогу смотреть, – говорит он. А сам пялится в телефон так же, как я в книгу. К тому же я шла прямо, никуда не сворачивая, это он в меня врезался, еще и хамит.

Я захожу в парк, сворачиваю на боковую тропинку и ищу там подходящее местечко, где можно устроиться поудобнее, и вскоре нахожу: это такая зеленая лужайка среди кустов. Я стелю на траву свитер и сажусь. Вот здорово, что я открыла такое хорошее место: тут никого нет и звуки доносятся будто издалека. У меня в запасе еще целый час, теннис от парка недалеко. Наконец-то, впервые за день, мне хорошо, я могу спокойно читать, и никто мне не помешает.

Так я читаю до тех пор, пока вдруг не появляется какая-то мелкая девчонка. Кажется, я в жизни не видела таких красивых девочек. Но она странная, даже по одежде – как будто ее мама одевает: джинсы, какие сейчас вообще не носят, свитер с картинкой и еще дурацкие очки. И ведет себя как-то странно. Потом до меня доходит. Она как будто не знает, что красивая, или ей на это наплевать. Вот этим она и странная.

У катки есть домашнее животное?

М Вот так обстоит дело с Каткой. Кроме того, что я знаю, как ее зовут и что она учится в седьмом классе и очень быстро читает – каждый раз, когда я ее вижу, она уже с новой книгой, – мне больше ничего о ней неизвестно. Ну разве что еще она не любит насекомых, но это неудивительно, их почти никто не любит.

Бывает, мы просто встречаемся на нашем месте, она читает, а я занимаюсь своими делами, то есть иногда просто пялюсь.

Это она так говорит. Ты просто пялишься. Но она это не со зла, ведь она и сама странная: во-первых, она все время читает. А еще все время ест. И меня угощает, но мне обычно не хочется, и я отказываюсь. А потом просто одна из нас встает и уходит. В общем, я не уверена, что ей стоит приходить к нам в гости, что родителей это успокоит.

– Ну, она толстая и много читает, – говорю я родителям. – Она учится в седьмом классе, но не в нашей школе, а в какой, не знаю.

– В седьмом, да? И о чем же она разговаривает с пятиклашкой? – снова начинает папа, а мама ему тихонько говорит:

– Перестань.

– Мы не особо разговариваем, – говорю я. Мог бы догадаться, я ни с кем особо не разговариваю.

Тем временем мы приезжаем домой, папа сразу едет обратно на работу. Мама открывает калитку.

– Ты домой или еще погуляешь?

– Еще погуляю.

– Тогда звук на телефоне. И до восьми дома.

Сразу видно, что родители у меня супер, мама даже не спросила про уроки. Но я сделаю вечером, когда вернусь, если они и есть.

Мама ждет, пока я включу звук на телефоне.

– И пригласи Катку, ладно? – говорит мама. – Я бы хотела с ней познакомиться. Может и прямо сегодня прийти.

Вид у нее при этом слишком серьезный: видимо, она боится, что мне придется признать, что Катки не существует.

Но я говорю «ага» и правда собираюсь Катку позвать. Если увижу. Раз родителям это так важно. Но, может, сегодня она и не придет на наше место. Мы никогда специально не договариваемся, а иногда я собираюсь туда, но не дохожу, потому что отвлекаюсь на что-то другое.

Но сегодня я прихожу, и Катка уже там, она снова читает новую книгу с сэндвичем вприкуску, а вокруг нее вьется оса.

– Привет.

– Привет.

Оса все никак не улетает.

– Можешь ее отогнать? – просит Катка. – Ужасно мешает.

Но у меня не получается – не то чтобы животные всегда меня слушались.

– Пойду домой, может, хоть в библиотеку зайду по дороге, – говорит Катка и захлопывает книгу. – Здесь невозможно сидеть.

Я вижу, что она злится, и спрашиваю, что случилось, но она говорит, ничего. Ну, раз ничего, значит ничего.

Катка собирает вещи и встает, и тут я вспоминаю мамину просьбу. Но мне не хочется признаваться, что родители считают ее выдуманной.

– А хочешь к нам в гости? Там можно почитать в саду. У нас есть такой маленький садик. И ос там нет. А мама обещала сделать десерт из мороженого.

Она смотрит на меня удивленно. Но потом пожимает плечами.

– Ну, можно как-нибудь…

– А сейчас не хочешь?

– Как, прямо сейчас? – изумляется Катка.

– Ну… ты же хотела уходить.

– Не знаю… Я собиралась в библиотеку.

– У мамы много книжек, можешь взять у нас что-нибудь почитать.

– Да? Правда? – Катка очень оживилась.

Тут я замечаю в небе какую-то птицу, я хорошо знаю птиц, в городе в это время года, понятное дело, больше всего горлинок, голубей и дроздов, а за городом в поле можно встретить стаи галок. Но эта птица крупнее – похоже, хищная. Наверное, пустельга.

– Ну так что? – слышу я через какое-то время Каткин голос. – Алло? Ты тут?

Я отрываю взгляд от птицы.

Катка хмурится.

– Ладно, пошли к тебе. Только ненадолго, и еще я посмотрю вашу библиотеку.

Птица уже улетела, я встаю и радуюсь, что Катка идет со мной и родители увидят, что у меня есть подруга. Конечно, она сможет взять что-нибудь почитать, почему нет? Я не очень-то люблю читать: буквы у меня перед глазами скачут, приходится очень сильно сосредотачиваться, а это тяжело. У меня, скорее всего, легкая форма дислексии – такое нарушение чтения. Ничего серьезного, но нужно все время тренироваться, а мне скучно.

Когда мы приходим домой, мама искренне радуется.

– Значит, ты и есть Милушкина подруга, очень приятно, рада познакомиться.

– Я тоже, – говорит Катка, но я почти уверена, что это не так. Хоть я еще ее в тот момент плохо знаю, но мне правда кажется, что она очень стеснительная. Однажды мы шли вместе, и какая-то мамаша с младенцем обратилась к нам, а Катка покраснела до ушей, когда с ней заговорили, хотя женщина всего-навсего спросила, как пройти на площадь. Потом она мне объяснила, что не любит разговаривать с чужими, а моя мама для нее как раз чужая.

Потом мама уходит готовить десерт из мороженого, а Катка тем временем осматривает нашу библиотеку, а потом шепчет мне:

– Спроси, могу ли я взять что-нибудь почитать.

И я иду спрашивать.

Мама кивает:

– Конечно, почему бы нет?

Потом она приносит мороженое с печеньем, шоколадным соусом и взбитыми сливками и спрашивает у Катки, что она хочет взять почитать, Катка показывает ей книжку под названием «Умолкнувший оратор», а еще «Аэропорт».

– Ты такое читаешь? – удивляется мама.

А Катка отвечает, что любит детективы, а вторая книжка просто выглядит интересно.

У мамы почему-то все еще удивленный вид, ну а что такого? «Аэропорт» – это, видимо, что-то о самолетах, а «Умолкнувший оратор» – странное название, конечно, но на обложке какие-то пожилые дяденьки, так что, скорее всего, скука смертная.

– А родители знают?

– Естественно, – говорит Катка. – И в библиотеке мне разрешают брать книги во взрослом отделе.

– Ну ладно… Идите есть мороженое.

И мы все идем в сад.

Мама садится с нами и всё выспрашивает. В какой школе Катка учится? (В обычной районной.) Правда, что она любит читать? (Ага, очень любит.) А что любит? (Сейчас детективы, а раньше приключенческие романы, старые.)

– А вот Мили не читает, хотя я в детстве читала очень много, – говорит мама, и я перестаю слушать, просто смотрю по сторонам и сливаюсь с природой. Но мама, похоже, заметила, что я снова в своем мире, и переводит разговор на животных, это такая безопасная тема, на которую со мной можно разговаривать часами.

Мама спрашивает, любит ли Катка животных так же, как я. Катка пожимает плечами: мол, вряд ли. Хотя мы об этом никогда не говорили, но, наверное, она поняла по этим осам и вообще.

– А Мили очень любит, правда?

– Ага…

– У нее есть черепаха и аквариум, да, Мили? А еще две кошки живут в саду. Но больше всего она любит насекомых, этого я вообще не могу понять. Представь себе, она хотела бы завести паука.

Катка смотрит на меня как-то странно.

– Паука?

– Я заведу птицеедов, когда вырасту.

Она по-прежнему смотрит странно.

– Что такое?

– Ничего. Просто… ничего.

– Катка, а у вас есть дома какое-нибудь животное? – спрашивает мама.

– Да, – отвечает Катка, и вид у нее несчастный. – То есть у моего брата.

– Да? И кто? – спрашиваю я. А ведь мне никогда и в голову не приходило спросить, есть ли у Катки брат, а уж тем более держит ли он домашних животных.

– Птицеед, – грустно говорит Катка, а я так и подскакиваю.

– Нет, не может быть!

– Да, и он отвратительный.

– Ничего себе! – восклицает мама. – У вас дома птицеед? – Будто раньше не верила, что такое возможно.

– Катка, пожалуйста-пожалуйста, можно на него как-нибудь посмотреть? Мам, я могу как-нибудь пойти к Катке?

– Ну, конечно, Катка спросит дома, и если родители разрешат, то можно.

– А прямо сейчас нельзя? – спрашиваю я у Катки.

– Ну… я не знаю.

– Почему нет? – спрашиваю я.

– Мили, это неприлично, Катка спросит у родителей, этот паук никуда не убежит… во всяком случае, я надеюсь, – говорит мама. В другое время я бы посмеялась над этой шуткой, но сейчас не могу понять: в чем проблема? Мы уже съели мороженое, мама видит, что Катка настоящая, зачем нам тут еще зря торчать, когда я могу посмотреть на живого птицееда? И, может быть, даже взять его в руки. Хотя это вряд ли, пауки этого не любят. Некоторые еще терпят, и, конечно, у меня с насекомыми особая связь, но он же меня не знает. Так что скорее попозже, когда мы уже немного познакомимся. Надеюсь, я смогу посмотреть на него не раз.

– Катка, пожалуйста!

– Да, я спрошу.

– Ну позвони прямо сейчас своему брату, а? Или напиши.

Что тут такого? Почему ему вообще быть против? Если брат не дома, значит я на паука только посмотрю, не буду открывать террариум и всякое такое, я же не дурочка.

– Он сейчас на тренировке, – говорит Катка.

– До которого часа? – спрашиваю я. А мама опять:

– Мили, перестань немедленно. – Слово «немедленно» она произносит таким тоном, что лучше помалкивать.

– Ну, я пойду, – говорит Катка, а я на нее дуюсь. – Я спрошу, – обещает она мне, но я все равно злюсь.

Почему мы просто не можем пойти и подождать, пока ее брат вернется с тренировки? Я встаю и ухожу в дом и уже не слушаю, что говорит мама. Скорее всего, объясняет Катке, что я странная и иногда веду себя ужасно, хотя сейчас она сама виновата. Я сижу и смотрю на свой аквариум: там сомик чистит стекло, а остальные просто плавают, и тут мама стучит в дверь. Она знает, что я злюсь и не хочу ее видеть, я даже не говорю «войдите», – все равно она войдет, а стучит просто так, для виду. Но она стучит второй раз.

– Войдите, – тогда уж говорю я.

Но входит не мама, а Катка.

– Пошли сейчас, если хочешь.

Я вскакиваю, я так рада, что как будто даже понимаю, почему люди иногда от радости обнимаются. Я, конечно, не бросаюсь обниматься, но, наверное, в такой момент я была бы не против, если бы кто-нибудь так сделал. Интересно.

– Но по дороге я все равно зайду в библиотеку, – говорит Катка.