Текст книги "Копье Пустыни"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kope-pustyni-103623.jpg)
Автор книги: Питер Бретт
Жанр: Героическая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 41 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
– Ты продолжаешь меня удивлять, сын Хошкамина. Я не поверил, когда ты сказал, что прославишься за себя и за отца, но ты, похоже, решил доказать, что я ошибаюсь.
Джардир пожал плечами:
– Любой воин на моем месте сделал бы то же самое.
Хеват хмыкнул:
– Воины, которых я знаю, не столь скромны. Сколько демонов вы убили вшестером? Тринадцать?
– Двенадцать.
– Двенадцать, – повторил Хеват. – И еще ты помог Мошкаме умереть прошлой ночью. Немногим най’шарумам хватило бы мужества.
– Пришло его время.
– Пришло. У Мошкамы не было сыновей. Ты подарил ему смерть, а значит, должен отбелить его кости для Шарик Хора.
Джардир поклонился:
– Это большая честь.
– Дама’тинг пришла ко мне прошлой ночью.
Джардир с надеждой посмотрел на него:
– С меня снимут бидо?
Хеват покачал головой:
– Она говорит, ты слишком молод. Если ты вернешься на алагай’шарак, не успев выучиться и вырасти, Каджи останутся без доброго воина.
– Я не боюсь умереть, если это инэвера.
– Слова истинного шарума, но все не так просто. Она запретила тебе появляться в Лабиринте, пока не подрастешь.
Джардир нахмурился:
– Выходит, я должен вернуться в Каджи’шарадж с позором после того, как сражался бок о бок с мужчинами?
Дама покачал головой:
– Это невозможно по закону. Мальчик, побывавший в шатре шарумов, никогда не вернется в шарадж.
– Но если я не могу вернуться в шарадж и не могу остаться с мужчинами…
Внезапно Джардир понял, в каком затруднительном положении оказался.
– Я… стану хаффитом?
Впервые в жизни его охватил слепой ужас. Страх перед дама’тинг показался чепухой по сравнению с этим. Кровь отхлынула от лица Джардира, он вспомнил, как Аббан молил спасти ему жизнь.
«Ни за что, – подумал он. – Нападу на первого попавшегося даль’шарума, и ему придется меня убить. Лучше умереть, чем стать хаффитом».
– Нет, – произнес дама, и Джардир выдохнул. – Возможно, дама’тинг это не кажется важным, ведь даже худший из хаффитов выше женщины, но я не позволю воину, прошедшему все испытания, пасть так низко. Со времен Шар’Дама Ка ни одному юноше, пролившему кровь алагай в Лабиринте, не было отказано в черных одеждах. Запрет дама’тинг марает нас всех. Пусть она служанка Эверама, но всего лишь женщина и не понимает, как это отразится на всех шарумах.
– Тогда что со мной будет?
– Тебя заберут в Шарик Хора. Я уже говорил с Дамаджи Амадэверамом и заручился его благословением. Даже дама’тинг не сможет ничего изменить.
– Я стану священником? – Джардир попытался скрыть недовольство, но тщетно – его выдал надломившийся голос.
Хеват хмыкнул:
– Нет, мальчик, твое призвание по-прежнему Лабиринт, но ты будешь тренироваться здесь, пока не придет время. Учись, старайся, и станешь кай’шарумом, прежде чем твои ровесники снимут бидо.
– Это твоя келья. – Хеват отвел Джардира в комнату в глубине переходов Шарик Хора. Комната – десять на десять футов – была вырезана в песчанике. В углу стояла жесткая койка. На тяжелой деревянной двери не было ни щеколды, ни засова. Сквозь зарешеченное дверное окошко проникали лучи коридорной лампы – единственного источника света. По сравнению с общей комнатой с каменным полом в Каджи’шарадж даже это могло показаться роскошью, если бы не позор, приведший сюда Джардира, и не удовольствия шатра Каджи, в которых ему было отказано.
– Постись и изгоняй своих демонов, – велел Хеват. – Обучение начнется завтра.
Священник вышел. Когда его шаги затихли, воцарилась тишина.
Джардир бросился ничком на койку, уткнувшись в скрещенные руки, но поза напомнила ему о Хасике, и стыд и ярость охватили его с новой силой. Он вскочил, схватил койку и с криком треснул о стену. Он швырнул ее на пол, пиная дерево и разрывая ткань. Вскоре он стоял посреди горы щепок и ниток, задыхаясь и охрипнув.
Внезапно осознав, что наделал, Джардир выпрямился, но никто не явился посмотреть, что за шум. Он смел обломки в угол и занялся шарукинами. Отточенная серия движений шарусака помогла ему успокоиться лучше всякой молитвы.
События последней недели мелькали в памяти. Аббан стал хаффитом. Джардир стыдился этого, но открылся стыду и узрел скрытую за ним правду. Аббан с самого начала был хаффитом, и Ханну Паш просто выявил это. Джардир сумел отсрочить исполнение воли Эверама, но не отменить. Это неподвластно никому из живущих.
«Инэвера», – подумал он и открылся утрате.
Он вспомнил, с каким восторгом убивал демонов в Лабиринте, и смирился с тем, что могут пройти годы, прежде чем он снова испытает подобную радость. Кости сказали свое слово.
Инэвера.
Он снова подумал о Хасике, но случившееся не было инэвера. Он сам во всем виноват. Незачем было пить кузи в Лабиринте. Нечего было доверять Хасику и ослаблять бдительность.
Телесную боль и кровотечение он уже принял. И даже унижение. Он видел, как седлали других мальчиков в шарадж, и был в состоянии с этим смириться. Он не мог стерпеть того, что Хасик сейчас расхаживает среди даль’шарумов и думает, будто победил, сломил Джардира.
Джардир нахмурился. «Возможно, я и сломлен, – мысленно признал он, – но сросшиеся кости становятся крепче, и мой звездный час еще впереди».
Судя по тому, что лампу в коридоре потушили, оставив келью в полной темноте, наступила ночь. Джардир не боялся мрака. Метки Шарик Хора – самые надежные в мире, но даже без них храм охраняют бесчисленные души воинов. Любой алагай, ступивший в это святое место, сгорит дотла, как если бы увидел солнце.
Джардир не уснул бы, даже если бы захотел, а потому продолжил повторять шарукины, пока движения не стали естественными, как дыхание.
Когда дверь кельи со скрипом отворилась, Джардир мгновенно насторожился. Он вспомнил первую ночь в Каджи’шарадж и бесшумно скользнул к двери, приняв боевую стойку. Если най’дама решили оказать ему теплый прием, они об этом пожалеют.
– Если бы я хотела тебе навредить, то не отправила бы сюда, – произнес знакомый женский голос. Вспыхнул алый свет, и Джардир увидел дама’тинг, которая приходила прошлой ночью. Она держала маленький череп огненного демона с ярко пылавшими в темноте резными метками. Когда вспыхнул свет, дама’тинг посмотрела Джардиру в глаза, как будто заранее знала, где он стоит.
– Ты не отправляла меня сюда, – осмелился возразить Джардир. – Ты велела дама Хевату отправить меня с позором обратно в Каджи’шарадж!
– Я знала, что он этого не сделает. – Дама’тинг не обратила внимания на его обвинительный тон. – И не превратит тебя в хаффита. Ему оставалось одно – послать тебя сюда.
– С позором. – Джардир сжал кулаки.
– В безопасное место! – прошипела дама’тинг, подняв череп алагай. Метки вспыхнули ярче, из пасти вырвалось пламя. Джардир ощутил его жар на лице и отпрянул. – Не тебе меня судить, най’шарум. Я буду делать то, что сочту нужным, а твое дело повиноваться.
Джардир прижался спиной к стене и понял, что отступать дальше некуда. Он кивнул.
– Учись, пока есть время, – приказала дама’тинг, выходя. – Грядет Шарак Ка.
Джардира словно ударили кулаком. Шарак Ка. Последняя битва грядет, и он будет в ней сражаться! В этот миг все мирские заботы перестали его волновать. Дама’тинг закрыла дверь и оставила его в темноте.
Через некоторое время коридорная лампа вновь зажглась и в дверь легонько постучали. Джардир открыл и увидел Ашана, младшего сына Хевата. Худенький мальчик был одет в бидо, край которого был переброшен через плечо, как у всех най’дама, будущих священников. Рот Ашана закрывала белая ткань. Джардир знал, что это означает первый год обучения, когда най’дама запрещено говорить.
Мальчик кивнул в знак приветствия и покосился на обломки койки в углу. Он подмигнул и чуть поклонился, как будто Джардир выдержал тайное испытание. Ашан мотнул головой и пошел по коридору. Джардир понял знак и направился следом.
Они вошли в просторный зал с полом из гладкого мрамора. Десятки дама и най’дама – быть может, все красийские священники – оттачивали шарукины, расставив ноги. Ашан махнул Джардиру, и мальчики встали среди най’дама. Они присоединились к медленному танцу, перетекая из стойки в стойку. Весь зал дышал в унисон.
Многие движения были незнакомы Джардиру. Он привык к грубым урокам, на которых Керан и Каваль осыпали мальчишек бранью, секли всех, кто не мог достичь совершенства, и требовали, чтобы они двигались все быстрее и быстрее. Дама тренировались молча и только посматривали на ведущего дама и друг на друга. Джардир решил, что священники – избалованные слабаки.
Через час тренировка закончилась. Дама разбились на кучки, оживленно болтая, и покинули зал. Ашан дал Джардиру знак остаться, и они подошли к другим най’дама.
– У вас новый брат, – сообщил дама Хеват мальчикам. – Джардиру, сыну Хошкамина, всего двенадцать лет, но на его руках кровь алагай. Он останется и будет учиться путям дама, пока дама’тинг не сочтет его достаточно взрослым, чтобы носить черное.
Мальчики молча кивнули и поклонились Джардиру.
– Ашан, – подозвал дама. – Джардиру нужна помощь с шарусаком. Ты будешь его учить.
Ашан кивнул.
Джардир фыркнул. Най’дама? Учить его? Ашан его ровесник, а Джардир стоял в очереди най’шарумов за похлебкой впереди мальчишек на несколько лет старше.
– Тебе нечему учиться? – спросил Хеват.
– Вовсе нет, почтенный дама, – поспешно ответил Джардир, кланяясь священнику.
– Но ты считаешь, что Ашан недостоин тебя учить? В конце концов, он всего лишь най’дама, новичок, который даже не заслужил право говорить, а ты сражался среди мужчин на алагай’шарак.
Джардир беспомощно пожал плечами. Он считал именно так, но подозревал, что это ловушка.
– Прекрасно. Сразись с Ашаном. Когда ты его победишь, я назначу тебе более достойного наставника.
Новички расступились кольцом на гладком мраморном полу. Ашан встал посередине и поклонился Джардиру.
Джардир в последний раз глянул на дама Хевата и поклонился в ответ.
– Ашан, извини, – сказал он, когда они сошлись, – но я должен тебя победить.
Ашан молча принял боевую стойку шарусака. Джардир тоже, и Хеват хлопнул в ладоши.
– Начинайте! – крикнул дама.
Джардир бросился вперед, направив растопыренные пальцы в горло Ашана. Прием быстро выведет мальчика из боя и не причинит серьезного вреда.
К удивлению Джардира, Ашан ловко увернулся и пнул его в бок. Джардир растянулся на полу.
Он поспешно вскочил и выругал себя за то, что недооценил мальчишку. Он снова бросился в атаку, держа оборону, и сделал ложный выпад в челюсть Ашана. Когда най’дама прикрылся, Джардир развернулся и сделал ложный выпад локтем в печень. Ашан снова принял защитную стойку, и Джардир повторил разворот, чтобы сделать подножку, ударить най’дама локтем в грудь и сбить с ног.
Но Джардир подсек лишь воздух. Ашан схватил его за ногу и обратил силу инерции против него самого, применив именно тот прием, на который рассчитывал Джардир. Мальчик упал, и Ашан врезал локтем ему в грудь, вышибив дух. Джардир грохнулся на мраморный пол, ударившись головой, но попытался встать еще прежде, чем почувствовал боль. Он не позволит себя победить!
Не успел он встать на четвереньки, как из-под него выбили опору. Он снова ударился об пол, и Ашан наступил ему на поясницу. Най’дама поймал его за взметнувшуюся ногу и правую руку и с силой дернул, едва не выломав конечности из суставов.
Джардир завопил, перед глазами все поплыло от боли. Он открылся страданию и, когда его взор прояснился, заметил, что дама’тинг наблюдает за ним из тени арочного входа в зал.
Она покачала головой и ушла.
В глубине переходов Шарик Хора Джардир не отличал ночь от дня. Он спал, когда велели дама, ел, когда кормили дама, а в промежутках исполнял приказы дама. В храме было несколько даль’шарумов, которые учились на кай’шарумов, но най’шарумов, кроме Джардира, не было. Он был никем и сгорал от стыда, вспоминая, как Шанджат, Джурим и другие некогда повиновались его приказам, а ныне, быть может, прощались с бидо.
Первый год он был тенью Ашана. Най’дама молча учил Джардира выживать среди священников. Вовремя молиться, вовремя вставать на колени, правильно кланяться, правильно сражаться.
Джардир серьезно недооценил воинские навыки дама. Да, копья для них были заказаны, но даже самый слабый превосходил в рукопашном бою двух даль’шарумов, вместе взятых.
Впрочем, бой был понятен Джардиру. Он погрузился в учебу, перетекая из стойки в стойку и забывая о стыде. Даже когда ночью гасили лампы, мальчик часами оттачивал шарукины в темноте своей крошечной кельи.
Когда дубильщики сняли кожу с Мошкамы, Джардир и Ашан забрали тело и сварили в масле. Затем они выловили все кости и отбелили под солнцем на костяных минаретах, которые пронзали небо пустыни. Дживах’шарум наполнили слезами три флакона, оплакивая Мошкаму. Мальчики смешали слезы с лаком и покрыли им кости, прежде чем передать их ремесленникам. Мощи Мошкамы и слезы плакальщиц приумножат великолепие Шарик Хора. Джардир мечтал о дне, когда сам станет частью великого храма.
Были и другие занятия, не столь приятные и почетные. Каждый день он несколько часов учился грамоте, читал вслух Эведжах и переписывал слова палочкой в коробке с песком. Казалось бы, бесполезное искусство, недостойное воина, но Джардир помнил слова дама’тинг и усердно трудился, быстро освоив письмо. Затем он выучился математике, истории, философии и, наконец, рисованию меток. Последнее он изучал с особенным рвением. Его неодолимо тянуло все, что может навредить или помешать алагай.
Наставник Керан приходил несколько раз в неделю и часами учил Джардира сражаться копьем, а книжники дама – тактике и истории войны от Избавителя до наших дней.
– Война не просто доблесть на поле боя, – сказал дама Хеват. – Эведжах гласит, что война по своей сути обман.
– Обман? – переспросил Джардир.
Хеват кивнул:
– Как ты можешь сделать ложный выпад копьем, так и мудрый вождь в состоянии обмануть противника еще до начала битвы. Будучи сильным, он должен казаться слабым. Будучи слабым – готовым воевать. Собираясь ударить – рассеянным и отрешенным. Перестраивая войска – заставить противника поверить, что вот-вот атакует. Тем самым он вынудит его растратить силы и сбережет свои.
Джардир склонил голову набок:
– Разве не почетнее атаковать противника в лоб?
– Мы построили Великий Лабиринт не для того, чтобы бросаться на алагай в лоб. Победа – величайшая честь, и чтобы победить, необходимо хвататься за любые преимущества, большие и малые. В этом суть войны, а война – суть всех вещей, от низкого хаффита, торгующегося на базаре, до андраха, выслушивающего прошения у себя во дворце.
– Я понимаю.
– Обман зависит от секретности, – продолжил Хеват. – Если шпионы узнают о нем, они отнимут твою силу. Великий вождь должен скрывать свой обман от всех, кроме ближайшего круга, а порой и от него тоже, пока не наступит пора ударить.
– Но зачем вообще воевать, дама? – осмелился спросить Джардир.
– Что?
– Все мы дети Эверама. Наши враги – алагай. Нам нужен каждый человек, который способен держать оружие, и все же мы постоянно убиваем друг друга под солнцем.
Хеват посмотрел на Джардира, но мальчик не понял, с раздражением или одобрением.
– Единство, – наконец ответил дама. – На войне люди сражаются бок о бок, тем и сильны. Как говорил сам Каджи, когда захватывал зеленые земли, за единство стоит заплатить любую кровавую цену. Против ночи и несметных легионов Най лучше выставить сто тысяч воинов, чем сто миллионов трусов. Всегда это помни, Ахман.
Джардир поклонился:
– Буду помнить, дама.
Глава 5
Дживах ка
313–316 П. В
![](_3.png)
Три най’дама наступали на него с разных сторон, и хотя Джардир не видел дама’тинг, он чувствовал, что она наблюдает. Так было всегда.
Он открылся мгновению, как открывался боли, и отбросил все мирские заботы. После пяти с лишним лет в Шарик Хора покой снисходил на него без усилий. Его нет. Их нет. Ее нет. Есть только танец.
Ашан напал первым, но Джардир притворился, будто блокирует удар, развернулся, отскочил в сторону и треснул Халвана в грудь. Ашан пнул только воздух. Джардир поймал Халвана за руку и с легкостью бросил на землю. Он мог бы вырвать ему руку из плеча, но настоящее искусство – не нанести противнику увечий.
Шевали подождал, пока Ашан придет в себя, и най’дама атаковали синхронно. Любой отряд даль’шарумов гордился бы таким единством.
Пусть! Руки и ноги Джардира мелькали в воздухе размытым пятном; он отражал удары, словно выбивал барабанную дробь, подводя схватку к неизбежному финалу. На пятом ударе Шевали на миг подставил беззащитную шею, и Джардир и Ашан остались вдвоем, как и всегда в конце схватки.
Памятуя о проворстве Джардира, Ашан попытался выполнить захват, но с годами на костях най’шарума наросло мясо. В семнадцать лет он был выше большинства мужчин; постоянные тренировки сделали жилистое тело крепким и мускулистым. Едва они сошлись, как Ашан очутился на земле.
Ашан засмеялся, год молчания давно миновал.
– Рано или поздно мы тебя достанем, най’шарум!
Джардир подал ему руку, помогая встать:
– Этот день никогда не наступит.
– Верно, – произнес дама Хеват.
Джардир обернулся. Кольцо мальчиков и наставников разомкнулось, пропустив священника с дама’тинг. Джардир похолодел.
Дама’тинг несла черные одежды.
Дама’тинг отвела его в отдельную келью и собственными руками развернула и сняла с него бидо. Джардир попытался открыться прикосновению ее рук к голой коже, но еще ни одна женщина не прикасалась к нему столь интимно, и впервые за много лет он не сумел обрести покой. Его тело отозвалось на прикосновение, и он испугался, что она убьет его за непочтительность.
Но дама’тинг ни словом не обмолвилась о его возбуждении. Она обернула его бедра черной повязкой и надела на него свободные штаны, тяжелые сандалии и халат даль’шарума.
Джардир догадывался, что после восьми лет в бидо любое одеяние покажется странным, но не был готов к тяжести черных доспехов даль’шарумов. В одежду были вшиты бляшки и полосы из обожженной глины. Джардир знал, что это отличная защита от удара, но бляшки трескались, и их приходилось менять после каждой схватки.
Он отвлекся и не сразу обнаружил, что дама’тинг намотала ему на шею белое покрывало, а когда заметил, ахнул вслух.
– По-твоему, ты зря учился у дама, сын Хошкамина? – спросила дама’тинг. – Ты присоединишься к своим братьям даль’шарумам как их командир, кай’шарум.
– Мне всего семнадцать!
Дама’тинг кивнула:
– Самый молодой кай’шарум в истории. А также самый молодой най’шарум, который сбил воздушного демона и выжил на алагай’шарак. Кто знает, чего еще ты способен достичь?
– Ты знаешь. Тебе поведали кости.
Дама’тинг покачала головой:
– Я видела участь, к которой стремится твой дух, но этот путь полон опасностей, и ты еще можешь оступиться. – Она закрыла его лицо покрывалом. Ее прикосновение показалось почти лаской. – Тебе предстоит множество испытаний. Живи сегодняшним днем. Когда ты вернешься в шатер Каджи, кто-то из шарумов бросит тебе вызов. Ты должен…
Джардир оборвал ее, подняв руку. Глаза дама’тинг вспыхнули при виде подобной отваги.
– Прошу прощения за дерзость, – Джардир вспомнил очереди за похлебкой в Каджи’шарадж, – но мир шарумов мне понятен. Я публично накажу наглеца, прежде чем кто-либо осмелится последовать его примеру.
Дама’тинг внимательно посмотрела на него и пожала плечами. В глазах ее искрилось веселье.
Джардир с гордостью вышел на тренировочную площадку Каджи в сопровождении дама Хевата и дама’тинг. Даль’шарумы приостановили тренировку, раздались шепотки узнавания. Кто-то хохотнул.
– Смотрите! Крыса вернулась! – После стольких лет Хасик все еще присвистывал. Могучий воин с грохотом упер копье в землю. – У нее ушло всего пять лет, чтобы снять бидо!
Несколько воинов засмеялись.
Джардир улыбнулся. Вполне естественно, что шарумы испытывают отвагу нового кай, и инэвера, что вызов бросил именно Хасик. Могучий воин все еще был крупнее Джардира, но юноша бесстрашно шагнул вперед.
Хасик холодно смерил его взглядом.
– Может, ты и намотал белое покрывало, но все равно ты верблюжий ублюдок, – тихо съязвил он, чтобы другие не слышали.
– А, Хасик, мой аджин’пал! – громко воскликнул Джардир. – Тебя по-прежнему кличут Свистуном? С удовольствием прорежу тебе зубы, чтобы излечить сей недуг.
Шарумы захохотали. Джардир огляделся и увидел много воинов, которые подчинялись ему, когда он был най ка.
Хасик зарычал и бросился на него, но Джардир шагнул в сторону, развернулся и врезал противнику ногой. Могучий воин упал навзничь. Джардир терпеливо подождал, пока невредимый, разъяренный Хасик поднимется на ноги.
– Я убью тебя за это, – пообещал Хасик.
Джардир улыбнулся. Он читал намерения Хасика так же легко, как начертания на песке. Хасик бросился на него с копьем, но Джардир развернулся, отвел копье, и Хасик пролетел мимо, пошатнувшись. Даль’шарум поворотился и ударил копьем, как посохом, но Джардир отклонился назад, подобно пальме на ветру, и удар не достиг цели, хотя он даже не двинулся с места. Прежде чем Хасик успел прийти в себя, Джардир резко выпрямился, схватил оружие обеими руками и переломил толстое древко о колено. Он продолжил движение коленом и врезал Хасику по лицу.
Челюсть Хасика треснула с приятным хрустом, но Джардир на этом не успокоился. Он отбросил наконечник копья и пошел на Хасика с обломком, пока тот пытался встать на ноги.
Хасик ударил его кулаком, и Джардир поразился, что когда-то ему казалось, будто Хасик осыпает его градом ударов. После нескольких лет среди дама Хасик казался медлительным, словно улитка. Джардир схватил запястье Хасика и вывернул. Плечо противника выскочило из сустава. Джардир взмахнул обломком копья, раздробив воину колено. Хасик с криком рухнул на землю, и Джардир пинком перевернул его на живот. Он был вправе убить Хасика, и собравшиеся, вероятно, именно этого и ждали, но Джардир не забыл, что Хасик сделал с ним в Лабиринте.
– Теперь, Хасик, – произнес он на виду у всех даль’шарумов племени Каджи, – я научу тебя быть женщиной.
Он вскинул над головой обломок копья.
– А это будет мужчиной.
– Проследи, чтобы он не бросился со стыда на копье, – велел Джардир Шанджату, когда воющего от боли и унижения Хасика утащили в шатер дама’тинг. – Я не хочу, чтобы с моим аджин’палом случилось непоправимое.
– Слушаюсь, мой кай’шарум. Правда, копье, чтобы на него броситься, придется сначала вытащить.
Шанджат ухмыльнулся, поклонился Джардиру и поспешил следом за раненым воином. Джардир проводил Шанджата взглядом. Как быстро они вернулись к прежним отношениям, хотя Шанджат заслужил право носить черное много лет назад, а Джардир – только сегодня!
Джардир годами вынашивал месть Хасику, танцуя шарусак в своей крошечной келье в Шарик Хора. Мало было просто победить; унижение Хасика должно было послужить уроком любому, кто посмеет бросить вызов Джардиру. Если бы Хасик побоялся его задирать, он бы сам его разыскал и вынудил бросить вызов.
Благодаря безграничной справедливости Эверама все удалось разыграть как по нотам, и все же триумф принес не больше удовлетворения, чем драка с Шанджатом за место в очереди най’шарумов за похлебкой.
– Похоже, у тебя все схвачено. – Дама Хеват хлопнул Джардира по спине. – Иди в шатер Каджи и возьми женщину перед битвой.
Он засмеялся.
– Возьми двух! Дживах’шарум охотно лягут с самым молодым кай’шарумом за тысячу лет.
Джардир натужно рассмеялся и кивнул, хотя у него засосало под ложечкой. Он до сих пор не познал женщины. Не считая пары взглядов на дживах’шарум той ночью в шатре Каджи, он даже не видел раздетых женщин. Кай’шарум он или нет, ему предстоит еще одно испытание мужества, и в отличие от мести Хасику или убийства алагай, тренировки тут ничем не помогут.
Хеват ушел. Джардир глубоко вдохнул и посмотрел на шатер Каджи.
«Они всего лишь женщины, – напомнил он себе и робко шагнул вперед. – Это они должны тебе угождать, а не наоборот». Второй шаг вышел более уверенным.
– На пару слов, – прошептала дама’тинг.
Джардира охватили облегчение и страх. Как он мог о ней забыть?
– Наедине, – добавила она. Джардир кивнул и подошел к краю тренировочной площадки, где даль’шарумы не могли их услышать.
Теперь он был намного выше, но все равно ее боялся. Он вспомнил, как вспышка пламени вырвалась из пасти черепа огненного демона, и попытался себя убедить, что магия алагай бессильна днем, под светом Эверама.
– Я бросила алагай хора, прежде чем принести тебе черную одежду, – сказала она. – Если ты ляжешь с дживах’шарум, одна из них убьет тебя.
Глаза Джардира широко распахнулись. Неслыханно!
– За что?
– Кости не говорят нам, «за что», сын Хошкамина. Они сообщают нам, что есть и что может случиться. Возможно, любовница Хасика захочет отомстить, а может, у кого-то из женщин кровная вражда с твоей семьей. – Она пожала плечами. – Берегись дживах’шарум, не то пожалеешь.
– Выходит, я никогда не познаю женщины? Ничего себе судьба для мужчины!
– Не преувеличивай, – фыркнула дама’тинг. – Жениться тебе ничто не мешает. Я брошу кости, чтобы подыскать тебе подходящих жен.
– Зачем тебе это?
– Не твое дело.
– И какова цена? – спросил Джардир. В Эведжахе не раз говорилось, что всякому, пожелавшему использовать магию хора не для шарак, придется заплатить.
– Ха! А ты уже не такой простачок, каким кажешься. Вот и славно. Цена – ты возьмешь меня в жены.
Джардир похолодел и застыл. Взять ее в жены? Немыслимо. Она пугала его.
– Я не знал, что дама’тинг могут выходить замуж. – Он попытался выиграть время. Голова пошла кругом.
– Можем, если захотим. Первые дама’тинг были женами Избавителя.
Джардир снова посмотрел на нее. Плотные белые одежды скрывали все изгибы ее тела. Из-под головного платка не выбивался ни один волосок, плотное покрывало было натянуто на нос, и даже голос ее звучал приглушенно. Видны были только глаза, ясные и горящие, как угли. Они казались странно знакомыми, но догадаться о ее возрасте и тем более о красоте было невозможно. Она девственница? Из хорошего рода? Кто знает… Дама’тинг забирали у матерей совсем девочками и воспитывали втайне.
– Мужчина вправе увидеть лицо женщины, прежде чем решить, жениться на ней или нет.
– Не в этот раз, – возразила дама’тинг. – Неважно, пленит ли тебя моя красота, плодовита ли я. В твоем будущем сверкают сотни ножей. Я буду твоей дживах ка, иначе тебе придется до конца своих дней пугливо озираться без моих предсказаний.
Дживах ка. Она не просто хочет выйти за него замуж, она желает быть первой среди его жен. Дживах ка вправе выбрать ему дживах сен, младших жен, и все его дживах сен покорятся ее воле. Она будет единолично вести его дом и воспитывать его детей, подчиняясь только ему, и Джардир не дурак, чтобы верить, будто она не намерена подмять и его.
Но разве можно ей отказать? Схватки лицом к лицу ему не страшны, но война – это обман, как учит Хеват, и не все мужчины сражаются с врагами кулаком и копьем. Отравленный кубок, кинжал в спину – и он отправится к Эвераму, не успев заслужить права на рай, не поделившись славой с матерью и сестрами.
К тому же грядет Шарак Ка.
– Ты просишь отдать тебе все, – глухо произнес он, в горле у него пересохло.
Дама’тинг покачала головой:
– Я оставляю тебе шарак. Остальное шаруму ни к чему.
Джардир долго смотрел на нее. Наконец он кивнул в знак согласия.
Заручившись согласием, дама’тинг не стала мешкать. Не прошло и недели, а Джардир уже стоял перед дама Хеватом, глядя, как она приносит клятвы.
Джардир смотрел в глаза дама’тинг. Кто она? Не старше ли его матери? Достаточно ли молода, чтобы родить ему сыновей? Что он обнаружит на супружеском ложе?
– Я обещаю себя тебе в жены, как гласит Эведжах, как завещал Каджи, Копье Эверама, который сидит в изножье стола Эверама и возродится в пору Шарак Ка. С чистым сердцем и без обмана я клянусь быть тебе верной и покорной женой.
«Она говорит правду, – задумался Джардир, – или просто хочет и дальше управлять моей жизнью теперь, когда я ношу черное?»
Хеват повернулся к нему. Джардир запнулся, вспоминая слова клятвы.
– Клянусь перед Эверамом, – выдавил он, – Создателем всего сущего, и перед Каджи, Шар’Дама Ка, взять тебя в свой дом и быть справедливым и снисходительным мужем.
– Ты берешь эту дама’тинг в дживах ка? – спросил Хеват, и что-то в его голосе напомнило Джардиру вопрос, который задал дама, когда Джардир пришел просить его провести церемонию.
«Ты уверен? – спросил Хеват. – Дама’тинг – не обычная жена, которой можно приказывать и которую можно побить за неповиновение».
Джардир сглотнул. Уверен ли он?
– Беру, – глухо сказал он. Собравшиеся даль’шарумы радостно закричали, молотя копьями по щитам. Его мать, Кадживах, крепко обняла его младших сестер, и все они заплакали от гордости.
Сердце Джардира колотилось, и отчасти он жалел, что не танцует алагай’шарак в Лабиринте, а стоит в полумраке заваленной подушками комнаты, куда они удалились.
– Не переживай, алагай’шарак будет ждать тебя завтра! – хохотнул на прощание Шанджат. – Сегодня тебя ждет другая битва!
– Похоже, тебе не по себе, – заметила дама’тинг, задернув тяжелые занавеси.
– Еще бы, – скривился Джардир. – Ты моя дживах ка, а я даже не знаю, как тебя зовут.
Дама’тинг засмеялась. Он впервые услышал, как она смеется – словно звенят колокольчики.
– Неужели? – Она сняла головной платок и покрывало. Джардир изумленно уставился на нее, но не потому, что она оказалась юна и прекрасна.
Он действительно знал, как ее зовут.
– Инэвера, – выдохнул он, вспомнив най’дама’тинг, которая заговорила с ним в шатре много лет назад.
Она с улыбкой кивнула, намного более прекрасная, чем он смел надеяться.
– В ночь, когда мы встретились, я закончила вырезать свои первые алагай хора. То была судьба, воля Эверама, как мое имя. Кости демона режут в полной темноте, на ощупь. Одну-единственную кость вырезают неделями; весь набор – годами. И лишь когда набор готов, кости можно испытать. Если они подведут, их выставят на свет и все придется начать заново. Если поведают правду, най’дама’тинг станет дама’тинг и наденет покрывало. В ту ночь я закончила вырезать алагай хора и задумалась, о чем же спросить, чтобы проверить, обладают ли кости властью над судьбой. Я вспомнила дерзкого мальчишку с блестящими глазами, которого повстречала днем, встряхнула кости демонов и спросила: «Увижу ли я еще Ахмана Джардира?» С той ночи я знала, что найду тебя в Лабиринте после твоей первой алагай’шарак и, сверх того, выйду за тебя замуж и подарю тебе много детей.
С этими словами она повела плечами, и ее белые одежды соскользнули. Джардир страшился этого мгновения, но, увидев ее обнаженное тело в мерцающем свете, мгновенно отреагировал и понял, что пройдет это последнее испытание мужества, как прошел все предыдущие.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?