Читать книгу "Умереть завтра"

8

Линн вышла из кабинета врача в оцепенении. Она побрела к своему видавшему виды оранжевому «пежо», у которого не хватало колпака на одном колесе, открыла дверцу и забралась внутрь. Обычно она не запирала машину, до сих пор лелея пока тщетную надежду, что ее угонят и можно будет получить страховку.

В прошлом году механик в гараже сказал, что без серьезного ремонта машина не пройдет очередной техосмотр с проверкой безопасности и выбросов, а вложенные деньги превысят ее стоимость. Проверка была назначена через неделю, и Линн со страхом ждала этого дня.

Мэл починил бы машину сам – он ремонтировал все, что угодно. Боже, как ей этого недоставало! Как ей не хватало человека, с которым можно было бы поговорить! Того, кто поддержал бы ее в разговоре с дочерью, внушавшем ей непреодолимый ужас.

Линн достала из сумки телефон и, яростно моргая, чтобы сдержать слезы, набрала номер лучшей подруги Сью Шеклтон, тоже разведенной, да к тому же еще и матери-одиночки с четырьмя детьми. При этом Сью всегда оставалась неунывающей оптимисткой.

Разговаривая по телефону, Линн наблюдала, как по тротуару шагает инспектор по парковке, но волноваться было рано, так как на лобовом стекле ее машины красовался талон с оплаченным часом парковки. Сью, как всегда, сочувствовала, но оставалась реалисткой.

– Иногда в жизни случается такое, дорогая. Я знаю человека, которому семь лет назад пересадили почку, и он в порядке.

Линн кивнула, вспомнив того самого друга Сью.

– Да, но тут все сложнее. С почкой можно годами жить на диализе, а с отказывающей печенью – нет. Выбора нет. Я боюсь за нее, Сью. Это очень сложная операция. Все может пойти наперекосяк. Доктор Хантер не гарантирует успеха. Черт возьми, ей всего пятнадцать!

– И какой тогда выход?

– В том-то и дело, что другого выхода нет.

– Тогда все просто. Ты хочешь, чтобы она жила или умерла?

– Конечно чтобы жила!

– Тогда прими то, что должно случиться, и будь сильной и уверенной ради нее. Сейчас ей меньше всего нужна твоя паника.

Эти слова еще звенели в ушах, когда пять минут спустя Линн закончила разговор, пообещав встретиться со Сью за кофе, если сможет оставить Кейтлин.

Будь сильной и уверенной ради нее.

Легко сказать.

Линн набрала номер Мэла, не зная точно, где он сейчас. Его судно часто меняло местоположение, и в последнее время он работал в районе Бристольского канала, недалеко от Уэльса. Их отношения оставались дружескими, хотя и немного натянутыми.

Он ответил после третьего гудка, связь шипела и прерывалась.

– Привет, – сказала она. – Ты где?

– Возле Шорхема. В десяти милях от выхода из гавани, направляемся к зоне дноуглубления. Связь прервется через пару минут. Что случилось?

– Мне нужно поговорить. У Кейтлин ухудшение. Она очень плоха. В критическом состоянии.

– Черт! – Его голос уже слабел сквозь нарастающий шум. – Рассказывай.

Она быстро выпалила суть диагноза, зная по опыту, как быстро может пропасть сигнал. Едва разобрала его ответ, что судно вернется в Шорхем через семь часов и тогда он перезвонит.

Затем позвонила матери, которая находилась на утренней встрече за чашкой кофе в своем бридж-клубе. Мать была сильной женщиной и, казалось, стала еще сильнее за четыре года, прошедшие после смерти отца Линн. Как-то она призналась дочери, что они с мужем уже давно не любили друг друга. Будучи практичной женщиной, которую, видимо, ничто не могло вывести из равновесия, она сразу заявила:

– Тебе нужно второе мнение. Скажи Хантеру, что требуешь консультации другого специалиста.

– Сомневаюсь, что это что-нибудь изменит, – ответила Линн. – Это говорит не только Хантер, но еще и специалист из клиники. Происходит то, чего мы боялись все эти годы.

– Ты обязана получить второе мнение. Врачи могут ошибаться. Они не безгрешны.

Линн нехотя пообещала матери запросить второе мнение. Потом по дороге домой она снова и снова прокручивала это в голове. Сколько еще мнений можно собрать? За последние годы она перепробовала все. Обшарила Интернет, изучила информацию о крупных клиниках университетов США. О больницах Германии, Швейцарии. Перепробовала все доступные альтернативные методы лечения. Целители всех мастей: религиозные, вибрационные, дистанционные, практические. Священники. Коллоидное серебро. Гомеопаты. Травники. Иглоукалывание.

Возможно, мать права. Возможно, диагноз ошибочен. Может, другой специалист знает то, чего не знает доктор Грейнджер, и предложит менее радикальное решение. А вдруг появилось новое лекарство? Но как долго можно искать, пока дочь продолжает терять здоровье? Когда придется смириться, что операция – единственный выход?

Поворачивая направо на мини-кольцевой развязке с Лондон-роуд на Карден-авеню, машина накренилась, издавая жуткий скрежет. Линн переключила передачу, и снизу донесся привычный металлический лязг – гремел глушитель с оторванным кронштейном. Кейтлин шутила, что это смерть стучится к машине, которая уже еле дышит.

У ее дочери был мрачноватый юмор.

Линн поднималась по холму в Патчем, и ее глаза застилали слезы по мере того, как она начала осознавать весь ужас происходящего. Проклятие! Она потрясенно помотала головой. Ничего, абсолютно ничего не подготовило ее к этому. Как, черт возьми, сказать дочери, что ей нужна пересадка печени?! И что орган, скорее всего, возьмут у трупа?

Она повернула на свою улицу, затем по подъездной дорожке подъехала к дому и заглушила двигатель. Машина, как обычно, затряслась, захлопала глушителем и наконец замолчала.

Дом представлял собой дуплекс на тихой улице и, как многие дома в этом городе, стоял на крутом склоне холма. Из окон открывался вид на роскошные особняки с огромными садами на Уитдин-роуд по ту сторону долины, проглядывающие сквозь деревья, скрывавшие Лондон-роуд и железнодорожные пути. Все дома на ее улице были построены в 1930-х годах по типовому проекту: три спальни, фасады с округлыми металлическими элементами в стиле ар-деко, который ей всегда нравился, небольшие палисадники с короткой подъездной дорожкой к гаражу и довольно просторные участки позади дома.

Предыдущие владельцы были пожилой парой, и когда Линн переехала сюда, у нее возникли грандиозные планы по переустройству. Однако спустя семь лет она так и не смогла позволить себе даже выбросить потрепанные до неприличия старые ковры, не говоря уже о смелых задумках вроде сноса стен или перепланировки сада. Пока удалось лишь переклеить обои и покрасить стены. В кухне до сих пор сохранился затхлый стариковский запах, несмотря на попытки замаскировать его сушеной ароматической смесью и автоматическими дозаторами-освежителями.

«Когда-нибудь, – твердила она себе. – Когда-нибудь все изменится».

То самое «когда-нибудь», когда она построит в саду студию для занятий живописью. Линн обожала писать акварелью виды Брайтона и даже продавала некоторые работы, пусть и без ошеломительного успеха.

Отперев дверь, она вошла в узкий холл и прислушалась, проснулась ли Кейтлин, но наверху стояла глухая тишина.

С тяжелым сердцем Линн поднялась по лестнице. На двери Кейтлин, приклеенная скотчем, висела самодельная табличка с красной надписью на белом фоне: «Мур-мур, стучите, пожалуйста». Она висела там столько, сколько Линн себя помнила. Она постучала.

Ответа, как обычно, не последовало. Кейтлин либо спала, либо оглушала себя музыкой. Линн вошла. Комната дочери напоминала свалку. Казалось, будто все ее содержимое было зачерпнуто бульдозером и вывалено через окно внутрь.

За хаотическим нагромождением одежды, мягких игрушек, сиди– и дивиди-дисков, обуви, коробочек с косметикой, переполненной розовой мусорной корзиной, опрокинутым розовым табуретом, куклами, мобилем с синими прозрачными бабочками, пакетами из магазинов «Топ шоп», «Ривер айленд», «Монсун», «Аберкромби энд Фитч», «Гэп» и «Зара», а также за мишенью для дартса со свисающим с нее фиолетовым удавом виднелась кровать. Кейтлин лежала на боку в одной из своих причудливых поз: раскинув руки и ноги, с подушкой на голове, голая попа и бедра торчали из-под одеяла, в ушах наушники от «айпода», на включенном телевизоре шел повтор шоу «Холмы».

Казалось, дочь умерла.

И на какой-то ужасающий миг Линн подумала, что так оно и есть. Она бросилась к Кейтлин, чуть не споткнулась о провод зарядки мобильного телефона и коснулась ее длинной тощей руки.

– Я сплю, – буркнула Кейтлин.

Линн почувствовала облегчение. Болезнь сделала сон дочки нерегулярным. Улыбнувшись и присев на край кровати, Линн стала гладить ее по спине. Высокая, худая до истощения и нескладная, с копной коротких, уложенных гелем черных волос, Кейтлин иногда напоминала куклу, словно под ее кожей скрывались не кости, а гибкая проволока.

– Как ты?

– Все чешется.

– Хочешь позавтракать? – с надеждой спросила Линн.

Кейтлин не была клинической анорексичкой, однако становилась близка к этому. Она одержимо следила за весом, ненавидела есть жиры вроде сыра или пасты и постоянно взвешивалась.

Дочь покачала головой.

– Дорогая, мне нужно с тобой поговорить, – сказала Линн.

Она взглянула на часы. 10:05. Вчера она предупредила на работе, что придет поздно, а теперь нужно звонить снова и говорить, что не придет вовсе. У врача было лишь короткое окно в середине дня, чтобы принять Кейтлин.

– Я занята, – пробурчала дочь.

Внезапно вспыхнув от раздражения, Линн выдернула наушники:

– Это важно!

– Расслабься, женщина! – отшутилась Кейтлин.

Линн прикусила губу и на мгновение замерла, потом сообщила:

– Я записала тебя к доктору Хантеру на сегодня. На половину пятого.

– Ты мне мозг выносишь. Сегодня я встречаюсь с Люком.

Люк был ее парнем. Он учился на каком-то курсе по информационным технологиям в Брайтонском университете, но объяснить, что именно он изучает, так, чтобы Линн поняла, не смог. Среди всех бестолковых типов, что попадались Линн в жизни, Люк находился в особой категории. Они с Кейтлин встречались уже больше года. За это время Линн удалось вытянуть из него от силы пять слов, да и то с трудом. «Ага», «ну», «типа», «ну знаешь ли». Казалось, что его словарный запас на этом заканчивался. Она все чаще думала, что взаимное притяжение Кейтлин и Люка объясняется происхождением с одной планеты – где-то на краю вселенной. В каком-то чертовом галактическом тупике.

Она поцеловала дочь в щеку, затем нежно провела рукой по ее жестким волосам:

– Как ты себя чувствуешь сегодня, мой ангел? Кроме зуда?

– Нормально. Я устала.

– Я только что была у доктора Хантера. Нам нужно поговорить об этом.

– Не сейчас. Я типа оттягиваюсь. О’кей?

Линн замерла и глубоко вдохнула, пытаясь сдержать гнев.

– Дорогая, этот визит к доктору Хантеру очень важен. Он хочет тебя вылечить. Похоже, единственный способ – пересадка печени. Он хочет обсудить это с тобой.

Кейтлин кивнула:

– Можно мои наушники? Это мой любимый трек.

– Что ты слушаешь?

– Рианну.

– Ты слышала, что я сказала, дорогая? О пересадке печени?

Кейтлин пожала плечами и буркнула:

– Без разницы.

9

Дночерпалка «Арко Ди» потратила чуть меньше полутора часов, медленно двигаясь со скоростью двенадцать узлов, чтобы добраться до зоны дноуглубительных работ. Бóльшую часть этого времени Малкольм Беккет посвятил ежедневной проверке сорока двух звуковых сигналов и аварийных индикаторов судна. Он только что завершил обслуживание трех из них – аварийной сигнализации машинного отделения, датчика затопления трюма и индикатора отказа носового подруливающего устройства – и теперь находился на ходовом мостике, тестируя соответствующие сигнальные лампы на панели.

Несмотря на порывистый ледяной ветер, день был ясным и солнечным, а легкая зыбь делала движение судна комфортным для всех на борту. Обычно больше всего на море Малкольм любил именно такие дни. Но сегодня в сердце нависла мрачная туча – Кейтлин.

Закончив с индикаторами, он проверил экран метеосводки на предмет изменений и обрадовался, увидев, что прогноз на остаток дня оставался благоприятным. Завтра ожидался юго-западный ветер силой пять-семь баллов, смещающийся к западу до пяти-шести баллов, с умеренным или сильным волнением и периодическими осадками. Менее приятно, но ничего критичного. «Арко Ди» могла работать при постоянной силе ветра до семи баллов, но при бóльших значениях условия становились слишком опасными, а оборудование, особенно ударяющаяся о дно грунтозаборная головка, рисковало повредиться.

Судно изначально строилось для работ в защищенных речных устьях, и его плоское днище позволяло иметь осадку всего тринадцать футов даже при полной загрузке. Это было полезно для работы в портах с песчаными отмелями, таких как Шорхем, где во время отлива вход в гавань становился слишком мелким для судов. «Арко Ди» могла заходить в гавань и выходить из нее за час до отлива или через час после него, но неустойчивость в штормовом море была ее недостатком.

В уютном тепле просторного высокотехнологичного мостика царила атмосфера сосредоточенности. В десяти морских милях к юго-востоку от Брайтона они приближались к рабочей зоне. Желтые, зеленые и синие линии на черном экране образовывали неровный прямоугольник, обозначающий сто квадратных миль морского дна, арендованных у правительства группой «Хэнсон» – конгломератом, владевшим этим дноуглубительным флотом. Участок был размечен так же четко, как сельхозугодья на суше, и выход за его пределы грозил огромными штрафами и потерей лицензии.

Коммерческое дноуглубление, по сути, было открытой подводной добычей. Песок и гравий, которые судно засасывало со дна, сортировались и продавались в строительную и ландшафтную отрасли. Лучшая галька шла на подъездные дорожки к элитным домам, песок – в цементную промышленность, а остальное дробилось в смеси для бетона и асфальта или использовалось как балластный щебень в фундаментах зданий, дорог и тоннелей.

Капитан Дэнни Маршалл, худощавый, жилистый, добродушный мужчина лет сорока пяти, стоял за штурвалом, управляя судном с помощью двух регулирующих винты рычагов, – такая система обеспечивала бóльшую маневренность, чем традиционный штурвал. С многодневной щетиной на лице, в черной шапке с помпоном, в толстом синем свитере поверх синей рубашки, в джинсах и тяжелых морских ботинках, капитан сосредоточенно вглядывался в горизонт. Его первый помощник, одетый похожим образом, следил за экраном компьютера, на котором отображалась зона дноуглубительных работ.

Маршалл включил судовую рацию и наклонился к микрофону:

– Это «Арко Ди», Майк Майк виски эхо.

Когда береговая охрана ответила, он сообщил свои координаты. При работе на одном из самых загруженных судоходных путей мира, где видимость при частых туманах Ла-Манша могла упасть до нескольких ярдов, регулярное обновление позиции было критически важно.

У Малкольма Беккета, как и у остальных семерых членов экипажа, которые в основном трудились вместе больше десяти лет, море было в крови. Будучи в юности бунтарем, он, как только смог, сбежал из дома и поступил в Королевский военно-морской флот механиком-стажером, проведя первые годы в плаваниях по миру. Но, как и другие на этом судне, начинавшие карьеру на океанских кораблях, после рождения первого ребенка, Кейтлин, он захотел работы, которая оставляла бы ему море, но позволяла вести хоть какую-то семейную жизнь.

Работа на дночерпалке стала идеальным решением. Они никогда не оставались в плавании дольше трех недель и возвращались в порт дважды в день. А когда судно базировалось в Шорхеме или Ньюхейвене, Малкольм иногда даже мог на часок вырваться домой.

Капитан сбросил скорость. Малкольм проверил обороты двигателя и датчики температуры, затем взглянул на часы. До зоны действия береговой связи оставалось около пяти часов. Пять вечера. Звонок Линн глубоко обеспокоил его. Хотя он признавал Кейтлин трудным ребенком, но безумно любил ее и считал, что у них много общего. В те дни, когда они вместе куда-то ходили, его неизменно забавляли ее жалобы на мать. Это были те же самые проблемы, которые когда-то возникали с Линн у него. Особенно ее навязчивая тревожность, хотя, справедливости ради, Кейтлин все эти годы давала им обоим поводы для беспокойства.

Но на этот раз все звучало хуже, чем когда-либо, и его раздражало, что разговор прервался. Все это очень его тревожило.

Надев каску и светоотражающий жилет, Мэл покинул ходовой мостик и спустился по крутым металлическим ступеням на решетчатый трап, а затем на главную палубу. Резкий зимний ветер трепал его одежду, пока он шел к месту, откуда собирался наблюдать за спуском в море грунтозаборной трубы.

Несколько его бывших коллег из флота, с которыми он иногда выпивал, шутили, что дноуглубительные суда не более чем плавающие пылесосы. В каком-то смысле они были правы. «Арко Ди» была 2000-тонным пылесосом, который с полным «мешком для пыли» весил все 3500 тонн.

Вдоль правого борта судна была закреплена грунтозаборная труба – стальной цилиндр длиной сто футов. Для Малкольма одним из главных моментов каждого рейса было наблюдение за тем, как труба исчезает в мутной глубине. В этот миг судно словно оживало. Резкий лязг запускаемых насосов и шнеков, взбитое в пену море вокруг, и уже через мгновение вода, песок и гравий с грохотом обрушивались в трюм, превращая центральную часть корабля – грузовой отсек – в бурлящий котел грязной воды.

Иногда в трубу засасывало что-то неожиданное: пушечное ядро, часть самолета времен Второй мировой или перепугавшую их всех однажды неразорвавшуюся бомбу – и все это застревало в грунтозаборной головке, «во рту» трубы. За многие годы работы со дна моря было поднято столько исторических артефактов, что для этих случаев разработали официальные процедуры. Но вот для того, что «Арко Ди» вот-вот была готова извлечь из-под воды, инструкций не существовало.

Когда трюм заполнялся, вода стекала через сливные отверстия, оставляя посреди судна по сути песчано-галечный пляж. Малкольм любил прогуливаться по нему, пока они шли обратно в порт, хрустя ракушками под ногами (их всегда набирались сотни) или натыкаясь на незадачливую рыбу либо краба. Годами ранее он нашел предмет, который позже опознали как человеческую берцовую кость. Даже спустя столько лет тайны моря, особенно то, что скрывалось под его поверхностью, наполняли его детским восторгом.

Примерно через двадцать минут предстояло поднять грунтозаборную трубу. Улучив момент для короткого перерыва, Малкольм сидел в пустом камбузе на потертом диване, держа в руках кружку чая и закусывая табнабом – так на флотском сленге называли сконы. Изображение на включенном телевизоре мерцало и было слишком размыто, чтобы что-то разобрать. Внимание Малкольма рассеянно переключилось на меню ужина, небрежно начертанное красным маркером на белой доске: крем-суп из лука-порея, булочка, яйцо по-шотландски, картофель фри, свежий салат, паровая бисквитная ватрушка с заварным кремом. После возвращения в порт их ждало несколько часов разгрузки, и к ужину он обычно становился голоден как волк. Но сейчас, с мыслями о Кейтлин, он откусил пару раз и выбросил скон в мусорное ведро. В этот момент за спиной раздался голос:

– Мэл…

Он обернулся и увидел второго помощника – массивного ливерпульца в комбинезоне, каске и толстых защитных перчатках.

– В грунтозаборной головке затор, босс. Думаю, трубу надо поднимать.

Мэл взял каску и последовал за ним на палубу. Взглянув наверх, он сразу заметил, что по желобу стекает лишь тонкая струйка воды. Заторы случались редко, стальные клешни головки обычно отталкивали препятствия от сопла, но иногда внутрь засасывало рыболовные сети.

Выкрикнув двум матросам команду, Мэл дождался отключения насосов и трубопровода, затем запустил лебедку, чтобы поднять трубу. Он стоял, вглядываясь в пучину за бортом, пока конструкция медленно показывалась из бурлящей воды. Когда объект, плотно зажатый стальными клешнями, всплыл на поверхность, у него резко сжалось горло.

– Что это, черт возьми?! – выдохнул ливерпулец.

На мгновение воцарилась тишина.

10

Рой Грейс все чаще чувствовал, что его жизнь – бесконечная гонка со временем. Словно он участник какой-то телеигры, где за победу не дают приз, потому что нет финиша. На каждое электронное письмо, на которое он успевал ответить, обрушивалось пятьдесят новых. Стоило разобрать одну папку, как на ее месте появлялись десять новых, доставленных его помощницей по вопросам административной поддержки Эленор Ходжсон или еще кем-нибудь. В последнее время особенно усердствовала Эмили Гейлор из Главного управления уголовного розыска, которая должна была помогать готовить дела для суда, но на самом деле, казалось, злорадствовала, сваливая на него все новые кипы документов.

На этой неделе Грейс был дежурным старшим следователем. Это означало, что раскрытие любого серьезного преступления в Суссексе ложилось на его плечи. Он мысленно молился тому богу, который покровительствует полицейским, чтобы неделя выдалась спокойной.

Но этот конкретный бог взял выходной.

Загудел телефон.

– Рой, только что звонили из береговой охраны. Дноуглубительное судно из Шорхема подняло тело в десяти милях от берега в Ла-Манше, – сообщил Рон Кинг из оперативного отдела.

«Вот здорово! Только этого, черт побери, мне и не хватало!» – подумал Грейс. Будучи прибрежным городом, Брайтон ежегодно «принимал» немало тел из моря. Некоторые были утопленниками – раздувшимися телами жертв самоубийств или смытых за борт членов экипажей. Другие были похоронены в море, но рыбаки, не сверившиеся с картами, вытаскивали их сетями прямо с погребальных участков. Обычно такими случаями мог заниматься рядовой патрульный констебль. Однако этот звонок означал, что тут что-то неладно.

– Какая информация есть по телу? – спросил Грейс официальным тоном, мысленно напоминая себе не заговаривать с Роном Кингом о его кошках; в прошлый раз дежурный проговорил о них десять минут.

– Мальчишка, на вид пятнадцать-семнадцать лет. В воде недолго. Завернут в полиэтилен и утяжелен.

– Не морское захоронение?

– Непохоже. И не обычный утопленник. Береговая охрана говорит, что капитан подозревает ритуальное убийство. На теле странный разрез. Мне просить береговую охрану прислать лодку за телом?

Грейс замер, голова лихорадочно работала – он переключал мысли в режим расследования. Все на столе и в компьютере теперь подождет, пока он не осмотрит тело.

– Оно на палубе или в грузовом трюме?

– Застряло в грунтозаборной головке. Полиэтилен надрезали, чтобы понять, что внутри, но не трогали.

– Судно работает из Шорхема?

– Да.

Несколько лет назад Грейс побывал на дноуглубителе, поднявшем разложившееся тело, и кое-что помнил о механизмах.

– Тело не двигать, Рон, – произнес он. – Вокруг него или в сопле трубы могут быть улики. Пусть зафиксируют и сохранят, как смогут. И пусть нанесут точные координаты подъема на карту.

Закончив разговор с Роном, Грейс сделал еще несколько звонков, собирая необходимую для расследования команду. Он позвонил коронеру, чтобы сообщить об инциденте, и попросил вызвать патологоанатома из Министерства внутренних дел. Обычно тела, выловленные из моря или выброшенные на берег, после краткого осмотра на месте полицейским врачом или парамедиком для установления факта смерти, даже если человек был очевидно мертв, отправляли сразу в морг. Однако здесь, как показалось Грейсу, все выглядело очень подозрительно и явно пахло преступлением.

Через полчаса он уже вел служебный «хёндэ» в сторону порта. Рядом сидела детектив-инспектор Лиззи Мантл, с которой он успел поработать на нескольких расследованиях. Компетентная и, что также являлось дополнительным бонусом, с приятной внешностью: светлые волосы до плеч, аккуратные черты, синий мужской костюм в меловую полоску и белая блузка. На некоторых женщинах это выглядело бы мужеподобно, но на ней – по-деловому и вместе с тем женственно.

Объезжая гавань, они проехали мимо частного въезда в тупик, где стоял дом Хизер Миллс.

– Вы встречали когда-нибудь Пола Маккартни? – спросила Лиззи, заметив, как Грейс повернул голову, будто надеясь увидеть бывшую жену битла.

– Нет.

– Вы же любите музыку, да?

– В какой-то мере, – кивнул он.

– Хотели бы стать рок-звездой? Ну, как один из «Битлз»?

Грейс задумался. Он никогда об этом не размышлял.

– Вряд ли. Нет.

– Почему?

– Потому что… – Он замедлил ход, высматривая нужный участок причала. – Потому что у меня ужасный голос! – (Она усмехнулась.) – Но даже если бы и умел петь, я всегда хотел заниматься чем-то, что меняет мир. – Он пожал плечами. – Понимаешь? Делает мир лучше. Поэтому я и пошел в полицию. Звучит банально, но это правда.

– Думаете, полицейский может изменить больше, чем мега-рок-звезда?

Он улыбнулся:

– Думаю, мы меньше развращаем людей.

– Но меняем ли мы что-то?

Они проехали мимо лесопилки. Грейс заметил темно-зеленый фургон с золотым гербом службы коронера Брайтон-энд-Хова, припаркованный у края причала, и остановился недалеко от него. Остальные члены команды еще не подъехали.

– Я думал, судно уже здесь, – нетерпеливо произнес он, поглядывая на часы и вспоминая прием по случаю выхода в отставку, куда ему нужно было успеть.

Там будут высшие чины полиции Суссекса – идеальный повод немного повтираться в доверие к начальству, и он хотел прийти вовремя. Но, казалось, теперь шансов уже не было.

– Наверное, задержались в шлюзе.

Грейс кивнул, выбрался из машины и подошел к самому краю, все еще прихрамывая и опасаясь падения после той аварии, когда его любимая «альфа-ромео» перевернулась во время погони. Он встал у чугунного кнехта, чувствуя, как по лицу хлещет ледяной ветер. Свет быстро угасал, и если бы не безоблачное небо, уже бы стемнело. Вдали, примерно в миле, виднелись закрытые шлюзовые ворота и оранжевая надстройка – скорее всего, дночерпалки. Грейс плотнее закутался в пальто, дрожа от холода, сунул руки в карманы и натянул кожаные перчатки. Затем взглянул на часы.

Без десяти пять. Банкет по случаю выхода на пенсию Джима Уилкинсона начинался в семь на другом конце Уэртинга. Грейс планировал заехать домой переодеться, потом забрать Клио. Теперь, в зависимости от того, что он здесь найдет и сколько времени займет осмотр трупа патологоанатомом на месте, ему повезет, если он просто успеет на саму вечеринку. Единственным плюсом было то, что прислали Надюшку де Санча, более активного (и приятного в общении) из двух штатных патологоанатомов МВД, с которыми они чаще всего работали.

На противоположной стороне гавани Рой увидел, как большой рыболовный траулер с включенными навигационными огнями отходит от причала. Вода была почти черной.

За его спиной хлопнули дверцы, затем бодрый голос прокомментировал:

– Ох, Рой, ну и влетит тебе за опоздание! Не хотел бы я быть на твоем месте!

Он обернулся и увидел Уолтера Хордерна, высокого, щеголеватого мужчину, всегда одетого сдержанно и аккуратно – темный костюм, белая рубашка, черный галстук. Официально он занимал пост управляющего кладбищами Брайтон-энд-Хова, но также помогал в сборе тел с места смерти и оформлении кипы документов на каждое. Несмотря на мрачность работы, Уолтер славился насмешливостью и обожал подкалывать Роя.

– Почему, Уолтер?

– Ради вечеринки она сегодня оставила в парикмахерской чертову прорву денег. Будет раздражена, если ты все испортишь.

– Я ничего не порчу. – (Уолтер многозначительно взглянул на свои часы, затем поднял глаза с явным сомнением.) – Ну… если что, Уолтер, поставлю тебя во главе расследования.

Тот покачал головой:

– Не-а, я только с трупами работаю. Мертвяки не спорят. Золото, а не клиенты.

Грейс усмехнулся:

– Даррен здесь?

Даррен был помощником Клио в морге.

Уолтер ткнул большим пальцем в сторону фургона:

– Там, на телефоне, с девчонкой ругается. – Пожал плечами. – Женщины, что с них взять.

Грейс кивнул, набирая сообщение:

Судна еще нет. Опоздаю. Встретимся там. ХХХ

Только он сунул телефон в карман, как тот резко пропищал. Грейс достал его и прочитал ответ от Клио:

Не опаздывай слишком сильно. Хочу кое-что тебе сказать.

Он нахмурился, встревоженный тоном сообщения и отсутствием обычных поцелуев в конце. Отойдя подальше от Уолтера и детектива-инспектора Мантл, которая только что вышла из машины, он набрал номер Клио. Та ответила сразу.

– Не могу говорить, – отрезала она. – Прибыла семья для опознания.

– Что ты хотела сказать? – спросил он и сам услышал тревогу в своем голосе.

– Я хочу сказать это при встрече, а не по телефону. Позже, ладно? – Клио отключилась.

Черт! Какое-то время он тупо смотрел на телефон, теперь беспокоясь еще сильнее, затем сунул его в карман.

Ему категорически не понравилось, как это прозвучало.