![](/books_files/covers/thumbs_240/prognivshie-naskvoz-tela-i-nezakonnye-dela-v-glavnom-morge-velikobritanii-192653.jpg)
Автор книги: Питер Эверетт
Жанр: Прочая образовательная литература, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
06. Ужасная трагедия
Июль 1982 года
Разумеется, смерть ждать никого не будет. Пока я пытался сохранить терпение в ожидании начала следующего этапа полицейского расследования, в морг продолжали стабильно поступать тела. Однажды вечером, когда я пытался разобрать горы бумаг у себя в кабинете, мне пришлось прерваться – поступило тело молодой ямайской женщины.
Джулия, умершая в возрасте тридцати пяти лет, была упитанной, и на ее теле не было никаких очевидных признаков, указывавших на причину смерти, между тем, столкнувшись с набором знакомых симптомов, врачи из больницы Гая написали в сопровождающей документации: «Подозрение на передозировку наркотическими препаратами». Вскрытие было назначено на следующее утро, но я был особенно обеспокоен, потому что это не был типичный случай передозировки.
Детектив, сопровождавший тело, прибыл с агентом из следственной группы по борьбе с наркотиками государственной таможенно-акцизной службы. Агента звали Клайв. Он был невысоким мужчиной, говорившим с выраженным эстонским акцентом и носившим классический костюм. Клайв работал на другом берегу реки от Саутуарка в здании таможни на Лоуэр-Темз-стрит.
Сильная передозировка и отсутствие документов чаще всего означают, что человек был наркокурьером.
Таможня расположилась там задолго до того, как Саутуарк обзавелся своим моргом, еще в XV веке. Это наглядно показывает, что, хотя ни смерти, ни налогов не избежать, наши правители гораздо больше обеспокоены вторым, чем первым. И это несмотря на тот факт, что в здании таможни за прошедшие столетия погибло немало людей в результате неоднократных взрывов бочек со спиртом и порохом: двух популярных импортируемых товаров, которые проходили проверку в помещении, освещаемом свечами вплоть до начала XX века. К 1980-м годам здесь обосновался отдел расследований и разведки государственной таможенно-акцизной службы, куда входило и подразделение по борьбе с наркотиками.
– Рано утром ее обнаружил один из пассажиров. Она была без сознания. Прислонилась к стене в переулке неподалеку от вокзала «Лондонский мост», – сообщил Клайв. – Ни пальто, ни кошелька – ничего, что помогло бы установить личность, никаких драгоценностей или документов. Когда врачам не удалось ее спасти, они позвонили в полицию, а полиция позвонила мне.
– Как же вам тогда удалось установить, кто это? – спросил я.
– Молодая женщина без документов с сильнейшей передозировкой означает для меня только одно: наркокурьер. А они часто прибывают с Ямайки. Я показал ее фотографию экипажу самолета, прилетевшего вчера оттуда. Два человека ее узнали. Наркокурьеры, как правило, немного выделяются в толпе. Они путешествуют в одиночку и отказываются от еды и напитков. Узнав номер ее места в самолете, я установил имя, попросил ямайскую полицию связаться с ее семьей, ну и вот.
По словам ее родных из Ямайки, Джулия уже какое-то время перевозила контрабандой кокаин. Она планировала накопить денег, чтобы выбраться из охваченных преступностью трущоб Кингстона и переехать в Великобританию вместе со своими двумя сыновьями десяти и восьми лет. Теперь их будут воспитывать бабушка с дедушкой, которые слишком стары, чтобы о них позаботиться, в связи с чем дети рискуют стать так называемыми ярди[18]18
От английского yard – «двор».
[Закрыть].
Ярди называли скучающих молодых людей, зависающих на задних дворах в трущобах Кингстона. Эти трущобы появились в результате британской деколонизации. Когда оккупанты покинули это место навсегда в 1962 году, они забрали с собой всех: учителей, врачей, администраторов, полицейских, работников суда и т. д. Последующие годы плохого социального управления наряду с политической жестокостью привели к увеличению разрыва между богатыми и бедными и росту трущоб. Многие молодые ямайцы покинули свои дома и отправились на заработки в Великобританию. Они пересылали заработанные деньги своим родным, надеясь когда-нибудь выбраться из трущоб, зачастую оставляя детей на попечении бабушек и дедушек. Многие оставались намного дольше, чем планировали, и вскоре стареющие бабушки и дедушки оказывались не в состоянии справиться с достигшими подросткового возраста внуками, столкнувшимися с искушением быстро разбогатеть на растущей торговле наркотиками и/или присоединиться к ожесточенной борьбе между двумя основными политическими партиями. Эти дети так никогда и не вырастали, зачастую придерживаясь позиции «живи быстро, умри молодым», которая стала отличительной чертой ярди. Вскоре после описываемых событий ярди начнут прибывать в Великобританию, стремясь заработать состояние на прибыльном наркобизнесе, и их появление совпадет с резким ростом случаев стрельбы и поножовщины в Саутуарке.
Наркокурьеры рискуют каждый раз, когда перевозят наркотики. Они могут умереть даже на этапе проглатывания товара.
– Она получала где-то по тысяче фунтов за поездку, – сообщил Клайв, кивнув в сторону ее тела, – но рисковать приходилось по-крупному. Даже глотать пакетики с наркотиками опасно. Их упаковывают в эдакие колбаски, обычно с помощью презерватива или пищевой пленки, которую прижимают и запечатывают. Потом их макают в оливковое масло, кладут в рот и проглатывают. Каждый раз нужно это делать с полной уверенностью – стоит замешкаться, и пакет может застрять – и тогда удушье, смерть. Поверх заливается большое количество средства от поноса. Нервный приступ посреди десятичасового перелета из Кингстона в Лондон может стать роковым.
– Ну и нужно еще и довезти. Если поймают, надолго сядешь в тюрьму, либо… Перед нами прекрасный пример того, насколько едким бывает желудочный сок.
Клайв был членом новой группы, собранной таможенной службой в надежде положить конец использованию наркокурьеров, чтобы люди стали видеть в этом не столько возможность хорошо заработать, сколько билет в ад в один конец. Они даже разместили в аэропорту Кингстона плакат с надписью: «Наркокурьеры, знайте – это билет в ад». Вместе с тем из-за нехватки финансирования и персонала ямайским властям удавалось отлавливать лишь по одному курьеру в день. Они полагали, что на некоторых рейсах восемь пассажиров из десяти перевозили наркотики. В ходе одной внезапной проверки в аэропорту Хитроу обыскали и сделали рентген в поисках кокаина всем пассажирам одного рейса, который прибыл из Кингстона. Проглоченные пакеты с кокаином обнаружили у двадцати трех человек, включая двоих детей. Неделю спустя на рейсе British Airways из Ямайки в Гатвик[19]19
Второй по размеру после Хитроу аэропорт Лондона.
[Закрыть] были пойманы еще девятнадцать.
– Даже если наркотики пытается провезти лишь каждый десятый, получается по двадцать кило за рейс минимум, – объяснил Клайв. – Каждый день из Ямайки в Великобританию совершается четыре рейса, летают они пять дней в неделю, пятьдесят недель в году. Разбавленный килограмм кокаина у нас стоит больше шестидесяти тысяч фунтов, так что речь идет примерно о двадцати тоннах кокаина стоимостью 1,2 миллиарда фунтов, которые в Великобританию провозят такие, как Джулия.
По словам ее родных, Джулия планировала совершить еще две поездки: она подсчитала, что накопленных денег после этого хватит, чтобы начать новую жизнь со своими мальчиками в Великобритании.
Какой бы душераздирающей ни казалась эта история, у меня была куда более серьезная, неотложная проблема. В здании находился Джордж. Внутри этой женщины по-прежнему лежал кокаин на десятки тысяч фунтов. Если Джордж об этом проведает, я не сомневался, что он без проблем «подготовит» тело для вскрытия тем же вечером, прикарманив себе наркотики. В конце концов, у него уже возникали проблемы из-за того, что он вскрыл жертву убийства до прибытия полиции, но в качестве наказания ему лишь дали нагоняй. Разве это могло остановить его от попытки получить десятки тысяч фунтов за наркотики?
Вместе с тем я ничего не мог поделать: если бы даже и объяснил свои пока никак не доказуемые подозрения Клайву и детективу, тело Джулии девать было больше некуда. Так что, когда все документы были заполнены, а тело Джулии отправилось в холодильник, я принес горы своих рабочих бумаг вниз, в секционную, уселся за одним из столов и работал до поздней ночи, охраняя останки наркокурьера.
Сложно придумать более спокойное и тихое место для работы. Спустя какое-то время я уже слышал собственное сердцебиение, и, когда всевозможные документы были заполнены и аккуратно разложены по папкам, сквозь пелену усталости я невольно вспомнил фразу Уильяма Йейтса: «Почему мы чествуем лишь тех, кто пал на поле боя? Ведь можно проявить не менее безрассудную отвагу, погружаясь в собственную бездну». Оставшись наедине со всеми своими бумагами, в компании одних лишь мертвецов, могу сказать, что в ту ночь я чувствовал себя невероятно близко к бездне.
* * *
Я никогда не испытывал дискомфорта, оставшись ночью в морге один. В конце концов, бояться нужно не мертвых, а живых, и надежно защищенное здание морга, куда вряд ли заявятся убийцы, – это, пожалуй, одно из самых безопасных мест на планете.
Смерть – последнее в жизни большое приключение.
Вместе с тем у меня частенько возникали мысли о загробной жизни, и, рассматривая тела, я задавался вопросом о том, куда они делись. В смысле, куда делась та их часть, что делала их ими, когда они еще были живы? Я частенько возвращался домой поздно и, заходя в спальню, «чувствовал», что Венди была там, хотя она не издавала ни звука, а в комнате царила кромешная тьма. В морге же в два часа ночи, если выключить свет, я не чувствовал ничего. Все эти тела были лишены – за неимением лучшего слова – своей души, энергии. Я слышал про эксперименты, в ходе которых люди, умиравшие на кровати, подключенной к чувствительным весам, в момент смерти теряли двадцать один грамм. Я человек нисколько не набожный, однако мне хочется верить, что «энергия», поддерживающая в нас жизнь и делающая нас самими собой, каким-то образом возвращается после смерти обратно во вселенную.
Что касается самой смерти, я нисколько ее не боюсь. На самом деле я ее даже предвкушаю: в конце концов, это последнее в жизни большое приключение. Тем не менее, увидев многочисленные варианты того, как жизнь людей подходит к концу, я более обеспокоен тем, в каком именно виде может наступить моя смерть.
* * *
В конечном счете в тот вечер, будучи уже не в состоянии героически бороться со сном, я был вынужден покинуть свой пост и лечь спать, надеясь, что каким-то чудом Джордж ни о чем не узнал; что некто, подслушавший разговор, не дал ему наводку; на то, что он сам не увидел Клайва из таможни, сложив два плюс два.
Профессор достал из желудка жертвы презерватив длиной 22 сантиметра и примерно 8 сантиметров в диаметре, набитый кокаином.
Казалось, будильник зазвонил через секунду после того, как голова коснулась подушки. На улице едва начало светать. Я хотел прийти пораньше, так что быстро принял душ, оделся и быстро зашагал в сторону морга, расположенного рядом, на ходу закуривая трубку. К моему облегчению, тело Джулии лежало нетронутым, так что я подождал в секционной, пока придет профессор Джонсон, а вместе с ним Клайв, офицер по связям с лабораторией Клиф и детектив.
Когда тело Джулии было наконец вскрыто, мы все собрались вокруг него, желая увидеть содержимое. Профессор Джонсон достал из желудка Джулии презерватив длиной двадцать два сантиметра и примерно восемь сантиметров в диаметре. Он был до отказа набит кокаином и выглядел целым. Затем профессор Джонсон достал второй презерватив такого же размера. В нем нашлось отверстие.
– Желудочный сок разъедает презерватив, – сказал Клайв. – Когда перелет такой долгий, это гонка со временем.
Мы взвесили упаковки – по оценке Клайва, кокаина там было больше чем на сто тысяч фунтов. Джордж появился в тот день гораздо позже, и я позаботился о том, чтобы лично сказать ему о событиях, произошедших с момента предыдущей смены, чтобы не упустить возможность увидеть на его лице боль из-за упущенной возможности.
После этого мне было пора уезжать в непродолжительный отпуск. Я покинул здание с улыбкой на лице и надеждой на то, что вскоре после моего возвращения преступному правлению Джорджа придет конец.
* * *
По сложившейся традиции, в третью неделю июля мои родители приезжали на несколько дней из Йоркшира ко мне в гости. Каждый день мы начинали с посещения Риджентс-парка, где наблюдали за выступлением военного оркестра, исполнявшего популярные мелодии из мюзиклов и опер. В этом году у моих родителей не получилось приехать, так что мы с Венди сами отправились в Йоркшир.
Вскоре я снова оказался на пляже Солтберна, наслаждаясь солнцем на шезлонге, – именно здесь многие годы назад я впервые увидел труп. День выдался чудесный, морская гладь была почти неподвижной, над головой летали чайки, периодически пикируя, чтобы поймать брошенные отдыхающими в небо чипсы, как вдруг я услышал радиоприемник, который кто-то нес мимо меня. Трансляция была прервана экстренными новостями, и я услышал слова «бомба ИРА», «жертвы» и «Лондон». Поднявшись с шезлонга, я подбежал к парню с приемником в руках и попросил его дать послушать. Террористы из ИРА взорвали сцену в Ринджентс-парке в тот самый день, когда мы должны были там находиться.
Это была вторая из двух бомб. Первая, содержавшая одиннадцать килограммов гремучего студня[20]20
Мощное бризантное взрывчатое вещество класса динамитов (нитроглицериновых ВВ).
[Закрыть] и четырнадцать килограммов гвоздей, взорвалась в багажнике синей Morris Marina, припаркованной на южной дороге для экипажей в Гайд-парке, в тот самый момент, когда происходила ежедневная смена караула королевской сменной гвардии, официальной охраны королевы Елизаветы II. Семнадцать гвардейцев погибли.
Вторая бомба взорвалась под сценой в Риджентс-парке, в то время как тридцать военных музыкантов исполняли на ней музыку из мюзикла «Оливер!» перед ста двадцатью зрителями. Трое солдат погибли на месте, четвертый, их знаменосец, скончался от полученных ран три дня спустя. Другие солдаты из оркестра получили тяжелые ранения. Также пострадали несколько гражданских.
Быстро накинув на себя одежду, я помчался на центральную улицу в поисках телефона.
Мы всегда должны быть начеку, потому что в таком городе, как Лондон, подобные происшествия неизбежны. В связи с этим мы каждую неделю проверяли хранилище на случай серьезных происшествий (там мы держали десятки мешков для трупов, носилки и другое оборудование на случай катастрофы), и я регулярно инструктировал персонал по поводу плана действий в экстренной ситуации. После значительных происшествий вроде этих террористических атак в течение считаных минут должны быть приведены в исполнение десятки указаний. Коронерский суд назначается командным центром по погибшим, выделяются помещения для офицеров полиции по связи и взаимодействию, обеспечивается все необходимое для опроса родных. На примыкающем к моргу кладбище церкви святого Георгия размещаются шатры с оборудованием, персоналом и лабораторной аппаратурой.
На мой звонок ответил профессор Джонсон; полиция безуспешно пыталась со мной связаться – весь день я провел на пляже с Венди, нашим сыном и моими родителями. Я оказался в затруднительном положении. Хоть наш экстренный план и не нужно было приводить в тот момент в действие, так как в лондонских моргах в тот день хватало свободных мест (обычно они были постоянно переполнены, но в тот раз нам повезло), четыре тела отвезли в Саутуарк, где они ожидали вскрытия.
– Криминалисты уже на месте, – сообщил мне профессор Джонсон.
– Я от вас в трехстах милях, – сказал я. – Соберусь прямо сейчас, но смогу добраться не раньше чем через шесть часов. Вам придется начинать без меня, и я проверю все, как только приеду.
Я схватил свои вещи, извинился перед Венди и родителями и сел на первый поезд до Лондона. Когда я приехал вечером, вскрытия уже были проведены.
Большинству убитых мужчин не было и тридцати; двум было всего девятнадцать, и у одного из них, ефрейтора Джеффри Янг, осталась маленькая дочка. Двое других менее месяца назад женились.
В морге Саутуарка на случай массовой катастрофы было специальное хранилище, где лежали десятки носилок и мешков для трупов.
Профессор Джонсон был измотан как физически, так и эмоционально.
– Приходил капрал, чтобы опознать тела, – сообщил он, пока я начал проверять бумаги. – Он строевым шагом зашел в морг, отдал честь каждой жертве, а потом так же ушел.
Обвинения по делу в Риджентс-парк так никому и не были предъявлены, а Гилберта МакНэми, осужденного за изготовление взорванной в Гайд-парке бомбы, выпустили на свободу после отбытия двенадцати лет из двадцатипятилетнего срока по условиям Белфастского соглашения. Впоследствии его приговор был аннулирован после того, как использованные в ходе суда и следствия доказательства на основании отпечатков пальцев были поставлены под сомнение. Судебный процесс против второго обвиняемого провалился в 2014 году, однако дочка ефрейтора Джеффри Янг не оставляет попыток подать против него гражданский иск.
Семь коней были убиты, и фотографии их трупов посреди обломков стали одним из символов Смуты[21]21
Под таким названием в английской историографии известен северно-ирландский конфликт.
[Закрыть]. Один из коней по кличке Сефтон стал национальной иконой и олицетворением надежды после того, как поправился после тридцати четырех полученных травм и восьмичасовой операции. Он даже вернулся на два года к военной службе и прожил до 1993 года. Всадника Майкла Педерсена, ездившего на нем и также получившего травму, чествовали как национального героя, однако на своем примере он продемонстрировал длительные и порой губительные последствия подобных терактов: в 2012 году лишил жизни себя и двух своих детей.
* * *
Вскоре после того как этот страшный день подошел к концу, позвонил суперинтендант Болл: «Придумай отговорку, чтобы уйти с работы, и встреться со мной в Скотланд-Ярде».
Когда я пришел, Болл с энтузиазмом выложил свой план:
– Мне бы хотелось, чтобы ты пригласил Джорджа выпить. Дай ему понять, что ты поменял свое мнение насчет него, что хотел бы зарыть топор войны. Мы установим на тебе микрофон – возможно, он начнет хвалиться своими преступлениями, а то и снова попытается тебя подкупить.
Если мне и хотелось зарыть топор войны, то только Джорджу в череп. Тем не менее, отбросив всплывший в голове образ лежащего на столе для вскрытия Джорджа с топором в голове, я охотно согласился. Я готов был на все, лишь бы избавиться от Джорджа, хотя план суперинтенданта и заставил меня понервничать. Я выразил беспокойство, что не обучен подобным вещам.
– Тут ничего сложного нет, – с уверенностью заявил он. – Просто будь самим собой. К тому же тебе не будет угрожать никакая опасность. Вокруг будут наши люди.
Разумеется, все оказалось далеко не так просто.
07. Под прикрытием
Необходимость держать расследование в тайне, при этом пытаясь управлять моргом и играть ключевую роль в полицейской операции, превратила в хаос мою личную и профессиональную жизнь. Я возвращался домой и уходил в предрассветные часы (как правило, толком не поспав из-за маленького сына) либо по вызову, либо чтобы проверить записи или поискать улики. Я был измотан, но в то же время решительно настроен разоблачить коррупцию. Словно дел у меня и без того не было достаточно, морг отчаянно нуждался в ремонте. Деревянные шкафы для хранения гнили, металлические раковины ржавели, а вокруг нас буквально грудами скапливались тела. В дверцах холодильника был обнаружен асбест, из-за чего мы были вынуждены в срочном порядке его отключить, пока дверцы не снимут и не заменят. Обстановка накалялась, и ссоры посреди всего этого бардака стали неизбежны.
Перед началом расследования единственным способом немного отомстить Джорджу был проигрыватель, который я держал в секционной. Как только узнал, что Джордж ненавидит оперу, я позаботился о том, чтобы пятнадцатичасовая эпическая опера Вагнера «Кольцо нибелунга» играла без остановки.
Мы собирались приступить к вскрытию убитого бездомного, и я только что поставил пластинку с «Полетом Валькирий». Джордж, бездельничавший в глубине секционной, тут же ушел. «Действует безотказно», – пробормотал я себе под нос, взгромоздив ведра на стол для вскрытия. Я остановился, почувствовав на себе чей-то взгляд. Мне нравился Вагнер, и я полагал, что всем профессорам тоже, однако профессор Джонсон уже был сыт им по горло.
– Эверетт, если мне снова придется слушать Вагнера, я выкину гребаный проигрыватель в окно!
Тогда я поставил Гилберта и Салливана, которые профессору были по душе, в то время как Джордж ненавидел их и подавно, даже когда играл отрывок «Полисменом быть ужасно тяжело»[22]22
Пензансские пираты, перевод Георгия Бена.
[Закрыть].
Несколько часов спустя мы с Мантом и Джонсоном разгоряченно обсуждали условия работы, когда нас заставила замолчать новость о том, что одна медсестра спрыгнула с шестого этажа больницы святого Томаса, прижав к груди своих дочерей, одного года и трех лет, и их останки везли к нам в морг. Тела погибших превратились в настоящее месиво. Был вызван специалист, чтобы помочь нам связать полученные травмы с обстоятельствами произошедшего, установить, действительно ли они прыгнули или же их толкнули, либо они и вовсе упали случайно. Медсестра действительно спрыгнула, но ее мотивы так и остались для всех загадкой.
Только я закончил убирать после этого душераздирающего вскрытия, как позвонил суперинтендант[23]23
Начальник полиции.
[Закрыть] Болл, попросив встретиться с ним в Скотланд-Ярде. Я был рад любой возможности спастись от особенно мрачной атмосферы, воцарившейся из-за этого случая в морге, который обычно, вопреки распространенному представлению, довольно оживленное, даже веселое место.
* * *
Изучив карты Лондона, мы приняли решение, что операцию следует провести в пабе «Диккенс Инн» в доках святой Екатерины, неподалеку от Лондонского Тауэра. Определившись с местом, мы поехали в доки, и Болл выбрал столик. Его забронировали, как и четыре столика рядом – за ними должны были расположиться двенадцать сотрудников отдела по борьбе с коррупцией в штатском. Теперь мне оставалось только заманить своего заместителя в эту ловушку. Вернувшись в Скотланд-Ярд, я позвонил Джорджу и предложил ему выпить. Неожиданное приглашение застало его врасплох. Наверняка надеясь, что его начальник наконец прозрел, он охотно согласился.
Чтобы достать доказательства воровства моего коллеги, в полиции на меня надели записывающую аппаратуру: очень дорогую и заметную. Так что на задании я переживал вдвойне.
В тот вечер я прошелся до расположенной неподалеку автостоянки больницы Гая, чтобы встретиться с сотрудником технического отдела Скотланд-Ярда. Мое дурное предчувствие только усилилось, когда я увидел быстро подъезжающий ко мне желтый фургон компании «Бритиш Телеком». Даже если бы они захотели, им было бы сложно сделать его еще более похожим на фургон для слежки. Его крыша была усеяна антеннами всех форм и размеров. Втиснувшийся в водительское сиденье человек, склонивший голову, чтобы видеть меня из окна машины, был огромным – сложно было не признать в нем полицейского. Я забрался в фургон, где меня ожидал технический специалист, чтобы экипировать передающим и записывающим устройством. Аккумулятор размером с кирпич привязали мне к пояснице, микрофон закрепили внутри рукава моей куртки.
– Слишком уж заметно, не находите? – спросил я. – Я бы не назвал это скрытым записывающим устройством.
– Просто будьте с этим осторожней, – отрывисто сказал специалист. – Если поломаете, половина нашего годового бюджета вылетит в трубу. И не стоит наивно полагать, будто все эти детективы будут сегодня там, чтобы вас защищать; их главная задача – позаботиться, чтобы аппаратура не пострадала. Проследите, чтобы ваша куртка не зацепилась, не пускайте подозреваемого к себе за спину и не давайте ему положить туда руки.
Получив эти ободряющие советы и чувствуя себя словно инспектор Клузо[24]24
Катастрофически некомпетентный полицейский, главный герой серии комедийных кинофильмов о «Розовой пантере».
[Закрыть], занявшийся слежкой, я приступил к выполнению задания и отправился к расположенной неподалеку квартире Джорджа. Я старался, чтобы мой пульс не перевалил за двести ударов в минуту. Адреналин зашкаливал, и, поднявшись по лестнице, я уже обливался потом. Я остановился, чтобы вытереть с лица испарину. Бог его знает, что произойдет, если Джордж раскроет мой план. Как минимум я получу по синяку под каждым глазом, а потом он наверняка еще и засудит меня, лондонскую полицию и совет Саутуарка. Я так и представлял, как Джордж отправляется на Багамы с кругленькой суммой в кармане.
Стоило мне постучаться, Джордж наотмашь распахнул дверь. От неожиданности я отшатнулся назад.
– Смотрю, тебе жарко, – сказал Джордж, пожимая мне руку, словно мы были давними приятелями. – Снял бы ты свою куртку.
– Да нормально, просто по лестнице поднялся, – поспешил ответить я. – На улице прохладно.
Джордж был в костюме с галстуком, а лосьона после бритья он вылил на себя столько, что хватило бы на целую футбольную команду. Мне стало дурно – после того как Джордж меня раскроет (что казалось мне неизбежным), меня ждало бесцеремонное увольнение со службы за безосновательные ухищрения. Мой страх усилился несколько секунд спустя, когда, стоило нам пройти всего два-три метра по улице, мимо нас проехал тот самый желтый фургон с антеннами.
– А это что еще за хрень? – спросил Джордж.
– Где? – ответил я, делая вид, что ничего не заметил.
– Ну вот тот фургон со всеми этими штуками на крыше. Никогда ничего подобного не видел.
Пожав плечами, я заговорил про работу, и Джордж, казалось, забыл про фургон, но вскоре мимо нас на своем «Ровере» проехал суперинтендант Болл. Джордж сразу же его засек.
– Это же коп! – воскликнул он.
– Кто?
– Вот тот парень на серебристом «Ровере», он коп. Я уже видел его раньше в морге.
Мысленно я проклинал свое невезение, думая о том, что дальше будет только хуже. Внешне же я всячески старался сохранять непринужденный и беззаботный вид, заметив, что чуть дальше по дороге был Тауэрский мост, так что неудивительно, что он проехал мимо нас. Казалось, это несколько успокоило Джорджа, однако теперь, казалось, он был начеку, присматриваясь ко всему вокруг.
Когда мы зашли в паб, я чуть не охнул. Он оказался забит зашедшими промочить горло после работы людьми, но даже мне было видно, что двенадцать детективов, которым поручили присматривать за мной, не знали разницы между штатской одеждой и «не быть похожим на копа». Мне это казалось слишком очевидным: одни мужчины, с чистыми и аккуратными короткострижеными волосами, в выглаженных джинсах, примерно одного возраста, без особого интереса участвующие в своей показной беседе – это был словно отрывок из «Жителей Ист-Энда»[25]25
Британская мыльная опера о повседневной жизни жителей восточной части Лондона.
[Закрыть]. Взяв на баре выпивку, мы, пробираясь через толпу, направились к своему столику.
Поразительно, но Джордж, казалось, ни о чем не догадывался и теперь, когда мы оказались в пабе, явно чувствовал себя в безопасности. Он сразу же заговорил, предложив мне принять участие в своих грязных делах, назвал имена всех продажных полицейских, про которых знал, подробно описал их махинации, а также повторил свои прежние слова по поводу судмедэкспертов и больничной администрации: они все знали про кражи и были в доле.
Я сделал вид, что всерьез обдумываю его предложение, объяснил свои опасения, сказав, что мне сложно поверить, будто все действительно было настолько просто и беззаботно, как это описывал Джордж. Это только подстегнуло Джорджа с еще большим пылом хвалиться тем, как все на самом деле просто и как много денег мы могли бы заработать. Он рассказал, как он и другие санитары тайком продавали мозги медицинским школам, в то время как глаза (если удавалось извлечь их достаточно быстро после смерти) продавались для пересадки роговицы. Коммерческим компаниям, занимающимся медицинскими исследованиями, доставались гипофизы, из которых они производили гормоны роста для детей с пороком развития, а височные кости – хирургам-оториноларингологам для тренировки.
Выпивка лилась рекой, и на четвертой кружке она начала брать надо мной верх. Прервав свое бахвальство, Джордж внезапно поменялся в лице. Нахмурившись, он посмотрел на меня туманным после четырех кружек «Стеллы»[26]26
Stella Artois, светлое пиво.
[Закрыть] взглядом, наклонился ко мне и обвинил в том, что я записываю наш разговор.
Теперь, когда выпивка придала храбрости, мне не составило труда справиться с его обвинениями. Подскочив на ноги, я приоткрыл свою куртку – я так и видел нескрываемый ужас на лицах полицейских позади Джорджа – и потребовал, чтобы Джордж меня обыскал, обвинив его в возмутительном и оскорбительном поведении.
Рухнув обратно на стул, Джордж извинился.
– Прости, дружище, – сказал он. – Просто ты был так категоричен по поводу всего этого.
– Пустяки, – ответил я. – Давай еще по одной и забудем обо всем этом.
Джордж сразу же назвал мне имена своих подельников, описал махинации и только потом внезапно понял, что я могу использовать его слова против него.
Три часа Джордж не затыкался, заполняя одну бобину пленки за другой в маленьком желтом фургоне. Алкоголь определенно делал свое дело, однако воздействовал и на меня тоже. Я так набрался, что напрочь позабыл про остальных детективов и весь наш план. Я настолько наслаждался своей ролью, что охотно согласился, когда Джордж предложил перебраться в гостиницу Tower Hotel, чтобы перекусить. Я совершенно не помню, что было там, однако, когда мы наконец разошлись, и я, шатаясь, направился в сторону своей квартиры, рядом со мной затормозила машина, и четверо сотрудников отдела по борьбе с коррупцией затащили меня внутрь. Несколько минут спустя мы оказались на подземной парковке Скотланд-Ярда, откуда меня под руки привели в их отдел и бросили на стул.
– Ты справился, Питер! – восторженно воскликнул Болл.
– Правда? – ответил я. Комната вращалась, и в любую секунду меня могло стошнить.
– Еще, черт возьми, как! Он называл имена, рассказал тебе все, чем они занимались и как именно это делали. Ты был бесподобен.
– Правда? – я понятия не имел, как все прошло на самом деле. Передо мной поставили кружку с кофе.
– Да, то, как ты его подбивал, обещая ничего не рассказывать, а затем попросился в долю. Это было превосходно!
– Ах, да, э-э…
– А когда он обвинил тебя в прослушке. Просто великолепно!
– Простите, – сказал я, будучи не в состоянии продолжать выслушивать комплименты, – но не могли бы вы подсказать, где здесь уборная?
После пьяного признания в своих преступлениях мой коллега понял, что сказал лишнего, и сразу же избавился от всех возможных улик против себя.
После того как я некоторое время провел один в туалете, а также спустя несколько кружек кофе меня опросили и отвезли домой, велев ждать звонка на следующий день.
Когда я, шатаясь, зашел в дверь, идти в кровать особого смысла не было. Венди не спала и сидела с ребенком. Увидев и унюхав, в каком я состоянии, она было открыла рот, чтобы отчитать меня, но я поднял руки: «Это не то, что ты думаешь!», и все ей выложил. Я не рассказывал Венди про полицейскую операцию, потому что не хотел ее волновать.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?