Электронная библиотека » Питер Хоуген » » онлайн чтение - страница 1


  • Текст добавлен: 10 ноября 2013, 01:06


Автор книги: Питер Хоуген


Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 8 страниц)

Шрифт:
- 100% +

Питер K. Хоуген

Полный путеводитель по музыке The DOORS

Предисловие

О шестидесятых годах уже много сказано и написано, и в основной массе все эти слова – банальная чепуха. Да, то было время подлинного новаторства и экспериментов в поп-искусстве, причем почти все культурные революционеры той поры были невероятно молоды. Дух эпохи не поддается реконструкции, сколько бы ни возвращалась мода на одежду и музыку тех лет, – и это к лучшему, потому что шестидесятые не были до такой степени наполнены весельем и эйфорией, как сейчас может показаться.

В нашу эпоху постпанка многим трудно представить, что каких-то тридцать лет назад к вам запросто могли пристать на улице и побить только за то, как вы одеты. Трудно пережить чувство необыкновенной свободы, когда любое социальное изменение, пусть совсем ничтожное, становится подлинной революцией, направленной против косного мышления поколения родителей и ведущей к новому миру (это и впрямь был новый мир, только не тот, к которому все стремились). Трудно представить себе страдание и ужас, вызываемые мыслями о том, что тысячи твоих сверстников гибнут в бессмысленной и бесчестной бойне в Юго-Восточной Азии, которая в любой момент может перерасти в ядерную войну (и это вполне устраивало Ричарда Никсона). И совсем уж специфическим знаком времени стало разочарование в ЛСД, который оказался не панацеей, а смертельно опасным духовным суррогатом, по всей видимости распространявшимся в рамках социального эксперимента, контролируемого ЦРУ.

Такая социально-политическая обстановка стала фоном для появления, вслед за The Beatles и Бобом Диланом, тысяч рок-групп, каждая из которых хотела сказать что-то свое о существующем положении вещей. The Doors всегда выделялась из общей массы. Их творчество несомненно выходило за рамки обычных блюзовых риффов и штампов культуры хиппи. Они были неотесанными и нестандартными, и это сближало их, скорее, с ньюйоркцами Velvet Underground, а не с группами Западного побережья. И вообще, The Doors были не похожи на других.

И этой непохожестью группа по большей части была обязана своему вокалисту Джиму Моррисону. Не хочу умалять заслуг других членов группы: они создали очень своеобразное звучание и помогли Джиму лучшим образом выразить свои идеи. Но сам замысел, стихи, имидж, мировоззрение – все это принадлежало главным образом Моррисону.

Он был талантливым певцом, поэтом, художником, кинорежиссером и «эротическим политиком», коэффициент интеллекта (IQ) которого равнялся 149. В то же время даже его защитники признают, что часто Джим напоминал человека, при виде которого любой предпочел бы перейти на противоположную сторону улицы. Невыносимо грубый, ненадежный, терзаемый противоречиями, регулярно употребляющий по меньшей мере один из наркотиков, а временами опасный – вот лишь некоторые из определений, подходящих для его описания. И все же, по словам одного из членов обслуживающего персонала The Doors, «в 98 процентах случаев Джим вел себя как джентльмен».

Для многих слушателей The Doors стали первыми, кто по-настоящему раскрыл потенциал рока. Мысль о том, что текст в поп-песне – это нечто большее, чем банальные стишки, стала подлинным откровением, под влиянием которого многие из адептов нового культа просто потеряли голову. Джоан Дидион [1] назвала The Doors «Норманами Мейлерами [2] из хит-парадов, миссионерами апокалиптического секса»). В наши дни, слушая их музыку и стараясь быть максимально беспристрастным и строгим критиком, я должен отметить, что около половины выпущенного The Doors материала выдержало проверку временем, и, если отвлечься от фактора ностальгии, этот показатель у них гораздо выше, чем у большинства современников группы.

Сам Моррисон объяснял причину популярности группы так: «Мы ориентируемся на те же человеческие потребности, что и классическая трагедия и ранний блюз южных штатов. Считайте, что это спиритический сеанс в среде, которая стала враждебной жизни: холодной, сковывающей. Люди чувствуют, что умирают на фоне губительного ландшафта. И вот они собираются и устраивают спиритический сеанс, чтобы призвать мертвых, умилостивить их и увести прочь посредством декламации, пения, танцев и музыки. Они пытаются излечиться и вернуть в свой мир гармонию».

Джим стал рок-звездой как бы против воли и терпеть не мог своих фанов-недоростков. Единственно значимым стимулом, побуждавшим его к концертным выступлениям, была возможность экспериментировать с публикой, наблюдая за результатом своих действий. Нет никаких сомнений, что на самом деле он видел себя в роли шамана, высвобождающего энергию толпы и доводящего себя и публику до состояния катарсиса. «На рок-концерте нет правил, – радостно провозглашал Джим. —Дозволено все».

Было видно, как серьезно Моррисон относился к этой идее: «Иногда мне нравится искать аналогии в истории рок-н-ролла и греческой драмы. У греков это происходило в решающие моменты года на площадках для молотьбы хлеба. Сначала группа последователей культа просто танцевала и пела там. И вот однажды один из одержимых выскочил из толпы и начал подражать Богу».

Если Моррисон и подражал Богу, то этим богом был Дионис; если он и был безумцем, то это был блаженный безумец. По словам Джина Скулатти, Джим обладал «смелостью выставлять себя глупцом, часто на публике». Вслед за Уильямом Блейком Моррисон был убежден, что «путь излишеств ведет к дворцу мудрости». К несчастью, он руководствовался этим принципом не только в творчестве, но и в личной жизни.

Одно излишество сменяло другое: Джим мог запросто принять такую дозу спиртного, после которой нормальный человек проснулся бы в больнице. Незнакомые люди давали ему на улице неизвестные таблетки, и он глотал их, не задавая никаких вопросов. Находясь за рулем, Моррисон часто носился со скоростью 100 км/ч по улице с односторонним движением навстречу другим автомобилям. Он всегда дожидался, пока светофор не откроет движение машинам и они не тронутся с места, и только тогда переходил дорогу. Что это было – саморазрушение? Иначе не скажешь. Можно ли сказать, что он искал смерти? Пожалуй, это слишком поверхностный вывод. Но образ жизни Моррисона нельзя объяснить и простой страстью к приключениям. Скорее всего, это был своего рода эксперимент. В 1969г. сам Джим признавался: «Скажем так: я испытывал границы реальности. Мне было интересно увидеть, что получится. Вот и все, что было: просто любопытство».

Несомненно, что, ко всему прочему, Моррисон был гедонистом, – возможно, не в последнюю очередь благодаря нигилизму, с которым он относился ко всему на свете. «Я хочу как следует оторваться, пока весь этот бардак не сгорел в пламени», – звучит в одной из его концертных записей. И хотя замечание Блейка относительно «пути излишества» содержит зерно истины, верно также, что этот путь часто ведет на кладбище. Джим Моррисон жил на всю катушку и умер молодым… но тело, оставленное душой, выглядело далеко не лучшим образом. Он довел себя до плачевного состояния.

Сложись обстоятельства менее печально, однажды он вернулся бы в студию, прожив все эти годы с не меньшим достоинством, чем, скажем, Дилан или Вэн Моррисон. А может, все было бы иначе – мы никогда не узнаем. Одно известно наверняка: он был самобытен и уникален, опередив свое время. Даже в его нигилизме была положительная составляющая, еще более очевидная в дни нынешнего культурного хаоса. «Меня интересует все, что относится к бунту, беспорядку, хаосу, и особенно поступки, в которых нет очевидного смысла. Мне кажется, здесь – путь к свободе» – эти слова запросто могли быть сказаны Брайаном Ино, или Дэвидом Берном, или Давидом Боги, или, если уж на то пошло, Ричардом Фейнманом.

Тот факт, что после смерти Джим стал еще большим идолом, чем он был при жизни, пожалуй, сильно позабавил бы его. В одной из записных книжек Моррисон заметил: «Ко всему, что я делаю, я отношусь с неизменной иронией».

Питер К. Хоугэн, октябрь 1993

Двери открываются

Говорят, все люди когда-то родились, но я лично этого не помню. Наверное, на меня нашло одно из моих затмений.

Джим Моррисон, 1969

Джеймс Дуглас Моррисон родился 8 декабря 1943 г. в Мельбурне, штат Флорида. Его мать Клара познакомилась с выпускником военно-морского училища Джорджем С. Моррисоном (которого также называли Стив) на танцах в клубе моряков в конце 1941-го, когда ей был всего 21 год. Вскоре произошло нападение на Перл-Харбор, и Стив стал готовиться к выполнению своих прямых обязанностей. В апреле 1942 года пара обвенчалась, и почти сразу Стив отплыл в северную часть Тихого океана. Когда через год он вернулся в Штаты, молодожены отправились во Флориду, где Стиву предстояло пройти летную практику. Через одиннадцать месяцев родился Джим. В дальнейшем у Моррисонов появятся еще двое детей, Энн и Эндрю, соответственно тремя и шестью годами моложе Джима.

Однажды (Джиму тогда было четыре-пять лет) вся семья ехала в машине где-то на юго-западе США. И вдруг перед ними возникло зрелище недавней автокатастрофы. Грузовик, перевозивший рабочих-индейцев, столкнулся с другой машиной, и на дороге лежало несколько окровавленных тел. Много лет спустя Моррисон рассказывал, что в тот день он впервые столкнулся со смертью и беспомощностью родителей, которые в данной ситуации просто не могли ничего поделать. И в тот момент с Джимом что-то произошло. Он рассказывал франку Лисиандро: «Это вроде проекции из далекого прошлого, но мне на самом деле показалось, что души или призраки этих мертвых индейцев – может, один или два из них, – разбушевавшись, носились вокруг меня и вдруг запрыгнули внутрь моей души. И я был похож на губку, готовый просто сидеть и впитывать все это… Это не история с привидениями, это на самом деле кое-что значит для меня».

Подобно многим семьям военнослужащих, Моррисоны много разъезжали. Детство Джим провел в Александре, штат Вирджиния, Клируотере, Флорида, Вашингтоне, округ Колумбия, Клермонте и Аламеде, Калифорния, и еще в трех или четырех городах. Стив Моррисон надолго уезжал (когда Джиму было шесть месяцев, Стив отправился на войну и три года не видел сына), он служил в Корее и, в конце концов, стал контрадмиралом. Получилось, что Джим вырос практически без отца, – возможно, именно здесь нужно искать ключ к пониманию его строптивой души. В первых интервью Джим Моррисон постоянно заявлял, что его родители умерли. Вероятно, он винил отца за недостаток внимания или презирал его профессию – кто станет хвастать отцом, занимающим высокий пост в военно-морском флоте во время вьетнамской войны! «Я просто не хотел впутывать их (родителей), – оправдывался Джим в 1969г. – Предполагалось, что это шутка: ведь довольно легко узнать детали биографии, если действительно захотеть…»

Не обласканный вниманием родителей, Джим, тем не менее, вырос здоровым, крепким, общительным парнем со своеобразным чувством юмора и склонностью к розыгрышам. Он был отчасти бесшабашным сорванцом, отчасти бунтарем, неудержимо ищущим общества таких же, как он сам. Читал он все, что попадалось под руку, начиная с журнала «Mad» и заканчивая стихами поэтов-битников. [3] В числе авторов, чьи книги прочел Моррисон, были Блэйк, Керуак, Колин Уилсон, Селин, Сартр, Рембо, Олдос Хаксли, Гинзберг, Бальзак, Кокто, Джойс… да мало ли кто еще. Среди пластинок, которые он слушал, можно было найти как записи Элвиса Пресли, так и стихотворения Лоуренса Ферлингетти в исполнении автора. В юности Моррисон открыл для себя работы Фридриха Ницше и нашел в немецком философе человека, которого можно взять в союзники (особенно он зачитывался «Рождением трагедии»).

Однако похоже, что влияние всех этих «аристократов ума» для самого Джима не было определяющим. Он вспоминал в 1968 г.: «Я вырос вместе с Элвисом Пресли, Франки Авалоном, Фабианом – всеми этими парнями. Они имели огромное общественное значение, само их существование было социально значимо». Поначалу Моррисон даже пробовал выучиться игре на фортепиано, но ему «не хватило дисциплины, чтобы заниматься этим».

Когда Джиму было пятнадцать, семья переехала в Вашингтон, где в течение трех лет будущая звезда училась в средней школе имени Джорджа Вашингтона. Хотя Джим пробовал писать стихи и раньше, именно в этот период его увлечение стало приобретать серьезный характер (как раз тогда был написан текст «Horse Latitudes»). Он исписал множество тетрадей и блокнотов. Годы спустя Джим вспоминал: «После окончания школы я по какой-то дури – а может, это было и мудро – выбросил все эти тетради. И теперь мне больше всего на свете хотелось бы вернуть их». И все же он признавал: «Если бы я не выбросил их тогда, я никогда не написал бы ничего оригинального, потому что в основном там были вещи, о которых я читал или слышал, вроде цитат из книг… Думаю, если бы я не избавился от них, мне бы не удалось обрести свободу». Отец редко бывал дома, и его взаимоотношения с Джимом не складывались. Клара по большей части пилила сына из-за прически, внешнего вида и прочих мелочей, обычных для подростка. При любой возможности Джим вырывался из дома, чтобы послушать блюз, исполняемый различными группами в сомнительных барах в центре города. В 1961г. он окончил школу Джорджа Вашингтона с хорошими оценками, полученными без особых усилий, что дало родителям лишний повод упрекнуть сына в лени. Затем Стив и Клара определили парня в колледж с неполным годичным курсом, располагавшийся в Сент-Питерсберге, штат Флорида. Жить ему предстояло с бабушкой и дедом в соседнем Клируотере. Обнаружив, что употребление спиртного и вообще богемный образ жизни доводят «предков» до бешенства, он в отместку стал активным приверженцем и того и другого. По истечении года Джим продолжил обучение в университете штата Флорида «просто потому, что не знал, чем еще заняться», как он сам объяснял впоследствии. Среди прочего он изучал философию и психологию толпы. Несомненно, из последнего курса Джиму удалось почерпнуть пару приемов, которые он использовал в дальнейшем. Но вскоре ему захотелось бросить все и изучать кинематографию в Калифорнийском университете. Поскольку убедить родителей было невозможно, Джим стал посещать все существовавшие во Флориде курсы, которые имели отношение к театру. Он продолжал мечтать о поступлении в Калифорнийский университет. И в 1964 г. мечта, наконец, сбылась: Джим все-таки получил разрешение родителей (хотя ему было уже восемнадцать, он, по-видимому, еще нуждался в финансовой поддержке семьи). Непосредственно перед зачислением в университет Джим посетил отца на борту его корабля. Хотя специально для папы он только что подстригся, стрижка все равно оказалась недостаточно короткой, и ему прямо на корабле пришлось сделать новую, армейского образца.

На факультете театрального искусства Калифорнийского университета Джим специализировался на кинематографии. Также он изучал философию, употребление алкоголя и, как только предоставлялась возможность посетить проституток в Мексике, секс. Поначалу Джим приезжал домой во время каникул, но старался провести там как можно меньше времени, а затем просто перестал навещать родных. При этом Моррисон отнюдь не перегружал себя деятельностью в области создания фильмов, если не считать работы над обязательным дипломом. По словам одного из сокурсников, Джима Ричарда Блэкберна, фильм изображал «девушку, занимающуюся стриптизом, стоя на телевизоре, по которому демонстрировались кадры, запечатлевшие митинг нацистских штурмовиков; людей, разбушевавшихся в кинотеатре после того, как был прерван показ порнофильма, на который они пришли; наконец самого Джима, затягивающегося „косяком“ колоссальных размеров и выпускавшего дым прямо на зрителей (причем он был дан гигантским крупным планом)!» Джим также был оператором еще, по крайней мере, одного студенческого фильма под названием «Пациент 411», в стилистике «Механического апельсина» рассказывающего о мужчине-проститутке, которого посредством электрошока исследует группа ученых-бихевиористов. В ту же пору Моррисон изложил свои мысли о кино в эссе, которое позже было опубликовано под названием «Владыки: заметки об изображении» («Тhe Lords: s On Vision»).

Летом 1965 г. Джим покинул Калифорнийский университет, с трудом получив диплом (по сути, благодаря акту милосердия со стороны колледжа). Моррисон даже не потрудился прийти на церемонию выпуска; он уже уехал, побушевав пару дней после того, как первый и единственный показ его дипломной работы вызвал крайне негативную реакцию со стороны преподавателей и студентов. Однако кино осталось неизменной страстью Моррисона; в дальнейшем он снял еще два фильма – «Пир друзей» («A Feast Of Freands»), в соавторстве с двумя приятелями из университетской киношколы, и «HWY», рассказывающий «о человеке, который путешествует автостопом и из мира природы попадает в большой город». Также он сделал рекламные ролики к песням «Break On Through» и «The Unknown Soldier», а незадолго до смерти в соавторстве с модным драматургом Майклом Мак-клером закончил работу над сценарием к фильму «Адепт».

К тому времени Джим уже порвал всякие отношения с семьей и теперь даже сжигал чеки, которые присылали родители, И дело было не только в том, что в разгар вьетнамской войны отец, командовавший авианосцем, мог навредить имиджу Джима. Похоже, здесь имела место глубокая личная неприязнь, В 1969 г. в одном из интервью Джим сказал: «Большинство любящих родителей и родственников совершают убийство с улыбкой на лице. Они заставляют нас разрушать личность, которой мы являемся на самом деле: происходит незаметное убийство…» Ваш пациент, доктор Фрейд!

Как рассказывает Джерри Хопкинс, после того как Джим стал знаменитым, мать пыталась позвонить ему по телефону, но он не стал с ней разговаривать. А когда она появилась в первом ряду на одном из концертов The Doors, Джим прокричал так называемый «Эдипов фрагмент» песни «The End» прямо ей в лицо.

Джим выехал из квартиры, которую занимал, и ночевал где придется – как правило, на полу у друзей. Во многом это было обусловлено желанием Джима «исчезнуть» на какое-то время: покинув колледж, он запросто мог попасть в армию. Переехав в Венис-Бич, с июня по август 1965 г. он жил у Денниса Джейкоба, а затем поселился на крыше какого-то склада. Один из его приятелей вспоминал, что в тот период Моррисон глотал ЛСД, «как конфеты». «Кислота» тогда еще не была запрещена и открыто продавалась в престижных бутиках квартала Венис. В течение нескольких лет Джим пил и курил марихуану, поэтому рано или поздно он бы обязательно попробовал «кислоту», которую в те годы активно популяризировали Тимоти Лири и Ричард Олперт, назвав ее «ответом на все вопросы». Этот наркотик выявлял скрытые (и не всегда лучшие) аспекты человеческой личности. Благодаря этому у Джима обнаружился совершенно неожиданный талант. Несмотря на отсутствие какой-либо тяги к музыке (у Джима были смутные планы стать писателем или социологом), ему вдруг «стали слышаться песни». Как Моррисон впоследствии признавался Джерри Хопкинсу из журнала «Rolling Stone», его вдруг стали посещать музыкальные образы: «Внутри себя я слышал настоящий концерт, там была группа, песни и публика, большая публика. Первые пять или шесть песен я написал, просто перенеся на бумагу то, что слышал в фантастическом рок-концерте, происходящем в моем подсознании. И раз уж я написал эти песни, я просто должен был их спеть».

Похоже, в то лето «кислота» составляла основную часть рациона Моррисона, и он продолжал употреблять ее в чудовищных дозах на протяжении еще примерно двух лет. Джим похудел с 73 до 61 килограмма, и впервые из-под прежде пухлых щек стали виднеться скулы, И вот прекрасным жарким летом, в августе 1965 г. Джим Моррисон внезапно столкнулся с парнем, которого он знал по Калифорнийскому университету, – Реем Манзареком.

Реймонд Дэниел Манзарек родился 2 декабря 1939 г. (или 1942 г., согласно источникам компании «Электра») в Чикаго. Играть на фортепиано начал с девяти-десяти лет. Рей вспоминал: «Первые четыре года я ненавидел это занятие, пока чему-то не научился. И вдруг оно превратилось в удовольствие. Я впервые услышал, как тогда говорили, „музыку для темнокожего населения“, когда мне было двенадцать-тринадцать лет, и понял, что попался, Я слушал Эла Бенсона, Большого Билла Хилла – чикагских диск-жокеев, и моя техника игры на фортепиано изменилась. Я попал под влияние джаза, научился играть размашистые пассажи левой рукой и познакомился с музыкой, в которой важную роль играет ритм Джаз, блюз, рок…» Хотя Манзарек учился в Чикагской консерватории, куда сильнее его тянуло в сторону блюзовых клубов южной части города. Прослушав курс экономики в университете Де Пол, Рей отправился в Калифорнию, чтобы изучать право в местном университете. После двух недель обучения он ушел оттуда и записался на курсы менеджмента при Американском западном банке. Еще через три месяца Рей отказался от перспектив, связанных с банковским делом, и вернулся в Калифорнийский университет с намерением изучать кинематографию.

В декабре 1961г., страдая от неразделенной любви, Манзарек принял необдуманное решение уйти в армию. Играя в военном ансамбле на Дальнем Востоке, он осознал, какую ужасную ошибку совершил. Стремясь демобилизоваться раньше срока, Рей поведал армейскому психиатру, что подозревает в себе гомосексуальные наклонности. Благополучно закончив службу на год раньше положенного срока и вернувшись в университет на отделение кинематографии, Манзарек повстречал там Джима Моррисона, который только что приехал в Лос-Анджелес.

Будучи лучшим студентом курса, Манзарек, однако, не забросил музыку и регулярно играл в группе «Rick And The Ravens» («Рик и Вороны») вместе с двумя своими братьями, Риком и Джимом. Он вспоминал: «Мы слушали „The Beatles“ и „The Rolling Stones“ и думали: погодите, ведь эти парни такие же, как мы. И шутка ли, они не сходят с первых страниц! Народ по ним с ума сходит, девки кидаются им на шею. Они выпускают пластинки и делают большие деньги. Мы хотим того же!» Группа записала единственный, никем не замеченный сингл на фирме «Aura Records». На конверте Рей значился как «Вопящий Рей Дэниелс» (Screaming Ray Daniels)! Каждую пятницу и субботу группа играла в Санта-Монике, в клубе под названием «Turkey Joint West». По воспоминаниям Манзарека, именно на сцене этого клуба состоялся дебют Джима Моррисона: «Я учился в киношколе, а это было что-то вроде подработки… Я зарабатывал около тридцати пяти долларов за ночь, и этого хватало на оплату учебы. Именно там Джим впервые спел со сцены. Туда приходила куча народу из киношколы Калифорнийского университета, часто там вообще никого не было, кроме них. Поэтому я иногда приглашал всех на сцену, и около двадцати парней прыгали там, распевая во весь голос песни вроде „Louie, Louie“.

Когда накануне концерта, в котором «Ravens» должны были выступать вместе с дуэтом «Sonny & Cher», один из музыкантов покинул группу, Манзарек оказался в затруднении. Ему срочно потребовался еще один человек, так как по контракту группа должна была состоять из шести музыкантов, ни больше ни меньше. И тут Рей почему-то подумал о Джиме Моррисоне. На следующий день Джим появился на сцене с неподключенной гитарой и весь концерт провел, стоя спиной к публике. Несмотря на столь скромное (по правде говоря, несущественное) участие в происходящем, Моррисон впоследствии говорил о том концерте: «Мне открылся совершенно новый мир, о котором я и не знал, – свободный, волнующий, напряженный и странный…»

Получив деньги, причитавшиеся ему за концерт, Джим переехал в Венис-Бич, где через несколько месяцев Манзарек вновь с ним встретился: «Чудесный летний день в Калифорнии, середина августа, и по пляжу навстречу идет не кто иной, как Джим Моррисон. Я сказал: „Эй, парень, я думал, ты собирался в Нью-Йорк“. Он ответил: „Да, я собирался, но решил остаться здесь. Я живу на крыше у одного приятеля, пишу песни“.

Они разговорились о музыке. Манзарек сидел на песке, и Моррисон нараспев прочел ему текст песни под названием «Moonlight Drive» («Лунная дорожка»). Годы спустя Манзарек вспоминал: «Когда он спел эти строки: „Let's swim to the moon, / Let's climb through the tide, / Penetrate the evening, / That the city sleeps to hide“ („Давай поплывем к луне, / Преодолеем морской прилив, / Постигнем секреты этого вечера, / Которые город прячет во сне“), я подумал: вот оно… Казалось, если мы соберем группу, то заработаем миллион долларов».

Изменившийся, сильно похудевший, Джим даже внешне подходил на роль суперзвезды. Рей считал, что он похож на Давида Микеланджело. В то же время Манзарек, угловатый, скованный в движениях и спокойный, обеспечивал идеальный противовес Моррисону с его буйным темпераментом. (Годы спустя Джим говорил: «Мне достаточно бросить взгляд на Рея, чтобы понять, где я хватил через край») Группу решили назвать The Doors («Двери») в честь психоделических мемуаров Олдоса Хаксли «The Doors Of Perception» («Двери восприятия»). Как известно, сам Хаксли позаимствовал название из высказывания Уильяма Блейка: «Если бы двери восприятия были свободны, все в мире предстало бы человеку таким, каково оно воистину есть, – бесконечным». Название ясно указывало на эксперименты музыкантов с наркотиками, поэтому, учитывая взлет психоделической культуры, оно оказалось удачным в коммерческом смысле. Манзарек вспоминал: «В тот период мы глотали большое количество психоделических веществ, поэтому „двери восприятия“ в наших головах были свободны, и мы рассматривали музыку как способ сделаться проповедниками новой религии, религии „самости“, когда каждый человек становится Богом. Эта идея изначально питала The Doors, воплощаясь в музыке и блестящих стихах Джима». Любопытно, что это название впервые пришло в голову Моррисона еще во время учебы в киношколе, когда он предложил своему сокурснику Деннису Джейкобу организовать дуэт под названием «The Doors: Open and Closed» («Двери: открытые и закрытые»).

Джим поселился у Манзарека, в течение пары недель они работали над песнями, после чего приступили к репетициям с братьми Рея Риком и Джимом (фортепиано и гитара соответственно), используя в качестве ударника и бас-гитариста всех, кого удавалось пригласить. Затем Рей, который был поклонником Махариши Махеш Йоги, в лос-анджелесском медитационном центре Махариши познакомился с Джоном Денсмором. Любопытно, что Робби Кригер также был приверженцем учения трансцендентальной медитации: таким образом, трое из четырех членов группы The Doors оказались духовными союзниками. Как им удавалось ладить с таким человеком, как Моррисон, столь разительно отличавшимся от них характером? Это остается самой большой загадкой из всех, связанных с историей группы.

Джон Пол Денсмор родился 1 декабря 1944г. в Санта-Монике и уже с двенадцати лет играл на ударных, в основном джаз: «Первую ударную установку мне купили, когда я учился в начальной школе. В средней школе я играл нечто вроде классической музыки – литавры, малый барабан, а затем в течение трех лет занимался джазом, участвуя в джэм-сейшенах в Комптоне и Топанга-Кэньон». Денсмор был в составе группы под названием «Terry Driscoll and The Twilighters», о которой не сохранилось никакой информации, а затем присоединился к «The Psychedelic Rangers», где играл гитарист Робби Кригер. («The Rangers» записали одну песню, «Paranoia Blues», которая остается неизданной и по сей день.) Однажды кто-то порекомендовал Манзареку Денсмора как хорошего ударника. «Я подошел к Джону и сказал: «Слушай, парень, я играю на клавишных, у меня есть знакомый – один гениальный певец, который пишет песни.

Мы пытаемся сколотить группу, и нам нужен ударник, ты хотел бы попробовать?» И он ответил: «Конечно, почему бы нет?» Так Джон начал репетировать в группе, где все еще играли братья Рея. Денсмор совершенно не воспринимал стихи Джима: «Их песни совсем не трогали меня… я многого не понимал. Но потом подумал: я ведь ударник, а не автор». Примерно в это же время Моррисон написал письмо родителям, сообщая, что оставил учебу и поет в рок-группе. По свидетельству некоторых источников, ответ был полон агрессии, и Джим больше никогда не писал домой.

Недолгое время с группой играла бас-гитаристка (имя неизвестно). Она участвовала в демо-записи, которую The Doors сделали в течение трех часов в студии «World Pacific» (в компании «Aura Records» у Манзарека оставалось некоторое количество оплаченного студийного времени). Было записано шесть песен: «Moonlight Drive», «Hello, I Love You» («Привет, я люблю тебя»), «My Eyes Have Seen You» («Мои глаза увидели тебя»), «End Of The Night» («Конец ночи»), «Summer's Almost Gone» («Лето почти прошло») и «Go Insane» («Схожу с ума»), известная также под названием «A Little Game» («Маленькая игра») и впоследствии ставшая частью музыкальной поэмы «Celebration Of The Lizard».

С этой записи было сделано три лаковых оттиска. Манзарек, Моррисон и Денсмор носились с ними по всему Лос-Анджелесу, стараясь заинтересовать звукозаписывающие компании. Но результат был нулевым, пока они не встретили представителя компании «Коламбиа» Билли Джеймса, при участии которого в свое время были «раскручены» «The Birds». Он решил заключить контракт с группой. И тут оба брата Рея Манзарека, с гениальной прозорливостью выбрав момент, решили покинуть группу. И если потерю второго клавишника можно было пережить, то без гитариста обойтись было никак нельзя.

К счастью, на это место уже существовала идеальная кандидатура. Робби Кригер играл с Джоном Денсмором в группе «The Psychedelic Rangers», а также посещал центр Махариши в те времена, когда Манзарек встретил там Денсмора. В то время Рей не нуждался в гитаристе, но сейчас ситуация изменилась, и Робби получил приглашение участвовать в репетициях.

Роберт Алан Кригер родился 8 января 1946 г. в Лос-Анджелесе и, следовательно, был самым младшим участником группы. И его с детства окружала музыка. Кригер вспоминал: «В моем доме звучало много классической музыки. На самом деле, первое, что мне понравилось из услышанного, так это „Петя и Волк“ [4]. Кажется, мне было около семи лет. Затем… я часто слушал рок-н-ролл по радио: Фэтс Домино, Элвис Пресли, «The Platters». Отец любил марши, и, когда мне было десять лет, я начал учиться играть на трубе, но из этого ничего не вышло. Поэтому я стал играть блюзы на фортепиано, а затем, в возрасте семнадцати лет, взялся за гитару. Моя первая гитара появилась, когда мне исполнилось восемнадцать. Это была мексиканская гитара фламенко, и я стал брать уроки игры фламенко. Так продолжалось несколько месяцев, пока я не увлекся пластинками с записью блюзов и более современного рок-н-ролла, наподобие Пола Баттерфилда. Если бы он не стал играть на электроинструментах, я, пожалуй, никогда не пришел бы к рок-н-роллу. На самом деле мне хотелось изучать джаз. Я познакомился с людьми, которые играли рок-н-ролл с элементами джаза, и решил зарабатывать на жизнь музыкой».


Страницы книги >> 1 2 3 4 5 6 7 8 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю


Рекомендации