Текст книги "Знак Моря"
![](/books_files/covers/thumbs_240/znak-morya-6849.jpg)
Автор книги: Пол Кирни
Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава 5
Король воров
Как это было восхитительно: выбраться из Башни, бежать под яркими звездами теплой весенней ночью, и пятки Рола так и мелькали над булыжником. Он следовал за неверными сполохами, фонарем Куаре, ныряя за угол или за дождевую бочку, когда ему казалось, что они оглядываются. Чем заметней они углублялись в город, тем ощутимей наполнялись народом улицы, и теперь приходилось держаться ближе к Пселлосу, чтобы не потерять его в ночной толпе.
Аскари, в который вступила весна, походил на не в меру яркий беспокойный цветок. Казалось, каждый дом в городе изверг на улицы некий скачущий образчик буйной жизни. Как если бы ночью настал час прогулки в некоей серой тюрьме, когда ее обитатели жадными смеющимися ртами хватают и заглатывают вольный воздух. Беспорядочная толпа, добродушная, но опасная, влекущая, но отталкивающая. Впрочем, некоторое время спустя Рол устал от остановок и возвращений к движению, от необходимости проталкиваться, едва дыша, через оравы гуляющих, нищих, пьяниц и торговцев вразнос. Улицы пропахли пролитым вином, пряной стряпней, навозом и потом бессчетных тел. Рол начал задумываться, а с чего это ему взбрело в голову податься сюда. Пселлос и Куаре не выказывали готовности остановиться, пока наконец Рол не увидел впереди мачты и реи кораблей, пришвартованных у причалов. Они вышли к самомусамому морю в доброй полулиге от Башни. В полулиге птичьего полета, а ноги их протопали вдвое больше.
Наконец Господин и его спутник остановились перед чередой высоких складов прямо у причалов. Здесь разгуливало меньше народу – коекакие пьяные портовые грузчики и вконец пропащие девки. Пселлос обнажил клинок и распахнул ударом ноги боковую дверцу в одном из зданий. Внутри был тусклый свет. Пселлос и Куаре вошли, затворив за собой дверь.
У Рола опять взыграло любопытство. Он не дерзнул соваться в ту же дверь, но обогнул склад сзади и вскарабкался на гору всякого старья: пустых бочек, упаковочных клетей, свертков размокшего полотна, пришедшего в негодность рангоута. Всякой всячины, что лежала и гнила. Ему удалось подтянуться на подоконник и заглянуть в годами не мытое окно. Тут же он волейневолей плюнул на стекло и стер грязь, чтобы хоть чтото внутри увидеть. Но там царила тьма. Он чуть слышно выругался, поколебался и наконец толкнул окно. После двух отчаянных попыток оно отворилось внутрь, причем от него брызнули гнилые щепки и, жужжа, устремились прочь насекомые. Глотнув при этом шуме, Рол пробрался внутрь и осторожно спустился.
Теперь он боялся и все же не мог противиться тому безжалостному упрямству, которое его охватило. Он был уверен, что все это имеет какоето отношение к опозданию Рауэн.
Похоже, какието толстые балки поднимались над ним. Под ногами камень, в воздухе висит пыль. Он подавил побуждение чихнуть. Склад казался заброшенным, запустелым, начавшим разрушаться. Рол видел звезды в разрывах крыши.
И всякого рода старый хлам был разбросан по полу и громоздился вдоль стен. Рол принялся карабкаться через мусор, потревожил мышей в норке, затем спугнул большой отряд тараканов, и вот наконец пальцы его охватили деревяшку, которую, кажется, не источили черви. Кофельнагель. Тяжестью не уступит дубинке. Рол взял деревяшку поудобнее одной рукой и почувствовал чуть больше уверенности в себе.
Теперь он явно различал повышенные голоса и стал пробираться на свет вдоль стены по длинному узкому проходу. Помимо источника света, там чтото дымилось, судя по запаху. Он крался так же бесшумно, как на охоте на мысу Деннифрея. Остановка. Глаза уловили стальной блеск, ноги сами замерли, прежде чем Рол чтото понял сознанием. Он присел на корточки и принялся внимательно изучать второй отблеск, который его насторожил. Две проволоки были натянуты через проход, на высоте голени и шеи. Он проследил их взглядом до стены, обе оказались намотаны на железные крюки, всаженные в осыпающуюся каменную кладку. Не доходя до крюков, на стальных нитях висели двумя рядками серебряные колокольчики. Рол медленно подался вперед. Миг спустя ему удалось набраться храбрости, пробраться меж проволок и продолжить путь. Теперь медленнее, прочесывая взглядом самый воздух перед собой. Проход вывел его на галерею, со всех сторон окружающую длинную палату, примерно в десяти футах над землей. Дерево галереи было погнуто и изъедено червями. Рол лег на брюхо и осторожно пополз. Наконец он смог поглядеть вниз. Там на каменном полу горел огонь, единственный в помещении источник света. Дым от него ел Ролу глаза. Вокруг собралась орава пречудного вида оборванцев, они грели над пламенем руки и передавали друг дружке глиняный кувшин. В какое только тряпье они не вырядились, вплоть до бывших женских юбок, не говоря уже о давно отслуживших кожаных панцирях и кожаных, изрядно протертых плащах. Некоторые носили шапки, другие повязали поверх бород замызганные шарфы, но все украсили свои головные уборы перьями. Лица были черны от грязи, глаза на них казались белыми, рты виднелись как хохочущие алые кратеры. Они лопотали друг с дружкой на языке, которого Рол не понимал, но, вслушавшись, он подумал, что время от времени улавливает чтото осмысленное, пожалуй, это не полностью чужеземный язык, а чтото знакомое, но сильно искаженное и испорченное. Гаскарийский был общим языком Семи Островов, и здесь звучала лишь дикая и грубая его разновидность. Беседа затихла, как только в дверь на уровне земли вступили Пселлос и Куаре. Рол отпрянул в тень, и гнилое дерево галереи затрещало под ним. Пселлос воздел пустую руку в знак приветствия, впрочем, в другой руке он держал обнаженный клинок. Фонарь дрожал в кулаке Куаре, лицо верного слуги было бледно, как слоновая кость, и на нем блестел пот. Пселлос казался спокойным и непринужденным, разве что глаза его сосредоточенно блестели. Вырядившиеся кто во что горазд оборванцы у костра тут же рассыпались, достав из тайников в одежде ножи и молоты. Пселлос ухмыльнулся.
– Язва! Неужели так приветствуют старого друга? Один из оборванцев вышел вперед. Рот его был полон желтых зубов, а шляпу с перьями он залихватски сдвинул на затылок. В руке он держал длинный тонкий нож.
– Нуну, – выдал он на своем безобразном гаскарийском, – его милость самолично. Чем мы обязаны такой честью?
– У вас тут есть коечто мое, Язва. На всю ночь мы не договаривались.
Язва улыбнулся и распростер руки, мол, что тут поделаешь.
– Что я могу сказать, твоя милость? Мы зачарованы, порабощены. И не все из нас еще обернулись.
Пселлос оглядел помещение, словно считая головы. Облачко неприязни пробежало по его лицу и развеялось. Он вложил клинок в ножны.
– Скажи мне, есть у вас в этой дыре достойной питье? Язва рассмеялся. Все прочие, кажется, испытали облегчение, их оружие опустилось.
– Король Воров может быть чем угодно, но он не варвар. Здесь есть бьонийское для тех, кто разбирается. Если ктолибо столь великий снизойдет до выпивки с отребьем этого мира.
– Я пил и с худшими, – сказал Пселлос и шагнул вперед.
Откудато возник серебряный кубок, украшенный золотом и ляпислазурью. Язва махнул грязной рукой, и один из его подчиненных наполнил кубок из тугого меха. Пселлос изучил предложенный ему кубок глазами знатока, затем сделал глубокий глоток.
– Изысканно, – произнес он. – Сбор позапрошлого года, и кожа бурдюка отменно на него воздействовала. Поздравляю тебя, Язва. Понятия не имел, что твой погреб так хорош.
– Не мой погреб, твоя милость Пселлос, но его милости Перриваля. Поздравь его, если нужны поздравления.
Пселлос поднял бровь.
– Я вдвойне поражен, если так. Добро Перриваля не самая легкая добыча. Говорят, его дом истинная крепость.
– Даже у неприступной крепости есть вход.
– Твоя правда. Полагаю, среди краж тонких вин и семейных драгоценностей ты нашел время позаботиться о моем поручении. Я обычно вперед не плачу.
Язва отдал поклон. Изза пазухи своего потрепанного наряда он достал свиток на деревянной рукояти, запечатанный черным воском. И вручил его Пселлосу с новым замысловатым поклоном. Лицо Пселлоса не изменилось. Но чтото новое появилось в глазах, вспышка жадного торжества. Он взял свиток так, как если бы тот был из тысячелетнего стекла.
– Ах, Язва, – пробормотал он, – ты художник.
– Не худо было бы полностью выплатить вознаграждение, пока мы беседуем, – заметил Язва. – Когда я получу оставшееся?
Глаза Пселлоса не отрывались от свитка.
– Куаре, – рявкнул он. Слуга подошел, роясь в кошеле у пояса. И достал оттуда листок бумаги.
– Ремиус и Мидд на Пандреддинской улице. Можешь получить кредитками или золотом. Тебя там ждут.
Язва не снизошел до того, чтобы прочесть бумагу. Он небрежно засунул ее под свои тряпки.
– Как всегда, удовольствие иметь дело с мастером, – заметил он. Пселлос заворачивал свиток в кружевной платок.
– Когда будет уместна оплата новой работы? Язва пожал плечами.
– Мои помощники – душевный народ под этим тряпьем. Ты доволен их работой, почему бы не дозволить ей остаться с нами еще на денек? Считай это бонусом.
Пселлос прижимал свиток к груди, как если бы то была святейшая из реликвий.
– Почему бы и нет? Но не угробь ее, Язва. Она принесла мне немало радостей.
Язва расплылся в улыбке.
– Возможно, она несколько подустала, но и близко не подошло к тому, чтобы ее угробить, не бойся. Выпей еще вина, твоя милость. Может, мы еще обсудим одно маленькое дельце.
Рол отползал по деревянной галерее один мучительный дюйм за другим. Скрип и стон гнилого дерева заглушали невнятная хриплая болтовня и смех собравшихся внизу. Наконец мальчик вернулся к узкому проходу и был способен подняться на ноги. Он расслышал хохот Пселлоса, и почемуто вдруг в его сердце вспыхнула жгучая ненависть. Он с ловкостью избежал соприкосновения с натянутыми проволоками и, крепче сжимая свою дубину, побрел назад во тьму заброшенного склада с сознанием, полным того, что он видел и слышал. Он не допускал в свои мысли и не облекал в слова то, что намеревался сделать. Сердце знало и без этого.
Он обогнул освещенную пламенем палату, где Король Воров угощал Пселлоса. Склад был разделен разрушающимися деревянными перегородками на отдельные помещения и завален горами всякой дряни. Там и сям на камне лежали соломенные тюфяки, кучки чьихто пожиток, огонь догорал в грубо выложенном каменном очаге. Но никакого движения, не считая торопливой суеты полузамеченных паразитов. Казалось, все, кому это место служило домом, пили со своим королем и его гостем. Почти все. В тишине и во тьме Рол попрежнему слышал гул разговоров из палаты, освещенной костром. Но к этому он уже привык. А теперь возник какойто шум совсем близко. Бормотание людей, насмешливое фырканье, хрюканье и кряканье. Кругом было чернымчерно, но Ролу и в голову не пришло удивляться, почему он все так ясно различает. Он последовал на звук, сворачивая из прохода в проход, и его опять заставил замереть блеск проволок. На этот раз три. Рол задержал дыхание, пробираясь через них, затем двинулся дальше. Огонек свечи трепетал в отверстии слева дальше по проходу. Странно пахло, как если бы жгли прелую траву. Рол скользнул вперед, глубоко втянув воздух, а затем отважился на крохотное мгновение заглянуть за угол.
И опять привалился к грубой стене, мощно выдохнув. Картина в его сознании была яркой, резкой и отчетливой. Опять тело его знало, что делать, без подсказки воли. Он закрыл глаза на мгновение, заставил себя дышать ровно, кивнул самому себе и обогнул угол.
Три человека. Один на постели, другой у изножья, третий у изголовья. Дубина треснула о череп ближайшего, прежде чем он успел обернуться, звук вышел резким и пугающим. Не вся сила мальчика ушла в удар, он помнил, как дед учил его забивать свиней. Важнее направление удара, чем его сила. Когда разящая рука завершила дугу, а дубина нарушила цельность мужского черепа, Рол шагнул вперед вдоль постели. Второй мужчина был наг ниже пояса, его член торчал изпод рваной рубахи. Рол потянулся ниже его, нашел яйца в мягком мешочке кожи и стиснул пальцами, с силой сжимая кулак. И почувствовал, как они хлопают. Рот мужчины открылся, изобразив мучительноизумленное «О», но, прежде чем глотка издала хоть какойто звук, Рол тупым концом дубинки двинул ему в зубы, сломав их, и ткнул дубиной в заднюю стенку горла. Затем настал черед третьего мужчины. Тот выбирался из возни, которой только что был поглощен в постели, держа в руке обнаженный клинок. Этому хватило мгновения, чтобы собраться с мыслями. Нож нацелился в бок Ролу, но Рол уже поворачивался, и лезвие попало ему в предплечье. Дубинка взлетела и заехала этому типу под левое ухо. Удар достаточно надолго выбил из колеи противника чтобы Рол успел нанести новый и последний по лбу. И на этот удар он потратил все оставшиеся силы. Лоб вмялся внутрь, нос и глаза прекратили существование, и крепкое дерево прошло через мозг. Раздался гортанный визг с пола, его издал бедняга, лежавший и обхвативший руками свои половые органы. Рол наступил сапогом на его шею сбоку, с ощутимым щелчком сломав позвонки, и тот затих.
Мальчик стоял, ровно дыша. Боль в предплечье дала о себе знать. Возможно, восемь секунд прошло с тех пор, как он вступил в комнату, а шум вышел не больше, чем стоны и кряканье, которые ему предшествовали. Никакого внезапного взрыва. Рол поглядел вниз на постель, на Рауэн, и чтото исторглось из него, какоето холодное возбуждение. Он склонился, резко дыша, и его вырвало в угол этой грязной комнатушки.
Ее тело было белымбело в неясном мерцании свечи, и оттого синяки и ранки еще резче выделялись на коже. Она наблюдала за ним, но с тупым безразличием во взгляде, какого он никогда еще не видел. Ему неделями грезилась ее нагота, но, когда он увидел ее здесь и такой, это возбудило в нем лишь жалость и гнев. Он развязал ее руки и сомкнул ноги, дабы скрыть блестящее темное место меж ними, вытер грязь с ее кожи уголком менее грязного одеяла. Она лежала, обмякшая, неспособная чемулибо противиться, и он подумал, а что еще они с ней делали, помимо очевидного.
Этот запах в воздухе. По запаху он нашел небольшое латунное блюдо у постели. В нем лежало несколько крохотных черных кубиков. От его прикосновения часть кубика рассыпалась в прах, и Рол кашлянул от возникшего при этом душистого облачка. Голова у него мигом поплыла, и он сплюнул, чтобы избавиться от вкуса во рту. Он перешагнул через тела на полу. Предплечье кровоточило и онемело, левая рука стала почти бесполезной. Он оторвал полосы от покрывала и крепко перевязал рану. Глаза Рауэн следили за ним, но она не издавала ни звука. Он нашел ее одежду справа от постели и положил ей на живот.
– Одевайся. Нам надо идти… – Еле слышно прошептал он. Страх поднимался в его горле при мысли о том, что он только что сделал, начало приходить жуткое понимание возможных последствий. Руки женщины подергивались. Рот открылся, но оттуда вырвался лишь невнятный стон. Рол склонился над ее лицом и взял ее тревожные пальцы в свои.
– Что это? Что? Скажи мне.
Слеза выкатилась из внешнего уголка ее глаза и потекла вниз к шее. Рол склонился дальше, и вот уже дыхание их слилось, и он чувствовал, как его щеку, словно крылья бабочки, задевают ее ресницы.
– Дурак! – сказала она и оттолкнула его. Он выпрямился, глядя на нее в изумлении.
– Оденься, – машинально повторил он.
– Уходи, – велела она, оскалив зубы.
– Я пришел сюда, чтобы… чтобы тебе помочь, – прошептал он. – Подумай, что они с тобой делали. Он собирался позволить им оставить тебя еще на целый день.
Это заставило ее призадуматься. Они глядели друг другу в глаза, начищенная сталь, встретившая морскую бурю. Наконец ее пальцы обхватили одежду, которую он положил поверх ее живота.
– Помоги.
Одной рукой поддержав ее под распухшей шеей, он поднял ее и начал одевать. Когда они возились с ее рубашкой, кровь из его раненой руки капнула ей на живот, струйка стекла на спутанные волосы меж ее ног. Когда рубашка была надета, Рол подставил руку под колени Рауэн и сбросил ее стопы с края постели. Женщина смогла сесть сама, хотя голова ее тут же качнулась вперед и великолепная черная грива упала вниз на истерзанную грудь. Рол остановился и прислушался. Гул голосов и смех попрежнему доносились из главной палаты. Но немного времени пройдет, прежде чем другие явятся сюда, чтобы в свой черед приступить к ночным забавам. Рол нагнулся и поднял нож, которым ранили его предплечье. Слегка изогнутый толстый клинок, рукоять слоновой кости, хорошая работа и превосходно заточен. Сунув его за пояс, Рол взял руку женщины и потянул, подняв ее на ноги.
– Пошли. Надо уйти немедленно. Сейчас же.
Она невнятно зароптала, но он выволок ее из комнаты, как сравнительно трезвый гуляка вконец захмелевшего товарища. Она была не тяжелой, и он взял ее на руки, часть его блаженствовала даже в этот миг от острого ощущения ее плоти в его руках. От нее разило мужчинами, которые посвински здесь с нею обращались, и дурманом из блюда у постели. На миг она забилась в его хватке, пытаясь добиться, чтобы он поставил ее на пол. Затем сдалась и обвила белыми руками его шею, скрыв лицо во впадине у его плеча, словно боящееся темноты дитя. И тут к нему отчасти вернулись его прежняя бесстрастность и спокойствие. Биение сердца замедлилось, казалось, он теперь лучше видит в утробной тьме за кругом неверного света. Он двинулся по проходу с уверенностью кошки, согнулся под одной проволокой и перешагнул через другую, как если бы исполнял медленный танец, а затем набрал скорость.
Склад был высоким, полным эха и протух от мусора, скапливавшегося в нем десятилетиями. Рол, точно плясун, выбирал дорогу, в крови его все еще пело возбуждение. Но немного погодя он все же начал утомляться. Вдали от голосов в углу, полном зловонной черноты, он опустился на одно колено и перенес вес Рауэн на другое, чтобы отдохнула раненая рука, сердце его неистово билось, отдаваясь в горле. Рауэн подняла голову, ее губы щекотнули ему ухо.
– Отпусти меня. Я могу идти.
Он со странным нежеланием позволил ей выскользнуть из его объятий.
– Ты знаешь дорогу наружу? – Казалось, ее глаза, рассматривающие его, слабо светятся во тьме. Речь ее была медленной, но ясной, как если бы четко произнести каждое слово стоило ей усилий.
– Да. Окно. До него недалеко.
Встав на колени, она покачнулась и оперлась о него. Затем отвернулась, и ее вырвало. Он почувствовал, как теплая жидкость попала ему на сапоги. Она вытерла рот о плечо рубашки с коротким рукавом, которую он на нее надел. Только три или четыре пуговицы удерживали рубашку на груди, остальные оказались сорваны. Рауэн сплюнула, затем выпрямилась и принялась убирать с лица свои длинные волосы.
– Тогда идем.
Он поднялся на ноги. Она вскарабкалась по нему, как по лесенке, все еще нетвердо. Он обвил ее рукой и повлек, иногда, если ее колени подгибались, принимая на себя весь ее вес. Она не произносила ни слова, но положила левую руку ему на плечи, а правую на его руку, державшую ее бедра.
Он помнил дорогу, которой пришел, и они побрели туда в кромешной тьме, вынуждая крыс спасаться бегством прямо изпод их ног. Наконец Рол увидел звездный свет в окнах под стрехой и понял, что они попали в заваленное хламом помещение, куда он влез с улицы.
Тут возник шум. Крики в ночи, отдававшиеся эхом позади них. Рауэн поглядела на него. Они беззвучно кивнули друг другу и принялись карабкаться к грязным окнам. Рол здоровой рукой подталкивал ее вперед. В нарастающей тревоге он не мог сообразить, через какое же окно проник сюда. Рауэн заколотила кулаком по неподатливой раме ближайшего, тут же резко звякнуло бьющееся стекло. Он услышал, как она выругалась, совсем тихо. А затем увидел ее бледные ноги, меж тем как она пролезала головой вперед в разбитое окно. Он последовал за ней, зубья разбитого стекла разорвали на животе его рубаху и вцепились в штаны. Но вот он выбрался наружу и упал с высоты в несколько футов на плечо и бок. С мгновение он лежал, пытаясь отдышаться, пока она не схватила его за шиворот и не потянула, поднимая. Они полусбежалиполускатились с горы всякой дребедени, наваленной у высокой стены склада, и вот наконец босые стопы Рауэн шлепнули по булыжнику. Шел дождь, ночной воздух казался им легким, свежим, душистым и прохладным. Рол повернул в глубь суши, туда, где поднимался над бухтой Аскари с беспорядочной россыпью ламп. Но Рауэн взяла Рола за руку.
– Нет, не туда. Они туда побегут первым делом. За мной.
Битое стекло до крови изрезало ей живот и бедра, но она потянула за собой мальчика с силой, напоминавшей прежнюю, и вот они уже стоят на краю причала и глядят в черную воду. Рол прыгнул с причала без колебаний. И увидел, как мелькнула белая пена, когда Рауэн скрылась под водой. Он с недоверием таращился на это место и лишь через несколько мгновений заставил себя нырнуть. Вода была горькой, ледяной и нечистой, волны уносили всякие отбросы из порта. Рол вынырнул на поверхность и огляделся.
– Сюда.
Она была под причалом, среди поддерживавших настил мощных деревянных столбов. Он поплыл к ней, стуча зубами и пробираясь сквозь слизь и казарок, пока не ощутил под ногами дерево. Лицо Рауэн было бледным до синевы, глаза – как черные провалы. Он чувствовал, как она дрожит рядом с ним в воде, но едва он попытался заговорить, ее ладонь шлепнула по его рту. Они как один подняли головы. Сапоги топали по деревянному настилу наверху, чтото коротко роняли резкие голоса. Затем сапоги разразились частой дробью, как если бы их обладатели припустили бегом кто куда. Рауэн сняла с пояса Рола недавно присвоенный им нож.
Среди свай спускалась безмолвная тень, быстрая и уверенная, как обезьяна. Кулак Рауэн с рукоятью ножа меж пальцев отошел назад. Ее дрожь унялась. Она оттолкнулась одной стопой от деревянной сваи, и оба они поплыли рядом. Тень подтянулась ближе. Рука женщины белой молнией метнулась вперед. Чтото основательно и звучно хрястнуло, и тень, попрежнему не издавая ни звука, опрокинулась в воду. Когда она скрылась, всплеск показался очень громким в ночи, и Рол с Рауэн тесно прижались друг к другу, ожидая возгласов или поисков. Но ничего не случилось, не раздалось ни звука и не явилась новая любопытствующая тень. Рауэн опять принялась дрожать.
– Влезть сможешь? – шепнул Рол. Она покачала головой.
– Надо еще проплыть. Здесь слишком близко.
Они вместе устремились дальше. Рол сбросил сапоги. Ощущение было такое, словно он плыл через суп. Все тело дрожало от холода и запоздалого потрясения от событий этой ночи. В левой руке трепетала боль, рука распухла и стала неловкой. Подняв голову, он увидел, что небо над морем светлеет. Близилась заря. Он понятия не имел, что принесет ему настающий день, но жалел, и еще как, что последовал из Башни за Пселлосом и Куаре, а не поступил, как ему было велено. Им не владела больше та спокойная уверенность, которая позволила ему без колебаний прикончить троих. И Рауэн, казалось, не испытывала пылкой благодарности за избавление.
Они добрались до основания Аскарского мола. Здесь находились каменные ступени, спускающиеся к морю, и повсюду вокруг них покачивались пришвартованные рыбачьи скорлупки. Пловцы из последних сил дотянули до нижней ступени и выбрались на холодный камень, где лежали, тяжело дыша, точно рыба, попавшая на сушу. С каждым мигом делалось все светлее, у воды начали появляться люди.
– Пробеги вдоль причалов и найди конную повозку, – сказала Рауэн. – Нам надо вернуться в Башню.
Рол вытаращился на нее.
– Почему? С чего нам возвращаться к нему?
Она метнула на мальчика взгляд, полный раздражения. Затем ее глаза упали на его окровавленную руку. Чтото необычное пробежало по ее лицу, подобие смущения.
– А куда нам еще податься?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?