Текст книги "Знак Моря"
![](/books_files/covers/thumbs_240/znak-morya-6849.jpg)
Автор книги: Пол Кирни
Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Пол Кирни
Знак Моря
Часть первая
БАШНЯ
Глава 1
С солью в крови
– Был некогда Бог. Конечно, был… Всеобщий Отец, который сотворил все и каждое племя, дабы они обитали на земле. Но он оставил нас давнымдавно, разгневанный своеволием своего творения и неумеренной жадностью тех, кем он населил мир. Теперь мы покинуты, мы дети, отвергнутые своим Отцом. И когда Бог удалился от мира, чтобы наказать нас, он забрал с собой всякую надежду на жизнь после смерти. И поэтому ничто не ожидает нас, кроме червей. Ни справедливости для гонимых, ни кары для злых. И так движется наш мир, вращаясь вокруг своей оси ненасытными мечтами людей.
– Но, конечно, есть и другие боги, – проворчал Рол. – Есть Усса и Ран, ее супруг. И Гибниу при своей Наковальне…
– Малые божества связаны с землей, как и мы, мой мальчик. Они могущественны, да и бессмертны, но неспособны творить. Они могут лишь разрушать. Или искажать то, что уже сотворено Единым Богом, покинувшим нас.
– А Уэрены, они что?
Дед Рола помедлил с ответом, нахмурившись. Не скоро прозвучал его ответ.
– Некоторые говорят, что Уэрены – это падшие ангелы, изгнанные сюда на землю в наказание за древний грех. Другие считают, что они есть прообразы Человека до грехопадения, Человека, каковым ему надлежит быть. Но Малые Боги из ревности сокрушили их, лишили силы и произвели род людской, который мы знаем ныне. В любом случае народы мира лишь тени ангелов, как и Пралюди, Незавершенные, жалкая насмешка над людьми. По крайней мере это справедливо в отношении Умера, вращающейся земли, где мы обитаем. Все ныне в упадке – все, что оставил нам Бог. Мир все медленней вращается вокруг своей оси, а солнце охлаждается год за годом, столетие за столетием. Однажды Умер станет шаром промерзшей грязи. Вращение его остановится, и он поплывет мимо пепельного солнца, в котором угаснет всякий свет.
Мальчик по имени Рол задумался. Вечерний свет с Моря Неверных Ветров озарил его золотисторыжие волосы, заставив их на миг вспыхнуть. Глаза у него были зеленые, как аметисты, бледные, как отмели тропической лагуны. Недавно ему исполнилось девять лет. Он застыл, охватив грязные разбитые колени руками. Сорванец с лицом архангела.
– Когда Бог покинул мир? – спросил он старика.
– Много эонов назад. До того, как первый из Малых Людей отверз очи, в дни Старого Мира до того, как родился Новый.
– Откуда ты все это узнал, дедушка?
Старик вновь позволил себе погрузиться в молчание. Ороговелым большим пальцем, давно утратившим чувствительность, он поворошил тлеющую белынь в черной трубке. Позади него на западе уходящее солнце запалило котел буйного пламени у самой кромки, разделяющей землю и небо. В тени, отбрасываемой мысом, волны лениво накатывали на черные скалы у подножия суши, лаская камень, тот самый, о который зимой станут биться в белой ярости.
– Наш народ всегда знал это, – наконец с неохотой проговорил старик и улыбнулся. Возможно, в юности он тоже был недурен собой.
– А деннифрейцы? Почему земледельцы и рыбаки держат всю свою мудрость в тайне? Почему…
– В последний раз говорю: Рол, ты и я, Морин и Айд, что за тобой смотрит, мы не с Деннифрея. Мы… из другого места.
– Так ты говоришь. Но откуда мы, дедушка? – Лицо мальчика помрачнело от упрямства, как у любого ребенка, желающего, чтобы ему открыли тайну.
Дед задумчиво пустил дымок из трубки и воззрился на первые звезды, явившиеся вдогонку за уходящим солнцем. Казалось, старик высматривает чтото в наливающемся пурпуром небе. И вот, найдя какуюто точку, он указал на нее жилистой загорелой рукой.
– Видишь вон ту звезду?
– Ту, что полыхает голубым? Это Квинтиллиан. Ее также называют Страж Бьонара. По ней сверяют курс и, в конце концов, приходят к Урбонетто на Причалах, Вольному Городу.
Дед улыбнулся.
– Неплохо. Но когдато ее называли иначе. Для меня это был ОрДезир, когда я был таким, как ты теперь. Смотри, никому ни слова об этом. Имя нашей звезды – тайна, только мы должны его знать.
Мальчик торжественно кивнул, малость приуныв оттого, что тайна оказалась всегонавсего именем, ничего для него не значащим. Да и кому он мог бы сказать?
– Ты сказал, что мы не с Деннифрея, – угрюмо пробурчал мальчик. – Но при чем здесь эта звезда?
– Звезда указывает, где наш дом, – с терпением отозвался старик.
– Значит, мы из Урбонетто?
– Нет. Мы из несравненно более дальних краев. Далее могучего Бьонара и Перилара, и даже прославленного Шелкового Урубана. Запомни это: ОрДезир, или Страж, как его зовут, указывает на Оронтское море на краю Тетис. Говорят, по нему можно проследовать до места, где ктолибо вроде нас может оказаться в безопасности, хотя бы ненадолго. Но довольно об этом. Это разговор для иного дня. Взгляника, ночь застигла нас врасплох.
Действительно, уже совсем стемнело, и позади их Морин и Айд зажгли лампы. Добрый желтый свет, трепеща, лился из дверей хижины, где они жили. Дед с внуком слышали постукивание деревянных тарелок и резкий голос Айд, отчитывавшей Морина за какоето хозяйственное упущение. Желтый прямоугольник света становился все ярче по мере того, как ночь сгущалась вокруг, и береговые кируиты затянули свою скрипучую ночную песнь.
– Тетис спит, – пробормотал старик, вглядываясь в спокойное море. – Видишь, как вздымается? Усса расчесывает ей волосы.
Они полюбовались, как блещет звездный свет на череде небольших волн, шлепающих о скалы.
– Однажды я уплыву в море, – исступленно прошептал Рол. – Я посещу все земли и королевства на свете. И буду управлять лучшим кораблем.
– Вполне возможно, – мягко ответил Ролу дедушка. – В конце концов, это у тебя в крови. И все вышло из моря в Начале. Даже горы были некогда грязью в темном Чреве Уссы. И в море все возвратится в конце времен. Но лишь тогда, когда солнце остынет, умрет сама Усса, и поверхность земли узнает наконец покой.
Он встал, ухватив мальчика за плечо, и простонал. Чашечка его трубки ало светилась.
– Идем, Рол. Усса подождет тебя и твой корабль, но сейчас пора ужинать, а наша Айд нетерпелива.
Деннифрей, остров Сетей, самый восточный из Семи Островов, был отрезан от внешнего мира. Неглубокие воды Моря Неверных Ветров плескались о его неприветливые берега, славившиеся туманами и коварными Внезапными Отмелями, никогда не объявлявшимися дважды на одной долготе. Деннифрейцы состояли с морем в сучьем браке. Народец этот ловко управлялся с небольшими лодочками, сердечно привечал путников, нехотя выказывал повиновение Уссе Приливов, принося порой в жертву козленка ее супругу, злобному Рану, чтобы тот унял зимние бури. Они словно ненавидели море, которое бороздили их суда. Плавали с осторожностью, с какой наездник правит не в меру резвой лошадкой. Но их рыболовецкие угодья были богатейшими в северном крае, и деннифрейцы получали немалую выгоду от этого нечестивого союза. Они достигли процветания, однако богатство не сделало их скольконибудь восприимчивыми к делам большого мира. Они почти упивались своим невежеством и взирали на заморских торговцев, приобретавших отборную соленую рыбу из их улова, с нескрываемым презрением.
Небольшая плата за процветание – ничтожный ручеек утекающих жизней, вылавливаемый год за годом сетями богов моря, кровавый оброк за их право на морские богатства. Возможно, это и сделало их упрямыми торговцами, умело стоящими на своем. Но с богами не поспоришь. И островитяне проклинали море, когда не находились на его груди, приношения делали с явным неудовольствием…
Семья Рола, ибо он считал их семьей, хотя Морин и Айд не состояли с ним в родстве, жила на Деннифрее много лет. И всетаки они считались чужаками. И люди в битком набитой таверне в Дриоле замолкали, стоило деду Рола заглянуть через порог.
– Мы плавучие обломки древней ненависти, – говаривал он внуку. – Нас пустили по волнам страх и невежество людей… – Он много говорил всякого в таком роде, настолько много, что даже Рол теперь едва ли прислушивался. У деда был рокочущий, мерный голос, густой, как гул из бочонка, и певучий, как трель жаворонка. Он с таким удовольствием слушал себя, делая звучные заявления о вещах, которые Рол не надеялся когдалибо понять. Вот Рол и сидел у стены домишки, чиня сети, и кивал, не больно задумываясь, чему именно, ибо любил старика.
Они жили отдельно, особняком, странная четверка, в доме, выстроенном Морином из местного камня на далеко выдающемся мысе, откуда суда, бороздящие Двенадцать Морей, казались стаями парусов на бирюзовой окраине неба. «Эйри», так дед давнымдавно назвал их малое жилище, ибо твердо полагал, что дому имя нужно не меньше, чем кораблю. И дом платил им добром, признательный за такую мысль. Крытый дерном, прямой, как военное укрепление, дом Эйри равно отводил от них зимние шквалы и немилосердный летний зной. То был единственный дом, который помнил Рол.
Под самым домом раскинулась небольшая бухта в виде месяца, где зимовал на берегу их гуари. А чуть в глубину суши Айд неустанными трудами возделала один руд доброй землицы, примешав к ней тонну водорослей. Так что у них были свежие овощи, за которыми не требовалось таскаться в город. Еще дальше на краю леса рылись, ища корм, две свиньи. Они ведать не ведали о своей грядущей участи, а их чернополосатые отпрыски пищали, подступаясь к сосцам.
На осыпающейся оконечности мыса маячил агролит, холодный даже в самый жаркий из дней, в летнее солнцестояние, и не отбрасывавший тени на закате. Местный народ не смел и приближаться к нему, а семья Рола жила неподалеку. Иногда Рол думал о камне, как о дальнем родиче, с которым редко встречаются, не добром и не злом, как о привычной части своего окружения. Дед часто сиживал, прислонившись к камню спиной, даже в зимнюю пору, и наблюдал за бесконечным движением морских валов, что один за другим прокатывались по морю.
Знакомый клочок земли ограничивала высокая однообразная пустошь за мысом. Там только и было, что вереск, папоротник и мелкий кустарник. Почва там мягко пружинила под ногой, а во влажную пору грозила бедой любому, кто не знал о таящихся здесь бочажках и топях. Здесь никто не жил. Разве что олени, кролики и канюки.
С местными жителями их семейство общалось лишь от случая к случаю. Сериок, Старейшина Дриола, заглядывал раз в год для Проверки. И, хотя он при этом не заходил в дом, он охотно распивал с дедом фляжку ячменного пива, отдавая дань обычаю, и задавал все те же вежливые вопросы, а затем покидал их, вытирая холодный пот со лба, со светящимся облегчением взглядом. Но он знал, что ему прибавит чести, если народ станет говорить, что он посмел вкушать угощение с обитателями мыса, и тогда его наверняка вновь выберут старейшиной.
Еще Айд раз в несколько месяцев тащилась, отмеряя мили по грязи, в Дриол, дабы выменять то да се из того, что они не могли сделать, вырастить или поймать сами. Пряжу для сетей, белынь для дедушкиной трубки, новое лезвие для топора или кухонного ножа, дабы заменить вконец истершееся старое, и непременный мешок желтой муки для выпекавшихся раз в две недели хлебцев. По возвращении ремень наспинной корзины оставлял на лбу Айд красную продольную полосу, не сходившую несколько дней, как память о путешествии, и Айд становилась чуть менее раздражительна и упряма, чем обычно, то ли оттого, что любила посещать городок, то ли от радости, что покончила с делом. После каждого такого похода она неизменно проводила ближайшую ночь на пустоши, чтобы «прояснилось в голове», как она утверждала, и всякий раз возвращалась утром, грязная, исцарапанная, но со связкой кроликов, свисающих с руки, или, реже, с олененком, у которого была переломлена шея.
Както ясным осенним днем Рол забежал дальше обычного от дома, собирая ягоды на западных склонах мыса, и наткнулся на стайку местных мальчишек, занимавшихся тем же. Он был рослым и широкоплечим для своего возраста, но ничего не смог поделать, когда ребята навалились на него скопом и, опрокинув, принялись вбивать его головой в упругий, покрытый зеленой щетиной дерн. Его растерянность вскоре сменилась яростью, и ему удалось двинуть кулаком меж глаз их вожаку с песчаными волосами. Это лишь еще пуще завело противников, и те стали искать подходящий камень, чтобы размозжить ему череп, но тут неведомо откуда возник Морин. Рол поднял окровавленную голову с травы и увидел, как посерели от ужаса лица его врагов, как они бросили корзины с ягодами и помчались наутек, спеша к городку, ревя в один голос и не смея оглянуться. Но когда Рол посмотрел на своего спасителя, Морин всегонавсего улыбался с отсутствующим взглядом, точно дружелюбный медведь. Лишь один миг, как показалось Ролу, он увидел чтото другое на лице здоровяка, изумрудный блеск в глазах… Мальчик отнес это за счет головокружения. А потом он все забыл, утешившись обилием приготовленного из ягод джема.
С тех пор деревенские ребята избегали его. Часто, когда он бродил по увядшим верхним пустошам над мысом с луком для стрельбы по птицам и сумкой для дичи, он заставал их за игрой, но тут же испытывал болезненное содрогание, когда они задавали деру, едва его заметив. Он не отличался от природы склонностью к одиночеству. Когда он стал старше, его начали утомлять брюзжание Айд, простодушное миролюбие Морина, нелепые россказни и загадочное бормотание деда. Он испытал большую радость, когда его объявили достаточно взрослым, чтобы выйти в гуари с Морином и попытать удачи во владениях прихотливых Уссы и Рана. «Нырок» был лодкой, рассчитанной на прибрежное мелководье с единственной мачтой, несущей один широкий снизу гафельный парус. Широкая, точно бедра старой шлюхи (по выражению деда), лодка изрядно отклонялась от курса, но зато держалась на плаву, точно уточка. Она не отличалась особой красотой, но обладала простым и добрым сердцем, и дед тщательно подрисовывал каждую весну глаза близ ее носа, бормоча при этом нечто невнятное. Вначале Рол не мог поднять парус без помощи Морина, как ни налегал на фал, но, по словам Морина, у Рола был нюх на ветер, и он скоро и ловко обращался с рулем.
Осенью с юговостока, с Абора, одно за другим являлись, бойко скользя, суденышки. С легкостью достигали они отдаленных рыбных угодий, но прорываться обратно оказалось для них тяжким трудом. Тому, кто стоял у руля, требовалась большая сноровка, чтобы держаться левым бортом к ветру.
Работа на лодке сделала плечи Рола шире, а мышцы крепче. И вот через год он мог один управиться с «Нырком», хотя это ему еще не дозволялось. Улов состоял большей частью из абларони – длинной, с серебряными боками рыбы, главной добычи на Семи Островах. Но рыбаки вылавливали также кальмаров, сельдь и Прибрежных Монахов – жуткого вида изысканное яство, за которое в Бьонаре, как говорил дедушка, отваливали столько серебряных минимов, сколько весила сама тварь.
Коечто из улова они включали в свое ежедневное питание. Больше уходило на корм свиньям, порядочную часть сушили, солили, коптили или мариновали, запасая на зиму, мрачную пору, когда лишь немногие из рыбаков дерзали бросить вызов гневному Рану. Под полом хижины был вырыт погреб, к зимнему солнцестоянию на его полках красовалось блистательное воинство банок, горшков и упаковочных клетей с филе абларони, просоленным до крепости древесины. Вскоре приносили положенную дань и две свиньи, и по вечерам после их забоя появлялся кровавый пудинг, столь любимый дедом, а заодно колбасы, вяленые окорока, заливные ножки и большие копченые свиные бока, которые коптили за домом. Вдоволь имелось сушеных водорослей. Их можно было жевать, когда заканчивалась белынь. Отправлялись в большие плетеные корзины репа, морковь и свекла, собранные неутомимой Айд до того, как земля трескалась от первых морозов. Были также горшки орехов, сбитых с ветвей орешин в свиной роще, и, редкая удача, медовые соты, добытые Морином из дупла в могучем дубе дальше в глубь суши, запечатанные воском из них же в глиняном горшке и хранимые Айд, словно драконьи сокровища.
Итак, когда в мире воцарялась поздняя осень, все четверо садились вокруг очага, где горел плавник. Пламя брызгало, искрясь то и дело синевой, а за прочными стенами Эйри Ран, впав в неистовство, гулко отплясывал ежегодный танец на прибрежных камнях.
Для Рола обременительней, чем в предыдущие годы, оказалась эта осень и последовавшая за ней долгая северная зима. После того как они втянули гуари на берег и крепко привязали, а дед благословил ее труды возлиянием ячменного эля, весь внешний мир, то есть море, оказался утрачен до нового пробуждения природы. Рол ощутимо приуныл. Ему только и осталось, что созерцать до каждой пяди знакомый мыс и поблекшие пустоши за ним и над ним, огоньки, мерцающие в ранней темноте вечеров, освещенные лампами окна Дриола, где он никогда не бывал и куда ему не разрешалось бегать. Пока что. Вот он и разгуливал по пустошам с луком, точно изгнанник, каковым и называл его дед, охотясь на всякую дичь, какая только не скрылась в земле. Или сидел с Морином в доме да чинил сети, если погода выдавалась неподходящая для охоты на птиц. Он без конца сучил веревку, а если ветер ненадолго умерял силу, взбирался на окрестные скалы и возвращался с корзинами поздних яиц морской птицы… А затем все сидели за столом над омлетом, слушая рассказы деда о большом мире. Дед говорил о взлете Бьонара, величайшего царства на земле, проклятого, увы, бессчетными войнами изза участи пустынного Голиада, где, согласно преданию, пробудился род людской и сделал первые свои шаги под бдительными взглядами последних ангелов. Сощурив глаза, дед вспоминал белые просторы Зимнего Ледовитого Моря, где плоский лед трещал у носа корабля, а против края небес ослепительно сверкали пики Кресира, куда ни разу не взбирался человек. А затем, пуская дымок, дед отвлекался на другое и почти нараспев нежно описывал кассийские сауки, тяжелые и пряные в жарком воздухе над конюшнями, облаченных в шелк джеремдаров калифа, вышагивающих с золотыми яблоками на тупых концах копий, и раскинувшийся за охристыми стенами древнего Касоса необозримый мерцающий Гокран – место рождения скорпионов.
Дед свободно говорил о любой стране, королевстве или морском проливе на свете. Но когда Рол задавал вопросы, ответов на которые особенно жаждал, дед резко замыкался в себе. О собственном происхождении Рол только и знал, что родители его мертвы, родился он в море и, таким образом, не принадлежит ни к одной на свете стране. Все прочее: намеки да загадки, и даже избыток ячменного пива не мог выманить из старика правды.
Так прошла первая половина мрачной зимы, пятнадцатой в жизни Рола.
Глава 2
Нрав Рана
Скверные бури бушевали в тот год. Обезумев вконец, проносились они над морем и обрушивались на иззубренные берега, точно решив во что бы то ни стало затопить их навеки. По всем Семи Островам жители приносили жертвы Уссе, моля ее сдержать буйного супруга, и даже дед перерезал глотку поросенку, дабы почтить Владыку Бурь, правда, столь же неохотно, сколь деннифрейцы, и с мрачным неудовольствием сбросил маленькую тушку со скал в море. Так высоко вздымались валы, что Ролу и Морину пришлось втянуть «Нырка» дальше на берег и устроить на новом месте, много выше черты прилива. Там лодка лежала, пришвартованная за нос и корму к огромным валунам, а море тем временем пенилось в четырех фатомах за кормой в бессильной ярости, и северозападный шквал ревел у скал в море. «Нырок» был суденышком не из легких, и Рол впервые постиг, до чего силен Морин. Здоровяк схватился за булинь и потянул лодку по галечнику со всей силы. Ролу пришлось крикнуть, чтобы тот двигался помедленней, а не то камни начали откалывать щепки от киля и днища, обнажая белую древесину. Рол осмотрел ущерб, меж тем как Морин стоял, в огорчении потирая ладони.
– Я причинил вред «Нырку».
– Думаю, невелика беда. Мазок варом там да тут, и все дела. Ступайка домой. Все равно темнеет. Горшок с варом внизу, в трюме. Я его сам принесу. Мы никогда не станем разводить здесь огонь.
Морин послушно кивнул. Он провел громадной лапищей по планширу «Нырка», как бы прося прощения, затем повернул спину к воющему ветру и принялся взбираться из бухты обратно к Эйри.
Трюм был темен, там скверно пахло, и Рол отыскал горшок с липким варом на ощупь. Краб вдруг выскочил изпод ищущих пальцев. Зловоние, скопившееся от великого множества уловов, сдавило горло паренька. Он с облегчением вылез обратно на терзаемый бурей берег, радуясь чистоте исступленно стонущего ветра.
И замер. Ибо на глаза ему попался незнакомец, небрежно опершийся о кормовой стояк «Нырка». Наглец вырядился в чудную мерцающую серую одежку. Ничего подобного Рол Доселе не видел. Впрочем, дед описывал такую ткань. Или подобную ей. Рыбья кожа, оболочка полусказочных обитателей морских глубей. Незнакомец был смугл, бородат и глядел на море, словно лодка, о которую он опирался, принадлежала ему и он изучает стихию, в которой ей самое место. Рол прирос к месту. Горшок с варом тяжело качнулся в его руке.
– Утром течение повернет вспять, – заметил незнакомец. Голос его звучал без натуги и всетаки отлично доходил до слушателя, словно ветер отступал перед этим звуком. – Отмели в движении. К восходу солнца быть утопленникам. – Он повернул голову и улыбнулся. И Рол увидел, что глаза у него цвета гонимых ветром валов, за которыми он наблюдал, холодные, как ночь над Зимним Ледовитым Морем. – Вы своевременно подняли ваше судно. Поздравляю.
Рол вновь обрел дар речи. Он выпрямился, так что теперь взирал на неизвестного с высоты накрененной палубы «Нырка».
– Ран жаден до кораблей. Это его игрушки. Нужно держать их подальше от воды.
Одна темная бровь незнакомца озорно поднялась.
– И кто же тебе это сказал?
– Мой дедушка. Он всю жизнь провел в море.
– Тяжело добытая мудрость. Он прав, твой дедушка. Но Ран не злой бог. А лишь своенравный.
Рол соскочил с лодки на влажную гальку. Он был выше незнакомца и значительно шире в плечах, но чтото в этом человеке нагоняло страх.
– Ты из Дриола, там, дальше по берегу? – учтиво спросил мальчик.
– Нет. – Незнакомец не стал уточнять, откуда он, а вместо этого с явным одобрением пристально оглядел Рола. – Ты в дальней дали от дома, юный Ордисейн, и я вижу десять миллионов волн, что еще должны перекатиться под твоим килем. Множество зеленых вод морских ты пройдешь, и в конце концов множество зеленых вод морских пройдет над тобой, но не теперь.
– Меня зовут Кортишейн, – возразил Рол, несколько встревоженный тем, что вступил в беседу с безумцем. Он попятился, крепко сжав в руке горшок и прикидывая расстояние до головы незнакомца. Неожиданно он вспомнил о кинжале, заткнутом за голенище. Однако незваный гость улыбнулся, и лицо его преобразилось, став светлым и естественным.
– Старый Ардисан был благоразумен, – произнес он негромко, буря непременно должна была бы заглушить такой голос. – Возможно, даже чересчур. Послушайка. Есть мертвый город в дельте Воска. Его назвали в твою честь, и однажды ты отправишься туда. И, когда прибудешь туда, я буду ждать. – Он запрокинул голову, чтобы посмотреть на черную тучу, громоздившуюся над мысом. – Буря идет сушей, равно как и морем, и ты будешь в самом ее сердце. Лучше бы эта скорлупка была настоящим морским судном.
– Мне нужно идти, – натянуто произнес Рол. – Не то в доме меня хватятся.
Незнакомец кивнул и, заметно оживившись, стал держаться насмешливо.
– Еще одно, мой мальчик. Безмятежное житье Ардисана закончилось. Судьба явилась и стучит в дверь. У меня есть для тебя дар, который может облегчить твои странствия по миру. Протяни руку.
Рол немедленно сомкнул пальцы свободной руки в кулак и вновь попятился.
– Не подходи или я оболью твое лицо варом.
– Сомневаюсь. Содержимое твоего горшка холодное, точно козни ведьмы. – Неожиданно незнакомец метнулся вперед, точно прянувшая в воду цапля, и в следующий миг схватил свободную руку Рола. Его пальцы были холодны, как железо, и обжигали. Рол закричал и рухнул на колени среди галечника. Незнакомец склонился над ним, заставил разомкнуть кулак и приложил ладонь к ладони. Плоть Рола словно опалило до самой кости, нет, до костного мозга. Мальчик закричал, но звук пропал во всепожирающем вое ветра. Когда же неизвестный отпустил мальчика, тот упал плашмя, пенистая волна с грохотом обрушилась на него, соленая вода хлынула в глаза, уши и рот. Рол перекатился на бок, коекак поднялся на ноги, следующая волна ударила его сзади по бедрам и вновь опрокинула. Незнакомец исчез, но Рол был уверен, что видел, как нечто гладкое, черное и блестящее прянуло в неистовые волны и пропало, прежде чем его вновь ослепили соленые брызги. Он бился по пояс в воде. Какимто образом, и сам того не заметив, он скатился по пляжу в самые что ни на есть буруны. Он не пожалел сил, чтобы выпрямиться. Весь мир стал белым и черным: ветер, вода и пена. Волны словно пытались уволочь его в море, и в их громыхании слышался холодный смех. Наконец он обнаружил, что опять вернулся к «Нырку», обвил рукой кормовой стояк лодки. Взирая на пораженную болью руку, он подумал, что различает на ладони некий рисунок, вроде зубчатого шрама. Но свет быстро угасал, а глаза жгло солью. Рол заковылял в глубь суши, карабкаясь по склону бухточки, и не остановился, пока под ногами вновь не оказалась трава, а рев моря внизу не заглушили неприветливые скалы.
Молния вспыхнула над мысом, и небо озарилось яркоалым, вконец ошеломив мальчика. Затем он услышал крики, перекрывающие шум ветра. Хлынул проливной дождь. Рол со всех ног устремился к Эйри.
Там собралась толпа с факелами, наверное, сотня человек пеших и не менее двадцати конных. Кирасы сияли под неистовым ливнем. Люди окружили дом с запертыми ставнями, и с десяток кулачищ молотили по двери. Рол увидел среди них Сериока, старейшину Дриола, вооруженного полупикой и сгорбившегося под тяжестью старинной кольчуги. Он выглядел исполненным важности и в то же время смущенным, как если бы его застигли за раздачей милостыни. Несомненным предводителем этого воинства был некто в полной броне на грозном вороном, с лицом, почти невидимым изза свисающих с верхушки шлема перьев, которые он пытался с раздражением отбросить. То и дело он наклонялся с седла и чтото говорил тому или другому всаднику из почтительно обступавших его, а те торжественно кивали.
Рол подумал, а не впал ли он в некое лихорадочное безумие. Прижав к груди раненую руку, он нырнул в мокрый вереск неподалеку от дома, следя за тем, как, визжа, удирают прочь свиньи. Огород Айд оказался весь истоптан. Крепкие ставни Эйри трещали и содрогались под ударами пик и бердышей. Самые предприимчивые из толпы взлезли на крышу хижины и неистово кололи пиками дерн. Однако все они поспешно вернулись на землю, когда древко одной из пик в момент бурного удара вырвалось из хватки владельца и пропало, но миг спустя вынырнуло острием вперед, едва не ударив простофилю в спину.
– Выходи, и мы проявим снисхождение, Кортишейн, – прокричал всадник в перьях, и недовольный ропот толпы затих. – Таков закон. Ты подозреваешься в колдовстве и должен предстать перед местным судьей, чтобы ответить. Сопротивляясь задержанию, ты только делаешь себе хуже.
Тишина. Только ветер выл да дождь гремел по броне. В сторону моря прокатился гром, точно в раздражении пробурчал чтото некий подземный бог. Затем толпа подалась назад, когда отворились внутренние засовы единственной двери Эйри и под дождь вышел дедушка Рола. Немедленно десятка два арбалетчиков поставили стопы в стремена своего оружия и оттянули тетиву, готовые стрелять.
– Васст, твоя милость. Странно, что ты покидаешь свой кров в такую ночь изза столь мелкого недоразумения, – и дед Рола подобающе улыбнулся. Изза его спины лился свет лампы и огня. Дед тяжело опирался на терновый посох, а в свободной руке только и держал, что нераскуренную трубку. Тем не менее орава попятилась от него, бормоча.
– Сплетни и кривотолки зовут к правосудию глупца, мой господин. Я прожил здесь двадцать лет, и ни одна душа от меня не пострадала. И не пострадает, если я удалюсь с миром.
– Твой великан, похожий на гориллу, напугал моего мальчика до полусмерти, – гневно выкрикнул голос из толпы. – И, как ты думаешь, мы не видим, что эта женщина шастает по пустошам в ночи, выпучив жуткие глазищи?
Сердитый единодушный рык прокатился по рядам вооруженных людей. Его Милость Васст воздел руку в боевой перчатке.
– Если ты невиновен, Кортишейн, то тебе и твоей семье нечего бояться деннифрейского правосудия. Но мы здесь для того, чтобы забрать тебя силой, если понадобится. Не вынуждай нас проливать кровь.
Толпа расступилась, очистив место перед цепочкой одетых в ливреи арбалетчиков. Теперь их оружие было взведено и готово к стрельбе. Лежа на своем месте, Рол не мог разглядеть выражения лица дедушки, но нисколько не сомневался, что на мгновение старик поглядел прямо на него, дрожащего в вереске, и морщины вокруг глаз старика обозначились резче. Дед выпрямился. Больше он не опирался о посох. Когда он заговорил, голос его звучал твердо и отчетливо и казался голосом когото много моложе.
– Вы невежественный и дикий сброд. Я встречался с тем, что вы зовете правосудием на половине земель этого мира. Оно всегда завершалось веревкой или горой просмоленных дров. Оставьте немедленно это место или, клянусь кровью Рана, я предам вас смерти.
С этими словами он воздел руки к небу, словно в попытке схватить молнию. Позади него встал Морин. Его глаза – два жадных зеленых огня, в которых не осталось ничего человеческого, полыхали в ночи.
– Пристрелите его! – завопил Его Милость Васст, и конь заходил под ездоком. – Он нас всех околдует!
Ролу оказалось тяжело проследить все, что случилось дальше. Вспышка изумрудного света, столь краткая, что лишь цвет отличал ее от молнии. Отчетливо послышалось краткое пение тетивы арбалетов. Люди завопили, заревели и поспешили прочь от Эйри, толкая и опрокидывая друг дружку. Кони ржали и вставали на дыбы. И надо всеми ими высокий, как дерево, поднялся Морин с лицом, превратившимся в маску свирепого хищника. А сзади еще ктото, поменьше, вырвался из домишки с таким же нечеловеческим свечением в глазах. Острые уши, кошка кошкой, с подергивающимся хвостом, но на двух лапах, эта тварь взвыла, как безумная, прежде чем броситься на людей Его Милости Васста.
Всадники справились со своими скакунами и ринулись на этих двоих, взмахнув саблями. Арбалетчики остановились в пятидесяти ярдах от укрытия Рола и принялись заряжать по новой. Сериок кричал односельчанам, чтобы держались. Свободная фаланга более решительных из них выровняла пики, но лица их побелели от страха в свете вспыхнувшей разветвленной молнии.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?