Электронная библиотека » Поль Виалар » » онлайн чтение - страница 18

Текст книги "И умереть некогда"


  • Текст добавлен: 3 октября 2013, 22:46


Автор книги: Поль Виалар


Жанр: Современная проза


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

Шрифт:
- 100% +

– Откуда ты знаешь? Я, например, не могу быть так твердо уверена.

– Клянусь тебе…

– К чему!..

Она заплакала – тихо, кротко: она знала, что все слова бесполезны, что так тому и быть, что она ничего не изменит, и была в отчаянии. Что ж, надо брать от жизни то, что можно, урывать хотя бы мгновения и как можно ярче жить.

– Я все тебе сказала… Так было надо… Ты не в силах прогнать мой страх… Чтоб показать, как я тебя люблю, я могу лишь постараться забыть о нем, вести себя так, будто я его не ощущаю, дать тебе то, что в моих силах, пока удастся… и взять от тебя все, что смогу. И раз уж ты должен ехать, я не хочу, чтобы ты ехал, не познав вновь любви – любви моего сердца и той, другой, Гюстав, без которой, однажды ее изведав, уже нельзя жить, а ведь именно такая она у нас с тобой. Пойдем же, – сказала она.

И она увлекла его в спальню, на их кровать.

Любовь? Это ее сторона? Он уже много дней даже не вспоминал о ней, и сейчас это показалось ему невероятным! А ведь он мог уехать бы, так и не вкусив этой любви, так и не познав счастья, если бы Лоранс, нежная, ласковая, по-матерински заботливая, а теперь безудержно страстная, не захотела любви, не потребовала ее.

Но она потребовала любви не ради себя, а ради него, только ради него, думая прежде всего о нем. Она хотела, чтобы он был счастлив, хотела дать ему наслаждение, подарить эти минуты жизни, – а потом она снова станет его ждать.

Боже, как она его любила! Любила без всякой надежды на будущее, с беспощадной ясностью сознавая все. Как же сильна была эта любовь и в то же время сколько в ней было горечи, ибо Лоранс знала, что и сейчас и всегда ей придется держаться тех рамок, которые установит Гюстав. Ах, не думать об этом! Не думать! В этом единственный выход.

Тела их слились, и в эту минуту – отнюдь не кощунствуя, а наоборот, – она возблагодарила бога за то, что он даровал ей, позволил познать любовь; она сказала себе, что теперь она уже не маленькая, никому не нужная девочка, а женщина, оправдывающая свое существование, ибо бог соизмерил чувства и жесты с их предназначением и необходимостью, – уж он так замыслил живые существа, каково бы ни было их обличье, и повелел, чтобы все, достойное называться живым, любило, отдавало себя, растворялось в другом существе, нуждающемся не только в любви, но и в сострадании.

Они лежали, закрыв глаза. Они отдыхали, ублаготворенные, счастливые, далекие от всего, далекие от жизни и одновременно находившиеся у самых ее истоков – так близко, как никогда. Время остановилось – оно больше не существовало, как и вообще все вокруг; какой-то недолгий миг они пребывали в мире, который не знает границ и в то же время ограничен этой комнатой, ими двумя, двумя их жизнями, слитыми воедино, – в мире, который и есть жизнь.

Во дворе раздался звук клаксона.

– Боже мой! Это Валлоне! Уже три часа!

Нет, даже не три, а четверть четвертого.

– Мне надо ехать!

Гюстав принялся лихорадочно одеваться. Он поспешно натягивал недавно сброшенную одежду, завязывал галстук.

– Только бы Беллони ждал меня в «Рюле»!

Она помогала ему, полуобнаженная, но он даже не видел ее наготы, не чувствовал больше ее тепла, – они уже расстались.

Он наскоро поцеловал ее. Она не пыталась его удержать: она знала, что это бесполезно.

– В котором часу у тебя самолет?

– В пять.

– Ты еще заедешь сюда?

– Конечно!

Но они оба знали, что недавно, когда они входили в ресторан, он оставил чемоданчик в «бьюике», а это означало, что он не вернется.

Глава XXV

Он не вернулся.

Не хватило времени: Беллони уже был в «Рюле», и они сразу заговорили о делах. Разговор был долгим. Нелегким. Валлоне ждал в холле, и в двадцать минут пятого Гюстав вызвал его.

– Я не смогу заехать на Французскую улицу. Пошли рассыльного предупредить Лоранс: пусть возьмет такси и приезжает прямо на аэродром.

– Я могу сам к ней заскочить. А потом захватим ее по дороге.

– Пока она оденется, пока спустится – у нас не будет времени ее ждать: мне еще надо кое-что утрясти с Беллони. А позволить себе такую роскошь и прозевать этот самолет – я не могу.

Он вернулся к Беллони, который к тому времени уже спустился в холл. В общем-то они договорились – почти: итальянец все понял.

Он понял, что Гюстав – это Каппадос, а против такого не поборешься. Он понял, что надо стать на сторону Фридберга и Рабо, и решил принести в жертву Джонсона – другого выхода у него не было. В итоге Гюстав увозил с собой не просто обещания, а письмо, под которым стояла подпись. Завтра он увидит Фридберга, и первый этап будет пройден; а там, довольно скоро, наступят и остальные…

Все было четко, определенно и неизбежно – как в часовом механизме, отрегулированном с точностью до секунды, и каждая из этих секунд – секунд, которые все были сочтены, – вела к одному концу, к развязке, а та, в свою очередь, повлечет за собой другую развязку, а та – Гюстав это знал – еще одну. Но что поделаешь! Так устроена жизнь, и механизм был запущен.

– Значит, мы договорились?

– Договорились.

Гюстав сложил бумагу и сунул ее в портфель.

– Проводить вас на аэродром?

– Нет, Беллони, вы устали. Примите ванну. Ведь все уже решено.

И, расставшись с итальянцем, он вышел из отеля.

– Валлоне! Живо! Вот видишь, я правильно сделал, что решил не заезжать на Французскую улицу и велел предупредить Лоранс: времени у нас в обрез.

– Садитесь!

Валлоне нажал на стартер, машина тронулась.

– Я поеду по берегу – так будет быстрее.

Смеркалось, наступал вечер. На улицах, в холлах роскошных отелей загорались огни. Старухи обеспечивали себе пропитание в казино. Но были и такие люди, которые явно слонялись без дела, и Валлоне завтра будет среди них.

–Валлоне, хочешь, я возьму тебя к себе? Будешь водить машину. Для этого дела, которое я затеял в Симьезе, понадобится помощник, который выполнял бы мои поручения.

– В качестве шофера?

– Не только.

– И мне придется находиться при вас?..

– Весь день.

– М-да… оно конечно… – Он почесал затылок. – Видите ли, я ведь теперь живу в Соспеле.

– Будешь ездить туда после работы.

– Да… Понятно. И все-таки надо поговорить с женой.

Предложение это очень соблазняло Валлоне, но в то же время он подумал, что тогда он уже не сможет полежать утром на солнышке перед домиком, у него не будет этих часов безделья, когда пальцем лень шевельнуть, не будет этих дней, когда «чего-то не охота работать».

– Я не говорю «нет». Там увидим.

– А мне нужен ответ сейчас.

– Так сразу? А если я вам скажу, когда вы вернетесь?

В Соспеле, конечно, не всегда бывает так уж приятно. Да и деньги зарабатывать надо. Но тут перед ним возникла жена: теперь он днем, когда приходила охота, мог побаловаться с ней на диване. Да и деньги от продажи гаража у него еще остались. Не так уж много, но спокойно прожить месяца три-четыре можно! Ба-а, он еще успеет связать себя с этим Рабо, ведь ясно, чем тут пахнет: придется вкалывать по десять, двенадцать, может, даже четырнадцать часов! Ну и живчик же, этот Рабо, даже можно сказать, какой-то бешеный: сколько дел взвалить на себя! Вот уж с ним не полодырничаешь, – времени не будет.

– Я подумаю.

– Тогда уже может быть поздно.

– Ничего, я поработаю на вашу дамочку.

Вот это можно, это – не утомительно и времени много не отнимает: повезти на прогулку, поболтать, да и потом – она такая милая, эта мадам Лоранс…

– Не засыпай…

– Будем вовремя. Мы правильно сделали, что поехали по бульвару. А если бы заехали за мадам, наверняка застряли бы из-за трамвая или попали бы в пробку.

Гюстав подумал, что посыльный, конечно, уже предупредил Лоранс и она будет ждать их на аэродроме. И тут же забыл о ней; мысли его перескочили на Беллони, на Фридберга. Да, теперь они у него в руках!..

Лоранс ждала.

Начинало смеркаться, а Гюстав все не ехал. Она не строила особых иллюзий, но все же где-то в глубине души надеялась, что он быстро покончит с Беллони, улучит минуту, чтобы заехать за ней; и они вместе проделают путь до аэродрома. В четыре часа она уже перестала надеяться. «А что, если мне туда пойти?» – спрашивала она себя. И тут же сама себе отвечала: «А если он тем временем заедет сюда?»

Гюстав снова уезжал от нее – таков уж он есть, Гюстав. И тут ни она, ни он ничего не могли поделать. Но как жаль, что он такой! И она размечталась, думая о том, как было бы хорошо, если бы он был обычным простым человеком, без особых желаний, без этой жажды деятельности, – человеком, который принадлежал бы только ей и думал бы о главном, а не о том, что его сейчас занимает. Но нет, – ведь любила-то она Гюстава, а не кого-то еще, и, значит, должна любить таким, каков он есть. Однако сердце ее невольно сжималось, а тревога росла по мере того, как гас день. Скоро в квартире стало почти совсем темно.

Шаги на лестнице. Нет, это не шаги Гюстава: она узнала бы их сразу. И тем не менее стук в ее дверь.

– Кто там?

Она открывает и по силуэту в темноте угадывает, что перед ней – мальчик. И притом – в форме. Тем временем он произносит:

– Посыльный из «Рюля». Вы будете мадам Лоранс Рабо?

Валлоне назвал фамилию Гюстава: он ведь не знал другой.

– Да, я.

– Мосье Рабо велел вам передать, что он задерживается и поедет прямо на аэродром, чтобы не опоздать на пятичасовой самолет. Он просит вас приехать туда на такси.

– А-а, у вас есть такси внизу?

– Нет, я приехал на велосипеде. «Рюль» ведь рядом.

Она отпускает его. Поспешно натягивает пальто. На это у нее уходит лишь несколько минут, так как, выйдя на лестницу, она еще слышит звук его удаляющихся шагов.

Вот она и на улице. С грохотом проносится трамвай, мчатся машины. Такси? Нет, чья-то машина. Но ей ведь нужно такси. Она идет по улице на запад, на стоянке – ни одного такси.

Она начинает корить себя. Надо было пойти в обратную сторону, к Английскому бульвару. Она сворачивает налево и шагает к морю. На ее часах – тридцать пять минут пятого. Если повезет, то она успеет.


– Не волнуйтесь, пожалуйста: подъезжаем.

Валлоне лавирует, как может, среди машин и грузовиков, образовавших пробку в конце бульвара. Гюстав смотрит на свои часы-браслет: без двадцати пять. Придется сразу же пройти на посадку: портье в «Рюле» забронировал ему место, выдал билет, – он положил его рядом с письмом Беллони в свой бумажник, старый бумажник, с которым он никогда не расстается. Губы его кривятся в гримасе – гримасе радости, немного жестокой, напоминающей оскал хищника при виде добычи. Перед глазами его возникает ссутулившаяся фигура Беллони, он пишет письмо, подписывает, – приятно все-таки одерживать победу!

– Вот мы и на улице, которая ведет к аэродрому, – говорит Валлоне. – Теперь дело пойдет быстрее. Как только подъедем, вы мигом выскакивайте и бегите к контроле ру. А я принесу ваш чемодан. Мадам Лоранс уже там, наверно.

Конечно, там, – должна же она проводить победителя, почти уже добравшегося до вершины власти, думает Гюстав. А жизнь? Они еще наживутся. У них будет время насладиться жизнью в их новом доме, в Симьезе, который он ей преподнесет. Он съездит за бумагами в Курпале; даже если возникнут затруднения, он как-нибудь договорится с мэром: он может теперь все, Гюстав, у него есть деньги. Ну, а если ничего не выйдет, на крайний случай он вспомнит, что он – Ребель, хотя на имя этого человека, должно быть, уже выписано свидетельство о смерти. Но он может заставить признать себя, сослаться на провал в памяти, на депрессию, – он может снова стать Ребелем со всеми вытекающими отсюда последствиями. И вот Ребель и Рабо сливаются воедино, они уже одно целое. Что подумала бы Лоранс, если бы он ей сказал?..

Он громко смеется. Валлоне, услышав его смех, спрашивает:

– Вы довольны?

Да, Гюстав доволен. Он потирает руки. Он сильный, могущественный, никто не в состоянии его сломить. Он – и Рабо и Ребель. Он – все.

– Вот и приехали. Выскакивайте скорее, мосье Гюстав. А я поставлю машину и подойду к вам с чемоданом.

Гюстав ступает на землю. Смотрит направо, налево: Лоранс нигде нет.


Лоранс не находит такси и на стоянке, что напротив бывшего «Негреско». Что делать? Вернуться на площадь Альберта I? Нет, идти на запад, в сторону аэродрома – всег-таки она будет двигаться в нужном направлении, да и потом вдруг какой-нибудь таксист вывернет из боковой улицы на бульвар. Она идет быстро. Потом начинает бежать: на часах ее – без двадцати пять.

Только бы успеть! Слишком будет глупо, если она упустит Гюстава из-за того, что опоздает на несколько минут! Но почему он предупредил ее так поздно? Должно быть, до последней минуты думал, что сможет завернуть на Французскую улицу, что они вместе поедут на аэродром.

Непонятная тревога сжимает ей горло; к этому примешивается злость на себя, досада и в то же время страх, которого она не в силах преодолеть. Ей почему-то кажется, что нельзя дать Гюставу вот так уехать, – нет, она должна еще раз обнять его, сказать ему тихо-тихо, что будет с ним, что бы ни случилось, как бы он ни поступил, чего бы ни захотел и ни решил. Все колебания, все сомнения исчезли: она любит его, понимает, что любит; она приемлет его таким, каков он есть. Она сдалась, она не будет сопротивляться: она не имеет права отнимать у него хотя бы частицу его сил. Да… да… Пусть едет со спокойной душой и сердцем…

– Такси?!

Нет, опять не такси… И Лоранс снова бежит.


Гюстав показывает билет контролеру. Тот находит его фамилию в списке пассажиров. Самолет прилетает в Женеву в шесть пятьдесят; это самолет швейцарской компании, и потому Гюстав может сразу забронировать себе место на Стокгольм – теперь ждать ему не придется.

«Пассажиров, вылетающих на Женеву, просят пройти на посадку», – возвещает громкоговоритель.

Гюстав подходит к турникету, возле которого служащий проверяет билеты. Часы в холле аэровокзала показывают без десяти. А Лоранс все нет! Но он еще может ее увидеть. Здесь не то, что в Орли, – все просто: он в последнюю минуту может сесть в самолет.

– Интересно, где она могла застрять? – произносит Валлоне.

– Возможно, ей не повезло с такси. Надо было мне послать ей машину из «Рюля». Какой я идиот, что не подумал об этом!

Гюстав говорит так, потому что не сомневается в Лоранс. После тех слов, какими они. обменялись утром, он знает, что она смирилась, что она любит его, и он радуется и ликует вдвойне, ибо заставил ее подчиниться его воле, как заставил Беллони, как завтра заставит Фридберга, и тем не менее сердце его сжимается от какого-то смутного сожаления, причину которого он в общем понимает, но старается не думать об этом, – ведь он и тут оказался сильнейшим, он победил то, что называет сейчас своей слабостью.

– Без семи!

Валлоне идет к выходу на улицу; Гюстав стоит у турникета, преграждающего доступ на взлетное поле. Валлоне возвращается.

– Ничего. Ни одной машины, которая шла бы в направлении аэродрома.

– Подождем еще, – говорит Гюстав.

Он стоит у прохода, ведущего на взлетное поле. Никто сегодня не просит его уступить билет. Да он бы и не уступил: хотя Фридберг и не ждет его, но он сейчас в Стокгольме или в Мальмё, и Гюстав должен встретиться с ним до того, как явится Джонсон. Нет, если бы кто-то попросил его уступить билет, даже стал бы умолять его продать, – пусть даже вопрос шел бы о жизни или смерти этого человека, он бы не уступил.

– Вы не проходите на посадку, мосье?

– Нет еще.

– У вас осталось четыре минуты…

Раздается рев моторов: должно быть, это самолет «Свисс-Эр» проверяет механизмы перед взлетом! В холле нет ни души. Во всяком случае, нет Лоранc. И все-таки в чем-то ему не повезло! Ах, как бы ему хотелось еще раз обнять ее!

– Мосье… пора…

Да, верно. Надо идти – без трех минут. Он решается.

– Валлоне! Дождись ее. Объясни ей все. И отвези назад в город. Побудь с ней. Можешь даже пригласить ее поужинать, – Гюстав сует ему деньги, – ей будет очень одиноко сегодня.

Он понимает это и все же оставляет ее, – может ли он поступить иначе?

– Ну, ладно!.. До свидания, Валлоне! И подумай о моем предложении.

– Я подумаю, мосье Гюстав. Во всяком случае, в отношении вашей дамы можете на меня положиться…

Последний взмах руки, – Гюстав Рабо исчез.

Лоранc бежит. Нет машин – ни единой. На секунду у нее мелькает мысль остановить какого-нибудь автомобилиста, сказать ему все, предложить денег, но машины скользят мимо быстро, быстро, и никто не останавливается в ответ на застенчивый взмах ее руки.

Аэродром – вот он, теперь уже близко: в темноте видны его огни, так как в это время года в этот час уже совсем темно. Лишь поблескивает море, а вокруг все словно окутано непроницаемой завесой, ватой, которую прорезают красные и рыжие огни, да еще мигают какие-то другие, похожие на лучи фар.

Лоранc бежит. При свете фонаря на бульваре она бросает взгляд на свои часы: уже почти пять! Со стороны аэродрома доносится монотонное урчание, нарастает гул моторов самолета, готовящегося к взлету, – это самолет Гюстава. Даже если побежать изо всех сил, Лоранc его уже не догонит. Все тело ее покрывается потом. Она распахивает пальто, но ветер надувает его и мешает идти. Нет, время уже истекло, она не увидит Гюстава.

И тем не менее она идет. Приближается к аэродрому, но уже без всякой надежды. На этот раз она смирилась, отказалась бороться, отдала себя во власть случая, судьбы.

Пять часов. Она у цели, но слишком поздно. Осталось еще пятьсот метров. Она больше не может идти, спотыкается. Даже если б она побежала, побежала сейчас, она все равно не успела бы вовремя.

Нет, это уже невозможно. Гул моторов, на секунду было умолкший, нарастает вновь, крепнет. Гюстав уже в самолете, и самолет выруливает на взлетную дорожку. Он улетает. Да, улетает, а вот и самолет. Он все еще держится берега. И летит очень низко, распластавшись над морем, отбрасывая на воду свою тень. На крыльях мигают красные и зеленые огни. Он летит по-прежнему низко, так, что, кажется, можно достать рукой.

И все время держится берега. Потом разворачивается. Делает круг в направлении городских предместий, полей и гор, через которые ему предстоит перевалить. Исчез. Теперь его только слышно, и мрачный голос моторов будто изменился, зазвучал тоном ниже. Но нет, вот он снова окреп, стал властным, пронзительным. Вдруг – страшный треск и грохот, грохот такой, словно наступил конец света, грохот катастрофы; Лоранc одна, в ночи – кричит.

Она кричит, потом умолкает. Она все поняла. Она стоит, застыв, в тишине, ибо тут сейчас тишина, тогда как там, вдали, рычит взметнувшееся вверх яркое пламя. Она смотрит на это пламя, озарившее склоны холма, глядит на него, не мигая, бессильная, смирившаяся, – она смирилась уже тогда, когда Гюстав, выскользнув из ее объятий, расстался с ней в три часа.

Кто-то бежит по дороге. Мужчина. Валлоне. Он выскочил из аэровокзала и, должно быть, ищет Лоранc, а она была всего в нескольких метрах от цели, когда все произошло. Он находит ее в темноте.

– Мадам Лоранc!.. Мадам Лоранc!..

Она не отвечает. Она только чувствует руки этого человека на своих плечах.

Гюстав мертв. Он ушел так же, как и возник, – канул в небытие. И страшное отчаяние охватывает Лоранc, поистине страшное, хоть она и смирилась: Гюстав умер – умер, не успев даже осознать, что умирает. Смерть взяла его, не дав ему передохнуть, – Лоранc ведь не знает, что у него была передышка и этой передышкой он обязан ей. Зато она знает, что не в силах была ничего изменить, что, несмотря на всю свою любовь, была безоружна. И Валлоне слышит, как она машинально шепчет:

– Теперь у меня будет много времени, слишком много времени, чтобы жить.


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю


Рекомендации