Читать книгу "Луковая ведьма"

– Почему же распугать? У нас в «Лукоречье» отродясь ничего плохого не случалось – тишь да гладь, божья благодать, как говорится. Случается лишь с теми, кто на Луковый остров суется, во владения ведьмы. Потому-то мой хозяин и распорядился поставить эту фигуру, она тут вроде стоп-сигнала, чтоб предостеречь. Тропинка-то от нее как раз на Луковый остров ведет.

– Разве на острова ходят по тропинкам? Они ведь на то и острова, что от большой суши водой отделены! – заметила рыжеволосая.

– Там насыпь на реке, а тропинка как раз к насыпи выходит, – пояснил Митрич.

– И что, работает этот ваш «стоп-сигнал»? Останавливает кого-нибудь? – Дама с «тюрбаном» скептически покосилась в сторону столба с изображением ведьмы.

– Да не особо-то останавливает! – усмехнулся Митрич. – Народ у нас больно любопытный, до приключений охоч. Лезут на остров и никаких предостережений не слушают, хоть кол им на голове теши! Гибнут ведь, дурачье! Вы-то, надеюсь, не из таких? По Луковому острову шастать не собираетесь?

Ответа туристок Тим не дождался. Узнав из слов Митрича о тропинке, ведущей на остров, он уже спускался с крутого берега, держа курс к насыпи – узкой полоске суши, заросшей лесом, рассеченным точно посередине небрежным пробором бетонной дороги.

Глава 6. «Лучики»

Река обнаружилась совсем рядом, скрытая под обрывистым берегом. Добравшись до нее, Тим понял, почему ее не было видно сверху, с территории «Лукоречья», хотя навигатор показывал, что она находится прямо у него под носом.

Край берега природным козырьком нависал над рекой, и спуститься к воде, не рискуя свернуть себе шею, можно было только по тропинке, оснащенной на крутых участках поперечными дощечками-ступенями. Спускаясь, Тим вынужден был внимательно смотреть под ноги и время от времени останавливался, чтобы полюбоваться открывавшимся сверху видом: извилистое русло реки просматривалось до самого горизонта, и казалось, что река утекает прямо в небо.

Луковый остров издали напоминал боярскую шапку с лохматой опушкой из ивовых кущей и с высокой тульей из сосновых крон. Яркими рубинами вспыхивали окна скрытых в глубине острова строений, до которых дотянулись лучи заходящего солнца, окунувшего свой нижний край в густые заросли ив на другом берегу. Тим, не избалованный природными красотами, залюбовался пейзажем и неизвестно сколько еще простоял бы на прибрежном склоне, если бы не комариная туча, налетевшая откуда ни возьмись. Множество острых жал впились в его тело в разных местах, заставив сдвинуться с места и вынуждая пошевеливаться.

Преодолев последние ступеньки, Тим пересек песчаный пляж и продолжил свой путь по дороге из бетонных плит. Дорога пролегала вдоль берега, поворачивала к насыпи и тянулась до самого острова. Плиты местами растрескались и выглядели старыми – возможно, их уложили еще в годы строительства пионерлагеря; стыки между ними густо заросли травой, среди которой кое-где пестрели яркие мелкие цветочки. Тим зашагал по насыпи, и речные просторы скрылись за зеленой изгородью из молодого ивняка, тянувшегося по обе стороны от дороги. Под ногами похрустывали речные ракушки и мелкие камешки, над головой метались, возмущенно щебеча, потревоженные пташки, и, как ни странно, совсем пропали комары, хотя Тим опасался, что в таких зарослях их будет еще больше.

По мере приближения к острову ивняк, окаймлявший насыпь, становился все выше, его ветви плотнее сплетались над дорогой, образовывая темный тоннель, наполненный шорохами и странными звуками. Иногда в этих звуках Тиму чудились чьи-то шаги, шаркавшие по плитам за его спиной, и он резко оборачивался, но каждый раз его настороженный взгляд пронзал пустоту и устремлялся к светлому пятнышку вдали, где виднелся кусочек песчаного берега, сиявший червонным золотом в лучах заката. В такие моменты Тиму отчаянно хотелось повернуться и пойти обратно, да не просто пойти, а помчаться со всех ног, как бывало в детстве, когда он просыпался ночью от собственного крика и в ужасе бросался в спальню матери, уверенный, что монстры из его кошмаров притаились у него под кроватью.

Воспоминания о матери помогали ему справляться с этими приступами малодушия, придавали ему решимости и наполняли смыслом каждый дальнейший шаг. «Нельзя забывать, зачем я здесь! – мысленно урезонивал себя Тим. – Нечего и мечтать о возвращении, пока Луковая ведьма не будет обнаружена и обезврежена, кем бы она ни была».

Кованые ворота, преградившие Тиму путь, выглядели в точности так же, как их описывал отец, разве что краска на прутьях потрескалась и облупилась. Вывеска над ними гласила:

Добро пожаловать в пионерский лагерь

ЛУЧИКИ

Дорога из бетонных плит тянулась дальше, за ворота, и через несколько метров упиралась в квадратную площадь из таких же плит с травяными вихрами в стыках. По углам площади, установленные на бетонные тумбы, возвышались скульптуры пионеров с горнами и барабанами, выполненные в натуральную величину: два мальчика и две девочки в пилотках и пионерских галстуках, изуродованные шрамами трещин и увечьями в виде отсутствия одного или нескольких фрагментов тела, полученными в неравной схватке со временем.

За площадью, придавленные разросшимися сосновыми кронами, виднелись длинные одноэтажные здания корпусов. Ряды выбитых окон пугающе темнели на фоне облезлых дощатых стен, производя впечатление рваных ран на теле давно поверженных догнивающих колоссов. Продолжая стоять у ворот, Тим скользил взглядом по территории пионерлагеря, находившейся в поле его зрения, и напряженно всматривался в те места, где сгущался сумрак: прежде чем войти, ему хотелось убедиться, что там нет ничего подозрительного. Вдруг что-то мелькнуло в одном из окон – слишком крупное, чтобы быть птицей, и слишком четкое, чтобы быть тенью. Тим вздрогнул и, не отдавая себе отчета, вцепился в прутья на воротах, отчего те заскрипели и открылись, впуская его внутрь.

Прошагав по инерции немного вперед, Тим остановился и огляделся. На глаза ему попалась сторожевая вышка, примыкавшая к одноэтажному кирпичному строению, утопавшему в зарослях кустарника. В кабинке вышки, расположенной на уровне крыши здания, сидел какой-то человек – вероятно, смотритель, который должен был послезавтра передать Тиму пост, но почему-то он никак не реагировал на его появление. Не заметил? Но сверху наверняка отлично можно было разглядеть и дорогу, и ворота, и площадь, на которой стоит сейчас Тим. Человек на вышке заметил бы его издалека, если бы…

«Если бы был жив!» – подсказал Тиму внутренний голос, вызывая у него кратковременный приступ паники. В ужасе всмотревшись в фигуру человека на вышке, Тим обратил внимание на то, что тот сидит в странной позе, неестественной для живого человека: плечи перекошены, голова низко опущена и склонена набок, а на лице с приоткрытым ртом и закрытыми глазами застыло выражение, похожее на посмертную гримасу.

Услышав позади себя приближающийся шорох, Тим молниеносно обернулся.

Внезапно налетевший ветер подхватил с земли слой лесного сора и закружил его по площади в стремительном хороводе, а потом подбросил повыше и швырнул в Тима все, что сумел собрать: кусочки коры, сухую хвою, прошлогодние листья. Тим начал отряхиваться и похолодел, увидев то, что слетело с его волос.

Это была луковая шелуха.

– Ч-черт, ч-черт, откуда взялась здесь эта гадость?! – невольно вырвалось у него, и в тот же миг сверху донесся грубый окрик:

– Эй, ты, а ну-ка притихни! И не вздумай тут чертыхаться и сквернословить, она этого не потерпит! Придет и сама тебе рот заткнет! Луковицей!

В проеме смотровой вышки маячила лохматая голова того самого человека, которого минуту назад Тим посчитал мертвым. Обрадовавшись его чудесному воскресению, Тим не обратил внимания на неприветливый тон незнакомца и, просияв улыбкой, ответил:

– Хорошая шутка! Я наслышан о Луковой ведьме и не прочь с ней познакомиться. Пусть приходит!

Лицо мужчины исказилось до такой степени, что Тиму стало не по себе: ему показалось, что суровый собеседник вознамерился его убить – всерьез, без всяких шуток. А потом лохматая голова скрылась за ограждением будки, послышался топот ног по железной лестнице, и в следующий миг сердитый незнакомец, спустившийся с вышки, налетел на Тима с негромким, но очень злобным криком:

– Слышь, ты че, совсем тупой?! Жить надоело?! Много тут было таких насмешников, да только никого не осталось! Отсмеялись уже, дурачье! Вначале зубоскалили, а потом чечетку зубами выбивали от страха. «Не буди лихо, пока оно тихо», – знаешь такую пословицу?

Мужчина подступал все ближе, извергая гнев и алкогольные пары, и Тиму оставалось лишь молча пятиться, ожидая, когда тот угомонится. Наконец поток брани начал иссякать, в нем появились паузы, и Тим улучил момент, чтобы вставить слово:

– Послушайте, не волнуйтесь так, я все понял!

– Ты уверен? – Незнакомец поскреб заросшую щетиной щеку, и рука его при этом ходила ходуном. – Точно не будешь зря свой рот разевать и нести ахинею?

Тим поспешно кивнул.

– Ладно. – Мужчина с облегчением выдохнул, опустил руку и, помедлив секунду, протянул Тиму свою широкую заскорузлую ладонь. – Геннадий!

– Тимофей, – сказал Тим, отвечая ему неуверенным рукопожатием, и добавил: – Я ваш сменщик, послезавтра заступаю на дежурство. Вот, пришел, чтобы дорогу разведать, познакомиться и на объект посмотреть.

– Завтра посмотришь, стемнеет скоро. Пошли в дом, пока еще солнце не село, а то потом можно и не дойти.

Тим хотел съязвить что-нибудь вроде того, что не настолько глуп, чтобы заблудиться в трех соснах, даже в полной темноте, но передумал и произнес совсем другое:

– Я надолго не задержусь, мне еще обратно идти.

Геннадий издал странный звук, похожий на хрюканье, – вероятно, это было нечто среднее между смехом и скептическим фырканьем.

– Не выдумывай, заночуешь здесь! У меня целый месяц выходных не было, с тех пор как предыдущий сменщик сбежал отсюда. Он так спешил, что даже зарплату не стал забирать. Я не хочу и нового сменщика лишиться, даже не отдохнув.

– Но я не планировал оставаться здесь на ночь… – забормотал Тим, стараясь говорить как можно мягче, чтобы не разозлить Геннадия своим категорическим отказом. – Меня хозяйка ждет, я предупредил ее, что сегодня буду заселяться.

– Ничего, позвонишь и скажешь, что заселишься завтра! – отрезал тот, помотав лохматой головой, которой давно не касались не то что парикмахерские ножницы, но даже самая простая расческа. – А вообще, хорошо, что ты пришел: хоть разбудил меня, а то ведь я случайно задремал на посту. Разморило меня на солнышке, вот я и потерял бдительность. Здесь, чтоб ты знал, расслабляться нельзя, особенно после заката. Она ведь, как и положено любой нечисти, в основном по ночам шастает, дневного света не выносит, но если ее сильно потревожить, то и средь бела дня явиться может. Пока я тут один, много шума не произвожу, она меня почти не беспокоит, а вот как только хозяин стройку затевает, так и начинается… Ну и быстро заканчивается. Несколько трупов – и снова тишина, до следующего раза.

– А почему вы так уверены, что это ведьма всех убивает? – осторожно полюбопытствовал Тим, следуя за своим суровым спутником.

– Так ведь она всюду свои «амулеты» разбрасывает! Луковицы, то есть. Недаром ведь ее Луковой ведьмой прозвали. Правда, неизвестно, зачем она так делает и почему это именно лук, но, видимо, на то у нее есть свои причины.

Они подошли к кирпичному зданию рядом с вышкой, имевшему жутковатый вид из-за оконных проемов, лишенных стекол и затянутых плотной полиэтиленовой пленкой. С внутренней стороны их прикрывали доски, уложенные либо крест-накрест, либо горизонтально, с небольшими промежутками, так, чтобы некоторое количество дневного света проникало внутрь здания.

Заметив, что Тим разглядывает окна, Геннадий пояснил:

– Я заменил стекла пленкой и укрепил досками на всякий случай, а то, бывало, как начнет она в окна скрестись, аж оторопь берет… Пока рассвета дождешься, с ума можно сойти!

Тим мысленно усмехнулся, подумав, что едва ли Геннадию стоит опасаться сойти с ума, ведь, судя по всему, этот этап у него уже в прошлом. Однако для поддержания беседы он спросил, стараясь придать своему лицу заинтересованное выражение:

– А вы хоть раз ее своими глазами видели?

– Хоть раз?! – Геннадий коротко хохотнул и, осекшись, опасливо огляделся, а затем повернулся к Тиму и злобно прорычал: – Ты, я вижу, мне не веришь!

Тим отвел глаза. Пора бы уже понять, что задавать вопросы этому типу слишком рискованно: он совершенно неадекватный. Нужно подумать о том, как поскорее от него отделаться и двинуться в обратный путь, пока солнце еще не село. Вот только как это сделать, если они уже вошли в дом и Геннадий запер дверь на огромный железный засов?

– Мало кому удалось увидеть ведьму несколько раз: большинство после первого раза не выживают. Но я один из счастливчиков! – Геннадий, судя по всему, почувствовал себя внутри дома в относительной безопасности и потому, осмелев, хвастливо подмигнул Тиму. – На моей памяти немало встреч с Луковой ведьмой! Ну она и красавица, скажу я тебе!

– Красавица? – удивился Тим, отмечая про себя, что Геннадий впервые упомянул прозвище ведьмы, а до этого говорил о ней не иначе как «она».

– О, поверь, увидев ее, ты пожалеешь, что не родился слепым! – Геннадий захохотал – громко, раскатисто и бесстрашно. – Эта старая кошелка точно мертвая! Поверь, я хорошо ее рассмотрел. Она – трупак, без сомнений, в лице нет ни малейшей искры жизни, разве что глаза… Кажется, что они запросто могут прожечь дырку в твоей душе. И голос гипнотический. Если услышишь, затыкай уши, иначе она заставит тебя жрать лук. Бывали здесь такие случаи со смертельным исходом…

Потом Геннадий проводил Тима в помещение с длинным столом, рассчитанным как минимум на два десятка человек, с кирпичной печью в углу и массивным угловым диваном, занимавшим две противоположные от печи стены. Вскоре на столе появились две железные кружки, исходящий паром чайник и сковородка, прикрытая забрызганной жиром крышкой.

– Картошка с грибами. Угощайся! – небрежно бросил Геннадий и, протянув Тиму погнутую алюминиевую ложку, занял место за столом.

При других обстоятельствах Тим ни за что не стал бы есть неизвестные грибы, приготовленные чокнутым типом вроде Геннадия, но сейчас не стал отказываться, не в силах больше выносить муки голода, терзавшие его уже давно.

– Имей в виду, парень: побывав здесь, в логове Луковой ведьмы, и почувствовав источаемое ею зло, ты уже никогда не будешь прежним, как бы банально это ни звучало, – проговорил Геннадий после того, как отправил себе в рот как минимум треть сковородки своей стряпни. – Никто здесь долго не задерживается, хотя такую зарплату еще поискать! Ведь наверняка и ты, как узнал, сколько тебе отвалят за месяц, подумал, что это нехилые денежки, а?

– Точно, именно так и подумал! – охотно подтвердил Тим, разомлев от горячей еды, которая оказалась не просто съедобной, но и очень даже вкусной. Хотя говорят ведь, что голод – лучшая приправа. Пожалуй, сейчас Тиму показался бы вкусным даже черствый сухарь.

– Клюнул и я на эту приманку, да сдуру взял огромный кредит: ну, раз зарплата позволяет, почему бы и не взять? Решил кучу всяких проблем, порадовал себя новым автомобилем, а только теперь привязан я к этому месту. И хотел бы уволиться, да никак: долги прочно меня здесь держат! Но ты не переживай. Если будешь меня слушать, делать все как надо и не делать, чего не надо, ничего страшного с тобой не случится. Есть же техника безопасности на вредных и опасных производствах, вот и моя наука вроде того. Перво-наперво заруби себе на носу: если вдруг во время обхода территории тебе почудится что-то странное – голос услышишь или тень где-то мелькнет, – не вздумай туда пялиться, и уж тем более не суйся в то место, а дуй оттуда на всех парах и не оглядывайся. Ну и не ори, само собой. Помощи все равно не дозовешься. В полицию звони только в том случае, если заметишь в лагере посторонних: на ведьму полиция давно не выезжает, я пробовал – бесполезно. Еще и оштрафуют за ложный вызов. Задергали их с этой ведьмой, ясное дело! Но если они и приедут, ничем тебе не помогут: ведьма на то и ведьма, что сама выбирает, кому на глаза показаться. Полиция ее не найдет и уедет, а ты с ней снова один на один останешься, так что не зли старушку, и все будет «окей», как вы, молодежь, выражаетесь. Главное – до заката запрись в сторожке и, пока не рассветет, к окнам не подходи. На стук и голос не реагируй, а лучше уши берушами заткни. Помни: в сторожку она никак не проникнет, если ты сам ее не впустишь, а такое вполне может произойти, потому что любая ведьма всегда хитрее человека, даже самого умного. Заговоришь с ней, и она обведет тебя вокруг пальца, ты и глазом моргнуть не успеешь, так что не будь слишком самоуверенным! Ну вот и вся наука. А теперь пора на боковую! – Геннадий залил опустевшую сковородку водой из чайника, накрыл крышкой и поднялся из-за стола. – Посуда пусть стоит, завтра вымою. Располагайся на диване, а я пошел к себе. По пустякам меня не дергай, спросонья я злой, могу и в ухо дать ненароком, имей в виду!

Его грузная фигура выплыла из кухни, едва вписавшись в дверной проем. По коридору прокатился скрип половиц, взвывших разлаженными скрипками, затем глухо хлопнула дверь, и стало очень тихо. Несколько минут Тим сидел неподвижно, дожидаясь, когда Геннадий уляжется и уснет. Вскоре из глубины дома донесся такой богатырский храп, что Тиму показалось, будто стены и пол сотрясаются от легкой вибрации. Больше не опасаясь быть услышанным и спеша как можно скорее покинуть эту пропахшую табаком и мышами сторожку, он подхватил свой рюкзак и бросился к выходу. Не без труда отодвинув засов, Тим распахнул дверь и… остолбенел.

Глава 7. «Луковый» след

За дверью была кромешная тьма. «Не видно ни зги», – вспомнилась Тиму строчка из какого-то стихотворения. Теперь он знал, как это бывает. Но до чего же быстро стемнело! И почему здесь не горят фонари? Тим заметил немало фонарей на территории лагеря – старых, мутноглазых, еще советских, но с виду вполне рабочих. «Ведь в сторожке электричество есть, почему же вокруг такая темень?!» – недоумевал он, осознавая, что возвращение в поселок придется отложить до утра.

Внезапно где-то поблизости раздался хруст, как будто с луковицы содрали шелуху. Остро запахло сырым луком, да так, что у Тима защипало в глазах, и он почувствовал, как по спине стекают ручейки холодного пота. Мысленно обругав себя идиотом, он приготовился нырнуть в дом, и в этот момент голос Геннадия проревел у него за спиной, вторя его мыслям:

– Ты зачем дверь открыл, идиот?!

Послышался щелчок, под потолком коридора вспыхнула тусклая лампочка, и на земле перед Тимом вытянулась бледно-желтая дорожка света, на которой отразилась его тень. Тяжелая рука разгневанного смотрителя вцепилась ему в шею и потащила назад. Тим инстинктивно дернулся. Футболка на нем затрещала по швам, и он неожиданно высвободился. Вероятно, клок ткани, оторвавшийся от футболки, остался в руках у Геннадия, а может, тот сам отпустил Тима, не желая с ним возиться, но как бы там ни было, Тим не знал, что теперь делать с обретенной свободой. Дверь сторожки с треском захлопнулась за ним, и он вновь очутился в кромешной темноте, но на этот раз без путей к отступлению. По всему телу резво забегали мурашки: казалось, что чей-то зловещий взгляд сверлит его затылок. Тим резко повернулся, с опаской обшаривая руками пространство перед собой, и, не встретив никакого препятствия, немного успокоился. Сбросив со спины рюкзак, он на ощупь отыскал в его недрах фонарь и принялся лихорадочно кромсать тьму узким лучом света. Когда на глаза ему попалось белое безжизненное лицо, фонарь едва не выпал из его дрогнувшей руки, но потом Тим нервно рассмеялся: лицо принадлежало статуе горниста, бесстрастно взиравшего на мир с высоты бетонной тумбы.

– Слышь, пионер, ты меня до смерти напугал! – воскликнул он, стремясь разрушить гнетущую тишину собственным голосом. В детстве этот прием не раз помогал ему справиться со страхом. – Не подумай, что я трус, просто ночью ты похож на обескровленную жертву вампира. Тут любой испугается, знаешь ли…

Горнист, само собой, ничего не ответил, но у Тима возникла иллюзия, что тот его услышал. Это помогло ему сохранить здравомыслие и не броситься со всех ног куда глаза глядят, навстречу собственной гибели (известно ведь, что от паники погибает гораздо больше людей, чем от опасности, которая ее вызвала).

Как назло, в голове разом зазвучали голоса отца, Митрича и Геннадия, вещавшие страшные истории о Луковой ведьме, обитавшей в «Лучиках». Воображение тотчас нарисовало Тиму силуэт старухи, подкрадывающейся к нему во мраке, ее горящие злобой глаза и костлявые пальцы с острыми ногтями, сжимающие луковицу, которой она приготовилась заткнуть ему рот.

«Легко считать все это выдумкой, пока не оказался здесь сам!» – грустно усмехнувшись, подумал Тим и вдруг услышал за спиной треск сломанной ветки. Колени у него предательски подогнулись, фонарь заплясал в дрожащей руке, тонкий луч света заметался в пространстве и выхватил из мрака сгорбленную фигуру, неподвижно стоявшую за растрепанными кустами на краю площади. Паника, с которой Тим до сих пор успешно справлялся, захлестнула его, он сорвался с места и ринулся прочь, спотыкаясь о корни деревьев и валявшиеся повсюду обломки. Промчавшись сквозь приоткрытые ворота, он побежал дальше по бетонной дороге, пронзая лучом фонаря ивовый тоннель, казавшийся бесконечным. Позади раздался пронзительный надрывный звук, похожий на сигнал испорченного горна, словно гипсовый горнист вдруг ожил и послал вдогонку Тиму свой пионерский привет. Или это было предупреждение о приближающейся опасности? Что, если фигура за кустами принадлежит Луковой ведьме и она, невидимая в ночи, преследует его, бесшумно скользя над дорогой и над ивами?

Звук повторился. Точно, горн! Но ведь этого не может быть! Тим остановился и обернулся, направляя луч фонаря назад, в сторону лагеря. Оказалось, что звук издают ворота, раскачивающиеся на ветру. Сгорбленной фигуры нигде не было видно, но это не означало, что она исчезла. Неизвестно, как долго еще Тим бы всматривался в заросли, но его внимание привлекло нечто невесомое, похожее на мотылька, спланировавшее ему на руку, которой он сжимал фонарь. Однако, прежде чем взглянуть туда, Тим интуитивно догадался, что он там увидит, и не ошибся: на сгибе его локтя лежал обрывок луковой шелухи. Сердце Тима застучало тяжело и гулко, как кузнечный молот. Брезгливо стряхнув с себя шелуху, он бросился бежать и уже не останавливался до тех пор, пока тоннель не закончился. Топот ног по бетону сменился тихим хрустом речного песка. Осознав, что Луковый остров и ведущая к нему насыпь остались далеко позади, Тим без сил рухнул на песок и долго с жадностью хватал ртом воздух. Отдышавшись, он понял, что ему не хочется вставать, да и продолжать дальнейший путь небезопасно: одно дело – двигаться ночью по ровной и прямой дороге, и совсем другое – взбираться на крутой высокий берег по хлипким ступенькам, которые еще не так-то просто будет отыскать в кромешной темноте.

Тихие всплески реки действовали на Тима умиротворяюще; песок, прогретый за день, щедро дарил ему свое тепло, ветер больше не швырял в него луковой шелухой, а ласково ерошил волосы, навевая воспоминания о нежных маминых руках; даже комары, нещадно донимавшие его с вечера, куда-то попрятались, и Тим, расслабившись, позволил себе провалиться в сон. Уже засыпая, он услышал треньканье велосипедного звонка, прозвучавшее неподалеку, но голова его была слишком тяжелой, чтобы поднять ее и посмотреть, кто это разъезжает на велосипеде по берегу посреди ночи.

Тим уснул, и ему приснилась девушка в платье цвета побитой морозом травы, которую он заметил из окна автобуса на въезде в Чернолучье. На этот раз она не ехала на велосипеде, а стояла среди ивовых зарослей рядом с бетонной дорогой, ведущей к «Лучикам». Ее руки, скрещенные и прижатые к телу, удерживали охапку золотистых луковиц – в точности как у деревянной ведьмы-«тотема» с детской площадки в «Лукоречье». Незнакомка смотрела на Тима добрым взглядом и приветливо улыбалась. Тим хотел спросить, как ее зовут, но почему-то не мог не то что рот раскрыть, но даже шевельнуться, и лишь молча улыбался в ответ, а потом над девушкой выросла темная тень сгорбленной старухи, и тихий надтреснутый голос прошелестел:

– Ешь лук, паршивец, или умрешь!

Слова сменились хриплым смехом, похожим на воронье карканье. Отголоски этого смеха продолжали звучать в голове Тима, когда он проснулся, разбуженный лучами рассветного солнца. Почему-то пелена сновидений тоже не полностью рассеялась: незнакомка в зеленом платье исчезла, а нависавшая над ней тень осталась, отчетливо выделяясь на светлом песке. Осознав, что эта тень уже не сон, а реальность, и рядом с ним кто-то стоит, Тим собрался было вскочить на ноги, и в этот момент тень скользнула в сторону. На ее месте возник незнакомый мужчина, высокий, сухопарый и уже далеко не молодой, но еще крепкий, одетый в синюю униформу, включавшую в себя фуражку с красным околышем, китель с золотыми пуговицами и брюки с красными лампасами, заправленные в начищенные до блеска кирзовые сапоги. Униформа напоминала Тиму костюм милиционера советского образца, знакомый ему по старым фильмам, а весь облик незнакомца вызывал у него ассоциацию с этаким постаревшим дядей Степой из стихов Михалкова, несмотря на то, что на фуражке не хватало герба с серпом и молотом, а на кителе отсутствовали погоны.

– Однако, день начинается не так уж плохо, как я думал! – бодрым шутливым тоном произнес «дядя Степа», протягивая Тиму узкую ладонь с длинными узловатыми пальцами. – Очень рад, что ты не труп, как мне сообщили некоторые. Вот же пустобрехи! Нет бы подойти, проверить, может, человеку помощь нужна, а они – труп! Ну что за люди?!

Тим оперся на руку незнакомца, подумав, что проигнорировать предложенную помощь было бы невежливо, и поднялся на ноги. Стряхивая с себя прилипшие песчинки, он заметил рядом с «милиционером» Митрича, охранника из «Лукоречья», переминавшегося с ноги на ногу со сконфуженным видом. Чуть поодаль, на краю бетонной дороги, стояла запыленная «Нива» с подъеденными ржавчиной крыльями.

– Не серчай, Степаныч! Это лук меня с толку сбил! У нас ведь как говорят: где лук, там и труп, верная примета! – воскликнул Митрич и, бросив на Тима быстрый виноватый взгляд, приветственно кивнул ему. Тим ответил ему таким же коротким кивком и подумал, что отчество «Степаныч» отлично вписывается в образ «дяди Степы», сложившийся в его представлении при виде незнакомца в милицейской форме.

– Про лук много чего говорят. Например, что лук от семи недуг, – ворчливо ответил Степаныч и обратился к Тиму: – А ты зачем ночью-то на пляже разлегся? На рыбака вроде не похож, на бомжа – тоже, да и нет у нас тут бомжей…

Тим поежился под его придирчивым взглядом и пустился в объяснения:

– Я устроился смотрителем в «Лучики», хотел взглянуть на вверенный мне объект и со сменщиком познакомиться, да время не рассчитал, не успел засветло выйти с острова. Подъем с берега крутой, ну я и решил не рисковать, лег и уснул. Не хотел никого напугать, извините.

– В «Лучики» смотрителем! – недоумевающе хмыкнул Митрич. – Смотри, какой храбрец! Это ж с тобой мы давеча беседовали, когда я детей детдомовских с площадки прогнал! Ты ведь слыхал, поди, как я туристкам о Луковой ведьме рассказывал? И не побоялся туда пойти?!

– Вообще-то я подписал трудовой договор, да и человек там в такой же должности работает, и уже давно, но тем не менее все еще жив, так что… – Тим запнулся и, помедлив пару секунд, решительно подытожил: – Думаю, что слухи о Луковой ведьме порядком преувеличены!

– Это Геннадий-то человек?! – Митрич ехидно усмехнулся. – Он давно уж человеческий облик потерял, на лешего стал похож! Они с Луковой ведьмой теперь, поди, два сапога пара! А на твоем месте я бы поостерегся на такое подписываться. Договор не священная клятва, можно и расторгнуть!

Тим отрицательно помотал головой.

– Я уже инструктаж прошел, завтра на смену заступаю.

– Вон как! Неужто так сильно деньги нужны? – наседал Митрич, с любопытством заглядывая ему в лицо. – Говорят, заработки у смотрителей в «Лучиках» солидные, но я б и за миллион туда работать не пошел, и тебе не советую!

– Спасибо, но я в советах не нуждаюсь, – буркнул Тим, подбирая с земли свой рюкзак и закидывая его за спину. – Извините, но мне пора.

– Далеко ли собрался? – поинтересовался Степаныч и жестом указал на «Ниву». – А то давай подброшу. Ты где остановился?

– Курортная, семнадцать! – охотно сообщил Тим, радуясь, что ему не придется плутать по улицам поселка в поисках нужного адреса. – Вчера еще должен был заселиться, но не сложилось.

– О, так ты, выходит, наш постоялец, тот самый Тимофей, о ком мне супруга все уши прожужжала! – Степаныч удивленно вскинул брови и даже сдвинул фуражку на затылок, словно хотел получше разглядеть Тима. – Она очень огорчилась, когда не дождалась тебя к назначенному часу, а ты, оказывается, вон где застрял! Ну-ка, полезай в машину, сейчас я тебя мигом домчу! Она ведь и пирогов для тебя напекла, и блинов, весь день вчера хлопотала. Ты уж не отказывайся, уважь хозяйку! Мы с Тамарой гостям всегда рады! Жаль, они у нас нечасто бывают.

– От блинов и пирогов я не откажусь и, конечно же, все оплачу! – заверил его Тим, мечтая добраться до Курортной, семнадцать как можно скорее.

– Да брось, угощение бесплатно! – отмахнулся Степаныч. – Считай, что это включено в стоимость проживания, как принято в приличных гостевых домах.

Тим не стал спорить. Его голодный желудок протяжно заурчал, сообщая о том, что картошка с грибами, съеденная в гостях у Геннадия, давно переварилась и не мешало бы снова подкрепиться.

Тем временем Митрич успел отдалиться в сторону и бродил вдоль берега, согнувшись в три погибели и высматривая что-то на земле. Глаза его горели азартом сыщика, напавшего на след преступника.

– А ведь похоже на луковый след! – воскликнул он, вскидывая руку и энергично потрясая зажатым в ней круглым предметом, поблескивавшим и отливавшим медью на солнце. – Это уже третья луковица, найденная мной на этом берегу за сегодняшнее утро!

– Луковица! – эхом повторил Тим, чувствуя, как все внутренности скручиваются от страха, словно листва на деревьях от инея.

– Из реки много всякого мусора на берег выносит… – предположил Степаныч, но голос его прозвучал не очень уверенно.