Текст книги "Усмиритель душ. Том 1"

Глава V

– Заметил, что вы не пошли в аптеку, и решил сам принести вам лекарство. – Шэнь Вэй посмотрел на содранную кожу на руке полицейского и нахмурился. – Старайтесь ближайшую пару дней не мочить рану, избегайте острой пищи и… – профессор запнулся, смутившись под его пристальным взглядом.

– Вы женаты? – неожиданно спросил полицейский.

– Нет, а почему…

– А девушка у вас есть?

Шэнь Вэй промолчал, посчитав в данной ситуации любой ответ неуместным. Чжао Юньлань, воспользовавшись заминкой, взял пузырёк с лекарством, повертел в руке и улыбнулся:

– Неважно. Мне просто показалось, что такой талантливый молодой человек, как вы, к тому же очень внимательный и заботливый, должен пользоваться большим успехом у дам. Простите мою нескромность. – Похвала явно смутила профессора, а Чжао Юньланя, напротив, эта сцена позабавила: улыбка стала шире, на щеках проступили ямочки. – Кстати, не могли бы вы одолжить ваш телефон на минутку?

Шэнь Вэй послушно протянул мобильный, но полицейский, не забирая его из ладони владельца, занёс свой номер и имя в телефонную книгу, позвонил сам себе и сбросил.

– Я оставил вам свои контакты. Если появится полезная для следствия информация, пожалуйста, свяжитесь со мной. – Он подбросил пузырёк в воздух, ловко поймал и махнул Шэнь Вэю рукой на прощание. – Спасибо! Мне пора, долг зовёт. Когда закроем дело, с меня ужин!

Чжао Юньлань сунул руку в карман брюк и вразвалку двинулся прочь, как павлин, распушивший хвост. Смущение стёрлось с лица Шэнь Вэя, уступив место глубокой задумчивости. Он в последний раз взглянул на силуэт почти скрывшегося из вида Чжао Юньланя, затем развернулся и пошёл в противоположную сторону. Сделав несколько шагов, профессор обернулся, но на горизонте никого уже не было. Шэнь Вэй заглянул в раздел «Контакты» и увидел рядом с номером телефона игривую подпись «A-Лань»[17]17
  В китайском языке префикс «а-» является уменьшительно-ласкательным и придаёт имени неформальный оттенок.


[Закрыть]. Он мысленно произнёс это имя, и по сердцу будто полоснули ножом, оставив глубокий след.

Шэнь Вэй поднёс к лицу ладонь, которая до сих пор хранила слабые нотки чужого одеколона. Он закрыл глаза и сделал медленный глубокий вдох. Профессор слышал этот аромат впервые и даже не знал названия, но, казалось, тот давно уже пленил его душу. Редкий шелест падающих листьев нарушал тишину кампуса. Шэнь Вэй долго стоял на месте с безучастным видом. Губы его изогнулись в слабой, почти насмешливой улыбке, а потом он склонил голову, и в глазах промелькнула грусть. Черты лица заострились, будто наточенный клинок. Повеяло зловещим холодом.

Го Чанчэн не имел ни малейшего представления о том, что именно надо узнать о жертве. Но, прекрасно понимая, что даже попугаи на базаре обойдут его в красноречии, он собрал волю в кулак и, пусть нескладно и с заминками, но всё же смог опросить сотрудников университета.

В полдень стажёру поступил звонок от Чжао Юньланя, положивший конец его мучениям, и он отправился к воротам кампуса дожидаться начальника. Уставший Го Чанчэн, сгорбившись, сразу опустился на корточки, рядом величаво расселся чёрный жирный кот – и целых полчаса вплоть до прихода Чжао Юньланя их колоритная парочка собирала любопытные взгляды прохожих. За это время Го Чанчэн успел обдумать череду удивительных событий, случившихся с ним за последние двенадцать часов, и ещё больше загрустил. Подумаешь, тёмный коридор. Ну померещилась странная тень. Ну дал начальник какой-то туманный намёк – и что с того? Почему он свалился в обморок?

А чуть позже, когда Го Чанчэн, прихрамывая затёкшими ногами, шагал по живописным улочкам кампуса вслед за Чжао Юньланем, он погрузился в размышления о своём положении. Парень понимал, что недостоин работы в таком крутом управлении. Но теперь, когда он уже получил место в штате, пусть и не совсем честным путём, с треском вылететь оттуда было сродни катастрофе. И дело не в публичном позоре – его-то ещё можно пережить, но как после такого смотреть дяде в глаза? Беспокойный взгляд стажёра вперился в спину начальника, который из-за жирного кота на плече теперь походил на перекошенного после инсульта пациента. Красивого пациента.

Чжао Юньлань был ненамного старше Го Чанчэна, но всегда держался уверенно, словно ничего в этом мире его не пугало. Когда он внезапно обернулся, стажёр поспешно отвёл взгляд.

– Что такое? Хочешь что-то сказать?

Го Чанчэн ещё ниже опустил голову, скрывая за засаленными прядями чёлки глаза.

– Так не молчи. По работе нам придётся много общаться. Со временем ты поймёшь, что характер у меня на самом деле сказочный, к тому же я очень отходчив – буквально на следующее утро забываю всё плохое, что случилось вчера.

Дацина едва не стошнило от лицемерных речей начальника.

– Мне… Мне… Мне… – Го Чанчэн долго мямлил, пытаясь собраться с мыслями, глаза от волнения покраснели. – Мне кажется, я ни на что не гожусь.

«Ох, – подумал Чжао Юньлань. – Ну хоть это он понимает».

На лице его между тем расплылась дружелюбная улыбка.

– Будет тебе, парень, это ведь твой первый рабочий день. Да, не всё прошло гладко, но что с того? Кто из нас не совершал ошибок? У тебя всё получится, но в своё время. Я в тебя верю. А пока не забивай себе голову глупыми мыслями и лучше скажи, что тебе удалось узнать?

– Ах да, сейчас! – Го Чанчэн поспешно достал блокнот из небольшой сумки через плечо. – Жертву зовут Лу Жомэй. Родом из Лунчэна, из хорошей обеспеченной семьи. Училась в магистратуре на математическом факультете. Девушек там мало, потому она всегда была окружена заботой и вниманием. Со всеми была в хороших отношениях. Очень хотела после выпуска остаться работать в университете и боролась за это место, но много времени тратила на внеучебную деятельность, отчего страдали оценки.

Чжао Юньлань со скучающим видом прослушал отчёт и в конце спросил:

– А сам ты что думаешь?

– Мне кажется, у претендентов на ту же должность мог быть мотив для убийства. Или она могла нажить себе врагов вне университета. Наверное, стоит начать с проверки её окружения. – Го Чанчэн неуверенно взглянул на начальника. – Пока как-то так.

Чжао Юньлань не стал давать оценку его предположениям, лишь медленно кивнул.

– И как, по-твоему, она умерла?

– Её убили? – выпалил стажёр.

Чжао Юньлань не знал, смеяться или плакать, но в итоге выбрал первое. К сожалению, Го Чанчэн не мог похвастаться проницательностью. Увидев на лице начальника улыбку, он почувствовал облегчение и подобострастно хихикнул. Впервые в жизни Чжао Юньланю попался такой чудак. Он подавил раздражение и похвалил:

– Хорошая работа, молодец. Далеко пойдёшь.

Стажёр вскинул голову и взглянул на Чжао Юньланя. Всего несколько слов придали ему уверенности. Фраза «Благородный муж отдаст жизнь за того, кто ценит его по достоинству» обрела смысл: теперь ему самому казалось, что он готов умереть за начальника Чжао. Окрылённый этим чувством, Го Чанчэн решил взяться за работу, которая была для него страшнее смерти:

– Т-тогда давайте я поговорю с её знакомыми.

– Куда спешить? Чжу Хун сейчас на дежурстве, пусть она этим займётся. – От этого имени стажёра передёрнуло: ту змеюку в административном отделе, кажется, тоже звали… Но Чжао Юньлань не дал ему времени всё тщательно обдумать и сменил тему: – Помнишь ту девушку, которая пыталась сегодня спрыгнуть с крыши? Она важный свидетель и явно что-то скрывает. Проследи за ней и выясни, в чём дело.

Глаза Го Чанчэна загорелись, он тотчас забыл про женщину-змею и вытянулся по стойке смирно:

– Слушаюсь!

– Вот и отлично. Ступай.

Выпятив грудь, парень уверенной походкой отправился исполнять приказ, словно собирался броситься на амбразуру, а не следить за студенткой.

Чжао Юньлань, глядя в спину стажёру, сказал коту на плече:

– Заурядный тип.

– Зауряднее некуда.

– У Приказа проблемы. Мне надо в управление, проверить кое-что. – Он шлёпнул кота по заднице. – А ты пока присмотри за ним.

Дацин лениво мяукнул, спрыгнул с плеча начальника и, будто мячик, ускакал прочь.

Глава VI

Шэнь Вэй купил в столовой несколько блюд навынос, вернулся в медпункт и на входе встретил Го Чанчэна. Парень робко озирался и не решался войти. Рядом, выпятив живот, сидел чёрный кот и беззаботно вылизывал шерсть.

– Ты ведь… – начал профессор и тут же запнулся. Во время предыдущей встречи его мысли занимал совсем другой человек. – Прости, как тебя зовут?

Го Чанчэн вздрогнул от неожиданности, но быстро признал Шэнь Вэя и расслабился. Профессор источал спокойствие, не то что Чжао Юньлань. Удивительный человек. Он не выказывал пренебрежения незадачливому стажёру и не тушевался в компании его властного начальника. «Вот в чём очарование интеллигентных людей», – с завистью подумал Го Чанчэн.

– Моя фамилия Го, – проблеял он.

– Стало быть, сяо Го. – Профессор улыбнулся. – Что ты здесь делаешь?

Парень замялся. Он не знал, можно ли рассказывать Шэнь Вэю о задании, и бездумно перевёл взгляд на Дацина, но не нашёл поддержки в чёрном комке блестящей шерсти. «Мало того что сам дурак дураком, так ещё и от кота совета ждёт средь бела дня!» – мысленно возмутился Дацин, прикрыв морду лапой.

К счастью, профессор оказался проницательнее, чем его собеседник.

– Прости, спросил не подумав! Не бери в голову, я вовсе не хочу выведывать твои тайны.

Стажёр стыдливо понурился, сам не понимая, откуда этот стыд.

– Ты голоден? Я взял еды с запасом, давайте пообедаем все вместе. Что скажешь?

Го Чанчэн хотел отказаться, но в животе у него предательски заурчало. И немудрено: со вчерашнего вечера во рту не было ни крошки.

– Кис-кис, пойдём, – подозвал кота Шэнь Вэй, пока парень в нерешительности переминался с ноги на ногу. – Я как раз купил молока. Дежурный наверняка ушёл на обед, так что прошмыгнём тихонько, никто и не узнает.

Дацин, не раздумывая, радостно поскакал внутрь. Стажёру только и оставалось, что покорно пойти за ним.

– Ты на вид очень молод, прям как мои студенты, – заговорил профессор, желая сгладить возникшую неловкость. – Наверное, не так давно работаешь в полиции?

– Сегодня первый день… – честно признался Го Чанчэн.

– Значит, мне не показалось. И как тебе взрослая жизнь?

«Ужасно», – подумал стажёр, но вслух протянул:

– Вроде… ничего.

Они неспешно шагали по узкому коридору. В глазах Шэнь Вэя за линзами очков вдруг блеснул огонёк, и профессор как бы невзначай спросил:

– А с сослуживцами и… начальником как у тебя сложились отношения?

– Господин Чжао хорошо меня принял… Это с ним я был сегодня утром, он у нас главный. А сослуживцы… – Го Чанчэн поморщился, вспомнив лицо лао У, будто сделанное из папье-маше, и огромную змею в кабинете Ван Чжэн, и процедил сквозь зубы: – И сослуживцы тоже ничего. Всё просто замечательно.

– Господин Чжао, – повторил Шэнь Вэй вполголоса, – ваш начальник, наверное, человек занятой?

Стажёр растерялся.

– Н-наверное. Честно говоря, не знаю. Я… Я ведь только начал работать.

– Как он тебе?

– Мне нравится.

– Тогда почему ты его побаиваешься?

– Он ведь начальник, разумеется… Разумеется, я…

Шэнь Вэй по-доброму усмехнулся и шагнул в палату Ли Цянь. Без лишних слов он быстро накрыл на стол, разложил приборы, оторвал от одноразового контейнера крышку и налил в неё горячего молока. Потом поставил импровизированную миску коту и воскликнул:

– Давайте обедать!

Желудок Го Чанчэна от голода уже прилип к спине, но есть парень не торопился. И дело не в привередливости: просто в компании незнакомых людей он чувствовал себя неловко. По той же причине в студенческие годы Го Чанчэн редко ходил в столовую. Бывало, однокурсники подсаживались к нему, потому что других свободных мест не было, и напрочь отбивали у парня аппетит.

Ли Цянь тоже кусок не лез в горло. Она вообще выглядела неважно, профессор даже заподозрил, что девушка находится под действием каких-то наркотических веществ, но врач ещё на первичном осмотре отверг такую вероятность. В палате повисла напряжённая тишина, которую нарушал только кот, громко лакающий молоко.

– Ты сказала, что местная, – начал Шэнь Вэй, чтобы нарушить молчание. – А живёшь далеко? Может, тебе лучше поехать домой и отдохнуть там несколько дней? Если хочешь, я помогу договориться с вашим куратором.

Девушка застыла, не донеся палочки до рта. Она поколебалась и тихо произнесла:

– Дома… Дома все заняты похоронами. Приехало много родственников, места всем не хватает. – Пока профессор растерянно хлопал глазами, она аккуратно помешала рис в контейнере и пояснила: – Два дня назад умерла моя бабушка.

– Прости, я не знал. Прими мои соболезнования.

Студентка молча проглотила комок белого риса. Шэнь Вэй взял чистые палочки и положил ей немного овощей.

– Я не знал, что ты любишь, поэтому выбрал наугад. Съешь хотя бы немного.

Го Чанчэн всё это время молчал и старался слиться со стенкой, но теперь вдруг заговорил:

– Меня самого воспитывала бабушка. Её не стало, когда я учился в одиннадцатом классе. Я даже на полгода забросил из-за этого школу. – Ли Цянь и Шэнь Вэй обернулись к нему. Стажёр сделал короткую паузу и угрюмо добавил: – Я с детства был никчёмным. Ребята издевались надо мной, а я боялся даже заплакать, не то что дать сдачи. Когда бабушка узнала об этом, то пошла со мной в школу разобраться с обидчиками, а дома досталось и мне… Ещё она покупала мне йогурт, шоколад, конфеты, баоцзы с овощами в закусочной «Цинфэн»[18]18
  Полное название – «Цинфэн баоцзы». Известная в Китае сеть заведений быстрого питания.


[Закрыть]. Сама ничего не ела, всё отдавала мне. Даже когда я пытался её накормить и подносил еду к самому рту, она откусывала лишь малюсенький кусочек… С малых лет я мечтал о том, как вырасту, заработаю денег и буду заботиться о ней, покупать для неё йогурт, шоколад, баоцзы, но… она этого так и не дождалась. – Из глаз Ли Цянь полились слёзы, но парень не обращал внимания ни на что. Казалось, он говорит сам с собой. – Как-то вечером она заснула и больше уже не проснулась. Целых два года я видел её во снах. Пока я не ходил в школу, она являлась ко мне каждую ночь, подталкивала и говорила: «Иди учись, хорошо учись!» И я вернулся к занятиям. Когда я получал хорошие оценки, она одаривала меня улыбкой, когда плохие – смотрела с огорчением и вздыхала. Так продолжалось до тех пор, пока я не поступил в университет. – Го Чанчэн сморщился, как печёное яблоко. Сейчас он казался совсем мальчишкой, юнее любого первокурсника. Шэнь Вэй не удержался и погладил его по голове. Го Чанчэн со смущённой улыбкой продолжил: – Письмо о зачислении я получил позже других… Уже в сентябре, в третью волну, когда добирали недостающих студентов. Той ночью бабушка приснилась мне в последний раз. «Ты стал совсем взрослым, теперь я могу спокойно уйти», – сказала она. Я спросил: «Куда?» А она покачала головой и ответила: «Туда, куда положено мёртвым. Живым об этом лучше не знать». С тех пор бабушка больше мне не являлась. Дядя говорит, что она переродилась. – Крупные слёзы катились по щекам Ли Цянь. – Эх, я просто хотел сказать… – Стажёр смущённо почесал затылок, сам удивляясь, что сумел произнести столь длинный монолог. – Не нужно плакать. Когда бабушка умерла, мне казалось, что мир рухнул. Зачем мне учиться, думал я, если я больше не смогу о ней заботиться? Я готов был отдать жизнь, чтобы вернуть её, но… Как-то путано получается. В общем, я это всё к чему: не стоит горевать, ведь даже на том свете близкие присматривают за нами.

К сожалению, попытка приободрить девушку провалилась: Ли Цянь вдруг затряслась всем телом и истерически заревела навзрыд. Шэнь Вэй попытался её успокоить, но тщетно, и, когда студентка начала биться в конвульсиях, позвал врача. Го Чанчэн всё это время беспомощно стоял в стороне. Он никогда ещё не видел, чтобы горе так уничтожало человека.

Врач в университетском медпункте мог выписать лекарства от простуды или отравления, но транквилизаторов в аптечке не водилось. Поэтому увидев, что девушка совсем не в себе, он вынес вердикт:

– Надо перевести её во вторую горбольницу!

Так они и поступили. Вскоре Го Чанчэн уже сидел в машине профессора рядом с Ли Цянь, обессилевшей от рыданий, смотрел в окно на уплывающий вдаль Лунчэнский университет и всё отчётливее понимал, какая паршивая работа ему досталась.

Стажёр искренне восхищался Шэнь Вэем. Когда сам он учился в университете, ему не встречались такие отзывчивые преподаватели. Шэнь Вэй не был ни наставником Ли Цянь, ни куратором, не занимался идейно-политическим воспитанием на её курсе, но сделал всё, чтобы помочь несчастной студентке. Профессор взял на себя всю бумажную волокиту в больнице, побыл с Ли Цянь, пока её не увёл врач, а после обзвонил коллег и узнал контакты её родственников.

Го Чанчэн слышал, как в разговоре с отцом студентки Шэнь Вэй то и дело умолкал на полуслове, по-видимому, прерванный собеседником. Вскоре профессор разочарованно положил трубку, помассировал переносицу и набрал следующий номер. И так несколько раз подряд. Похоже, он просил родителей, дядь и тёть о помощи, а они только переводили стрелки друг на друга: судьба Ли Цянь их совершенно не заботила.

В груди Го Чанчэна вскипала злость: разве можно так с родным человеком? Впрочем, сделать парень всё равно ничего не мог.

Шэнь Вэй в очередной раз повесил трубку, скрестил руки на груди и, прислонившись к стене, нахмурился. Широкие плечи, узкая талия, длинные стройные ноги, на носу изящные очки в безободковой оправе – он выглядел как модель из рекламы парфюма. Стажёр ждал, что профессор наконец даст волю чувствам и выругается, но тот молчал. Несколько минут спустя он с улыбкой проговорил:

– Сяо Го, спасибо, ты сегодня отлично потрудился. Давай поступим вот как: я останусь с Ли Цянь, а ты можешь идти по своим делам. Не хочу отвлекать тебя от работы.

– Но у м-меня больше нет никаких дел… – промямлил парень. Дацин вдруг высунул голову из сумки, и под пристальным взглядом зелёных глаз стажёр выпалил: – Начальник Чжао велел проследить за этой девушкой, но не уточнил, что именно нужно узнать и когда я могу быть свободен…

Го Чанчэн был простодушным, косноязычным, но никак не глупым. Когда энтузиазм, пробуждённый похвалой руководителя, поутих, он начал догадываться об истинной сути странного поручения. Чжао Юньлань просто хотел сплавить его подальше, чтобы не путался под ногами, и накопление опыта было тут совершенно ни при чём.

Впрочем, стоит ли его за это винить? Откровенно говоря, Го Чанчэн мастерски умел только одно – создавать неприятности. Он попал в управление специальных расследований исключительно благодаря родственным связям и меньше чем за сутки успел кучу раз облажаться. Кому нужен такой никчёмный сотрудник?

– Не накручивай себя. Всё не так плохо. – Шэнь Вэй попытался успокоить парнишку, но на том уже лица не было.

Вскоре в коридор вышел врач и сообщил, что причиной нервного срыва стало недавнее эмоциональное потрясение, долгое недоедание, недосып и пониженное давление. Сейчас девушке вкололи успокоительное, и она заснула. Доктор порекомендовал оставить Ли Цянь под врачебным наблюдением. Шэнь Вэй не стал возражать, но решил вместе с Го Чанчэном подежурить в больнице хотя бы до захода солнца. За это время ни один из родственников Ли Цянь так и не объявился.

– Профессор Шэнь, неужели семье совсем плевать на неё? – спросил стажёр шёпотом.

Шэнь Вэй, не найдясь с ответом, тяжело вздохнул. У кровати девушки Го Чанчэн вдруг понял, почему она была столь безутешна и даже едва не покончила с собой. После смерти бабушки сам он перешёл под опеку дядь и тёть, которые искренне заботились о нём. Постепенно боль утраты утихла, и остались только тёплые воспоминания о времени, проведённом с бабушкой.

Ли Цянь, вероятно, потеряла единственного человека, который по-настоящему её любил. Теперь никому нет дела до её печалей и радостей, никто не будет тосковать, когда она вступит во взрослую жизнь, и искренне надеяться, что она покорит головокружительные высоты.

Пока он размышлял обо всём этом, на город спустились вечерние сумерки.

Глава VII

Чжао Юньлань, спровадив Го Чанчэна, поспешил на улицу Гуанмин, дом четыре, чтобы просмотреть записи с камер видеонаблюдения.

Днём офис выглядел уныло. В следственном отделе, накинув на колени плед, сидела девушка лет двадцати в полицейской форме. Волосы она собрала в тугой хвост, открыв высокий лоб. На лице читалось изнеможение. Если бы не румянец на щеках, она вполне сошла бы за пациентку, которая с трудом оправляется после тяжёлой болезни. Веки были полуприкрыты – казалось, девушка вот-вот заснёт, но пальцы бодро стучали по клавиатуре, словно жили своей жизнью. На углу письменного стола красовалась именная табличка «Чжу Хун».

Чжао Юньлань случайно наступил на край бахромы, свисающей до пола, и на долю секунды показался кончик змеиного хвоста. Девушка, не отрываясь от видео на экране компьютера, поправила плед и как ни в чём не бывало продолжила работу.

Качество записи оставляло желать лучшего: периодически возникали помехи неизвестного происхождения, а иногда экран и вовсе белел, точно снегом засыпанный. Полезного для следствия тут было мало, тем более что убийство произошло в тесном переулке у ворот университета, а камера висела на перекрёстке с улицей Дасюэ, и в объектив попала лишь мимолётная встреча Лу Жомэй и Ли Цянь.

Накануне вечером Ли Цянь зашла в супермаркет напротив главных ворот и через пять минут вышла с покупками. Уже на обратном пути в двадцать минут одиннадцатого она столкнулась с Лу Жомэй. Девушки кивнули друг другу и разошлись по своим делам. Когда жертва пересекла дорогу и собиралась уже зайти в переулок, Чжао Юньлань попросил остановить видео.

Ли Цянь взглянула на Лу Жомэй и с испугом (впрочем, рассмотреть выражения лиц было сложно из-за низкого качества записи) отшатнулась. Чжу Хун некоторое время изучала кадр, а потом вдруг распахнула глаза пошире. Зрачки у неё сузились до двух жутких вертикальных чёрточек, и она спросила:

– Девушка смотрит под фонарь?

Чжао Юньлань кивнул.

– Можешь приблизить и увеличить резкость?

Чжу Хун попыталась, но это мало что изменило.

– Не получается, это максимум.

– Через пару дней отправлю тебя на курсы повышения квалификации, надо с этим что-то делать.

Девушка шлёпнула себя по чешуйчатому бедру.

– Я раз в месяц становлюсь такой. Как я, по-твоему, буду объяснять постоянные прогулы?

– Скажешь, что у тебя месячные и живот болит, – невозмутимо ответил Чжао Юньлань. – Всё-то надо подсказывать.

Чжу Хун помолчала немного, а потом выдала:

– Вечно ты рушишь романтические фантазии на твой счёт, начальник.

– То, что я твой начальник, тебя не останавливает? – Он опустил ладонь ей на голову. – Хочешь лишиться премии?

Девушка сощурилась, вытянула тонкий змеиный язычок и облизнула губы:

– Если ты позволишь провести с тобой ночь, я откажусь даже от зарплаты и буду работать на тебя бесплатно.

– Правда? – с притворной улыбкой спросил Чжао Юньлань, глядя на неё сверху вниз.

На мгновение Чжу Хун показалось, что бесстыжий руководитель действительно готов согласиться даже на это, лишь бы сэкономить.

– Домогаешься начальника в рабочее время. Отлично, товарищ Чжу Хун. А теперь перепиши-ка сто раз все регламенты и положения отдела, может, хоть тогда выбросишь из головы грязные мысли.

Девушка пожалела, что не смогла вовремя промолчать, и поспешно сменила тему:

– Вероятно, студентке удалось увидеть ту тварь из-за Солнечных часов перерождения.

– Ты выяснила, что это за часы?

– Да. На самом деле, как только ты упомянул их, я сразу поняла, о чём речь. – Чжу Хун достала из нижнего ящика стола старенькую счётную книгу. – Я позаимствовала её в преисподней. Полистай, как будет время. По легенде, Солнечные часы перерождения считаются главным артефактом загробного мира. Их основание выполнено из Камня трёх жизней[19]19
  Камень трёх жизней – мифический объект в китайской культуре, который символизирует пересечение судеб людей в прошлой, настоящей и будущей жизнях.


[Закрыть], на обратной стороне циферблата вставки из чешуи змееголова. Эта рыба размером три чи[20]20
  Чи равен 33 сантиметрам.


[Закрыть] и три цуня[21]21
  Цунь приблизительно равен 3,33 сантиметра.


[Закрыть] обитает в реке Забвения, у неё твёрдые, как шпат, брюшные плавники, а чешуя растёт только в одном направлении… Понятное дело, все эти мистические описания обычно не более чем человеческие выдумки. – Чжао Юньлань кивком велел продолжить, и девушка открыла книгу. – Здесь упоминаются четыре великих артефакта преисподней, в том числе Часы перерождения. Откуда все они взялись и где находятся сейчас – неизвестно. Вполне возможно, артефакты утеряны и блуждают в мире людей.

Чжао Юньлань проследил за тонкими пальцами, скользящими по странице, и увидел под названием «Солнечные часы перерождения» пометку мелкими буквами: «Жизнь взаймы».

– Жизнь взаймы? – Он вспомнил странную старушку, которую видел позади Ли Цянь, и нахмурился. – Ты проверила окружение Ли Цянь, как я просил? Никто из её близких не умирал за последние семь дней?

– Угадал. Её бабушка скончалась в конце августа. – Чжу Хун открыла на компьютере фотографию. – Вот она.

С чёрно-белого снимка на Чжао Юньланя смотрела та самая пожилая женщина, образ которой он видел в Зеркале прозрения. Чжао Юньлань выпрямился и затянулся сигаретой.

– Вот почему старушка блуждает в нашем мире средь бела дня. Она умерла не своей смертью: у неё насильно отобрали жизнь. Тогда всё сходится. А девчонка тоже хороша: врёт и не краснеет. Как ей только в голову взбрело поступить так с родной бабушкой?!

– Всё не так. Солнечные часы символизируют путь в один конец: от восхода до заката, чешуя змееголова из реки Забвения тоже растёт только в одном направлении… Всё это, конечно, легенда, но в теории лишь пожилой человек может отнять жизнь у молодого. В обратную сторону это не работает. Думаю, ты всё неправильно понял. – Чжу Хун протянула руку, и на ладони появился лист сюаньчэнской бумаги[22]22
  Сюаньчэнская бумага высшего сорта предназначена для каллиграфии и живописи.


[Закрыть] с именем Ли Цянь и её циклическими знаками. Ниже тянулись две строчки непонятных иероглифов, которые явно пытались исправить. – В преисподней подтвердили: отведённый Ли Цянь срок укоротился. – Чжао Юньлань вскинул брови, а девушка продолжила: – «Часы перерождения, Часы перерождения, три оборота на Камне трёх жизней. Полжизни твоей, полжизни моей. Пришли в этот мир порознь, но вместе уйдём». Этот артефакт позволяет отдать половину жизни, чтобы вернуть умершего, и после покинуть этот мир вместе с ним. Два года назад время, отведённое бабушке Ли Цянь, подошло к концу. Полагаю, тогда-то девушка и решила пожертвовать собой. Перед твоим приходом я навела справки: Ли Цянь выросла в деревне. Воспитывала её бабушка. Мать с отцом уехали на заработки в город и редко навещали дочь. У неё есть младший брат, а сама она появилась на свет в тот период, когда государство жёстко контролировало рождаемость…[23]23
  Речь о демографической политике «Одна семья – один ребёнок», которая реализовывалась в Китае в 1979–2015 годах.


[Закрыть] Понимаешь, к чему я веду?

Скорее всего, родители Ли Цянь отчаянно желали мальчика и не хотели платить штраф за второго ребёнка, потому первая дочь стала своего рода невидимкой.

– В местной администрации мне сообщили, что два года назад у старушки случился инсульт. Все думали, что она уже не выкарабкается, но каким-то чудом ей это удалось. Впрочем, не обошлось без осложнений. Например, у неё развилась деменция. Сперва появилась забывчивость, но со временем женщина перестала узнавать людей и сильно ослабла умом. Через полгода Ли Цянь поступила в магистратуру, и родителям пришлось перевезти старушку к себе в город.

– Получается, всё произошло, когда бабушка Ли Цянь была серьёзно больна. – Чжао Юньлань стряхнул пепел с сигареты. – Девушка тогда жила в деревне и нашла дома старинную вещицу – пока всё звучит вполне логично. Но почему она мне об этом не рассказала? В жертве ради родного человека нет ничего постыдного.

– Возможно, Ли Цянь действительно что-то скрывает. – Чжу Хун развернула кресло, положила руки на подлокотники и устремила взгляд на начальника. В её змеиных глазах мелькнула нежность. – А может, она просто убита горем и не желает изливать душу посторонним. Представь, что в мире есть человек, которого ты любишь так сильно, что обмениваешь часть своей жизни на его спасение, и вот спустя время смерть всё-таки забирает его на твоих глазах. Что бы ты почувствовал?

Чжао Юньлань нахмурился. Ничуть не растроганный душещипательной историей, он мысленно копался в деталях и искал подвох. «И кто из нас тут хладнокровное?» – подумала девушка и тихо вздохнула, а её начальник пожал плечами:

– Что ж, госпожа Чжу, просветите меня.

– Ли Цянь часто делает покупки в интернете. Я проверила: в основном это товары для пожилых людей. Девушка подрабатывает репетитором и ассистентом научного руководителя – на такую зарплату особо не разгуляешься. Но пока её сверстницы тратят карманные деньги на одежду и косметику, она лишь изредка берёт что-то для себя. Думаю, одного этого достаточно, чтобы считать Ли Цянь хорошим человеком. Если выяснится, что она в этом деле случайный свидетель, оставь её в покое. Не хочет говорить, и пусть.

– Это не показатель. Порой люди стараются деньгами компенсировать отсутствие чувств, – возразил Чжао Юньлань и тут заметил во взгляде Чжу Хун досаду. Всем своим видом девушка говорила: «Ты чёрствый сухарь». – Ладно, предположим, Ли Цянь действительно отдала полжизни бабуле. Тогда почему женщина умерла, а девчонка до сих пор жива-здорова?

– Не знаю. Может быть, произошёл какой-то сбой. Например, старушка умерла раньше положенного. Линь Цзин проверил списки преисподней, бабушка Ли Цянь в них не числится, соответственно, мёртвой её считать нельзя.

– Но ведь и живой её не назовёшь. Они вообще собираются хоть что-то предпринять?

Чжу Хун развела руками:

– Наверное, всё дело в Часах перерождения. Из-за них старушка оказалась невидимкой для преисподней. На такой случай нет инструкций, поэтому для начала надо найти её.

– Хм…

– В чём дело?

– Я вдруг вспомнил кое-что. Не знаю, заметила ли ты, но Ли Цянь и Лу Жомэй на первый взгляд очень похожи, даже причёски один в один. Со спины их запросто можно перепутать. К тому же в тот день по удивительному совпадению одеты они тоже были одинаково. Лу Жомэй умерла как раз после встречи с Ли Цянь. Подумай: Ли Цянь пользовалась Часами перерождения, а значит, окутана аурой великого артефакта. Если эта штука действительно способна скрыть её от преисподней, то, возможно, сбежавший голодный дух…

– Хочешь сказать, что тварь охотилась за Ли Цянь?

Чжао Юньлань затушил сигарету и достал из кармана сотовый.

– Скоро стемнеет, а рядом с девчонкой просиживает штаны болван неопытный. Надо ехать.

– Ты про того стажёра, который от страха в обморок хлопнулся?

Начальник бросил на Чжу Хун недовольный взгляд, явно не желая продолжать разговор, и уже собрался уходить, как вдруг кое-что вспомнил.

– Кстати, где там письмо Палача? Давай его мне.

Чжу Хун указала подбородком на край стола, не смея лишний раз дотронуться до чёрной открытки-книжки.

На ней алела киноварная надпись: «С уважением и поклоном, Блуждающий дух. Прошу господина вскрыть послание лично». Внутри по сатину тянулось несколько строк пустых любезностей, следом пара слов о побеге голодного духа и в конце приписка: «Сегодня в час Крысы[24]24
  Час Крысы – временной промежуток между 23:00 и 01:00.


[Закрыть] я прибуду с визитом. Приношу глубочайшие извинения за причинённое беспокойство».