Текст книги "Завод: Назад в СССР. Книга 3"

Впрочем, это всё рутина. Куда больше я думал о том, что теперь с с переводом в другой цех у меня не возникнет никаких проблем. Завтра, прямо с утра, пойду в свой родной цех и буду договариваться с начальством. Благо начальника своего цеха я хорошо знал – и также хорошо представлял, что ему нужно сказать, дабы доказать свою полезность на новом месте. Разряд у меня теперь был, так что никаких препятствий для перевода я не видел.

Сделав резюме сегодняшнего дня и набросав таким образом планы на день завтрашний, я зашёл в общагу.

– Чего так поздно, Егор? – заинтересовалась тетя Клава.

– Жизнь молодая кипит, – отшутился я, взглянув на часы на первом этаже – время со всеми этими гулянками я упустил, было начало двенадцатого ночи.

– Я все понимаю, но правила для всех одинаковые, и после одиннадцати вечера никаких хождений быть не должно! – дежурно запричитала вахтёрша.

Я, рассыпавшись в самых разнообразных извинениях, обаятельно улыбнулся и пошёл к лестнице и, поднявшись на свой этаж, наконец, зашёл в комнату. Валёк уже спал, укутавшись в одеяло, а по комнате разносился его не очень мелодичный храп. Свет в комнате был выключен, и, чтобы не мешать соседу, я решил его не включать снова. Припозднился – прокрадусь и в темноте. Подойдя к шкафу, я вытащил плечики, чтобы повесить раздеться и повесить одежду. Сейчас схожу в душ, почищу зубы – и спать. До подъёма-то мне так много времени осталось. Однако, раздеваясь, я вдруг нащупал в кармане какой-то незнакомый клочок бумаги. Поначалу я решил, что это деньги, но, вытащив его, увидел записку, кем-то мне оставленную.

На мятом листке чьей-то рукой был написан номер телефона, ниже имелась приписка: «Позвони»!

Почерк был корявый, писали явно впопыхах. Хотят звонка – позвоню, только уже не сегодня. Сегодня пора на боковую, да и тетя Клава не подпустит меня ночью к телефону – спасибо, что впустила. С этими мыслями я сунул записку обратно в карман, лег на кровать и меньше, чем через минуту захрапел в унисон с Валентином.

Глава 7

– Доброго утро, теть Клава! – на следующее утро я поздоровался с вахтершей и потянулся к трубке телефона. – Мне на минутку надо позвонить.

Вытащив из кармана помятый листок с оставленным кем-то номером, я уже приготовился набирать цифры, но, поднеся трубку к уху, услышал тишину – никаких гудков, ни коротких, ни длинных. Телефон не работал, я даже на всякий случай проверил, на месте ли провод, и заметил, что провод, что называется, с мясом вырван из телефонной розетки. Покосился на тетю Клаву и спросил:

– А что тряслось? Кому телефонный провод помешал?

– Да что, некоторые жители у нас не смотрят под ноги, – пояснила она. – Винокуров со второго этажа сегодня с утра провод вырвал чуть ли не вместе с розеткой. Вот теперь потопал в АТС, чтобы вызвать мастера. Так что покамест мы остались без связи.

– Ясно-понятно, – я положил трубку обратно. – Ну, надеюсь, что все починят, теть Клав.

– Конечно, починят, куда же они денутся, в первый раз что ли, – отмахнулась вахтёрша. Пристально на меня посмотрела. – Егор, а ты, случаем, не в милицию звонить собрался?

– Да нет, не в милицию, – осторожно ответил я. – А почему вы спрашиваете?

– До того, как Винокуров тут все поломал, тебе из отдела женщина какая-то звонила, – пояснила тетя Клава и попыталась припомнить фамилию. – То ли Птичкина, то ли Синичкина… Несерьезная фамилия, пернатая.

– Курочкина?

– Точно, она! – согласилась вахтерша. – Помню только, что-то с птицами связано, память вообще уже, дырявая, что твой дуршлаг. Так вот это Курочкина велела тебе передать, чтобы ты прямо с утра наведался в отдел.

– Принято. Давно звонила? – уточнил я.

Тётя Клава покосилась на часы на стене.

– Ну как, недавно, минут двадцать назад. У тебя опять стряслось что? – она вперила в меня подозрительный взгляд. – Небось опять чего-то натворил, что тебя в милицию вызывают.

– Не, теть Клав, ничего не случилось и я ничего не натворил, я же комосомолец. Видимо, по прошлому разу ещё вопросы остались, – заверил я.

– Знаю я таких законопослушных, – строго сказала вахтёрша и добавила примирительно: – Я надеюсь, что ты в следующий раз будешь головой думать, прежде чем в такие дела лезть. Оно тебе надо – потом по отделам ходить, как к себе домой?

– Вот и я того же мнения, теть Клав, – согласился я и, развернувшись, вышел из общаги.

Вместо работы я самого утра потопал в отдел. Раз Курочкина меня вызывает, значит, дело пошло набирает обороты, а следовательнице, видимо, от меня нужны какие-то показания. Идти в отдел, зная, что за тобой нет никакой вины – совсем другое дело, чем отправляться туда же с пониманием, что ты проходишь подозреваемым по делу. Прогулка заняла не больше получаса, и вот я уже стоял у входа в отдел. Там встретил уже знакомого мне сержантика-дежурного, при виде меня тот расплылся в доброжелательной улыбке.

– О, Егор, доброго утра! Проходи, тебя уже наша Курочкина ждёт, – поприветствовал меня дежурный.

– Давно она тут?

– Ну как, считай, всю ночь провела в отделе, – ответил сержантик. – Она у нас дама работящая, если вцепится в какое-нибудь дело, то как клещ, пока досуда не доведет.

Такой подход, конечно, был похвальным и нравился любому начальству. Другой вопрос, если я верно понял, ночь она провела в отделе, значит, после вчерашних посиделок в «стекляшке» она даже не заходила домой. Знал бы, что все так, принёс бы Курочкиной сырников. У нас с утра на кухне как раз девчата жарили – и несколько штук остались недоеденными.

Ладно, дело хозяйское. Я прошел в отдел и постучал в кабинет следовательницы.

– Заходите! – рявкнул с той стороны капитан, который тоже оказался на рабочем месте.

Я открыл дверь, зашёл в кабинет и встретился взглядом с милиционером. Ни у меня, ни у него не возникло желания поздороваться. Капитан хмыкнул в свои пышные усы и вернул взгляд в бумаги, которые изучал. А я, не останавливаясь, прошёл к столу следовательницы. Больше в кабинете никого не было, кроме нас троих.

– Маша, мне тут птичка на хвосте принесла, что ты хотела меня видеть? – я отодвинул стул, сел и сложил руки на столешницу.

– Да, Егор, – подтвердила она, взяла какой-то документ и вручила мне. – Вот тебе повестка, чтобы на работе показать.

Я взял повестку, пробежался по строкам – так и есть, следовательница вызывала меня для дачи показаний в качестве свидетеля. На столе перед Курочкиной лежала целая кипа бумаг, судя по всему, материалы на Климента.

Повестку я сунул в карман и внимательно посмотрел на Курочкину. Она выглядела невыспавшейся и какой-то помятой, что, впрочем, неудивительно после бессонной ночи в кабинете. Да и общалась следовательница со мной, не поднимая глаз. Может, какую обиду затаила после вчерашнего? Что я не размотал её бывшего мужика прямо в «стекляшке»? Ну, это всё-таки было бы странно, хотя как знать.

– Явился не запылился, Штирлиц, блин, – всё-таки прокомментировал моё появление капитан. – Ты теперь к нам в кабинет будешь как себе домой захаживать?

– Долго думал, прежде чем родить про Штирлица? – я повернулся к столу капитана.

Тут поднялся из-за стола, прихватив с собой пачку «Примы», и, что-то буркнув себе в усы, вышел из кабинета. Молодец, всё-таки инстинкт самосохранения у мужика развит.

– Нам нужно свидетельские показания по уму оформить, – Курочкина вернула моё внимание.

– Я в твоем полном распоряжении. Говори, что делать.

В итоге следующие полчаса я занимался дачей показаний и прочими формальностями, которые будут прикреплены к делу Климента. Маша, хоть еще и была совсем молодой и буквально вчера закончила школу милиции, производила впечатление профессионала. Внимательно относилась к деталям, задавала правильные вопросы, и в целом чувствовалось, что ей небезразлична работа, которая была ей доверена. Со своей стороны, я отвечал на вопросы следовательницы максимально подробно и развёрнуто.

Наконец, мы закончили, и Курочкина протянула мне документы на ознакомление.

– Егор, прочитай всё, и если у тебя нет замечаний, то поставь, пожалуйста, подпись здесь и здесь, а тут напиши “с моих слова записано верно, мною прочитано”, – пояснила она.

Я документы взял, но не успел начать читать – мой взгляд остановился на запястье Маши. Рукав её формы при передаче документов немного сполз вниз, и я увидел на руке следовательницы синяк.

– Маш, руку покажи, – хмуро, но ровно произнёс я.

– Зачем? – смутилась та, а руку убрала под стол.

– Покажи-покажи, – настоял я.

Курочкина нехотя вытащила руку с синяком, а я приподнял ей рукав и нахмурился. На запястье у неё был не просто синяк, а самый настоящий отпечаток пятерни. Кто-то схватил следовательницу за руку, схватил сильно, раз остался такой синячище.

– Кто это сделал? – строго спросил я.

– Никто, я ударилась вчера, – прошептала она.

Врать у Курочкиной получалось крайне скверно, да и ссылаться на то, что она ударилась, было как-то по-детски. Посадить синяк в форме пятерни? Я не следователь, но без всяких экспертиз скажу, что самому такое не сделать, никакой невезучести не хватит.

– Он тебя бьет? – спросил я, смотря девчонке прямо в глаза.

– Егор, это неважно и это тебя не касается.

– А я думаю, что как раз меня это касается.

– Нет, – она убрала руку и спрятала её обратно под стол. – Если у тебя нет никаких замечаний, подпиши, пожалуйста, документы.

Я ещё некоторое время сверлил взглядом следовательницу, но та так и не подняла глаз. Разговаривать на эту тему она явно не хотела. Не знаю, чем все вчера закончилось, когда мы с Кирой и Любы ушли из «стекляшки», но, скорее всего, этот урод, бывший муженёк Курочкиной, решил продолжить выяснение отношений. Знал бы я, прямо в той кабинке туалетной получше бы приложил – чтобы в больничке у него было время посоображать, а не кухонным боксом заниматься.

Видя, что Маша находится не в лучшем расположении духа, и связано это не только с усталостью, я не стал настаивать. Взял бумаги, ознакомился и поставил свои подписи.

– Спасибо, на сегодня всё, если мне ещё понадобится твоя помощь, я тебя вызову, – сдержанно произнесла Курочкина, убирая документы в картонную папку.

– Маш, – я коснулся её руки. – Если он поднял на тебя руку один раз, то это только вопрос времени – когда он это сделает снова.

Следовательница ничего не ответила. Я со вздохом поднялся из-за стола, понимая, что воспитывать её тоже не стоит. На дуру Курочкина похожа не была, надеюсь, что она сделает правильные выводы и теперь уже окончательно пошлёт своего непутевого муженька куда подальше.

– Если он попытается вытворить что-то подобное в следующий раз, сообщи мне, – со строгим видом попросил я.

Следовательница пять промолчала, а в кабинет вернулся капитан, который, естественно, грел уши – если не вышло наедине, уж при нём Маша точно не будет разговаривать. Но, прежде чем уйти, я сделал ещё попытку – достал из кармана с мятый листок с номером и показал его Курочкиной.

– Твой?

Она красноречиво помолчала, но мне все стало понятно.

– Если ещё что-то понадобится, я дам знать, – сказала она, обозначив, что наш разговор подошел к концу.

Надо будет поговорить с ней поплотнее, но без лишних ушей капитана. От отдела до проходной я шел, размышляя о Курочкиной и ее ситуации. Обращаться в милицию, сотрудником которой Маша, собственно, являлась, не было никакого смысла при таком характере повреждений. Разве что только припугнуть муженька – но, зная его настойчивость, полагаю, этим уже делу не поможешь. Поэтому решить вопрос здесь можно было иным способом, например, поговорив с её бывшим по-мужски. Ладно, будет день – будет пища.

Я зашёл на завод в начале девятого утра, почти через полтора часа после начала рабочего дня.

Подходя к корпусу, я увидел, как кто-то из рабочих наблюдает за мной в окно. И стоило мне появиться в поле его видимости, как мужик тотчас исчез. И мне показалось, что наблюдал за мной наставник. Интересно, что Палыч надумал? Задумка стала ясна, когда я открыл дверь корпуса. Оказалось, что слухи быстро распространились по заводу, на входе меня уже встречали. Причём встречали не просто так, а основательно подготовившись. В главном проходе, где обычно проходили встречи начальства с рабочими, собралось сразу несколько десятков человек. Работяги при моем виде начали хлопать ладоши и скандировать: Егор – молодец!

Ощущения были такие, как будто я звезда советского масштаба и решил посетить место, где когда-то начинал свой путь. Увольнение начальника цеха, к которому я непосредственно приложил руку, оказалось большим событием. А приятно, что сказать!

– Вот ты, Егор, даешь, вот это молодчина, я понимаю! – ко мне начали подходить работяги, жали руку и делились своими впечатлениями.

– Спасибо, пожалуйста, на здоровье, – я улыбался и повторял положенные в таких случаях фразы.

Очень быстро выяснилось, что работа предыдущего начальника цеха никого не устраивала. Отпуска он не давал, когда надо, премию недоплачивал и в таком духе – нарисовался целый список того, чем были недовольны работяги. У меня невольно возник вопрос – где эти все недовольные были раньше? Почему никуда не жаловались и молчали в тряпочку? Впрочем, вопрос был риторический, и ответ на него я прекрасно знал. Попробовал бы кто-то возмутиться – и тут же поставил бы себя в заведомо невыгодное положение. Рычагов влияния у начальника цеха всё-таки было гораздо больше, чем у работяг.

– Минуточку, одну минуточку, у меня есть объявление! – привлекла к себе внимание Аня.

Рабочие нехотя затихли и посмотрели на контролёршу. Аня набрала полную грудь воздуха и заговорила:

– Егор, поскольку у тебя скопилось сразу несколько знаменательных событий, мы с нашим замечательным коллективом посовещались и решили, что это дело надо хорошенечко отметить! В общем, приходи сегодня в обед, будем праздновать, – озвучила Аня, довольно улыбаясь.

– Я только за, а вот если ты ещё и торт испекла, то я буду самым счастливым человеком, – я принял приглашение.

На том и договорились.

Ну, как это обычно в цеху бывает, «бабские» поздравления проходили отдельно от «мужских».

– Егор, – из прохода меня позвал мой бывший наставник. – Иди сюда! У нас кое-чего для тебя есть.

Старый слесарь многозначительно пощелкал пальцем по горлу.

– Палыч, рабочий день, я даже ещё не переоделся, – за всеми поздравлениями я и вправду не успел ещё наведаться в раздевалку.

– Ничего страшного, успеешь, идем, Егор!

Наставник, довольно потирая руки, привел меня в небольшой закуток в конце цеха, где стоял стол, на котором мужики обычно играли в карты. Тут собрались все с моего участка, включая мастера. На столе была накрыта поляна, скромная, но душевная – несколько бутылок самогонки и банка солёных огурцов.

Мужики при моем появлении оживились. По второму кругу начали ржать мне руку и доброжелательно хлопать по плечу.

– Ну че стоим, как памятники Ильичу? Разливай, что ли! – по-хозяйски распорядился Палыч. – Так, Егор, не буду повторяться за нашими женщинами, но скажу, что ты сделал для нас одно большое дело! Мужики не дадут соврать, теперь мы хоть задышим полной грудью! О такой красоте нам раньше приходилось только мечтать.

– Ага, этот козёл ни сверхурочно толком работать не давал, ни по выходным выходить! – подхватили мужики. – Проще было договориться со стеной, блин, чем с ним!

– Ладно, был Климент, теперь его нет, давайте лучше по полтишку сообразим, – объявил Палыч. – Так сказать, отдадим нашему Егору посильно дань уважения!

– Так давайте!

Одну из рюмок с мутноватой жидкостью вручили мне. Я отказываться не стал и пригубил вместе с остальными, но так – для вида больше, потому что дел на сегодня было выше крыши, и решать их под градусом не стоило. Самогон оказался прекрасный и заходил куда лучше обычной водки. Я почувствовал, как по телу разливается приятное тепло. Мужики, опрокинув рюмки, решили не откладывать дело в долгий ящик. Закусили хрустящими солёными огурцами.

– Ну что, коллектив, между первой и второй промежуток небольшой! – рюмки замелькали по второму кругу.

Меня не было на работе полтора часа, и за это время могли произойти некоторые изменения. Совершенно точно цех не мог остаться без начальника. Уверен, что на утренней планерке был либо назначен новый начальник, либо поставлен исполняющий обязанности. Вот про это я и решил уточнить у мужиков.

– Известно, кого на место Климента поставили? – спросил я.

– Да вот там сейчас думают-соображают, то ли из другого цеха к нам гаврика переведут, то ли нашего старшего мастера возьмут начальником, – сказал Сергей Алексеевич.

Выяснилось, что на данный момент за Ромой закрепили приставку «исполняющий обязанности». Я, честно говоря, думал, что кресло начальника отойдёт одному из замов. Но далеко не каждый хотел это кресло занимать. Вполне могло быть, что оба зама отказались от такой сомнительной чести. Полагаю, дело было и в том, что замы лучше остальных были осведомлены о том, в каком разобранном состоянии Климент оставил цех после себя. И любому, кто бы ни был назначен на это место, придётся разгребать эти завалы.

– Так ты ж смотри, место старшего мастера не прощелкай, если освободится, – сказал Палыч.

– Да от меня мало что зависит, хотя я бы не отказался, – вздохнул Серега. – У меня ведь никаких связей нигде нет.

А я всё думал – ну почему Рома? Не знаю, кто принимал решение на этот счёт, скорее всего, начальник нашего корпуса, и то после совещания в заводоуправлении. Но лично для меня в назначении было всё-таки гораздо больше плюсов, нежели минусов. Хотя бы потому, что Рома прекрасно знал болевые точки цеха изнутри. А там уже зависит от самого Романа, как я и говорил, парень он толковый и грамотный, но взгляды на некоторые вещи ему все же стоит пересмотреть.

Да и про Серёгу Палыч был прав.

Глава 8

Мужики приговорили оставшуюся самогонку, по новому кругу пожали мне руку и разошлись по рабочим местам. А я, наконец, почти в десять утра, потопал в раздевалку. Правда, опыт подсказывал, что сегодня мне вряд ли удастся поработать, но ничего, побуду в роли свадебного генерала, иногда такое времяпрепровождение тоже бывает полезным. Главное – успеть до обеда разобраться с делами. И прямо сейчас я намеревался съездить на другую территорию и попробовать попасть в кабинет начальника родного цеха.

Понятно, что так уж просто и само собой это всё не сделается, но у меня были свои аргументы. Я уж постараюсь убедить начальника в своей полезности! Единственный нюанс – просто так, открыв с ноги дверь, в кабинет к нему было не зайти. Кабинет начальника – не проходная, есть время записи (если, конечно, начальник не выразил желания тебя видеть сам). А так – сиди и жди возможности записаться, а потом ещё с неделю кукуй в ожидании приема, потому что день в день никто никого не принимает. Но мне такой план не подходил – снова войти в состав родного цеха мне нужно как можно скорее. И, переодеваясь, я вынашивал мысли о том, как попасть на прием без очереди. Варианты, конечно, существовали, так что спущусь в цех и попробую один из них реализовать, а там война план покажет.

В цеху же не без удивления я встретил рядом с дверьми раздевалки экс-старшего мастера и нынешнего исполняющего обязанности начальника – Романа. Тот, прислонившись плечом к стенке, явно кого-то или чего-то ждал, рассматривая свои коротко остриженные ногти на руках. При виде меня Рома выпрямился и пошел навстречу. Что, меня таки ждал, паршивец? Ладно, поговорим, пять минут у меня в наличии.

– Егор, здорово, – поприветствовал Ромка.

– Здоровее видали, выглядишь отвратительно, – честно сказал я.

Видок у Ромы действительно был неважнецкий – под глазами мешки, лицо осунувшееся, на щеках небритость, хотя обычно он всегда брился начисто.

– Ну что, хлопчик, тебя с назначением новым можно поздравить? – я изогнул дугой бровь.

– Можно, – на лице Ромы, как ни странно, не высветилось никаких положительных эмоций, хотя еще вчера он бы от таких вестей прыгал до потолка.

– Сам попросился или назначили?

– Назначили, – буркнул он и пояснил подробнее: – Это то самое назначение, от которого невозможно отказаться.

– А ты разве не хочешь в кресле начальника посидеть? Я почему-то думал, что к этому ты и шел, не?

Честно говоря, хотя я знал, что тут и к чему прилагалось, всё-таки думалось, что для Романа это будет желанное карьерное продвижение.

– Не горю желанием, по крайней мере, не при таких жизненных обстоятельствах, – вздохнул он.

И такой настрой тоже был понятен. Ведь именно Роме теперь предстояло с головой (а лучше сразу в маске водолаза) погрузиться во все то дерьмо, которое оставил в цеху после себя бывший товарищ начальник. Да, пареньку тут не позавидуешь, что правда, то правда. Оно ведь как, по документам по цеху все шито-крыто, а на деле – полный бардак и вакханалия. Нет, можно, конечно, и дальше закрывать глаза на форменный беспредел, но если так будет, то поедет Рома по этапу след за своим бывшим начальником. Работать спустя рукава я ему не дам ни в коем случае – уж хотя бы потому, что он на пару с бывшим начальником все это дерьмо творил своими собственными руками. И тут как посеешь, так и пожнёшь. Вылезет столько дерьма, что показатели цеха на всяких межцеховых планерках откатятся глубоко в задницу. Зато, на мой взгляд, Роме выдался отличный шанс стереть пятно со своей репутации. Показать, как говорится, себя крепким хозяйственником. Понять бы только, осознавал ли он это?

– Каждый сам кузнец своего счастья, – продолжил я вслух. – Ты же своими руками эти обстоятельства на пару с Климентом и создавал, что не так? Или думал, что вместо тебя будет кто-то другой разбираться, а ты, вскинув лапки, в сторонке постоишь?

Рома молчал, стыдливого опустив взгляд, как нашкодивший мальчишка. По его глазам было видно, что всё он прекрасно понимает. От того и настроение у него ниже плинтуса. На работу он пришел не как на праздник, а как на похороны.

– Ты чего от меня хотел? – спросил я. – Явно же не поздороваться со мной подошел, так что рассказывай, я весь внимание.

Рома поднял на меня внимательный, даже просительный взгляд, а затем протянул руку со словами:

– Егор, я всю ночь не спал, думал! И к утру я всё осознал, – начал он. – Ты для меня большое дело сделал, помог встать на правильный путь исправления, не дал оступиться – и теперь я твой должник. Извини меня, пожалуйста!

Извинения? П усть оставит их для своих старших товарищей из заводоуправления, когда в следующий раз поедут вместе на охоту. Однако я видел, что старший мастер в кои-то веки говорит это от всей души, а не красного словца ради. Может, действительно провёл минувшую ночь за размышлениями о сущности и превратностях бытия? Ну и как результат – прозрел?

– Я тебе так скажу, Рома, – ответил я после небольшой паузы. – Будь на месте Игоря Александровича какой другой милиционер, который бы на голые факты смотрел, и сидеть бы тебе, дружок, за колючей проволокой. А сейчас, раз ты все понял и осознал, то будь добр сделать так, чтобы твой родной цех стал показательно– образцовым. И не на бумагах, а на деле.

Я пожал его протянутую руку и похлопал по плечу.

– Сдюжишь?

– Сделаю все возможное…

– А если действительно хочешь, чтобы у тебя все схвачено было, тогда рекомендую тебе поставить на должность старшего мастера нашего Серёгу. Мужик ответственный, с головой, и глаза на дело горят. При правильном подходе вы столько хорошего наворотите, что другие облизываться будут. И тебе тогда не нужен будет никакой блат – на любую должность с руками оторвут за твои показатели. Но решать, конечно, тебе, – я коротко пожал плечами.

Рома крепко задумался над моими словами. Не знаю, может, он уже кого другого на должность присмотрел, а может, просто наши мысли совпали. Я же, дав ему переварить сказанное выше, добавил:

– И да, Ром, если ты дурить снова собираешься, то рекомендую тебе прямо сейчас пойти и написать заявление об увольнении по собственному желанию. Больше уж не получится. Хорошего дня!

С этими словами я собрался уходить, но Рома меня задержал.

– Погоди, буквально одну минутку, я тебе не все сказал, – заверил он.

– Выкладывай, – я остановился, гадая, что ещё хочет сказать бывший старший мастер.

– Хотел у тебя спросить, Егор… – вкрадчиво начал он. – Я сегодня видел твоё заявление на перевод в другой цех, Климентом подписанное.

– Есть такое, вопрос в чем?

– Ты что, от нас собрался уходить? – спросил, наконец, Рома.

– Ну, я заявление на перевод писал не для того, чтобы бумагу изводить. Уходить я действительно собираюсь, – подтвердил я.

– Почему? Ну, в смысле, почему ты такое решение принял?

И смотрит на меня так странно – как обманутый недоросль.

– Новые вызовы хочу принять, тебе-то какая разница?

Рома задумался, видимо, переваривая мои слова.

– А как тебе такой новый вызов – хочу тебе предложить мастером производственного участка стать, – совершенно неожиданно выдал он. – вот ты говоришь про людей, у которых глаза горят, так ты – как раз из числа таких. Мне люди с горящими глазами в команде определённо нужны.

Закончив, он посмотрел на меня с надеждой. Неожиданно, однако! Предложение, можно сказать, подкупающее своей новизной. И оно было тем более неожиданным, что я услышал его из уст, по сути, своего врага. Неужели Рома действительно все осознал и так хочет перемениться? Не верится даже как-то. Мастером мне приходилось работать, недолго, правда, да и тогда это было в таком же формате, как у Ромы сейчас – с приставкой «исполняющий обязанности». Предложение встать во главе производственного участка без всяких приставок ко мне действительно теперь поступало впервые. и внутри даже что-то кольнуло, на секунду возник порыв сразу это лестное предложение принять. При других обстоятельствах я бы так и сделал. Но не сейчас – такое назначение шло бы вразрез с моими планами.

– Спасибо за предложение, подумаю, – сформулировал я ответ.

– Как надумаешь, ты мне, пожалуйста, о своем решении сообщи, – удивительно вежливо попросил Рома.

– Идет, первым узнаешь.

Мы ещё раз пожали друг другу руки и разошлись. Я пошёл в комнату мастеров. Заглянув внутрь, обнаружил, что там уже вовсю шли приготовления к обеденному празднованию. Наши женщины вместе с единственным мужикомконтролёром были заняты сервировкой стола. Я, довольный как слон, приметил торт, действительно испеченный Аней. Вкусная у Ани была выпечка, пальчики оближешь. Чем-чем, а тортом я точно с удовольствием угощусь.

– Рано, Егор! Как будет готово, мы позовём, – сказала Аня, заметив меня в дверях.

– Да сказано же: в обед! Нечего пока тут шастать, – тетя Люба из инструменталки тоже была здесь и хозяйничала.

Я покивал, поулыбался приличия ради, но не стал объяснять, что пришел я сюда не за тем. Я задумчиво оглядел стеллажи с деталями на сдачу, припоминая, какая из этих позиций идёт в мой родной цех. Взгляд упал на достаточно сложные качалки – три лапки и по три отверстия в каждой, каждая лапка смотрит в свою сторону. В них имелся нюанс, весьма специфический, о котором в технологии ничего не было написано. Я об этом нюансе, естественно, знал… взял детальку, повертел в руках – вот с ней к начальнику цеха и пойду.

Серега, тоже помогавший в приготовлениях по обеденному столу, внимательно за мной наблюдал.

– Ты че ищешь-то, Егор? Подсказать? – спросил он.

– У моря погоду жду, Серёг, а если серьёзно, то подсказывать не надо, я все, что искал, нашел, – я показал мастеру качалку.

– А тебе она нафига?

– Не будешь против, если я эту позицию сам отвезу в цех, на ту территорию? – спросил я.

– Да вези, только нафига тебе это надо? У нас через час кара подъедет и в том числе эти позиции заберёт.

– Ну и хорошо, с карой поеду.

Так или иначе, но мне всё-таки пришлось объяснять мастеру, для чего мне нужна деталь и зачем мне вообще надо ехать на ту территорию. Я признался Серёге, что заявление на перевод у меня уже подписано.

– Во даешь, он же тебя терпеть не мог, как ты ему это заявление это просунул?

– Повезло, – подмигнул я.

– Здесь-то тебе что не так? Хотя, – он вздохнул с грустью, – можешь не отвечать, Егор. Я бы в твоем возрасте и с твоими мозгами тоже что-нибудь поинтереснее поискал, чем в нашем цеху прозябать. Слушай, а заявление, подписанное бывшим начальником, разве сгодится? – Серёга поскреб макушку. – Он же уже как бы и не начальник с сегодняшнего дня. Рома теперь все заявления подписывает, на правах и. о. Твое может не пропустить, насколько я знаю, у тебя с ним не самые дружелюбные отношения сложились?

Никто в цеху не знал о том, как прошел досуг Ромы, а теперь уже Романа Викторовича, вчера вечером. Интересно, что бы Серёга сказал, узнай он, что наш Ромашка вчера сверхурочно болтался в планово-диспетчерском бюро, привязанный к батарее?

– Может-то может, Луна, например, может на Землю упасть, или американцы туда взаправду слетают, – я пожал плечами, не отрицая наличие самой вероятности. – Только приказ подписан вчерашним днём, а Климента сняли днём сегодняшним.

– Вот ты грамотный мужик, Егор! – хмыкнул Серёга.

Мне хотелось сказать ему о разговоре с Ромой и о том, что в ближайшие часы Серёга и сам получит новую должность, о которой так мечтал. В том, что это произойдёт, я был уверен практически на все сто. Но пусть мужик сам узнает о привалившем счастье.

– Так, а детали-то тебе на фига? – озадаченно переспросил он.

Я объяснил, что в этих качалках есть определённая хитрость при сборке.

– Видишь лапку?

– Ну вижу, эта твоя лапка у меня уже печёнках сидит, – пожаловался он. – Ее когда на конечной сборке собирают, начинаются танцы с бубном. Это не так, то не то, в итоге деталь к нам обратно везут. На доработку.

– А вы деталь уродуете, – улыбнулся я. – Так?

– Ну… Есть такое, – нехотя признал мастер. – Но тут по-другому никак и не сделаешь.

– Сделаешь, но только в цехе конечной сборки, – пояснил я.

– Ты-то откуда такие примудрости знаешь?

– У меня там корешок работает, он с ситуацией знаком, посидели с ним, помозговали, и у меня рационализаторское предложение родилось. Хочу теперь его озвучить товарищу начальнику.

– Понял! Нужное дело, для производства полезное. Ну, удачи тебе, Егор! Ты такими темпами скоро на место Ромки встанешь.

Через полчаса приехала обещанная кара, и я отправился на ту территорию. Водителем оказался угрюмый старикан, всё время поездки щелкавший семечки.

– А тебя что отправили? – в самом начале поинтересовался он.

– Хочу к их начальнику попасть, – признался я.

– Ясно, – буркнул водитель, видимо, вполне этим удовлетворив свое любопытство.

Мы приехали, я забрал детали и двинулся в кабинет начальника цеха.

– На месте? – спросил я у секретарши, кивая на дверь кабинета.

– Молодой человек, к начальнику только по предварительной записи или по вызову. Вас вызывали? Потому что я не помню, чтобы вы записывались.