Читать книгу "Прорвемся, опера!"

Глава 8

Майора Сафина в следующем 1997 обвинят в коррупции и превышении должностных полномочий, причём со взяткой его тогда крепко подставили, а областной отдел собственной безопасности копал под него знатно, будто по заказу, не дав Руслану и шанса доказать невиновность. Крутого адвоката обычный мент, конечно, не мог себе позволить. Вот и попал.

Ну а что произошло на самом деле – не слишком большая тайна, он перешёл дорогу одному коммерсанту, который устроил пожар на складе, чтобы скрыть недостачу, и тот заказал Сафина через знакомых в областном ГУВД. Дескать, лезет не в своё дело – очень странно ведёт себя майор, ведь недостачей ОБЭП должен заниматься, а тут он нездоровый, якобы, интерес проявляет. И те взяли майора в разработку. А он просто хотел срубить правильную палку, так как ОБЭП у нас беззубый и не поспевал за всеми махинациями предпринимателей.

По итогу, вменив ему получение взятки, суд признал его виновным, и поехал Сафин этапом на красную зону, но через год (что случается крайне редко, почти никогда) открылись новые обстоятельства. Ну, не сами по себе открылись – это мы, сотрудники уголовного розыска, тряхнули этого коммерсанта, и он выдал тех, с кем работал.

Повезло, и суд отправил дело на дослед, а после приговор отменили, и Сафин вышел на волю. Восстановился в органах, но горечь осталась. Потому он сразу уволился и ушёл на пенсию, уехав в деревню. Хотя до самых последних дней, как сам Руслан Маратович мне говорил, когда я приезжал к нему на рыбалку, жалел о тогдашнем своём решении. Надо было остаться на службе.

В общем, обстоятельства этого мутного дела я вспомню обязательно, и коммерса я знаю. Поработаем и с этим, такого не допустим.

А пока у нас на очереди Толик Коренев, ему надо работать в нашем отделе, а начотдела ставит палки в колёса, не переводит. Толян – парняга хваткий, ему в убойном самое место, и сам он горит желанием работать с нами. С такими мыслями я направился в кабинет Шухова, раздумывая, как заставить подполковника подписать рапорт на перевод Толику.

Но знал я Шухова лучше, чем он думал, за столько-то лет изучил его повадки и скверный характер. Проблем с этим не будет.

– О, Пашка, здорово, – мчащийся куда-то по коридору Устинов остановился, чтобы со мной поздороваться. В руках он держал огромные советские ножницы. – Я тут к девкам забегал. Тебя, кстати, Руслан хотел видеть.

– Я с ним поговорил уже.

– Лады, – довольный Василий Иванович хитро огляделся по сторонам и помчался дальше. Устроил какую-то пакость, не иначе.

У Шухова был отдельный кабинет, ещё без секретарши, зато с ремонтом и вентилятором. И там же стоял один из двух компьютеров, подаренных нам в начале года спонсорами – бизнесменами, благодарными, что им помогли с раскрытием краж на их точках. Правда, мы-то эти компьютеры так и не использовали, ведь их поставили к руководству.

Компы – роскошь сейчас в наших краях неописуемая, но что у Шухова, что в кабинете начальника ГОВД Федорчука эти компьютеры не работали. Иногда только, на планёрках, Шухов включал свой горизонтальный системный блок, которые при этом гудел, как турбина самолёта, и смотрел на пузатый монитор с благоговением, не особо понимая, что делать дальше, потом выключал. Зато, когда начальство сидело за столом перед компьютером, показательно занеся над ним руку – мол, вот буквально секунду назад от работы оторвали, выходили хорошие снимки в газетах.

Я остановился у двери Шухова и поднял руку, чтобы постучать, но услышал голоса, и, как и полагалось хорошему оперу, прислушался к ним.

Там заседала делегация, это я разглядел через щёлку. За столом сидел начальник ГОВД Федорчук, толстый седой мужик, постоянно красный из-за высокого давления. Вечно он пил таблетки горстями, но это, видимо, не особо помогало.

Рядом с ним по правую руку расположился Шухов, почему-то радостно сияющий, а напротив него несколько вояк в форме и пара человек, одетых по гражданке. У одного диктофон, у второго фотоаппарат. Ага… значит, журналисты.

А напротив всех них сидел дедок в военной форме, высокий, в кителе с генеральскими звёздами и «дубовыми» петличками, с хорошей для его возраста осанкой. Генерал Загорский после отставки из армии решил заняться политикой и метил в областную думу, вот и журналистов с ним видели часто.

И сейчас пришёл поблагодарить милицию за помощь, хотя, думаю, о том, что медали украл его собственный внук, нигде не напишут. Напишут, мол, злоумышленник найден и понёс наказание – а всё остальное любопытным обывателям знать не положено.

Судя по всему, официальная часть закончилась, и они просто беседовали.

– Вот никогда бы не подумал на внука, – мощным голосом говорил дед-генерал. – Я вот говорил сыну, что ремнём надо, ремнём внучка по наглой жопе, а он не слушал. И вот что вышло, совсем от рук отбился.

– Вот и я про что, – вторил ему Шухов. – Все проблемы от недостатка воспитания.

– А где тот парнишка-то, что медали нашёл? Хотел ему руку пожать…

– Да он на дежурстве сегодня. Но я ему передам все ваши пожелания, товарищ генерал…

Вот хитрюга Шухов! Толика даже не позвал – сам принимает поздравления и позирует перед камерами. Нет, так дело не пойдёт.

Я огляделся в коридоре и в два прыжка оказался у соседнего кабинета, где сидели опера отделения по раскрытию имущественных преступлений. Толик должен быть там, он хоть и переехал в кабинет к нам, но работал пока по своей старой должности и часто пропадал с имущественниками.

Так и было. Я заглянул к ним в кабинет и сразу увидел его, с расчёской перед зеркалом.

– Толя! Коренев! – позвал я громким шёпотом. – Шухов зовёт. Там пришёл генерал, благодарить тебя за найденные медали. Журналисты с ним. Быстрее! Пощёлкать тебя хотят.

– О, бегу! – он вскочил со стула.

Только на входе в сам кабинет он замялся, услышав бубнёж Федорчука за закрытой дверью.

– А точно меня звали? – Толик испуганно посмотрел на меня.

– Иди уже, – я запихал его внутрь и сам просочился за ним.

– Вызывали? – спросил смутившийся Толик, оглядев собравшихся.

– Коренев? – Шухов удивился. – А ты чё здесь?..

– О, это же он, – генерал поднялся. – Тот парнишка! Вот, его снимите обязательно, товарищи журналисты, как он ловко всё нашёл. Молодец, парень! Хвалю.

– А ещё, – вставил я пять копеек. – Товарищ подполковник просил напомнить, что он пообещал лейтенанту Кореневу, если тот найдёт медали, подписать ему рапорт о переводе в убойное, – уловив недоумённый взгляд журналистов, я пояснил: – Ну, то есть в отделение по раскрытию преступлений против личности. Вот, медали найдены.

Генерал, пожимавший руку Толику, повернулся к Шухову, и их всех засняли в такой позе.

– Ну, после такого-то просьбу надо уважить, да?

– Обещал? – угрюмо спросил Федорчук. – Вот и делай.

– Только собирался, – Шухов полез в бумаги. – Вот, как раз приготовил всё.

Судя по всему, рапорт он потерял, поэтому просто написал внизу чистого листа “Не возражаю”, поставил подпись и сегодняшнюю дату и сунул бумажку Толику в руки:

– Вот, пиши рапорт новый, твой с ошибками был, я его выкинул. Принесёшь мне, у руководства я сам подпишу.

А затем Шухов повернулся ко мне и еле слышно, с прищуром пробормотал:

– Смотрите у меня, Васильев… Шустрый больно…

Наконец, после нескольких вспышек камер, Толика выпустили. Он выскочил в коридор и тут же замер, как столб, глядя на серо-жёлтый, чуть помятый в спешке листок с визой шефа. В другой руке он держал чёрный пакет, вручённый генералом, с чем-то тяжёлым внутри.

– Ты, конечно, можешь на этом листе выписать себе премию или взять отгулы, – пошутил я. – Но лучше накидай рапортец на перевод, пока железо горячее.

– Чё-то, похоже, он меня не вызывал, – Толик сощурил глаза и пристально посмотрел на меня.

– Толян, какая разница? Дело сделано? Сделано! Медали нашёл, признание получил, перевод тоже у тебя в руках. Иди давай к Сафину, пока он не ушёл, а я к дежурному спущусь. Материал у нас нарисовался любопытный, с девушкой надо поговорить, заявление написала, надо опросить, что да как.

– А, раз девушка, это мы мигом, – Толя побежал было по коридору, но остановился, повернулся ко мне и сказал: – Спасибо, Паха.

– А что хоть в пакете? – спросил я.

Он остановился и посмотрел внутрь, тут же просиял. Внутри оказались две бутылки дорогой экспортной ржаной водки, крупные красные помидоры, огурцы, буханка чёрного хлеба и здоровенный шмат сала с мясными прожилками.

Ну, генерал не понаслышке знает, как порадовать оперов. Свой человек.

– Вечером, – я махнул рукой. – Спрячь, и Устинову пока не показывай.

Он умчался в наш кабинет, а я спустился на первый этаж. Скандал у дежурного я слышал даже на лестнице. Ермолин уже ушёл со смены, на его место заступил Сурков. Он и отбивался от следователя прокуратуры.

– Ну зачем ты меня вызвал? – негодовал следователь Румянцев, пухлый краснощёкий парень, которому все на вид давали лет двадцать, хотя ему уже за тридцать. – Ясно же, забухал дед, ушёл в загул, а девка эта, внучка – истеричка колхозная, запаниковала. Не надо всякую ерунду регистрировать, он сам бы пришёл завтра.

– Положено так, – промямлил усатый дежурный Сурков и неодобрительно зыркнул на Румянцева в ответ. – Вдруг чё случится, а я опять крайний буду. Вдруг его там убили, а потом проверка – и я опять виноват. Ты, что ли, отвечать будешь? Нет, с меня спрашивать будут!

– А меня зачем вызвал? Трупа нет, чё мне там делать? Пусть опера или участковый бы прошвырнулись, а потом бы мне позвонили, если что.

– Потому что ты – дежурный следователь, а вон там, – Сурков показал на меня, – дежурный опер! А по правилам, Димка, если человек пропал, нужно делать осмотр, как положено, дело возбуждать, даже если тело ещё не нашли. Ну ты же сам прекрасно знаешь. Вот ты сегодня дежуришь, ты и занимайся, а то я опять крайним буду.

– Если по каждой потеряшке убийство возбуждать, вся страна темнухами завалится, – продолжал разоряться тот.

– Ой, не лечи меня, Румянцев. Знаю я, как вы там возбуждаете. Материалом держите и волокёте, пока рак на горе не свистнет. Короче, положено выезжать на заявление о пропаже прокурорскому, вот я тебя и поднял.

Оказаться крайним, как часто говорил Сурков – это его самый большой страх. Чуть что случалось, он страховался по полной, он единственный в ГОВД, кто действовал всегда строго по УПК, по инструкции и по приказу, чтобы избежать проблем, и действительно по каждому чиху мог поднять среди ночи начальника и трезвонить во все колокола, даже если в отделе просто прорвёт трубу в туалете.

Но и следователь Румянцев – та ещё ленивая жопа, это я понял с первого дня, когда с ним познакомился.

Он и теперь развёл руками и вздохнул:

– Мне будто заняться нечем, бухого деда искать. Бумагу марать.

– Не всё так просто…Там странное дело, – влез я. – По месту жительства пропавшего, на квартире, посторонние люди живут, которые будто бы её купили. Слышал я о подобных вещах, и мне они не нравятся.

– Ну мало ли, – спорил Румянцев, – может, собутыльники его, не выгнал. И чё теперь делать?

– Ну я пока опрошу заявительницу, – я внимательно посмотрел на следователя – да нет, сам он не узнает ничего, только время потратим, – а ты пока пинай дежурного, чтобы дал участкового в помощь и криминалиста. Пусть соберёт группу в полном составе.

– Ты чего это, Васильев, раскомандовался? Так-то я старший оперативно-следственной группы, – он нахмурился. – Если ты не в курсе.

– В курсе, ну и какие будут указания, товарищ руководитель следственно-оперативной группы? – спросил я с усмешкой. – Кроме того, что я сказал.

– А, ладно, – Румянцев поморщился. – Занимайся, Васильев, по намеченному плану.

Он отошёл к столу, у которого под одной из ножек был засунут свёрнутый в восемь раз лист бумаги, чтобы не шатался, сел на стул с отломанной спинкой и стал что-то писать.

Это дельце с пропавшим дедком мне не досталось в первой жизни, его на дежурных сутках кто-то другой отработал, но раз я его не помню, значит, слепили по итогу отказной или возбудили на корзину и «глухарём» повесили. Это сейчас Сафин дал его мне, по рекомендации Якута, будто бы проверить меня на чём-то серьёзном.

Но пусть даже я по нему ничего не помню – опыт-то остался, его не пропьёшь. Надо раскрутить его побыстрее, заодно буду заниматься своим списком в записной книжке. А работа в «поле» на дежурных сутках может неплохо мне помочь найти хвосты других дел. Ведь подавляющее число небытовых преступлений, странно это или нет, совершается одним и тем же контингентом.

Город всегда полнится слухами, так что нужно оперативные позиции свои нарабатывать. И скоро я так или иначе выйду на киллера Федюнина или тех отморозков, которые устроят налёт на кассу завода. И не пропущу момент, когда вернётся из Чечни Орлов, вмешаюсь в ход событий, чтобы он не сколотил свою ОПГ из подобных ему боевых ветеранов, не знавших, куда приткнуться в мирной жизни.

Спустился Толик, причёсанный и довольный – готовился, блин… Ведь придётся опрашивать женщину, а этот бабник своего не упустит.

– Ну что, Паха, где она? – не скрывая улыбки, спросил он. Судя по тону, ту нашу старую ссору забыл не только я за давностью лет, но и сам Толик. – Где там наша заявительница? Ещё не ушла?

Но городской интеллигент, сын художника и учительницы музыки, не ожидал, что вместо симпатичной молодой заявительницы придёт крепкая деревенская баба. Ей хоть и под тридцать, но выглядит заметно старше. Зато сильная, привычная к тяжёлой работе и громогласная. И очень, очень разговорчивая.

Сели мы в бывшем красном уголке, который приспособили как закуток под всякий хлам и сломанную мебель. Своей комнатой для опросов-допросов дежурная часть образца девяностых пока не разжилась, а тащить в кабинет женщину мы не стали. Тут спокойнее. Как раз у бюста Ильича свободное место было, и даже стол там стоял приличный. Правда, вместо стульев были только старые лавки. Но это сейчас дело привычное.

На голове у Любы цветастый газовый платок, на плечах – китайская ветровка, староватая, но чистая и починенная. Женские сапоги из чёрной кожи – совсем не по погоде, они явно уже для более поздней осени. Но, скорее всего, Люба просто надела всё лучшее для поездки в город, чтобы повидаться с дедом.

Всего за пять минут мы узнали, что у неё есть дети, Машка и Колька, кошку зовут Светка, и она пятнистая, а собака откликается на кличку Байкал. Что муж Петька работает трактористом, и он тот ещё алкаш, который ухлёстывает за какой-то Людкой с почты, пока заявительница Люба не дала ему по горбу кочергой.

Ну а потом она перешла к делу.

– А я приехала к нему, на автобусе, вон, пять тыщ стоил! – чуть ли не кричала она. – Звал меня, чтобы с этой больницы его увезла, на квартиру-то! А мне-то некогда, картоху копать пора! Корова вон недоена осталась, я соседку попросила, чтобы подоила, и сена ей подбросила, а я же знаю, что она половину молока себе заберёт.

– Что с дедом? – спросил я.

– Так говорю же, всё бегом успевала. Но надо было ехать, а то знаю, что он опять забухат! Всегда бухат, как папка вон мой, Царствие небесное, тот тоже кажный день гулял! Ох! Зелёный змий ему в ребро!

– Так что с дедом? – Толик устало потёр лоб и склонился над листком бумаги в клеточку, куда собирался вносить стоящую информацию, но пока только нарисовал сбоку косичку.

– Так приезжаю, а в больнице его уже нету! – заявила внучка. – Говорят, выписали. Ну думаю всё, забухат старый, значица. Вышла тогда, попутку ловить давай, а он говорит, за пять тыщ довезу! Пять тыщ! А морда не треснет, за пять тыщ-то?

– Так, стоять, – я поднял руку, – с чем он лежал в больнице? По какой причине?

– Я-то откуда знаю? Положили и положили, старый же. Он ещё тогда с поста мне звонил, на почту, мне туда пришлось бежать, всё побросала. Жаловался, что кормят плохо и уколов много ставят. А ещё курева совсем нет.

– Значит, почему заболел дед, вы не знаете?

– Да на скорой увезли. Он ещё ругался, зачем, мол, всё же здоровый, как конь.

– Так, – я пометил это себе в уме. – В больнице его не оказалось. Тогда вы пошли к нему домой?

– Ага-ага, – Люба закивала. – А там какой-то мужик открыл, морда во! – она показала руками.

– Бандит? – спросил я.

– А я-то откуда знаю? На нём не написано. Толстый, жена у него там, тоже толстая, дети бегают, собака такая мелкая, гадина, лает, мне сапоги нюхает и рычит. Тьфу, а не собака. У меня кошак больше. И говорит, иди-ка ты, мать, отсюда, квартира моя, я её купил, твоего деда знать не знаю.

– Собака говорит? – Толик заулыбался.

– Мужик этот! Собака-то чё скажет, брехает только впустую! А плюгавенькая, её кошка моя задрёт!

– Во как, – произнёс я и переглянулся с Толиком. – А документы на квартиру они показали?

– Нет! – распалившись, уже почти рявкнула женщина. – Говорят, вали отсюда, а то в милицию позвоним! А я говорю – сама туда пойду, чтобы вас выгнали отсель! Ну не вас, в смысле, а их! А то поселились там, у деда! Вот и пришла к вам!

– Понял. Толик, – я поднялся, – проверь, что там за жильцы и собака такая. Сгоняй в больничку, потрещи с врачами. Узнай, что за диагноз у пропавшего был, и каким макаром его вообще туда запихнули, если он здоров. И вы тоже, – я посмотрел на женщину, – если что-то важное вспомните, говорите Толику. Но сами в квартиру деда больше не ходите, ждите окончания проверки. Если что важное, звоните в отдел, спросите лейтенанта Васильева, то есть меня, или Коренева, – я похлопал Толика по плечу.

– А вы их выгоните? – с надеждой спросила она. – А то двухкомнатная хата, а тама они поселились! Дедовская же, а у него больше нет никого из родни, кроме меня!

– Выселяет, гражданка, суд. А мы ищем преступников и злой умысел. Может, действительно ваш дед продал хату. Если нет, то заберём постояльцев в новое жилище, – Я кивнул в сторону обезьянника. – Разберёмся, в общем.

Толик было начал было спорить, с чего это я командую, но я усадил его на место.

– Ты собери пока всё, что можешь, – шепнул я. – А я подготовлю остальное. И поедем с тобой туда. Сафин сам сказал, что это дело нам доверит, но надо себя показать, чтобы доверял. Поэтому поработаем, да, Толик?

– Ну лады, – Коренев вздохнул, поправил чёлку и приступил к рутине.

Я вышел из красного уголка и пошёл в дежурку, чтобы договориться о машине и взять следователя, пока он не свалил к себе в прокуратуру. Он для дела мне нужен, как Сан Санычу пятая нога, но протокол осмотра ведь тоже надо кому-то писать. По потеряшкам всегда так – положено осмотреть место последнего проживания пропавшего на предмет возможных следов крови и следов борьбы.

Но память и оперская чуйка услужливо вторили, где-то в глубине меня: «Да, знаем точно, как и откуда растут хвосты у таких дел, и нам они не нравятся». Вспомнились другие глухари из прошлой жизни, с похожими эпизодами, когда хаты на раз-два отжимали.

И почему это меня заботит?

А потому что пока Люба рассказывала, я вспомнил, что отец за неделю до гибели интересовался такими вот пропажами пожилых людей, приходил к нам в отделение, искал, есть ли связь между всеми этими делами, и подозревал, что это может проворачивать какая-то ОПГ, чтобы завладеть квартирами. Так что выясню сам, вдруг это дельце тоже из той оперы. После его гибели я рыл в этом направлении, но ни на что не наткнулся. Молодой был, зелёный… А вот сейчас, по горячим следам, могу выяснить новые подробности.

У дежурного я застал снова ругань до потолка.

– Ты смотри, что творят! – Шухов бросил перед дежурным пачку газетных вырезок, аккуратно разрезанных по полосам. – Ты как за этими газетами смотрел? Я же тебе всю пачку оставил!

– Я эти ваши газеты не нанимался охранять! – Сурков потянулся за телефоном и начал набирать номер. – У меня своё начальство! Сам бросил, а дежурный опять крайний. Смотреть надо было!

– А что случилось, Вадим Петрович? – участливым голосом спросил я.

– Про нас тут статейку написали, видал, Васильев? – Шухов взял первый лист из стопки вырезок. – Как мы преступления раскрываем и с мафией боремся. Я вот в киоск утром заехал специально, в шесть утра, взял побольше пачку, чтобы по всем кабинетам раздать! Чтобы почитали мужики про нас, про наше ГОВД и УГРО…

Вернее, не про нас, а про Шухова и немного про Федорчука, потому что хоть все листы и разрезаны на полосы, но фрагменты их довольных рож видно.

– А кто-то взял, разрезал все страницы по полосам и в туалете положил! Представьте себе! Я зашёл, а там на тебе! …

– Так люди подумали, что газеты надо по назначению использовать, – ехидно заметил Сурков, отвлекаясь от телефонного разговора.

– … А там вырезки лежат, с этой статьёй! – закончил Шухов, игнорируя Суркова. – Прямо для этого самого дела! Ети их в сраку! С нашей статьёй, представь себе! Поймаю засранца, ноги из жопы вырву.

– Как у кого-то совести хватило! – пробасил за его спиной Устинов так громко, что Шухов вздрогнул. – Опять уважаемым печатным изданием вместо испорченных листов пользоваться. Кстати… У нас же в бюджете заложена, да, Вадим Петрович, туалетная бумага?

– Откуда? – воскликнул Шухов. – Я же вам, мужики, предлагал сложиться, чтобы купить…

– А мы сложились, разве нет? А бумаги так и не появилось.

– Потом поговорим, – подполковник торопливо ушёл, прижимая к себе «спасённые» вырезки.

– Потом, – Устинов покачал головой, потом ехидно усмехнулся и пошёл в сторону туалета. На ходу он достал из кармана ещё несколько таких листиков, чтобы снова повесить их в сортире.

– Хорошо, что сегодня вы дежурите, Марк Фёдорович, – я наклонился к окошку дежурного. – Насчёт этого пропавшего деда. Другой бы на вашем месте никакие меры бы не принял, а там всё серьёзно оказалось. Вдруг какая проверка, скандал бы был, ой-ой… а крайним-то бы опять дежурный стал.

– Ещё бы, – тот посмотрел на меня, как на лучшего друга. – Вот ты, Пашка, человек умный, сам всё видишь, что творится. Только ошибёшься, и с говном сожрут.

– И не говорите, Марк Фёдорович. Нам теперь необходимо съездить на место его жительства, всё оформить, нужна машина. По горячим следам, так сказать.

– Ща, Пашка, будет. Ты же без собаки? – с тревогой спросил он, уже подняв трубку. – А то вдруг какая проверка… Давеча из области проверяющий приезжал. Так он какашки собачьи возле крыльца увидел – и так орал, так орал.

– Обижаешь, Марк Фёдорович. Сан Саныч у меня культурный. Но сегодня я без собаки.

Пока дежурный искал нам транспорт, вернулся задумчивый Толик, держа в руке блокнотик.

– И что дальше? – он посмотрел на меня. – Тут что-то нечистое? Сначала думал, дед – алконавт, а вот потом засомневался. Что-то мне кажется, что внучка из-за квартиры и приехала, всё бросила, а там какие-то люди другие. Какая-то схема эта мутная. Ты что думаешь?

– Не только думаю. Я знаю, что это. Это, Толян, чёрные риелторы, зуб даю.

– Чего? Почему чёрные? Ха! В чёрных плащах, что ли?

Это он пока веселится.

– Вот ты деревня. Я думаю, деда обманули, квартиру продали, а его самого… короче, надо искать концы, потому что они, суки, жадные, и на этом не остановятся. Сто пудов серия будет.