Читать книгу "На пути домой. Как найти верное направление в жизни и понять, кто ты есть"

Воспоминание четвертое

Не совершать выбора – это тоже выбор.

Родители деток дома не ночевали. Вернее, их мама на психе собралась и в срочном порядке уехала куда-то в ночь… Возможно, искать папу. Дома остались трое несовершеннолетних детей. Наутро на пороге показалась мама… в наручниках и с женщиной в форме, которая не была похожа на новую «волшебную» подругу семьи.

«Теперь будете жить с бабушкой. Артур за старшего!»

Это последнее, что сказала мать перед тем, как ее увели. Трое деток долго сидели неподвижно, а потом младшая вдруг повернулась к сестре и крепко обняла ее руками и ногами, как маленькая панда. Вот так, за одну ночь, дети стали сиротами.

Для их родителей ночка тоже выдалась еще та на самом-то деле! Мама, застукав папу в постели с любовницей, взяла нож и убила его. Потом вызвала милицию и честно стала ждать правосудия, сидя у трупа.

Потом был суд… Отказ от адвоката… Шесть лет колонии… Помню, как бабушка плакала, умоляла дочь взять адвоката, а та ни в какую не соглашалась. Да что там бабушка! Адвокаты говорили, что мать троих детей любой судья оправдает или срок сбавит, но она твердой рукой поставила подпись на бланке отказа.

Ой, девочки, не приведи Господь такое увидеть, испытать, прочувствовать. Никому из нас не понять, что чувствовала эта женщина, как и почему действовала. Ясен лишь результат – никому из участников сложившейся ситуации не повезло: один лишился жизни, вторая свободы, третьи лишились детства. Очевидно, что была совершена ошибка на почве ревности, но зачем было продолжать? Почему, убив своего мужа, мать решила «убить» детей? Не в прямом, конечно, смысле, но по сути так и есть. Почему она решила, что тюрьма – это наказание только для нее? Одно убийство за другим – это выбор в чью пользу? Она вырезала сердце из груди своих детей не колющим, но холодным оружием.

Так уж получилось, что РУВД находилось в соседнем дворе, и пятилетняя дочь прибегала босиком к зданию, выкрикивая в окно камеры предварительного заключения: «Мамочка, вернись!» Но мамочка ее не вернулась. И никогда больше не вернется. Знаете почему? Потому что это ее выбор. Или его отсутствие…

Воспоминание пятое

Ушибленный палец заставляет думать о том, куда идешь.

В первый класс малышке посчастливилось пойти весьма подготовленной. Счету, письму, чтению она научилась рано, так как нужно было считать дни до возвращения мамы из тюрьмы, читать и писать ей письма. Хорошая мотивация для ребенка, не правда ли? О, опять это любимое слово миллионов – мотивация! Всему этому ее научила сестра – круглая отличница, к слову.

Помню школу… Сентябрь, первый класс! Сидит мелкая напротив учительницы за первой партой, тут подходит завуч и окидывает первоклассницу брезгливо-жалеющим взглядом:

– Это третья что ли? Зачем в школу привели, не понимаю! Все равно одна дорога у ребенка: наркотики, алкоголь, тюрьма или еще что, а нам мучиться с ней одиннадцать классов. Хотя вряд ли и до девятого дотянет.

А малышка сидит молча, только волком смотрит и думает:

– Ну да, это сейчас за меня заступиться некому, но когда мама вернется, она вам всем покажет!

Кстати, почему только подумала? С того самого дня, как маму посадили в тюрьму, девчушка замкнулась в себе и перестала разговаривать. До двенадцати лет из нее и слова было не вытянуть. Как собака… Смотрит, понимает, но ничего не говорит. Глубочайшая депрессия, которую, к сожалению, никто не замечал. В то время психологи с детьми не работали, зато социальные работники ставили таких детей на учет, считая их потенциальными преступниками, наркоманами, проститутками, а родители других детей запрещали с такими дружить. Если вы помните, в самом начале я спрашивала: «Вы бы допустили такого ребенка в круг друзей своих деток?» Только ответьте честно.

Воспоминание шестое

Жить сложно, но отказываться поздно.

Помню, как на голове девочки появились первые вши и как женщина, которая порубила на куски и сложила в чемодан своего сожителя, водила руками перед ее лицом и что-то колдовала. Шучу. В чемодан она его сложить не успела.

Через год после того, как мама села в тюрьму, пришла телеграмма с разрешением на свиданку. Бабушка (нанайка) с детьми в тот же час тронулись во Владимирскую область, в поселок Головино, через Москву. Само путешествие из Уфы до Москвы было весьма увлекательным, не считая того, что малышку укачивало всю дорогу, и нанайка хлопотала вокруг нее со всевозможными сладостями, лишь бы вернуть ребенку «товарный вид».

Вокзал, большой город, метро, изобилие иностранных продуктов на прилавках. Москва – город, подкупающий возможностями.

Электричка, такси, грязи по колено… Здание, обнесенное колючей проволокой. Прибыли.

Из окна четвертого этажа донесся мамин голос, и сердце малышки забилось с какой-то сверхъестественной частотой. Эта была первая, долгожданная встреча, перед которой нужно было пройти весьма неприятную процедуру: раздевали догола и проверяли все места, куда можно было спрятать запрещенку… Отняли торт, расплавили масло, распотрошили сигареты. Радовало одно: на той стороне стояла Мама и махала рукой. Девочка застыла на месте от предвкушения встречи. Через секунду сбудется ее мечта!

Как описать их встречу?! Не могу, простите. Таких слов еще не придумали… Просто представьте, что вы только что обняли самого любимого человека во всей вселенной, которого долгие годы считали без вести пропавшим.

Давайте я лучше опишу обстановку в колонии. Длинный коридор, как в больнице, старая коричневая плитка, обшарпанные стены, все железное приварено к полу, потолку и стенам. Ни одного острого угла и гвоздя. Белые двери без замков, разделяющие коридор и комнатушки с ржавыми железными кроватями, столом и стульями. Решетки на окнах. В каждую из комнат заселены семьи с детьми. Темно. Лампа желтого цвета не справлялась с освещением всего помещения и иногда подмигивала.

Вшей сестрички заполучили в первый же час нахождения там и последующие сутки ходили с полиэтиленовыми мешками на голове, излучая сладкий запах керосина. Под истории сидевших женщин, кто кого за что убил, коротали вечера, скинувшись в общак печенюшками, вареньем и чаем. Вечером первого дня малышка залезла на кровать к маме и положила голову ей на колени. Мама стала гладить дочь по голове, рассказывая нанайке подробности «той самой» ночи, о которой дети, по сути, ничего не знали. Девочка притихла, закрыла глаза, и боялась даже шелохнуться, чтобы не спугнуть мамину руку. Голос мамы звучал как песня, от которой становилось тепло-тепло на душе. У девочки разыгралась фантазия, и она стала представлять, как идет по улице за руку с мамой и показывает язык всем, кто ее обижал… И тут она засмеялась.

– Ты не спишь?! – крикнула мама, – Врунья! Кто тебя врать научил? Пошла вон отсюда!

Сердечко малышки вновь забилось, но только не от счастья, а от дикого страха. Она почувствовала себя виноватой в том, что разозлила мамочку и, возможно, из-за этого мама не захочет к ней вернуться.

– Мам, ты чего? Она же маленькая совсем, – заступился за нее брат и отнес на руках к остальным детям.

Воспоминание седьмое

Убитых словом добивает молчание.

Хорошо, что малышка была не одна, а со своим старшим братом и, главное, с сестрой, без которой она даже дверь в классный кабинет не осмеливалась открыть. Но вот однажды…

«Домовой сказал, что охраняет меня днем от чудовища, что приходит ночью, но в ночи он защитить не в силах…»

«Домовой плачет, извиняется, что не уберег…»

«Черное существо с огромными рогами опять пыталось задушить меня. Голос его – жуткий рев. Я кричала: “МАМА! МАМА!” Голос пропал, лишь рот открывается, а я чувствую, что умираю… Душит… Нечем дышать…»

Это рассказала ее сестра перед смертью.

В девять лет Вика, так звали сестру главной героини, упала с балкона первого этажа, играя с соседкой. Возможно, падение с первого этажа не было роковым, но незакрепленная рама упала ей на голову.

Как сейчас помню: кровь по волосам льется, а они тащат ее обратно в квартиру к Светке, чтобы никто не узнал. Промывают волосы, приводят в чувство и отпускают домой со словами:

– Только никому! Вы же не хотите, чтоб у вашей бабушки давление поднялось и она умерла? Вы же сразу в детский дом отправитесь!

Дети испугались и решили молчать о случившемся. Да и Светка так грозно попросила! Она ведь взрослая, ей лучше знать.

Прошло несколько лет молчания. День, скорее всего, выходной, так как обе сестрички валяются на диване, старшая рассказывает про школу и мальчика, в которого безумно влюблена. Улыбается. Смущается. Вдруг ее глаза резко стекленеют и закатываются, а голова судорожно наклоняется в левую сторону, как в видео, снятом в Boomerang, только с повышенной скоростью. Младшая смеется, толкает ее ножкой и просит заканчивать спектакль… Через пару минут становиться жутко страшно, она зовет нанайку…

Скорая помощь. Носилки. Медработники пытаются поместиться в маленький лифт, носилки стукаются о края… попытка безуспешна. Пешком с восьмого этажа. Глаза Вики стеклянные, судороги продолжаются, а медбратья не спешат понять всю сложность ситуации, которая случилась с четырнадцатилетней девочкой. Каждая секунда на счету…

Больница. Обследование. Диагноз: «злокачественная опухоль головного мозга размером с теннисный мяч». Химиотерапии одна за другой… Лысая голова… Насмешки одноклассников… Первая операция… К всеобщему удивлению, почти удачная, только какую-то часть черепа не успели поставить обратно, нужно было срочно зашивать, а это значит, что не за горами вторая операция.

Вика продолжала разговаривать с потусторонним миром и писать начальнику тюрьмы письма, чтобы увидеть маму. Сестренка настойчиво писала еще Деду Морозу и президенту Ельцину. Вскоре Вику снова положили в больницу. Все очень плохо, она перестала есть и узнавать кого-либо, круглые сутки звала маму… «МАМУ ХОЧУ, ПУСТЬ МАМА ОБНИМЕТ…» Она чувствовала смерть и хотела уйти в объятиях самого дорогого человека на свете… Телеграмма от начальника тюрьмы пришла с отрицательным ответом.

19 апреля – день операции… Вика умерла прямо на операционном столе.

Маму выпустили только на похороны, на два дня.

Воспоминание восьмое

Сложно выбрать правильное направление в жизни, но стоит это сделать, как идти и не придется, потому что вырастают крылья.

Школьная скамья, первый этаж. Детей разбирают родители, а наша главная героиня молча смотрит в полуоткрытую дверь спортивного зала, где дети-акробаты творят чудеса. Вот если бы сестра была рядом…

Домой никто не торопит, уроки не проверяет. График после смерти сестры, так сказать, свободный. Утром на работу: семечки, носочки продавать. Да, да! Наша девчушка начала осваивать школу бизнеса в столь юном возрасте. Она приходила на базар ни свет ни заря, искала картонную коробку в помойке и выкладывала на ней игрушки от киндер-сюрпризов; потом ей доверили продажу семечек и ягод, которые она сама же выращивала в саду и собирала. Позже нанайка договорилась с соседкой о продаже носков, которые та привозила из Москвы. Пять рублей за пару. Четыре получала соседка, а рублик – в карман маленькому бизнесмену. Днем – в школу, а вечером – на спорт смотреть…

И вот однажды дверь открылась, и тренер, Наталья Юрьевна, подозвала малышку к себе. Может быть, оценить эту ситуацию и ее масштаб сложно, но, уверяю вас, это судьбоносный эпизод!

Тренер велела сесть на шпагат, встать в «мост» и выполнить «колесо». Девочка, конечно же, с треском провалила это задание, но пообещала научиться всему за неделю – только возьмите.

Домой после первой тренировки не шла, летела! «Вот он, – думала она. – Мой дом!» Такое странное чувство тепла!

В тот же вечер наказала самому родному и любимому человеку в жизни, брату, посадить ее на шпагат во что бы то ни стало. Артур ранее занимался карате, поэтому знал, как и куда надавить, чтоб уложиться в обещанные сроки. Кривенько да абы как, совместными усилиями посадили героиню на шпагат, а брата на иглу…

Порой выбор – это все, что у нас есть. Нет, только он и есть.

Как вы уже догадались, этой девочкой была я. Это история моей жизни. История маленькой девочки, которая собирала со старшим братом бутылки по помойкам, чтобы купить еду, а теперь является успешным предпринимателем и вдохновляет миллионы людей. История девочки, которая верила в Снежную королеву и в то, что когда-нибудь сердце мамы растает, и она скажет ей заветное «люблю».

Могу сразу сказать, что этого никогда не случится. Последняя попытка обрести ее любовь произойдет в мои тридцать два года. Я приеду к ней, обниму, возьму старые фотографии, где мне всего лишь год, и спрошу ее с надеждой:

– Мам, на фотографии вы с папой кажетесь такими счастливыми. Складывается ощущение, что ты меня любила. Это так?

Мама посмотрит мне в глаза и промолчит.

– Мам, ну кивни, пожалуйста, любила? Мамочка, ответь, – умываясь слезами, произнесу я…

Мама ничего не ответит. Лишь холодным взглядом окинет меня и отвернется в сторону. А я раз и навсегда уйду из ее жизни и весь день, абсолютно опустошенная, буду бродить по старым местам родного города.

Вот двор, из которого меня прогоняли дети и их родители, брезгуя внешним видом голодранки. А вот те самые выросшие дети сидят на лавочках и бухают, смотря на меня с огромным удивлением.

– Регина, ты?

– Я.

Просят подкинуть деньжат на пивасик… С радостью подкидываю. Улыбаюсь.

А вот моя школа, в которой мне пророчили судьбу матери, а теперь принимают из рук моих деньги на канцелярию для детей из неблагополучных семей, пряча глаза от чувства стыда, смешанного с восхищением и ненавистью.

О чем вам говорит эта история? Лично мне о том, что все в жизни можно поменять. Все! И не важно, откуда ты пришел, ведь намного важнее, куда ты идешь. Человека можно лишить всего материального, поместить его тело в клетку, дать ему номер вместо имени, как делали это в концлагерях, но лишить его свободы не может никто! Ведь свобода есть не что иное, как выбор. Оскотиниться или остаться человеком, регрессировать или прогрессировать, создавать или разрушать – выбор самого человека! Выбор и вера в него – вот истинная свобода. А раз выбор – это свобода, то свобода – это ответственность. Принять газообразное состояние возле телевизора, наматывая сопли на кулак в обиде за несправедливое детство, обвиняя родителей за ошибки воспитания, – это лишь способ снять с себя ответственность, нежелание быть свободным человеком. Короче, не хочешь быть свободным человеком – молчи, раб, и служи тому, кто хочет! Да, быть свободным чертовски сложно, но человек, который действительно любит свободу и хочет ее обрести, не побоится груза ответственности. Груза, который порой не то что нести сложно, даже поднять невозможно. Но того, кому удается это сделать, принято считать счастливчиком. Повезло, говорят…

У малышки был выбор, и она его сделала: любить маму или ненавидеть, впустить в доброе сердечко зло или не впускать, оправдать слухи жаждущих зрелищ масс или не оправдывать. Вы сейчас скажете, что малыши не способны на выбор, и будете в некоторой степени правы, но исправить предыдущий выбор, немного повзрослев, сможет любой свободный человек.

У мамы тоже был выбор: убивать или не убивать; сесть в тюрьму или остаться с детьми. И она сделала свой выбор. Правильный он или нет, зависит не от социальных норм, а от нее самой. Если мама решила сесть в тюрьму и избавиться от воспитания детей, то выбор убить, а потом отказаться от адвоката, был правильным. Можно даже выдать ей грамоту за четко спланированные действия. Если же она хотела остаться с детьми и наслаждаться свободой, то ее выбор был не просто неправильным, он стал фатальной ошибкой. Можем ли мы осуждать ее? Нет! Это ее жизнь, ее выбор. А что, если мама была в состоянии аффекта, а после провалилась в яму страха, из которой было не выбраться? Что, если все действия были ошибочными, совершенными на почве ужасного эмоционального срыва, и ей показалось, что в тюрьме она может спрятаться? Если это действительно так, то исправить, изменить выбор возможность будет.

Воспоминание девятое

Молчание – самый громкий крик! Самое сложное – делать вид, что ты ничего не знаешь, когда тебе известно даже больше, чем надо.

Шло время, я росла. Крепчали мои жизненные убеждения, и трещал под ногами фундамент детства. Страна розовых единорогов, поедающих жемчужную травку из-под ног счастливых принцесс, уходила в небытие.

Я наблюдала, как девочкам запрещали дружить со мной их мамы, которые гнали меня от детей своих, будто я заразная дворовая собака.

Как брат раскладывает наркотики по дозам и вкалывает их в вену. Десятки раз вытаскивала его голого из ванны с передозом, сине-черного цвета и с пеной изо рта… Когда это случилось впервые – испугалась. Била его по щекам, кричала о помощи, целовала, делала искусственное дыхание, как показывали в телевизоре… Потом привыкла. Вытаскивала, чтобы просто не утонул. Садилась рядышком, проверяла дыхание смазанным слюнкой пальчиком.

Прочла письмо, где мама просила бабушку отдать меня в детский дом, чтобы не мучиться. От этого еще больше замкнулась в себе. Никогда не жаловалась и не показывала слез. Молчала. Боялась, что бабушка передумает или, что еще хуже, умрет.

Помню, упала и в прямом смысле порвала колено, до мяса. Дошла до дома, штанина красная от крови, а я на бабушку смотрю, улыбаюсь и говорю:

– Тише, тише, все хорошо, мне не больно, не переживааай, заживеееет.

Четыре шва в итоге. По сей день этот шрам украшает мое правое колено и служит воспоминанием о том, кто я есть.

Однажды даже решила облегчить всем жизнь и уйти. Собрала пакетик с трусиками, кофточкой, любимой игрушкой и пошла добровольно сдаваться в детский дом. Вышла во двор, села на качели и стала размышлять о чем-то детском.

Помню, как брат начал воровать из дома украшения и деньги, которых и так не было, а родной дядя ругался и тоже требовал «отдать ублюдков в детский дом», чтобы «не мучиться».

Неужели они считали, что ребенок, если молчит, то ничего не чувствует и не понимает? А то, что ребенок молчит много лет, никого не смущает? Это явно нездоровая ерунда, не правда ли? Ну может быть, они думали, что я стеснялась… Но я не стеснялась. Это было что-то сильнее, мощнее и не подчиняющееся моей воле. Я была бы рада поговорить, но мне не разрешали… Едва я хотела заговорить, как внутри что-то щелкало и лишало возможности двигать языком. Я наблюдала за всем происходящим откуда-то изнутри, будто из картонной коробки, из невидимого домика… Дом… Защита… Что это было? Это я выяснила намного позже…

Воспоминание десятое

Однажды в ретроспективе годы, проведенные в борьбе, покажутся самыми прекрасными.

Настал день xэ (да, именно хэ, а не икс).

С самого утра бегаю по дому и даже разговариваю больше обычного, такое ощущение, что я, наконец, вышла из «домика». Как мама из тюрьмы! Я ждала этого дня почти шесть гребаных лет! 2172 дня до кружочка, обведенного мной в календаре карандашом. И вот этот день настал. День, когда у меня появится Мама и статус «сироты» будет снят. День, когда на родительское собрание придет родитель и всем «кузькину мать» покажет!

Остановка общественного транспорта, на которой удобно расположились коробочные продавцы. Вытирающие разноцветными платками слезы бабушки-старушки, они же мои конкурентки в бизнесе по продаже семечек. Те самые бабушки, которые видели, как я расту в ожидании мамы. Те самые бабушки, которые уговаривали оставить надежду о сказочном воссоединении семьи.

– Смирись, милая. Нельзя обрести то, чего никогда не было, – говорили они мне, и слезами наполнялись их глаза. О, как правы были бабушки – божьи одуванчики! Золотые слова, которыми я буду руководствоваться всю жизнь. Но тогда я не имела права предать свою веру и не дать маме шанс… Выбор… Какой она сделала выбор?

Медленно подъезжающая серая «Волга» – и секунды отделяли меня от нее. Вот-вот случится самая долгожданная за всю мою жизнь встреча. Земля уходит из-под ног от предвкушения счастья. Как же хочется коснуться, почувствовать тепло маминой руки… Как это вообще, иметь маму? Интересно, как она пахнет? Как печенька с молоком, наверное…

И вот, ОНА! Очередная трещина на розовых очках.

Она, коронованная на зоне, что доказывает татуировка дракона в императорской короне на плече, в кирзовых сапогах и расшитой телогрейке, почти что Саша Белый из сериала «Бригада», только взаправду. Спрашивает меня:

– Куришь?

– Нет. Мне же двенадцать, – отвечаю я растерявшись.

Как в американском мультике: у противного мальчика открывается рот от удивления, падает мороженко, лопается шарик, и в коляске истошно кричит младенец…

Та-дам! Финита! Занавес.

На этом долгожданная встреча с удивительно трогающим душу диалогом закончилась. Успели всплакнуть от нежности? Я тоже нет.

Курить она хотела, оказывается.

Еще про месячные спросила, видимо, нужна была прокладка. Потом стала расспрашивать двоюродную сестру о новостях, которые произошли за время ее отсутствия, и о стоимости водки.

Наверное, глупо было считать, что главной причиной ее возвращения была я и мои душевные переживания. Вера и надежда разбились об асфальт, по которому мы шли в сторону дома, а любовь навсегда умерла в недрах моей израненной души. Пустота пришла на смену этим чувствам. Пустота, которую ничем не заполнить. Чем теперь жить? Чего ради? Я честно-честно держалась изо всех сил ради одного этого момента, ради одного этого дня, а она мне: «Куришь»… Больше диалогов с ней за всю жизнь не припомню, не считая каких-то бытовых вопросов. Ни разу за все детство ни от кого, и от мамы в том числе, я не слышала слова «люблю».

Так чем же пахнет мама? Что такое семья, любовь, тепло и ласка? Может, я не достойна всего этого? Что нужно сделать, чтоб меня любили? Чем заслужить любовь?

Вот он первый багаж при переезде на новый уровень жизни.

– Я настолько уродлив, что лучше умереть в одиночестве, – подумал гадкий утенок и спрятался в норку после всех неудачных попыток найти себя на птичьем дворе.

Обиды, страхи, комплексы, разочарования мертвым грузом будут сдавливать мне грудь, проявляться комом в горле, а душа не найдет покоя даже в тибетском храме. Одним словом – психфак, первый курс.

Но вот в чем парадокс: боль от всего происходящего со мной в детстве проявится лишь во взрослой жизни. Вернее, мне скажут о том, что у меня имеется кровоточащая рана. Скажут о том, что мое детство влияет на мое настоящее, и оно же виновато во всех моих бедах, и я поверю! Куча совершенных ошибок, включая развод, невозможность построить отношения, злоупотребление алкоголем и наркотиками – причиной всему этому оказалось мое ужасное детство и, конечно же, гены. Куда, с#ка, без них! Как же я раньше не догадалась до такой х#йни! Может быть, потому, что это она и есть? Это же так удобно, взять и свалить все на то, что не может дать сдачи. Обвинить прошлое за совершаемые в настоящем ошибки, обидеться на родителей или на несправедливость мироздания, притвориться маленькой бедной овечкой и жить жалостью… Конечно, удобно, уж я-то знаю, пришлось ненадолго погрузиться… Но вот мой вердикт: это поведение, мышление с жизнью не соотносится! Да, детство оставляет большой отпечаток на жизни человека, но ведь, повзрослев, мы в состоянии выбрать иной путь.

А вот почему же не было так больно мне-ребенку? Вот это – хороший вопрос, а значит, истина где-то рядом.

Да, я разочаровывалась, опустошалась, лишалась любви, надежды, веры, родных, но не было так больно, как сейчас, когда смотрю на детей-сирот и сострадаю им.

Так, к примеру, на одном из проводимых мною благотворительных мероприятий я поймала себя на мысли, что слез сдержать не могу, глядя на этих чудесных, нежных и смеющихся деток… Дети смеются и радуются, а я плачу! Плачу и испытываю адскую душевную боль от того, что знаю, что они потеряли.

Это что ж получается, что я пять лет взрослой жизни проплакала не из-за боли, а из-за упущенной возможности?