Читать книгу "Кража секунд"

Одно предложение: “Не ищи виновных. Ищи оставшееся.”

Он остановился под навесом.

Внизу, в лужах, отражались буквы с рекламного экрана: СОХРАНИ СЕКУНДУ – ПОДАРИ ЕЁ БЛИЖНЕМУ.

Он почувствовал, как сердце делает лишний удар.

Слишком сильный, как вспышка света в темноте.

Ветер донёс запах – металлический, холодный.

Так пахнет воздух перед грозой.

И вдруг он понял: кофе в его руках снова остыл. Хотя он только что его купил.

Он поднял крышку стакана.

Внутри поверхность была неподвижна, как зеркало.

Он увидел в ней своё лицо – и рядом другое.

Женское.

Лея.

Он резко оглянулся.

На улице – никого.

Только мерцающий экран кафе и капли дождя, медленно сползающие по стеклу.

Он посмотрел в отражение снова – лица уже не было.

Только тень, похожая на отпечаток времени, когда оно касалось его жизни.

Он выдохнул.

– Ты снова здесь, – сказал он тихо.

Ответа не было.

Только шорох дождя, похожий на дыхание.

Он вернулся в отдел.

Коридоры были длиннее, чем утром, – или просто он шёл медленнее.

Каждая лампа под потолком зажигалась с запозданием, будто проверяла, стоит ли вообще светить.

На столе лежала новая сводка: “Массовое обращение. Район №12. Утром исчезло восемь часов.”

Время начала – 7:00.

Время окончания – 15:00.

Ни один житель не помнит, что происходило в этот промежуток.

Он поднял глаза на стену.

Часы показывали 16:00.

Он моргнул – стрелка прыгнула на 16:03.

Моргнул снова – 16:09.

Потом 16:09.

И ещё раз 16:09.

Он понял: стрелка застряла, но цифры продолжают бежать.

Это было как смотреть на лицо человека, у которого сердце бьётся, но взгляд уже ушёл.

Он взял диктофон, включил запись.

– Наблюдается ускорение внешних процессов. Возможно, локальное. Симптомы: усталость, искажение восприятия длительности. Время перестаёт быть равным себе. – Он замолчал. – Как будто его кто-то переписывает, но не с начала, а с конца.

Он выключил диктофон, посмотрел на окно.

За стеклом вечер. Хотя по календарю – середина дня.

Он вспомнил слова матери: “Не торопись. Любовь не любит спешки.”

И вдруг понял, что боится не смерти – боится забыть.

Потерять не человека, а воспоминание о нём.

А это – другая форма кражи времени.

Он снова взял телефон. Хотел позвонить матери, но экран засветился сам.

Входящий вызов. “Мама”.

– Сынок… – её голос был тихим, будто она говорила издалека. – А я тут подумала… может, это я у тебя краду время?

– Что ты…

– Когда ты приходишь, мне кажется, день тянется дольше. Даже когда мы молчим. А потом ты уходишь – и всё сразу сжимается. Может, это я. Может, я и есть твоя аномалия.

Он не знал, смеяться или плакать.

– Мам, если бы ты могла красть время, я бы дал тебе всё своё.

Она засмеялась.

– Тогда ты бы исчез.

– Зато ты бы жила дольше.

Пауза. Потом:

– Тогда, может, это и есть любовь.

Он хотел что-то ответить, но связь оборвалась.

Он долго смотрел на экран.

00:41.

Часы на стене всё ещё стояли.

И вдруг он услышал – тик. Один. Ещё один.

Маятник снова заработал.

Мартин закрыл глаза.

Почувствовал, как город вокруг дышит.

И понял: время не умирает. Оно просто ищет тех, кто его слышит.

Ночь пришла без звука. Без грозы, без грома, без даже намёка на ветер.

Она просто упала – как ткань, накинутая поверх города.

Мартин сидел у себя дома и смотрел, как стрелки на настенных часах двигаются рывками, словно спотыкаясь. Между “тик” и “так” возникали неровные провалы – то длиннее, то короче. Он прислушался.

Где-то в глубине комнаты, за стеной, тикали другие часы – старые, настольные, оставшиеся от отца. Их ритм не совпадал.

Два маятника, два сердца.

Один бежал. Другой – хромал.

Он закрыл глаза, прислушался.

В комнате пахло лекарствами, пылью и чем-то ещё – чуть сладковатым, как воспоминание.

На кухне шипел чайник. Вода закипала, но не спешила подняться пузырями. Она как будто ждала сигнала.

Он подошёл, выключил плиту.

Пусть будет тишина.

На столе лежала папка с надписью “Район №12 – потеря восьми часов”.

Он разложил фотографии: улицы, люди, кадры с камер наблюдения.

На всех – странная особенность: тени.

Все тени шли в одну сторону, независимо от источника света.

Даже в помещении.

Он долго смотрел на снимки, потом перевернул один из них и увидел на обороте короткую надпись, едва заметную карандашом:

“Время имеет направление только для тех, кто его боится.”

Он вспомнил Лею. Её фразу в кафе: “Я уже видела этот момент.”

И поймал себя на мысли, что скучает по ней не так, как по женщине, а как по указателю – по человеку, который хотя бы на секунду знал, куда всё это движется.

Телефон завибрировал.

Сообщение.

Без имени. Только текст:

“Не смотри на часы. Смотри в между.”

Он положил трубку. Встал.

Подошёл к окну.

Город снизу казался сонным. Свет витрин расплывался в дождевых каплях.

На перекрёстке стояла толпа – человек десять, может больше.

Они просто стояли. Не двигались. Не разговаривали.

Словно ожидали чего-то, что должно произойти ровно в одну и ту же секунду.

Он взял плащ, вышел на улицу.

Воздух был тяжёлый, влажный.

Каждый шаг отзывался глухим эхом, будто город стал пустым, как старое здание.

Он подошёл ближе к перекрёстку. Люди стояли всё так же – неподвижные, с опущенными головами.

Одна женщина держала в руках сумку с хлебом. Другой мужчина – газетный свёрток.

Их лица – странно спокойные, но глаза открыты.

Мартин остановился.

– Что происходит? – спросил он.

Никто не ответил.

Он шагнул ближе и понял, что они дышат.

Но слишком медленно.

Один вдох длился секунд тридцать.

Выдох – ещё дольше.

Как будто их тела жили в другой скорости.

Он щёлкнул пальцами перед лицом ближайшего мужчины.

Тот не моргнул.

Только спустя секунды три – лёгкое движение зрачков.

Замедленный отклик.

И тогда он услышал – не звуком, а будто внутри головы – тихое, протяжное:

“Не мешай.”

Он отпрянул.

Оглянулся.

На противоположной стороне улицы горел экран – реклама “Хронос Индастриз”.

На ней – улыбающееся лицо девушки.

Подпись: “Мы подарим вам время, если вы забудете о своём.”

Мартин поднял взгляд на небо.

Дождь больше не шёл.

Капли просто зависли в воздухе, как прозрачные ноты.

Их было сотни, тысячи, каждая – маленькая линза, отражающая свет.

В каждой он видел частицу себя.

В одной – лицо матери. В другой – девочку с рюкзаком.

В третьей – Лею.

Он стоял под этим хрустальным дождём и понимал: всё, что происходит, не случайность.

Время собирает тех, кто помнит.

На мгновение стало темнее – будто кто-то выключил солнце.

И тогда он увидел: люди, стоявшие на перекрёстке, начали двигаться.

Не вперёд, не назад – а одновременно.

Их жесты были зеркальными, будто кто-то управлял ими одной рукой.

Он сделал шаг вперёд – и мир дрогнул.

Асфальт под ногами стал мягким, как резина.

Звук – глухим.

Он ощутил, как внутри что-то щёлкнуло.

Секунда растянулась.

Всё вокруг – свет, дождь, дыхание – стало медленным, как в замедленной съёмке.

Но внутри него всё осталось прежним.

Он чувствовал, как сердце бьётся слишком быстро для этого мира.

Он попытался крикнуть, но голос прозвучал без звука, только вибрацией в груди.

Один из стоящих повернул голову.

Лицо было пустым. Без зрачков. Без эмоций.

Только губы шевельнулись.

– Мы теряем дни, чтобы кто-то мог жить вечность.

И в ту же секунду всё оборвалось.

Он моргнул.

Люди исчезли.

Улица снова шумела. Машины ехали.

Мимо прошла женщина с телефоном у уха.

На асфальте – только мокрые следы, будто кто-то стоял здесь долго.

Мартин вздохнул.

Руки дрожали.

Он достал диктофон.

– Временная лакуна. Возможно, коллективный сбой восприятия. Свидетелей нет. Время наблюдения – неизвестно.

Он выключил запись.

Посмотрел на экран телефона.

00:41.

Он усмехнулся.

– Конечно.

Вернувшись домой, он увидел мать в кресле.

Она спала.

Но что-то было не так.

Под глазами – синеватые тени.

Руки – тоньше, чем вчера.

На полу – аптечная коробка, раскрытая.

Он поднял её.

Пусто.

Он сел рядом.

Смотрел, как грудь поднимается и опускается.

Медленно.

Слишком медленно.

Он тихо позвал:

– Мам…

Она открыла глаза.

– Ты опять поздно. – Голос едва слышен. – Время ушло без тебя.

– Не говори так.

– Я чувствую, как оно течёт сквозь пальцы.

Она протянула руку.

Пальцы дрожали.

– Смотри. – На коже были тонкие трещинки, как линии на старых часах. – Оно уходит и из меня.

– Мы найдём причину. Обещаю.

Она улыбнулась.

– Причина в том, что всё живое умирает, Мартин. Просто теперь это видно.

Она перевела взгляд на окно.

– Ты заметил, что ночи стали длиннее?

Он кивнул.

– Да.

– А знаешь почему?

– Почему?

– Потому что в темноте время медленнее умирает. Ему страшно.

Он сжал её ладонь.

Тепла почти не было.

Она закрыла глаза.

– Если оно придёт за мной – не гони его. Пусть возьмёт ровно столько, сколько нужно, чтобы ты остался.

Он не ответил.

Только смотрел, как в её дыхании появляются маленькие паузы – невидимые разрывы между вдохом и выдохом.

Потом она тихо сказала:

– Мне снилось, что ты был маленьким. И ты держал в руках часы. Они тикали. Но стрелки были из бумаги. Ты смеялся, говорил: они всё равно покажут то, что надо.

Она улыбнулась. – Тогда я поняла, что любовь – это тоже способ замедлить время. Просто мы забываем, как им пользоваться.

Он наклонился, поцеловал её лоб.

– Отдохни.

– Я уже отдыхаю, – сказала она и закрыла глаза.

Он сидел рядом долго.

Время будто растворилось в воздухе.

Когда он посмотрел на настенные часы, стрелки стояли.

Потом медленно дрогнули – на одно деление.

И снова замерли.

Он поднялся, подошёл к окну.

Город за стеклом был другой.

Тише. Густее.

Лучи фонарей не рассеивались, а лежали полосами, как реки света.

И вдруг он понял, что не слышит ничего.

Ни машин, ни дождя, ни даже собственного дыхания.

Он прикоснулся к стеклу.

Холодное.

И тут заметил – на улице, прямо под окном, стояла фигура.

Женщина.

В белом пальто, без зонта.

Лея.

Она подняла голову.

И улыбнулась.

Никакого удивления – будто знала, что он смотрит.

Он хотел открыть окно, позвать, но не смог.

Слова не слушались.

Лея подняла руку и медленно приложила палец к губам – тишина.

А потом показала на небо.

Он последовал её жесту.

И увидел – на чёрном фоне звёзды двигались.

Медленно, плавно.

Словно кто-то крутил небесную сферу рукой.

Он снова посмотрел вниз.

Леи не было.

На месте, где она стояла, лежали часы.

Те самые, что он видел у девочки с рюкзаком.

Он спустился.

Поднял их.

На циферблате – трещина.

И стрелки, застывшие между секундами.

Внизу – гравировка: “Не опоздай к самим себе.”

Он сжал часы в ладони.

И впервые за долгое время почувствовал – боль.

Не физическую. Внутреннюю, как если бы кто-то вырвал из него кусок и заменил пустотой.

Он поднял голову.

Небо пульсировало, как живое.

И ему показалось, что оно смотрит на него в ответ.

Он тихо сказал:

– Я слышу тебя.

И ветер, внезапно прорвавшись сквозь улицу, ответил почти человеческим голосом:

– Тогда запомни. Всё, что любишь, – уже украдено временем. Твоя задача – вернуть.

Он стоял один посреди улицы.

В руках – треснувшие часы.

И понял: расследование закончилось.

Теперь начинается охота.

Утро пришло слишком рано.

Как будто ночь не успела досказать свои сны.

Серый свет пробрался в квартиру, осел на подоконнике тонким слоем, и казалось – это не рассвет, а пепел.

Мартин сидел на краю кровати. Он не спал, только закрывал глаза.

Сон теперь не приходил – он прятался, как зверь, которого однажды поймали и больше не отпускают.

На столике рядом лежали треснувшие часы.

Он то и дело подносил их к уху, словно надеялся услышать хоть слабый “тик”.

Но внутри – тишина.

Так тихо бывает только в моргах и в воспоминаниях.

Он открыл блокнот.

Записал:

“Ночь. Наблюдение временной лакуны. Потеря ориентиров. Связь между 00:41 и появлением Леи неслучайна.”

Потом долго смотрел на цифры.

00:41.

Эти две нули были как глаза, а между ними – открытая рана.

Телефон звякнул – уведомление от отдела.

“Срочный выезд. Дом престарелых ‘Вечное утро’. Массовое старение. Посторонние не допущены. Лисов, возьми запись.”

Он натянул плащ, сунул блокнот во внутренний карман и вышел.

Дворы были пусты.

Дождь снова стал тонким, как туман, будто город дышал паром.

Такси не ловились – пришлось идти пешком.

Каждый шаг отдавался в теле странным резонансом, как будто между стопой и землёй была невидимая плёнка.

Мир отдалился на полшага.

Дом престарелых стоял у окраины.

Жёлтые стены, облупившаяся краска, табличка под углом: “Вечное утро”.

Название, достойное сарказма.

Он прошёл внутрь – и сразу ощутил запах: смесь лекарств, влажности и старого мыла.

Медсестра встретила его у лестницы.

– Следователь Лисов? Проходите. Только… не пугайтесь.

– Что случилось?

Она вздохнула.

– Мы все вчера легли в девять. А проснулись… такими.

Он прошёл за ней по коридору.

На кроватях лежали люди – мужчины, женщины, кто-то в креслах.

Их лица были старше.

Не на год, не на пять – на десятки.

Но странность была не в этом.

Некоторые из них были уже молодыми – кожа натянутая, взгляд ясный, будто время метнулось назад.

Мартин подошёл к одной женщине.

В карточке – возраст восемьдесят три.

Перед ним – лицо тридцатилетней.

Она улыбнулась ему, как ребёнку.

– Вы знаете, который сейчас год? – спросил он.

– Все годы – сразу, – ответила она спокойно. – Я вчера вспомнила мужа. И он пришёл. Вспомнила слишком сильно, наверное. Вот и… вернулась.

– Вернулись? Куда?

– В тот день. Где ещё всё можно исправить.

Он отступил на шаг.

В голове дрогнула мысль: если память – это форма времени, значит, вспоминая, мы двигаем стрелки назад.

Но кто тогда дергает нас вперёд?

Он обошёл палату.

В углу стоял телевизор – не работал, но экран светился лёгким голубым светом.

На поверхности медленно двигались тени.

Не отражения людей. Другие.

Слишком ровные, слишком плавные.

Он подошёл ближе.

Внутри экрана – что-то вроде тумана, сквозь который проступали силуэты.

Один из них повернул голову.

Лицо – до боли знакомое.

Он увидел себя.

В ту же секунду экран погас.

Медсестра вскрикнула.

– Видели? Оно делает это всё чаще! Мы пытались выключить электричество – бесполезно.

Он взглянул на неё.

– Когда началось?

– После полуночи. У всех одинаковое время пробуждения – 00:41.

Он закрыл глаза.

Цифры, как ножи, врезались в виски.

– Сколько человек?

– Семнадцать. Семеро постарели, десять… наоборот. – Она понизила голос. – Один исчез.

– Как – исчез?

– Просто… нет тела. Осталась одежда. Кровать смята, но никто не видел, чтобы он выходил. Камеры – пусто.

Мартин достал диктофон.

– Пациенты – возрастная регрессия и ускоренное старение. Время происшествия – 00:41. Возможная синхронизация с предыдущими случаями.

Он выключил запись и посмотрел на женщину с молодым лицом.

Та всё ещё улыбалась.

– Всё можно вернуть, – шептала она. – Если очень сильно захотеть.

Он почувствовал холод.

Не внешний – внутренний, как если бы кто-то вытащил из груди сердце и оставил вместо него ледяной маятник.

– Я поеду, – сказал он.

– Подождите! – медсестра схватила его за руку. – Один из них оставил вам записку. Сказал, вы придёте.

Она протянула ему сложенный листок.

Бумага – плотная, пожелтевшая, с надписью чернилами:

“Мартин, если читаешь – значит, мы уже внутри. Не смотри на лица. Они – не те, кем были.

Хронос идёт по следу.”

Подпись – Грег Саймон.

Он резко выдохнул.

– Где вы нашли это?

– В кармане его халата. Он работал здесь волонтёром.

– Саймон работал здесь?

Она кивнула.

– Помогал пациентам. Говорил, хочет “замерить границы сна”.

Он вышел в коридор.

Воздух был густым. Свет – тусклый, словно лампы горели под водой.

Он пошёл вниз по лестнице, шаги отдавались эхом.

На каждом пролёте висели часы.

И у всех – стрелки стояли на одном и том же: 00:41.

Он остановился.

Оглянулся.

На секунду показалось, что кто-то идёт за ним.

Шаги – мягкие, неслышимые, но ощутимые.

Он обернулся – пусто.

Внизу дежурная спала, склонившись на стол.

На мониторе перед ней – камеры наблюдения.

Он взглянул мельком и замер.

На одном из экранов – коридор второго этажа.

Там, где он только что стоял.

По коридору шёл мужчина в плаще.

Профиль – его собственный.

Он моргнул.

Картинка сменилась.

Теперь коридор был пуст.

Он выключил мониторы.

На выходе задержался у двери, посмотрел на табличку “Вечное утро” и подумал:

Может быть, вечное утро – это просто день, который не умеет закончиться.

Снаружи дождь лил сильнее.

Он надел капюшон и пошёл к остановке.

Мимо проехал автобус, на экране маршрута – надпись “00:41”.

Пассажиры внутри сидели неподвижно, как фигуры из воска.

Он не стал садиться.

Пошёл пешком.

Всё вокруг – витрины, окна, вывески – будто светились изнутри.

Город стал похож на гигантский циферблат, где каждое окно – отдельная секунда.

И все они горят одновременно.

Он остановился у витрины магазина бытовой техники.

На экране телевизора – реклама “Хронос Индастриз”.

Тот же слоган, но теперь добавился новый:

“Мы возвращаем утра.”

Фон – золотой, сияющий.

Женский голос за кадром:

– Когда время крадёт твой день, мы возвращаем тебе его в мгновение.

Одна подписка – один шанс не стареть.

Мартин усмехнулся.

– Всё просто, да? Купи себе вечность.

Но внутри что-то дрогнуло.

Не злость. Не страх.

Усталость.

Такая, что кажется – вот-вот начнёшь растворяться.

Он снова достал часы девочки.

Стрелки всё ещё стояли.

Только теперь на трещине появился слабый свет, будто изнутри.

Он коснулся стекла.

И в тот момент услышал:

“Ты теряешь дни, чтобы найти секунду.”

Он оглянулся.

Никого.

Только пустая улица и шум дождя.

Он зажал часы в ладони, как живое сердце, и пошёл домой.

Шаги отдавались глухо, будто он шёл по воде.

Когда он вошёл в квартиру, всё показалось не своим.

Комната – чуть больше.

Окно – дальше от стола.

Мать спала в кресле, но в свете лампы её волосы выглядели белее, чем вчера.

Он тихо подошёл.

Накрыл её пледом.

На её запястье лежали старые часы. Те самые, которые он когда-то чинил.

Они тикали.

Ровно, спокойно.

Он сел напротив.

Слушал.

Тик.

Так.

Тик.

Каждый звук будто возвращал ему дыхание.

Он подумал: может быть, любовь и правда способна замедлить время. Просто нужно слушать его вместе, в унисон.

Он закрыл глаза.

В темноте услышал – не слова, а ритм.

И понял, что где-то глубоко под этим ритмом, в самом сердце города, уже заводится новая пружина.

И она – не человеческая.

Мир ещё держался.

Но время уже готовилось к разговору.

Дождь закончился внезапно, будто его кто-то выключил.

Ни перехода, ни тишины – просто мгновенное отсутствие звука.

Мартин проснулся от этого отсутствия. Тело дёрнулось, как от рывка поезда.

Он не понял сразу, где находится.

Квартира выглядела иначе. Свет падал под другим углом, тени от мебели были длиннее.

Он посмотрел на настенные часы – 09:12.

Моргнул.

09:14.

09:18.

Потом снова 09:12.

Он встал, прошёл по комнате. Каждое движение отзывалось лёгким запозданием, как будто мир слегка опаздывал за ним.

Мать всё ещё спала в кресле. Её дыхание было ровным, но чересчур тихим, будто и оно боялось потревожить воздух.

На подоконнике стояли старые часы, и на секунду Мартину показалось, что их стрелки движутся назад.

Он зажёг настольную лампу.

Свет дрогнул, словно сопротивлялся – как будто лампа не горела, а вспоминала, как гореть.

На столе лежала папка с делом о “Вечном утре”. Он открыл её.

Фотографии пациентов, медицинские отчёты, графики биологического возраста.

На последней странице – таблица с временем фиксации каждого “случая”:

00:41.

У всех. Без исключений.

Он достал блокнот, написал:

“00:41 – не просто время. Это порог. Между тем, что было, и тем, что ещё не случилось.”

Он отложил ручку, взглянул в окно.

Город был бледен, как выцветшая фотография.

В воздухе плавал лёгкий пар, будто улицы испарялись.

Телефон звякнул.

Сообщение.

Без подписи: “Сегодня ты увидишь, как исчезают дни. Не мешай.”

Он замер.

Потом быстро надел плащ, вышел на улицу.

Город жил своим привычным ритмом, но в этом ритме появилось что-то неестественное.

Люди двигались синхронно – слишком ровно, как будто под музыку, которую слышит только кто-то один.

Он шел по тротуару, ловил обрывки разговоров.

– Вчера был вторник, да? – говорил мужчина в пальто. – Или понедельник?..

– Я помню, что пекла пирог утром. А теперь говорят – это было три дня назад.

Слова звучали как исповедь.

Мартин чувствовал, как холод растёт в груди.

Он повернул в сторону парка.

Деревья там стояли неподвижно, листья – застекленные каплями дождя.

На скамейке сидела женщина и плакала. Рядом с ней – мальчик лет десяти.

Он держал в руках тетрадь и карандаш, что-то рисовал.

Мартин подошёл ближе.

– Всё в порядке?

Женщина подняла голову. Лицо бледное, глаза покрасневшие.

– Мы проснулись, а его сестра исчезла. Просто… исчезла.

Мартин сел рядом.

– Как исчезла?

– Вчера они играли во дворе. Я уложила их спать. А утром – только он. – Она сжала платок. – Ни одежды, ни следов. Даже подушки не помяты. Как будто её никогда не было.

Мальчик поднял взгляд.

– Она не исчезла. Её стерли.

– Что? – Мартин наклонился ближе.

– Я видел во сне. Пришёл человек в белом. Он открыл часы и вытащил из них день. Сказал, что заберёт её туда, где время не двигается.

Мартин посмотрел на рисунок.

На листе был нарисован циферблат, внутри которого стоял человек без лица. В руках – огромный ключ.

Подпись детским почерком: “Хронофаг.”

Он почувствовал, как мурашки пробежали по коже.

Ветер стал холоднее.

Он посмотрел на женщину.

– Вам нужно пойти в управление. Я пришлю людей.

Она кивнула, не глядя.

Мартин поднялся и пошёл дальше.

Вдоль аллеи – ряд рекламных экранов.

На всех – ролики “Хронос Индастриз”.

Но теперь вместо лозунгов о будущем – черно-белые кадры лиц.

Мужчины, женщины, дети.

Под каждым – дата рождения.

И дата смерти.

Только вторая дата – пустая.

Мартин остановился.

Один из экранов дрогнул, и вместо рекламы появилось его собственное лицо.

Он стоял неподвижно, глядя прямо в камеру.

Подпись внизу: “Обновление времени выполняется. Не выключайте устройство.”

Он моргнул.

Картинка исчезла.

Вдалеке зазвучал церковный колокол.

Но удары шли неравномерно – то слишком быстро, то с длинной паузой.

Он посмотрел на телефон.

Экран показывал 12:00.

Затем 12:03.

Потом снова 12:00.

Он шёл дальше, стараясь не думать.

Чем больше думал, тем сильнее ощущал, что реальность под ногами мягкая, податливая, как резина.

У входа в метро стояла очередь. Люди молчали.

Над турникетами висели большие цифровые табло: “Ожидание – 00:41”.

Все линии – закрыты.

Он вошёл внутрь.

Там пахло металлом и озоном.

На стенах – граффити: “Время не принадлежит тебе.”

Издалека слышался шум – то ли поезд, то ли дыхание.

Он спустился ниже.

На платформе – пусто.

Только один мужчина сидел на лавке.

Седой, в длинном пальто, с тростью.

Лицо знакомое. Он не сразу понял – где видел. Потом вспомнил: архив, фотография из дела Саймона.

– Вы Грег? – спросил Мартин.

Мужчина медленно повернул голову.

– Был. Сейчас… не уверен.

– Я получил твою записку. В “Вечном утре”.

– Тогда ты знаешь, что всё уже началось.

Мартин сел рядом.

– Объясни.

– Это не болезнь, не вирус, – сказал Грег. Голос дрожал, но не от страха – от усталости. – Это реакция времени на собственную утечку. Кто-то открыл контур. “Хронос Индастриз” строила прототип синхронного ядра. Они хотели объединить сознания в одной временной петле, чтобы остановить старение. Но петля не замкнулась. Время стало искать баланс. Оно начало забирать у одних и давать другим.

– А ты?

– Я был в команде. Думал, смогу остановить процесс. Но теперь понимаю – он не останавливается. Он учится.

– Учится чему?

– Быть живым.

Мартин посмотрел на него.

– Живым?

– Да. Мы создали существо. Не по телу, а по принципу. Оно существует в каждой секунде, которую мы теряем. Мы назвали его “Хронофагом”. Вначале – шутливо. А потом поняли, что это не метафора.

Он сделал паузу, посмотрел в темноту тоннеля.

– Каждый раз, когда ты чувствуешь, что момент длится слишком долго – это он. Он смотрит. Слушает. Ему нравится, когда ты замечаешь время.

Мартин ощутил, как холод пробежал по позвоночнику.

– Почему всё начинается в 00:41?

– Это момент первой активации ядра. Время, когда мы сломали симметрию.

– Можно ли вернуть всё назад?

Грег покачал головой.

– Назад – уже его территория. Мы можем только идти вперёд, пока он позволяет.

Из глубины тоннеля донёсся гул.

Потом – лёгкое дрожание земли.

Мартин встал.

– Что это?

– Он просыпается, – тихо сказал Грег. – Не в метафоре. В буквальном смысле. Он растёт. Поглощает секунды, чтобы стать минутой. Потом – часом. Потом – миром.

Мартин хотел что-то ответить, но свет над платформой мигнул.

На стенах побежали тени, как от бегущего механизма.

Из тоннеля выползла темнота – густая, как жидкость.

Она шевелилась, текла, обвивала колонны.

Грег встал, с трудом опираясь на трость.

– Уходи, Мартин. Пока ещё есть время.

– А ты?

– Моего уже нет. Я – из тех, кого он забрал. Я просто задержка сигнала.

Он улыбнулся, и Мартин понял, что лицо его начинает растворяться.

Не боль, не кровь – просто исчезновение.

Как если бы кто-то стирал его слой за слоем.

Мартин побежал к лестнице.

Свет погас.

Шаги отдавались эхом, но не его собственным – будто кто-то следовал за ним вровень.

Он выскочил на улицу.

Воздух был холодный, сухой.

Небо – неподвижное.

На мгновение показалось, что весь город застыл.

Ни звука, ни движения.

Он посмотрел на экран телефона.

Время – 00:41.

Он закрыл глаза.

И в этой тишине услышал знакомое дыхание.

Женское.

Тёплое.

– Лея, – прошептал он.

И где-то рядом, совсем близко, прозвучало:

– Не опоздай к самим себе.

Он открыл глаза.

Перед ним – зеркальная витрина.

В отражении стояли двое.

Он и женщина.

Она улыбалась.

Но в отражении её лицо было старше.

И только глаза – те же.

Он потянул руку к стеклу.

Она сделала то же.

И в тот миг стекло дрогнуло.

Изнутри послышался тихий звон – как будто часы заводили пружину.

Мартин выдохнул.

– Что ты от меня хочешь?

Ответа не было.

Только тишина.

И лёгкий шёпот, как касание губ к уху:

– Верни украденное. Пока ещё помнишь, что значит жить.

Он отступил.

В отражении осталась только она.

И за её спиной – город, где солнце вставало и садилось одновременно.

Он стоял один на пустой улице, держа в ладони часы девочки, которые теперь снова тикали.

Каждый удар отдавался в сердце.

И он понял: с этого момента времени у него стало меньше.

Но цель – яснее.

Он поднял голову и шёпотом сказал:

– Я иду.

Ни небу, ни женщине.

Самому Времени.

Город дышал медленно, будто кто-то невидимый управлял его лёгкими.

Ночью Мартин почти не спал – он сидел у окна, наблюдая, как неоновые вывески мерцают в тумане.

Иногда они вспыхивали слишком ярко, а потом на долю секунды темнели, будто кто-то выключал само время.

Каждая вспышка напоминала сердечный удар – рваный, неравномерный.

Он записывал всё, что происходило.

“02:17 – свет замирает. 02:19 – снова вспыхивает. 02:21 – слышу звук часов, хотя в комнате их нет.”

Чернила растекались на бумаге, как будто спешили исчезнуть.

Мартин откинулся на спинку стула.

За стеклом проплывали редкие машины, и каждый их след света оставался на секунду дольше, чем должен.

Он поймал себя на мысли, что видит не просто город, а воспоминание о нём – как если бы прошлое не успевало исчезать.

Телефон мигнул – входящее сообщение.

Отправитель неизвестен.

Текст: “Твоё время тоже начали считать. Не оглядывайся на отражения.”

Он не стал отвечать.

Просто встал, подошёл к зеркалу в прихожей.

Посмотрел.

Сначала всё было обычно – серое лицо, усталые глаза, складки под ними.

Потом отражение дрогнуло.

На долю секунды оно запаздывало за каждым движением.

Когда он моргнул – отражение ещё смотрело.

Он сделал шаг ближе.

И увидел: в глубине зеркала что-то мелькнуло.

Не он. Не Лея.

Кто-то другой.

Тень, похожая на человека, но будто сотканная из отсчётов секунд.

Она двигалась рывками, как старое видео.

И в тот момент, когда Мартин хотел отпрянуть, тень наклонилась и прошептала:

– Её осталось шесть.

Он моргнул – и всё исчезло.

Отражение снова стало обычным.

Он выдохнул, провёл рукой по лицу.

“Шесть чего?” – подумал он.

Секунд? Дней?

Может, шагов, которые остались до того, как всё рухнет?

Он вышел на улицу.

Ночь была плотной, как дым.

Фонари мерцали жёлтым светом, и от этого асфальт казался жидким.

Он шёл, не думая, куда именно, просто двигался – лишь бы не стоять.

С каждым шагом улицы будто растягивались.

Казалось, он идёт часами, хотя прошёл всего квартал.

На углу он увидел ларёк, надпись выцвела: “АРХИВНЫЕ ГАЗЕТЫ. ПРОШЛЫЕ ДНИ.”

Тонкая ирония – продавать прошлое по номеру.

Он подошёл.

Внутри сидел старик, глаза мутные, пальцы дрожат.

На прилавке – стопки старых газет, каждая с датой, зачёркнутой чёрным маркером.

– Что продаёте? – спросил Мартин.

– Дни, – ответил старик просто. – Люди приходят, покупают, читают – и вспоминают, что тогда ещё были живы.

– Сколько стоит?

– Зависит от года. Старые – дороже. Недавние никому не нужны.

Мартин взял одну наугад. Газета за прошлую среду.

Заголовок: “Время в городе снова сбоит. Власти не комментируют.”

Он усмехнулся.

– У вас есть что-то… необычное?

Старик посмотрел поверх очков.

– Не ищи то, что само тебя найдёт.

Он положил на прилавок монету.

Старик протянул ему свёрнутый лист.

– Это не газета. Это дата. 18 апреля 2039 года. День, который никто не помнит. Береги его.

Мартин хотел спросить, что это значит, но старик уже закрыл глаза и замер, будто выключился.

Он вышел из ларька, развернул лист.

На бумаге – ничего, только бледный отпечаток времени, как если бы кто-то стёр слова, оставив лишь пустоту.

Но чем дольше он смотрел, тем яснее видел: цифры проступают изнутри.

00:41.

Он сжал лист в руке и ускорил шаг.

Улица вывела его к мосту.

Река внизу светилась – не отражением неона, а собственным светом, ровным и белым.

На середине моста стояла женщина.

Тонкая, в длинном пальто. Волосы намокли, прилипли к лицу.

Он узнал её сразу.

– Лея.

Она не обернулась.

– Ты начал слышать, да?

– Что слышать?

– Как время разговаривает. Сначала шёпотом, потом громче.

Она повернулась к нему. Её глаза были странные – в них отражались разные мгновения. В одном зрачке – ночь, в другом – день.

– Почему ты исчезаешь? – спросил он.

– Потому что живу не здесь. Я между.

– Между чем?

– Между тем, что ты называешь “вчера” и тем, что никогда не наступит.

Она подошла ближе.

От неё пахло дождём и железом.

– Ты чувствуешь, как всё ускоряется? Как дни становятся тоньше? Люди стареют не потому, что проходят годы. Они стареют, потому что время больше не верит в них.

– Как это возможно?

– Возможно всё, что замечают. Реальность держится на внимании. Когда никто не смотрит – она осыпается.

Он посмотрел вниз, на воду.

Река текла странно – волны шли не вперёд, а навстречу течению.

– Что мне делать?

– Не спеши спасать. Сначала пойми, кто крадёт.

Она коснулась его руки.

Кожа её была холодной, почти прозрачной.

– В “Хронос Индастриз” есть сердце. Машина, которая держит все секунды. Найди её. Пока ты ещё можешь дышать внутри времени, а не снаружи.