Электронная библиотека » Рик Янси » » онлайн чтение - страница 3

Текст книги "Проклятье вендиго"


  • Текст добавлен: 9 марта 2016, 13:00


Автор книги: Рик Янси


Жанр: Ужасы и Мистика


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Шрифт:
- 100% +
Часть четвертая
«Он был моим лучшим другом, и как же я его ненавидел!»

На следующее утро мы отправились со своей импровизированной спасательной миссией в место, которое теперь исчезло с лица земли.

Через семнадцать лет после нашей экспедиции в этот необузданный аванпост на западной границе Канады городок Рэт Портидж слился с двумя соседними поселениями Кеватин и Норман, и новое образование получило имя, сложенное из первых двух букв трех прежних названий: Ке-Но-Рэ. Перемена произошла из-за отказа мукомольной компании «Мэйпл Лиф» строиться в Рэт Портидже из опасения, что слово «крыса» на мешках помешает сбывать продукцию.[3]3
  Рэт Портидж – англ. Rat Portage – крысиная переправа.


[Закрыть]

Расположенная на северном берегу Лесного озера у границы Онтарио и Манитобы, территория вокруг нынешнего Кенорэ на местном наречии называлась Ваужушк Онигум – буквально «переправа в страну мускусной крысы», – почему Рэт Портидж и получил свое имя. Сейчас городок стал Меккой для спортсменов-охотников, но в 1888 году охота здесь была совсем иной. За десять лет до этого здесь нашли золото, и сонную деревушку охватил бум, ее наводнили мошенники, спекулянты, искатели наживы с горящими глазами и сорвиголовы всех мастей, среди которых попадались бандиты, головорезы и сволочи. Даже женщины в городке, как говорили, не решались выходить на прогулку безоружными.

И все-таки боже благослови золото! Если бы его не нашли, то наше путешествие на край канадской пустыни заняло бы недели. А к моменту нашей экспедиции золото превратило Рэт Портидж в крупный перевалочный узел Канадской Тихоокеанской железной дороги. И у нас на всю дорогу ушло всего три дня, проведенных в роскоши отлично оборудованного спального пульмановского вагона.

Доктор, в ожидании предстоящих тягот, ехал со всем возможным комфортом. Три обильных приема пищи каждый день, чай и целое блюдо булочек после обеда, а в промежутках между едой – конфеты, леденцы и столько соленых орешков, сколько он мог съесть, а Уортроп мог съесть их очень много. Спал он гораздо крепче, чем когда-либо на Харрингтон Лейн. На самом деле его зубодробительный храп почти каждую ночь подолгу не давал мне уснуть.

Но меня это не смущало. Впервые в жизни я выбрался за пределы старомодной сельской местности Массачусетса навстречу поразительным, как можно было ожидать, приключениям. Какой мальчик в моем возрасте не мечтал сбежать с остриженных газонов и освещенных улиц в дикую природу, где за горизонтом его ждут великие приключения, где у него над головой в бархатном небе светят яркие звезды, а под ногами лежит девственная земля? Это взывало ко мне втрое сильнее, чем тысяча «Пошевеливайся!», взывало на языке, на котором не говорит ни один человек, но который понимает каждое человеческое сердце. Ради этого все можно было стерпеть, даже настояния монстролога, чтобы мы каждый вечер одевались к ужину, и его безуспешные попытки пригладить мои торчащие в разные стороны вихры, раз за разом втирая в них брильянтин.

Я впервые увидел, чтобы он уделял хоть какое-то внимание своей внешности. Даже сейчас, когда вот уже сорок лет, как он в могиле, я представляю монстролога в старом рваном рабочем халате, испачканном кровью и засохшими внутренностями его последней «диковины», взлохмаченным, с трехдневной щетиной на щеках, с обломанными ногтями, покрытыми коркой запекшейся крови. Было удивительно и непривычно видеть его с высоким воротничком, в модном галстуке, свежевыбритым и умытым, с аккуратно подстриженными ногтями; его черные волнистые волосы блестели и были откинуты назад, открывая сильный лоб.

Я был не единственным, кто замечал эту удивительную трансформацию. На ужине я видел, как женщины поглядывали на него и улыбались ему, пока мы шли к своему столу. Это раздражало не меньше, чем сама трансформация. Женщинам нравился – нет, их даже влекло к Пеллинору Уортропу! Некоторые краснели или – еще ужаснее – улыбались и пытались с ним флиртовать. Флиртовать – с монстрологом!

Разумеется, Уортроп, будучи Уортропом, игнорировал эти кокетливые намеки или, скорее, не замечал их, что, конечно, еще больше интриговало дам. Я всегда думал, что в нем больше холодного камня, чем плоти и крови, так что я просто не понимал, к чему все эти застенчивые улыбки, эти быстрые взгляды, эти рдеющие щеки.

– Вывод неизбежен. Прошло три месяца, и он, должно быть, мертв, – решительно высказался доктор за нашим последним ужином, повернувшись к большому окну рядом с нашим столом. Спустилась ночь, пейзаж терялся за нашими отражениями, и я не знал, смотрит ли он на что-то еще, кроме отражения своего лица. – Мы будем скорее возвращать, а не спасать его, но даже на это надежды мало, потому неудача профессионалов практически предрекает и нашу.

– Тогда почему же мы едем? – спросил я.

Он отвернулся от окна и долго смотрел на меня, заставляя меня испытать неловкость.

– Потому что он был моим другом.

Позднее, когда мы лежали в своем купе под убаюкивающий перестук колес, он вдруг заговорил так, словно наша беседа и не прерывалась:

– Как и ты, Уилл Генри, я был единственным ребенком в семье, но в Джоне Чанлере я нашел самое близкое к тому, что могло бы быть братом. Мы вместе прожили шесть лет под опекой фон Хельрунга, жили в одной комнате, ели одну и ту же еду, читали одни и те же книги, но почти во всем остальном были полными противоположностями. Я был застенчивым и каким-то болезненным, а Джон – активным и настоящим атлетом, умелым боксером, с которым я однажды имел глупость подраться; он сломал мне нос и раздробил левую щеку, прежде чем Meister Абрам успел нас растащить. Мы пришли в монстрологию разными путями. Ему нравилась спортивная сторона дела, возбуждение от погони, тогда как я был вовлечен по более сложным причинам, о многих из которых ты уже знаешь. Отец Джона не был ученым и ужаснулся, когда тот попросился в ученики к фон Хельрунгу. Чанлеры – это одна из самых богатых семей на восточном побережье, отец был на дружеской ноге с президентами и с такими людьми, как Вандербилт, Морган и Астор. Ожидалось, что Джон пойдет по стопам отца, и, насколько мне известно, ему так никогда и не простили непокорства. Точно не знаю, но думаю, что отец от него отрекся. Джона это не то чтобы волновало. Казалось, он приходит в восторг, обманывая надежды окружающих.

Он умолк. Через какое-то время, когда я уже подумал, что он уснул, он вдруг снова заговорил:

– Он любил устраивать разные шутливые каверзы, особенно мне. Ты можешь удивиться, но Уортропы всегда были известны тем, что им недоставало чувства юмора, это своего рода врожденный дефект. Я всего один раз в жизни слышал, как смеялся мой отец – да и то из вежливости. Джон любил незаметно подворачивать мне простыню, оставляя голый матрас, или опускать мою руку в теплую воду, пока я спал. Однажды он выкачал кровь из туши танзанийского нголоко, которую мы должны были препарировать на следующий день, и пристроил ведро над дверью в нашу комнату. Ну, ты можешь догадаться, что случилось. Он мазал воском наушники моего стетоскопа, подмешивал сухие фекалии в мой зубной порошок, а в одном печально памятном случае, накануне дня, когда я должен был держать окончательный экзамен перед всем правлением Общества, он подмешал мне в чай экстракт сушеных бобов, пропитанных олигосахаридом – сахаром, который не усваивается большинством людей, включая меня. Он вызывает вздутие живота и, во всяком случае у меня, взрывное газовыделение. Я буквально пропукал все свое выступление, и слезы, лившиеся из глаз всех присутствующих, имели мало общего с обстоятельностью моего доклада. Когда я входил в зал, он показался мне больше Метрополитен Оперы. Когда выходил, он казался маленьким, как уборная, и таким же запашистым… Что это за звук, Уилл Генри? Ты смеешься?

– Нет, сэр, – сумел выдавить я.

– Я ненавидел Джона Чанлера, – сказал он. – Он был моим лучшим другом, и как же я его ненавидел!

* * *

Мы прибыли в Рэт Портидж на следующее утро под безоблачным сапфировым небом с дующим в спину колючим северным ветром, волновавшим поверхность Лесного озера так, словно невидимая рука гигантского младенца плещет воду в ванной. На волнах качались рыбачьи лодки, рядом с ними с брызгами ныряли гагары, у далекого южного берега я заметил пыхтящий пароход и лысого орла, парящего высоко над его дымящими трубами.

Из толпы выскочил жилистый парень-индеец в куртке из оленьей кожи и бобровой шапке и на ломаном английском предложил за двадцать пять центов отнести наши чемоданы в гостиницу. Его предложение положило начало долгим переговорам. Как многие люди со значительными средствами, Уортроп был прижимистее моллюска. Я видел, как он битый час торговался, чтобы сэкономить пенни на буханке несвежего хлеба. Добавьте к этому его врожденное недоверие к людской честности – он никогда не мог избавиться от подозрения, что его обманывают, – и вот уже самая простая сделка, которая должна бы занять минуту, растягивается на все семьдесят. В конце их долгого торга – предложение, контрпредложение, контрконтрпредложение – и доктор, и носильщик были неудовлетворены исходом, каждый чувствовал, что другой его немножко надул.

Настроение моего хозяина не улучшилось и когда мы заселились в Рассел Хауз. Комната оказалась маленькой, с умывальником, комодом, который, казалось, сколотил слепой, и с одной расшатанной кроватью. Уортропу пришлось арендовать у хозяина раскладушку за дополнительные десять центов в день – он уподобил эту цену разбою на большой дороге.

Мы задержались, только чтобы бросить чемоданы и поесть в накуренной харчевне через дорогу, где мужчины отхаркивали маслянистую табачную слюну в мятые латунные плевательницы и с откровенным подозрением разглядывали нашу непривычную одежду восточного побережья. Потом мы приступили к поискам корреспондента Мюриэл, и задача оказалась гораздо сложнее, чем ожидал доктор.

Служащий гостиницы, который нас заселял:

– Ларуз? Да, я его знаю. Он известный проводник; мало кто знает лесные дебри лучше Ларуза. Я не видел его, пожалуй, больше месяца. Не знаю, куда он ушел, но дайте мне знать, если его отыщите, доктор Уортроп. Он должен мне деньги.

Почтмейстер Рэт Портиджа:

– Да, я знаю Ларуза. Вполне приличный парень, когда не пьянствует беспробудно. Не могу вспомнить, когда я последний раз его видел…

– Он отправил отсюда письмо примерно в конце июля, – сказал монстролог.

– Да, примерно так. Я помню. Он был так пьян, что валился с ног. Сказал, что только что вернулся из леса. Казалось, что он не в себе, не такой, как обычно. Ничего больше не говорил. Если вы не можете его найти, значит, я думаю, он снова в лесу, может, подался к Песчаному озеру. Но он вернется. Он всегда возвращается.

– У него есть семья?

– Ничего такого не слышал. Он возвращается, чтобы пить и играть. Кстати, если увидите его, то передайте, что я не забыл о деньгах, которые он мне должен.

От владельцев магазинов на Мейн-стрит до докеров на пристани, от залов для азартных игр до забитых до отказа дешевых пивных, от контор Компании Гудзонова залива до оглушающе грохочущих лесопилок, задыхающихся от крутящихся в воздухе опилок, – казалось, весь город знал Пьера Ларуза или, по крайней мере, знал о нем, но никто не знал, где он может находиться. Все сходились на том, что он в течение какого-то времени не объявлялся, и казалось, что он всем был что-то должен. По общему мнению, он либо забрал все деньги и вернулся в родной Квебек, либо ушел в леса, скрываясь от разросшихся долгов. Те немногие, кто уверяли, что видели его примерно в то время, когда он отправил письмо Мюриэл Чанлер, приглушенно говорили о нем как о сумасшедшем, который бесцельно бродил по улицам как в дурмане, «со слюной и пеной у рта, как у бешеной собаки», хлопал себя по ушам так, что они начинали кровить, и все время стонал, ныл и бормотал о каком-то голосе, который якобы только он один слышит.

До этого Чанлера вместе с Ларузом видели в самом большом магазине со снаряжением на Мейн-стрит (клерк опознал коллегу Уортропа по его описанию). Чанлер расплатился за припасы – снаряжение, палатку, спальные мешки и тому подобное, – а когда их спросили, что они затевают, Ларуз подмигнул и уклончиво ответил:

– Мы погнаться за Стариком Леса.

Тут клерк хмыкнул и добавил:

– Я понял, в чем дело, и, как и следовало ожидать, следующим его вопросом было, а есть ли у нас серебряные пули! «Зачем тебе серебряные пули?» – спрашиваю я, но сам знаю, почему он просит… А этот Чанлер – не его ли искали пару недель назад? Я вспоминаю, что здесь был целый отряд конной полиции, который разыскивал какую-то большую шишку, пропавшую в лесах.

Выйдя на тротуар, Уортроп огорченно покачал головой:

– Я дурак, Уилл Генри. Первым делом надо было спрашивать в конной полиции.

Мы узнали, куда идти, у мужчины, слонявшегося около кузницы, и побежали через оживленную пыльную улицу, уворачиваясь от лошадей и повозок, на другую сторону, где уже лежали длинные предвечерние тени. Мы перепрыгивали через дымящиеся кучи лошадиного навоза и протиснулись сквозь небольшую группку рудокопов, стоящих перед таверной, они только что пришли в город из своих подземных штолен с лицами, черными, как у актеров в комических представлениях, с поразительно яркими белками глаз, у каждого на поясе был револьвер. Из открытых дверей доносилась немного дребезжащая музыка, легкая и изысканная, расслабляюще радостная; она вдруг была прервана чем-то, что мои настороженные уши восприняли как выстрел, но тут же возобновилась под аккомпанемент хриплого смеха.

Мы нырнули в контору Северо-Западной конной полиции, предшественницы Королевской Канадской конной полиции. Затянутый портупеей молодой сержант в новенькой красной форме поднялся из-за стола.

– Могу ли я чем-нибудь вам помочь, джентльмены?

– Искренне надеюсь, что да, – ответил доктор. – Я ищу американца, доктора Джона Чанлера. Как я понимаю, вам сообщали о его исчезновении.

Сержант кивнул, и его глаза слегка сузились.

– Вы друг доктора Чанлера?

– Да. Его жена попросила меня заняться этим делом.

– Ну что ж, – сказала мужчина, безразлично пожав широкими плечами, – вы вольны этим заняться, мистер…

– Доктор Уортроп.

Глаза полицейского расширились в изумлении.

– Не тот ли Уортроп, охотник за чудовищами?

– Я ученый. Занимаюсь естественной философией аберрантной биологии, – чопорно поправил доктор.

– Правильно, вы охотитесь за чудовищами! Я слышал о вас.

– Не думал, что моя репутация раньше меня доберется так далеко на север, – сухо ответил доктор.

– О, моя мать рассказывала нам, детям, истории о ваших подвигах – и я всегда думал, что она делала это, чтобы мы взялись за ум!

– Ваша мать? Тогда это были не мои подвиги. Она, должно быть, говорила о моем отце.

– Ну, чьи бы они ни были, мы просто обделывались от страха! Но этот Чанлер – он тоже был охотником за чудовищами?

– Его жена вам не сказала?

Мужчина покачал головой.

– Она сказала, что он приехал охотиться на лосей. Он ушел с проводником, а вернулся один проводник.

– Пьер Ларуз.

– Да, так его зовут. Но, насколько я понимаю, он тоже пропал.

– Так что вы не смогли его допросить?

– Мое самое большое желание – чтобы он оказался у меня в руках, доктор Уортроп. Если бы я только знал, куда протянуть руки. Он – ключ ко всей этой загадке, он последним видел человека живым и потом исчезнувшим в никуда и даже не сообщил нам об этом. Мы провели в лесу почти месяц, пытаясь напасть на их след, добрались до самого Песчаного озера и стоянки чукучанов…

– Чукучанов?

– Да. Это люди Джека Фиддлера.

– Фиддлер. Я уже слышал это имя.

– Бьюсь об заклад, что слышали! Он хотя и не доктор философии о чудовищах, но точно так же на них охотится. К тому же он шаман, врачеватель и для дикаря вполне цивилизован. Сносно говорит по-английски. Когда-то работал здесь на пароходах. Делает скрипки – отсюда и имя.[4]4
  Фиддлер – от англ. Fiddle – скрипка.


[Закрыть]

– И вы допрашивали его о Чанлере и Ларузе?

– И ничего не выяснили – во всяком случае, ничего полезного. Он сказал то же, что и Ларуз сказал бедной жене Чанлера…

– Lepto lurconis, – пробормотал доктор.

– Lepto что?

Он вздохнул.

– Вендиго.

Сержант медленно кивнул, и тут его осенило. Его голос дрожал от возбуждения, когда он произнес:

– Вы ведь не имеете в виду… я никогда не верил в эти истории. Вы приехали из-за этого? Оно реально?

– Конечно же нереально, – ответил доктор раздраженно. – Это для удобства. Как байки, которые ваша мать рассказывала, чтобы добиться от вас послушания.

– То есть и те истории не были реальными?

– Нет, наверное, были. Это совсем другая разновидность.

– Вендиго?

– Байки. Мой дорогой, я понимаю, что Чанлер пропал, но надеялся, что смогу раскопать информацию о местонахождении Ларуза…

– Вы и еще половина жителей Рэт Портиджа. Человек растворился, как облачко дыма.

– Мой опыт показывает, что люди просто так не растворяются, сержант. Но мне кажется, что лучше всего начать с человека, который последним видел их обоих живыми.

– Вы имеете в виду Джека Фиддлера, но я уже с ним говорил, и он уверяет, что ничего об этом не знает.

– Возможно, он будет более разговорчивым с человеком одной с ним духовной склонности.

– Простите, доктор?

– С таким же охотником на чудовищ.

Часть пятая
«Ты еще об этом пожалеешь»

Когда монстролог спросил, где найти лучшего проводника до Песчаного озера, молодой сержант, которого звали Джонатан Хок, горячо предложил свои услуги.

– Никто не знает эти леса лучше, чем я, доктор Уортроп. Я бродил по ним, еще когда был не старше вашего парнишки. И ведь я охотился на тех самых существ, на которых, по словам моей матери, охотились вы – это была игра, как вы понимаете, – и так приятно узнать, что их в действительности не существовало! Сегодня вечером из Оттавы прибывает мой сменщик, так что мы можем тронуться завтра же на заре.

Доктор очень обрадовался и потом говорил, что просто нельзя было найти лучшего проводника, чем представитель Северо-Западной конной полиции. Потом Хок спросил, какое снаряжение мы привезли для экспедиции. Нам предстоял тяжелый поход через густой северный лес протяженностью более четырехсот миль, если брать в расчет дорогу туда и обратно. Уортроп признал, что у нас мало что есть, кроме решимости, только какая-то теплая одежда и, мрачно добавил он, словно пытаясь произвести впечатление, револьвер. Тут сержант рассмеялся.

– Он может пригодиться разве что против мускусных крыс или бобра. А там будут гризли, рыси и, конечно, волки. Но я найду вам винтовку. Что касается всего остального, то положитесь на меня. Знаете, доктор, у меня было забавное ощущение, когда я говорил с Фиддлером – как будто он рассказывает не все, что знает. Но люди такого сорта не доверяют нам – я имею в виду, полиции, – и, может быть, вы правы, и он разговорится с братом – охотником на чудовищ.

Они ненадолго расстались, оба высоко оценив друг друга, хотя Хок, конечно, был впечатлен явно сильнее. Казалось, он просто благоговел, не способный представить, что героем его детских фантазий был старший Уортроп, а не мой хозяин.

Доктор, ободренный удачным поворотом событий, отправился прямо на телеграф и отбил телеграмму Мюриэл Чанлер в Нью-Йорк.

ПРИБЫЛИ РЭТ ПОРТИДЖ ЭТИМ УТРОМ ТОЧКА ЛАРУЗ ИСЧЕЗ ТОЧКА НА РАССВЕТЕ УХОДИМ К ПЕСЧАНОМУ ОЗЕРУ С СЕРЖАНТОМ ХОКОМ ТОЧКА БУДУ ДЕРЖАТЬ В КУРСЕ

– Не могу представить себе ее реакцию, когда она получит телеграмму, – признался он за ужином. Его лицо просветлело от этой мысли. – Думаю, будет удивлена, но не потрясена. Думаю, мне надо хранить молчание, пока я не получу определенного ответа – не хочу ее обнадеживать. Шансы на то, что несчастный дурак еще жив, практически равны нулю, но я боюсь, как бы ей не взбрело в голову самой отправиться на его поиски. Мюриэл – женщина выдающегося, можно сказать, дьявольского упрямства. Она не поверит, что он мертв, пока не положит руки на его безжизненный труп.

У него было такое открытое настроение, что я решил ступить на запретную территорию его прошлого, рискуя оказаться с оторванной головой.

– Что произошло, сэр?

Он нахмурился.

– Что ты имеешь в виду?

– Между вами и Мюриэл, то есть миссис Чанлер.

– Разве тебя не было? Я отчетливо помню, что был, хотя так же отчетливо помню, что велел тебе уйти.

– Извините, сэр! Я имел в виду раньше…

– Почему ты предполагаешь, что что-то вообще произошло?

У меня загорелось лицо. Я отвернулся.

– Она что-то сказала… и вы сказали уже потом, когда не могли уснуть. Я… я слышал, как вы выкрикивали ее имя.

– Я уверен, что ты ничего такого не слышал. Можно дать тебе совет, Уилл Генри? В жизни каждого человека наступает время, когда, как сказал апостол, надо избавляться от ребячества. То, что произошло между Мюриэл и мной, и было ребячеством.

В тот вечер, когда она пришла в наш дом, мне показалось, что он не избавился ни от чего – ребяческого или нет. Он мог велеть себе сделать это – и даже поверить, что сделал, – но этого не случилось. Даже самый завзятый циник падок на свою собственную ложь.

– Значит, вы знали друг друга, еще когда были детьми? – спросил я.

– Это выражение относится к вещам, Уилл Генри, а не к человеку. Я не был ребенком, когда мы встретились.

– Она была замужем за мистером Чанлером?

– Нет. Их познакомил я. Ну, если можно так выразиться. Они познакомились из-за меня.

Я ждал, когда он продолжит. Он ел оленину, пил чай и смотрел в какую-то точку прямо над моим правым плечом.

– Был несчастный случай. Я упал с моста.

– Вы упали с моста?

– Да, я упал с моста, – сказал он раздраженно. – Что тут удивительного?

– Почему вы упали с моста?

– По той же причине, что и ньютоново яблоко. В общем, я не разбился, но тогда был февраль, и река была холодная. Я разболелся и с высокой температурой пролежал несколько дней в больнице, где они и встретились. Можно сказать, скорее надо мной, чем из-за меня.

– Над вами?

– Над моей кроватью.

– Она была вашей медсестрой?

– Нет, она не была моей медсестрой. Боже мой! Она была… мы были обручены, если тебе так хочется знать.

Я был поражен. Мысль о том, что монстролог был с кем-то помолвлен, была выше моего слабого понимания.

– Почему ты так на меня смотришь? – требовательно спросил он. – То, что я упал тогда в реку, было случайностью. Если бы не это, я бы, скорее всего, женился на ней и страдал потом гораздо больше, чем от лихорадки. Я по складу характера не приспособлен к этому, Уилл Генри. Только подумай: такой человек, как я, и женат! Подумай о бедной женщине в таком браке. Я не против брака в принципе – он необходим, во всяком случае, в нашей культуре, для выживания вида, – я только против того, чтобы этот институт касался монстрологии. Поэтому я и сказал им не делать этого.

– Не делать чего?

– Не жениться! «Ты пожалеешь об этом, – сказал я ей. – Его никогда не будет дома. Может статься, что однажды он совсем не вернется». Разумеется, оба они не слушали меня. Любовь умеет делать нас глупыми, Уилл Генри. Она ослепляет нас, не позволяя видеть очевидных вещей – в данном случае, исключительно высокого уровня смертности среди монстрологов. Мы редко живем больше сорока лет – мой отец и фон Хельрунг составляют исключение. И теперь время доказало, что я был прав.

Он подался вперед, наваливаясь на меня всей непомерной мощью своей личности. Я невольно съежился и вдавился в стул, чтобы мишень из меня получилась как можно меньше.

– Никогда не влюбляйся, Уилл Генри. Никогда. Независимо от того, пойдешь ли ты по моим стопам, любовь, женитьба, семья будут для тебя катастрофой. Организмы, которыми ты инфицирован – если их популяция останется стабильной и тебя не постигнет участь твоего отца, – даруют тебе неестественно долгую жизнь, такую долгую, что ты намного переживешь детей своих детей. Ты обречен на то, что все, кого ты любишь, умрут раньше тебя. Их не станет, а ты останешься. Будто тебе напророчили это проклятие, ты останешься.

* * *

На следующее утро сержант Хок ждал нас в лобби. Вместе мы душевно позавтракали – последняя наша приличная еда на много дней вперед – и вышли на улицу, под затянутое облаками небо, на колючий арктический ветер, которые напоминали, что совсем скоро наступит суровая канадская зима. Наше снаряжение было свалено у коновязи: два раздутых рюкзака с гирляндами лопат, топоров, кастрюль, котелков и прочих принадлежностей; мешок поменьше с едой и пара винтовок «винчестер».

– Пойдем налегке, доктор, – радостно сказал наш проводник. – Так мы выиграем время.

Винтовки напомнили Уортропу, что он забыл в комнате свой револьвер, и он велел мне его принести.

Он положил его в карман своего брезентового плаща и сказал:

– Что ж, тогда давайте пошевеливаться, Хок? Я возьму рюкзак и винтовку. Уилл Генри понесет продукты.

Пораженный, Джонатан Хок сказал ему:

– Ваш мальчик идет с нами?

– Он не мой мальчик, и да, он идет с нами.

Молодой полицейский нахмурился.

– Конечно, это не мое дело…

– Конечно нет.

– Он мог бы подождать нас здесь.

– Уилл Генри – мой помощник, сержант Хок. Я не могу обойтись без его услуг.

– Какие это могли бы быть услуги? – Он испытывал некоторые трудности, пытаясь их себе представить.

– Незаменимого свойства.

– Он нас замедлит.

– Не более чем беспредметный спор на обочине, сержант. Я гарантирую вам, что он полезнее, чем выглядит.

Хок оценивающе и с сомнением посмотрел, как я выгляжу.

– Поверю вам на слово, доктор, но на вид он немного слабоват. Вы больше не в Новой Англии, речь идет о дальней окраине.

Сержант Хок повернулся ко мне.

– В лесу нет чудовищ, мистер Уилл Генри, но есть другие существа, которые с такой же радостью съели бы вас. Вы уверены, что хотите идти?

– Мое место рядом с доктором, – сказал я, пытаясь придать голосу твердость.

На этом он сдался. Он пожал широкими плечами, криво усмехнулся, закинул винтовку за плечо и повел за собой. Он был высокий и шагал широко; он привык к долгим походам по труднодоступной местности, и в последующие дни доктор и я были на пределе своих сил, физических и душевных, потому что он был прав. Мы больше не были в Новой Англии.


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 | Следующая
  • 0 Оценок: 0

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


Популярные книги за неделю


Рекомендации