Текст книги "Мозаика Парсифаля"
![](/books_files/covers/thumbs_240/mozaika-parsifalya-230721.jpg)
Автор книги: Роберт Ладлэм
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 11 (всего у книги 50 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]
– Ну так раскрути их!
Огилви посмотрел на Майкла и, указав пальцем на левый лацкан мятого пиджака, спросил:
– Я могу закурить?
– Открой грудь.
Бывший агент осторожно отвернул борт пиджака и продемонстрировал пачку сигарет в нагрудном кармане рубашки. Хейвелок кивнул, выражая согласие. Огилви извлек сигареты и спички, хранившиеся в том же кармане. Он вытряхнул в правую руку одну сигарету и открыл спички. Коробка оказалась пустой.
– Вот дерьмо, – пробормотал он. – Не дашь мне огня?
Майкл вытащил из кармана спички и вручил Огилви со словами:
– Постарайся придать своему сообщению как можно больше смысла…
Боже! Он никогда не узнает, что это было: непроизвольное движение рыжей головы перед глазами, необычное положение правой руки с зажатой в ней сигаретой или отблеск солнца в целлофане обертки, но необъяснимое ощущение, шестое чувство мгновенно подсказали ему, что капкан поставлен, пружина взведена и ловушка готова захлопнуться. Хейвелок выбросил ногу вперед, захватил правую руку Огилви и резко с поворотом рванул с такой силой, что агент упал со скамьи. В воздухе неожиданно возникло легкое газовое облачко. Майкл бросился на землю вправо от тропы, зажав ноздри и закрыв глаза. Он катился от скамейки, пока не ударился о мраморную стену, тянувшуюся вдоль тропы. Теперь Майкл был вне зоны действия газового облачка.
В пачке сигарет была скрыта крупная стеклянная ампула, и едкий запах, распространившийся по убежищу Домициана, выдал ее содержимое. Это был нервно-паралитический газ, и попавший в центр облака лишался возможности двигаться. Действие газа длилось примерно час. Самое большее – три. Его использовали только при похищениях и редко, практически никогда в целях подготовки убийства.
Хейвелок открыл глаза и, опираясь на стену, встал на колени. Около мраморной скамьи бился в конвульсиях и давился кашлем человек из Вашингтона. Он не мог встать на ноги, видимо, попал под действие газа, хотя и не находился в центре облака.
Майкл поднялся, наблюдая, как серо-голубое облачко растворяется в воздухе над Палатином. Расстегнул пиджак. Тело болело в результате ушибов, полученных от заткнутого за пояс большого пистолета. Он извлек «магнум», взглянул на глушитель и неверной походкой направился по траве к Огилви. Рыжеволосый агент дышал с трудом, но взгляд его был ясен. Он прекратил попытки встать на ноги, посмотрел в лицо Майкла, затем на пистолет в его руке.
– Давай, Навахо, – выдавил он практически шепотом, – избавь меня от хлопот.
– Не скрою, у меня было такое намерение, – ответил Хейвелок, глядя на изможденное, изрезанное морщинами, со всеми признаками смертельной болезни лицо бывшего оперативника.
– Не думай. Стреляй.
– Но с какой стати? Ты явился сюда не для того, чтобы убивать. Всего-навсего хотел похитить. Кроме того, у тебя нет ответов на мои вопросы.
– Я на все ответил тебе.
– Когда?
– Да всего пару минут тому назад… Гавличек. Война. Чехословакия, Прага. Твои отец и мать. Лидице. Разве все это не имеет отношения к нашему делу?
– Что ты бормочешь?
– Ты повредился головой, Навахо. Я не вру.
– Что?
– Ты не видел этой самой Каррас. Она мертва.
– Она жива! – прокричал Майкл, присаживаясь на корточки рядом с посланцем Вашингтона и схватив его за борта помятого пиджака. – Будь ты проклят! Она меня видела и скрылась!
– Невозможно, – сказал Огилви, покачав головой. – На Коста-Брава ты был не один. Там присутствовал еще один человек. У нас имеются его показания; он привез вещественные доказательства… части одежды… группа крови… Она умерла на побережье Коста-Брава.
– Но это же ложь! Я провел там всю ночь! Я спустился от дороги на пляж. Там не было никакой одежды; она бежала, ее никто не касался до тех пор, пока она не умерла, пока в нее не попали пули. Кто бы она ни была, ее труп вынесли нетронутым. Ничего не было разорвано, ничего не осталось на песке пляжа! Откуда ваши сведения? Эти свидетельские показания сплошная ложь!
Огилви лежал неподвижно, дыхание стало ровнее. Его глаза сверлили лицо Хейвелока. Было заметно, что стратег лихорадочно пытается обдумать услышанное и процеживает через аналитическое сито каждое слово Майкла в поисках истины.
– Но там было темно, – монотонно произнес он. – Что ты мог видеть?
– Когда я спустился на песок, солнце уже встало.
Огилви поморщился, склонив голову к левому плечу. Губы его напряглись, острая боль, очевидно, разлилась от груди и захватила руку.
– Тот человек, который видел… у него случилась коронарная недостаточность через три недели… – с трудом проговорил шепотом Огилви. – Он умер на своей проклятой яхте в Чесапикском заливе… Если ты прав, то в Вашингтоне есть проблемы, о которых ни ты, ни я не имеем ни малейшего представления… Ты должен помочь. Нам надо отправляться в Паломбару.
– Ты отправишься в Паломбару. Я же никуда не двинусь, не получив ответа.
– У тебя нет выхода! Тебе отсюда не выбраться без меня, клянусь Священным Писанием!
– Ты слегка отстал от жизни, Апачи. Я взял этот «магнум» у красотки. Нанятой тобой красотки. Кстати, ее приятель сейчас вместе с ней. Оба отдыхают на дне мраморной ванны.
– Не они, а он! – Бывший агент казался очень встревоженным. Он с трудом приподнялся на локтях и, щурясь от яркого солнца, начал внимательно осматривать холм выше убежища Домициана. – Этот человек ждет, наблюдает за нами, – прошептал Огилви. – Опусти пистолет! Не демонстрируй своего превосходства! Да быстрее же!
– Кто? Почему? О чем ты?
– Ради бога, делай как я говорю! Быстрее!
Майкл покачал головой и поднялся на ноги.
– Все твои трюки, Ред, ничего не стоят, слишком давно отошел ты от дел. Та же вонь, что доносится сюда от Потомака, исходит и от тебя.
– Не надо! Нет! Не стреляйте! – закричал бывший агент. Его округлившиеся глаза сфокусировались на какой-то точке на холме.
Затем, словно выбрав из невидимых внутренних резервуаров последние силы, он неожиданно вскочил на ноги и, вцепившись в Хейвелока, начал тянуть его прочь с каменной тропы.
Майкл поднял пистолет за ствол с намерением раскроить Огилви череп. В этот момент до него откуда-то сверху донеслись два хлопка, два приглушенных выстрела. Огилви схватил воздух широко открытым ртом. Громко выдохнув – выдох сопровождался ужасным звуком булькающей жидкости, – он обмяк и упал спиной на поросшую травой землю. Горло бывшего агента было разорвано. Его сразила пуля, предназначавшаяся Майклу.
Хейвелок нырнул вниз. Последовало еще три запоздалых выстрела. Он побежал вдоль выщербленной стены, держа «магнум» у лица, и, достигнув ее конца, осторожно выглянул в проделанную временем амбразуру в форме латинской буквы V.
Тишина.
Рука. Плечо. За группой дикорастущих кустов. Сейчас или никогда! Майкл тщательно прицелился и быстро выпустил четыре пули подряд. Над кустами поднялась окровавленная рука и следом за ней – плечо. Раненый мужчина возник из-за укрытия и поспешно заковылял по направлению к гребню холма. У него были коротко стриженные черные волосы и темно-коричневая кожа. Кожа цвета черного дерева. Убийца с Палатинского холма был не кто иной, как руководитель секретных операций в северном секторе Средиземноморья. Это он нажал на спуск, движимый гневом или страхом, а то и сочетанием обоих этих чувств. Опасался ли он того, что его деятельность перестанет быть тайной, а столь тщательно культивируемая агентурная сеть разрушится? А может быть, он хладнокровно выполнял полученный приказ? Еще один вопрос, еще один бесформенный фрагмент чудовищной мозаики.
Хейвелок повернулся и, вздохнув, оперся спиной о стену. Он был испуган и обессилен. Он чувствовал опасность вокруг себя, как в детстве, в те ужасные годы. Майкл посмотрел вниз на Джона Филипа Огилви, которого все знали как Реда[25]25
Red (англ.) – Рыжий.
[Закрыть] Огилви. Несколько минут тому назад он был только приговорен к смерти, а сейчас уже стал покойником. Бывший оперативник погиб, спасая жизнь человека, которого не хотел видеть мертвецом. Апачи прибыл в Рим вовсе не для того, чтобы убить Навахо, а чтобы его спасти. Стратеги в Вашингтоне не знают, что вся их жизнь запрограммирована лжецами. У штурвала стояли лжецы. Но почему так? Какую цель они преследуют?
На раздумья нет времени. Надо выбираться из Рима, из Италии. Поспешить в Коль-де-Мулине, а если и там он не достигнет успеха – уехать в Париж.
К Дженне. Он всегда к ней стремился. А сейчас сильнее, чем когда бы то ни было.
Глава 10
На то, чтобы сделать два звонка из разных телефонных будок переполненного людьми аэропорта Леонардо да Винчи, потребовалось сорок семь минут. Первый звонок Хейвелок сделал в секретариат директора Римской службы безопасности – учреждения, которое выступало в качестве сторожевого пса и бдительно следило за всеми тайными действиями иностранцев в Италии. После того как Майкл кратко в сжатой форме изложил суть нескольких операций, имевших место в недавнем прошлом, его в нарушение всех правил и без упоминания имени соединили с помощником директора. Меньше чем за минуту Хейвелок сумел сказать ему все, что хотел, и повесил трубку. Второй звонок был сделан из кабины в противоположном конце зала. На сей раз разговор был с редактором «Il Progresso Giornale» – одной из самых политизированных, тенденциозных и антиамерикански настроенных газет. Учитывая суть дела и его значение для газеты, синьор redattore оказался куда доступнее синьора direttore. Когда журналист прервал Хейвелока, потребовав назвать свое имя и дать дополнительные разъяснения, тот внес два встречных предложения: во-первых, связаться с административным помощником директора Службы безопасности и, во-вторых, установить наблюдение за американским посольством и особенно обратить внимание на упомянутого дипломата.
– Да кто же вы, наконец? – взорвался редактор.
– Addio, – произнес в ответ Майкл и повесил трубку.
Подполковник Лоренс Бейлор Браун – атташе посольства, являющий собой блестящий пример политики Соединенных Штатов Америки по отношению к национальным меньшинствам, остался не у дел. Со связным покончено, его агентурная сеть будет признана бесполезной, и на воссоздание разведывательных структур уйдут месяцы, если не годы. Независимо от серьезности ранения подполковника немедленно вывезут из Рима и потребуют объяснить смерть некоего рыжеволосого человека, случившуюся на Палатинском холме.
Первый шлюз распахнут. За ним последуют и другие. Теперь каждый день будет им дорого стоить.
Он знал, что надо делать.
– Рад, что вы пришли, – сказал Дэниел Стерн, закрывая за собой дверь белой, лишенной окон комнаты на третьем этаже здания государственного департамента. Он обращался к двоим, занявшим свои места у стола. Лысоватый психиатр Пол Миллер просматривал какие-то записи, юрист по фамилии Даусон тупо уставился на пустую белоснежную стену, положив подбородок на кулаки. – Я только что вернулся из больницы Уолтера Рида, где допрашивали Бейлора. Подтверждается все, что я слышал от него лично во время нашей первой беседы. Он в ужасном состоянии, и физическом, и моральном. Но солдат не позволяет себе распускаться – отличный парень.
– Никаких отклонений от первоначального доклада? – спросил юрист.
– Ничего существенного. С ним хорошо побеседовали первый раз. Капсула была спрятана в сигаретах Огилви. Не очень сильное соединение дифениламина, под давлением выстреливаемое углекислым газом.
– Так вот что имел в виду Ред, пообещав привезти Хейвелока, если сумеет приблизиться к нему на расстояние вытянутой руки, – тихим голосом прервал его Миллер.
– Ему почти все удалось, – продолжил Стерн, расхаживая по комнате. Рядом с его стулом на маленьком столике находился красный телефон, и, усаживаясь, Стерн щелкнул тумблером, расположенным на покатой лицевой плоскости аппарата. – В рассказе Бейлора все выглядит гораздо живее, чем на страницах сухого доклада, – произнес начальник консульских операций и погрузился в молчание. Два других стратега терпеливо ждали, когда он заговорит вновь. После продолжительной паузы Стерн сказал: – Он очень спокоен, можно сказать, даже пассивен, но, если вглядеться в его лицо, становится ясно, насколько сильно парень переживает случившееся, насколько серьезно понимает свою ответственность.
Даусон подался вперед:
– Вы не спросили его, что насторожило Хейвелока? В докладе не содержится ответа на этот вопрос.
– Ответа нет потому, что он не знает его. До самого последнего мгновения Хейвелок ничего не подозревал. Как говорится в докладе, двое просто вели беседу. Огилви вынул из кармана сигареты и, по всей видимости, попросил огня. Хейвелок достал из кармана спички и, подойдя к Реду, передал их ему. После этого все и началось. Он совершенно неожиданно бросился на Огилви и сорвал его со скамьи. Капсула взорвалась. Когда дым рассеялся, Ред лежал на земле, а Хейвелок стоял над ним с пистолетом в руке.
– Но почему же Бейлор не стрелял? Именно в этот момент? – В голосе юриста явно слышалась обеспокоенность.
– Из-за нас, – ответил Стерн. – Мы отдали четкие распоряжения. Хейвелок должен быть доставлен в Вашингтон живым. Изменить наши инструкции могли лишь чрезвычайные обстоятельства и принятое на месте с ними решение.
– Объяснение не годится, – поспешно чуть ли не с вопросительной интонацией произнес Даусон. – Я ознакомился со служебной характеристикой Брауна – Бейлора. Там сказано, что он эксперт в обращении с огнестрельным оружием, особенно ручным. Бейлор просто ходячая реклама нашей расовой политики и всего офицерского корпуса. Университет, служба в отряде специального назначения, специалист по вопросам тактики ведения партизанской войны. Назовите какое угодно достоинство, и окажется, что оно отмечено в его досье.
– Он черный, поэтому и должен обладать выдающимися качествами. Я уже говорил об этом. Куда вы гнете?
– Брауну ничего не стоило ранить Хейвелока. Ноги, плечи. Область таза. Вместе с Огилви они вполне могли осуществить захват.
– Это требует большой точности стрельбы с расстояния от семидесяти до ста футов.
– Двадцать пять – тридцать ярдов, что почти равно расстоянию до цели в тире. Хейвелок стоял неподвижно. Он вовсе не являл собой движущуюся мишень. Не попросили ли вы Бейлора объяснить это?
– Честно говоря, не хотелось. У него и без наших вопросов достаточно тяжело на сердце. Как бы ему не пришлось из-за простреленной в двух местах руки уйти из армии. По-моему, он правильно действовал в чрезвычайно напряженной ситуации. Ждал, когда Хейвелок направит пистолет на Огилви, убедился, что Ред не справится со своей задачей, и выстрелил в ту самую злосчастную секунду, когда Огилви бросился на Хейвелока и принял на себя пулю. Все совпадает с результатами вскрытия, полученными в Риме.
– Его промедление стоило Реду жизни, – сказал Даусон, явно не удовлетворенный полученным разъяснением.
– Лишь укротило ее, – поправил юриста медик. – И очень ненамного.
– Да. В докладе патологоанатома об этом тоже говорится, – добавил Стерн.
– Возможно, в данных печальных обстоятельствах мои слова могут показаться излишне резкими, но мы все же переоценили его возможности, – сказал Даусон.
– Ни в коем случае, – возразил Стерн. – Мы просто недооценили Хейвелока. Чего вы хотите? С момента событий на Палатине прошло всего три дня. За это время он практически уничтожил руководителя операций, распугал всю местную агентуру – никто не желает теперь с нами работать, – разгромил всю сеть. Кроме того, он через Швейцарию прислал председателю Наблюдательного комитета конгресса телеграмму, в которой обвиняет в некомпетентности и коррумпированности сотрудников ЦРУ в Амстердаме. Не далее как утром нам звонил начальник группы безопасности Белого дома. Он не знал, то ли негодовать, то ли паниковать. Оказывается, он тоже получил телеграмму, в которой говорится, что рядом с президентом работает тайный советский агент.
– Это прямой результат так называемой конфронтации Хейвелока с Ростовым в Афинах, – сказал Даусон, заглянув в записную книжку. – Бейлор об этом докладывал.
– Пол сомневается в том, что эта встреча вообще состоялась, – бросил Стерн, глядя на Миллера.
– Фантазии и реальность, – произнес психиатр. – Если полученная нами информация соответствует истине, то это означает одно: он все время перемещается между ними, не будучи способным отличить первое от второго. Но это лишь в том случае, если наши сведения соответствуют истине. Я допускаю, что в Амстердаме у нас присутствуют элементы некомпетентности, и не исключаю коррупции. Однако маловероятно, что советскому агенту удалось проникнуть в круг людей, близких к президенту.
– Мы здесь можем ошибиться и ошибаемся, – вмешался Стерн. – Ошибаются и в Пентагоне, и даже, прости господи, в Лэнгли. Но на самом верху возможности ошибки сводятся к минимуму. Я не хочу сказать, что этого не может случиться или уже не случилось, но любой человек, имеющий отношение к Овальному кабинету, включая личных друзей президента, подвергается тщательнейшей проверке. Каждый год, каждый месяц, каждая неделя из жизни проверяются под микроскопом. К самым талантливым кандидатам в сотрудники относятся будто к прямым наследникам самого Сталина. И это стало стандартной процедурой с «сорок седьмого»… – Стерн снова умолк, не договорив. Его взгляд остановился на стопке разрозненных листков, лежавших на столе перед доктором. – Хейвелок знает, – продолжил он неторопливо, взвешивая каждое слово, – на какие кнопки нажимать, к каким людям обратиться, какие шифры использовать. Даже старые шифры производят впечатление. Он может создать панику, потому что способен придать своей информации видимость подлинности… Как далеко он способен зайти, Пол?
– Не воспринимайте мои слова как истину в последней инстанции, Дэниел. Все, что я хочу сказать, во многом всего лишь гадание.
– Гадание не на кофейной гуще, а на основе познаний, – заметил юрист.
– Разве можно дать точное заключение о болезни, не познакомившись с пациентом? – продолжил Миллер.
– Это не совсем так. В нашем распоряжении есть кое-какие сведения. Фактические данные, текущие наблюдения, досье. Одним словом, вполне приличная база, – сказал Стерн.
– Согласен. Я провел не совсем удачную аналогию. Прошу прощения.
– Насколько далеко он сможет зайти, если мы не найдем его? – спросил начальник Консульских операций. – Сколько времени нам отпущено до того момента, когда мы начнем терять человеческие жизни?
– Мы уже теряем, – бросил Даусон.
– Но пока это еще не результат его сознательных действий, – возразил Миллер. – Смерть Огилви – прямое следствие покушения на жизнь Хейвелока. Между сознательными поступками и непредсказуемыми результатами существенная разница.
– Растолкуйте-ка нам, пожалуйста, каково же различие между ними.
– Хорошо, но только в пределах моего разумения, – произнес психиатр, собирая со стола свои записки и поправляя очки. – Как любил говорить Ред: только учтите, что мои слова не столь безупречны, как Священное Писание. Есть парочка фактов, которые могут пролить свет на нашу проблему, и эти факты, не скрою, меня серьезно беспокоят. Ключ к пониманию, естественно, – разговор между Хейвелоком и Огилви, а поскольку нам никогда не удастся узнать, о чем они говорили, то приходится целиком полагаться на подробнейшие описания хронологии событий, представленные Бейлором. Необходимо проанализировать все движения и действия Хейвелока и Огилви. Я перечитывал записки подполковника снова и снова, и меня чрезвычайно поражало одно обстоятельство. До последнего момента я не рассчитывал его обнаружить. Лишь после этой неожиданной схватки в поведении Хейвелока появилось то, что можно назвать постоянной враждебностью.
– «Постоянной враждебностью»? – переспросил Стерн. – Не знаю, что означает это словосочетание в рамках поведенческих теорий, но полагаю – не отсутствие спора между собеседниками. Наши объекты спорили весьма горячо. Доклад Бейлора не оставляет в этом никаких сомнений.
– Конечно, они спорили. Конечно, мы имеем дело с противостоянием. Все началось со словесного взрыва Хейвелока, который, надо полагать, повторил все свои прежние угрозы. Но затем шум прекратился, как и следовало ожидать. Было достигнуто некоторое согласие. Я не могу оценить это иначе в свете последующих действий.
– «В свете последующих действий»? – спросил Стерн, не скрывая изумления. – Ведь после этого Огилви попытался использовать свой трюк с сигаретами, и так далее.
– Прошу извинить, но вы, Дэниел, ошибаетесь. Там было кое-что еще. Припомните, с момента появления Хейвелока и до того момента на скамье, когда он нанес удар, избегая ловушки Огилви, мы не видим даже намека на физическое насилие, оружие не извлекается на свет. Идет беседа, разговор. Затем появляются сигареты, спички. Все действия, черт побери, выглядят абсолютно разумными и логичными.
– Что вы имеете в виду? Поясните, пожалуйста.
– Поставьте себя на место Хейвелока. Ваша обида безгранична, ярость кипит, а человек, в котором вы видите своего смертельного врага, просит огня раскурить сигарету. Как бы вы поступили в такой ситуации?
– Но это же всего-навсего спичка.
– Вы правы. Всего-навсего единственная спичка. Но вы захвачены своими страстями, ваш разум кипит от ярости и напряжения, вы настроены крайне злобно по отношению к сидящему неподалеку человеку. Этот человек олицетворяет собой предательство в его самом отвратительном виде. Вы ощущаете, что он предал лично вас. Именно такие чувства испытывают параноические шизофреники при виде людей, подобных Огилви. И вот ваш враг – пусть даже он и обещает рассказать вам все, что вы так желаете услышать, – просит у вас огня. Как вы на это отреагируете?
– Выполню его просьбу.
– Каким образом?
– Ну, я… – Стерн замолчал, взгляд его скрестился со взглядом Миллера, и закончил фразу очень тихим голосом: – Я швырну ему спички.
– Или же пошлете к дьяволу, а то и вовсе проигнорируете его просьбу, продолжая вести разговор. Но я думаю, в подобных обстоятельствах вы ни за что не полезете в карман и не станете передавать ему спички из рук в руки. Так можно поступить лишь при обычной дискуссии, без всякого эмоционального возбуждения. Не думаю, что на месте Хейвелока и в его, как мы предполагаем, состоянии вы поступили бы так, как он. Да и не только вы, любой из нас.
– Но мы не знаем, что сказал ему Огилви, – не соглашался Стерн, – он мог…
– Неужели вы не видите, что это практически не имеет значения? – прервал его психиатр. – Речь идет о поведенческом стандарте. Стандарте, я подчеркиваю.
– Основанном на коробке спичек?
– Если хотите, да. Но только потому, что это симптоматично. В ходе всей встречи, за исключением первоначального момента, мы наблюдаем удивительную неагрессивность со стороны Хейвелока. Если описание Бейлора точно – на чем вы настаиваете, и, как мне кажется, вполне достоверно, потому что у Бейлора есть все основания подчеркивать агрессивность Хейвелока, – последний проявил исключительную способность к самоконтролю… продемонстрировал абсолютно рациональное поведение.
– И о чем это говорит? – прервал свое молчание Даусон, в упор глядя на Миллера.
– Я пока не уверен, – ответил медик, не отводя глаз. – Но знаю одно: все это не вписывается в образ того человека, с которым, как мы убедили себя, нам приходится иметь дело. Иными словами, в его поведении слишком много рационального и явно не хватает безумия.
– Даже в том, что он постоянно переходит из мира реалий в царство фантазий?
– В данном случае это не имеет отношения к делу. Его реалии – плод всего жизненного опыта, в то время как сознание базируется в основном на эмоциях. В условиях, при которых состоялось рандеву, эмоции должны были выплеснуться наружу, взяв верх над реальным восприятием. В такой ситуации настроенный весьма агрессивно Хейвелок не стал бы слушать противника. А он слушал его очень внимательно…
– Надеюсь, Пол, вы отдаете себе отчет в том, что говорите? – спросил юрист.
– Разумеется. Основываясь на данных, с самого начала считающихся абсолютно достоверными, я просто допускаю такую возможность.
– Выходит, что человек, который три дня тому назад был на Палатине, не соответствует нарисованному нами первоначальному образу?
– Возможно, не соответствует. Никаких абсолютных истин. Всего лишь догадка, основанная на знаниях. Содержание разговора нам неизвестно. Но в его поведении столько рационального, что мое профессиональное сознание не удовлетворено и я не могу утверждать, что образ этого человека соответствует написанному нами.
– …Тому, что создавался на основе информации, которую мы считали безукоризненной «с самого начала», по вашему выражению, – продолжал Даусон. – Начиная с Коста-Брава.
– Именно. Но предположим, что это вовсе не так. Допустим, что все исходные данные оказались ложными.
– Невозможно! – заявил Стерн. – Все сведения просеивались десятки раз, прошли через множество дополнительных фильтров. Места для ошибки просто не оставалось. Каррас работала на КГБ и была застрелена на Коста-Брава.
– Мы все согласились с этим, – сказал Миллер. – И я не перестал молить бога о том, чтобы все сведения соответствовали истине, а мои догадки и заключения оказались бесполезной чепухой, построенной на неточностях в описании встречи Хейвелока и Огилви. Но если это не так и описания точны, если допустить, что мы имеем дело не с психопатом, а с человеком, говорящим правду, то перед нами такая проблема, что даже страшно подумать.
Все трое замолчали. Каждый старался охватить умом чудовищные последствия указанной медиком возможности. Первым нарушил молчание Даусон:
– Необходимо все хорошенько продумать.
– Мне отвратительна сама мысль об этом, – сказал Стерн. – Маккензи все подтвердил и привел вещественные доказательства. Разорванную одежду. Обрывки блузки, юбки. Они принадлежали Каррас, это установлено точно. Так же как и группа крови «А», резус отрицательный. Ее кровь.
– И Стивен Маккензи три недели спустя умирает от коронарной недостаточности, – прервал Стерна Миллер. – Мы хотели изучить обстоятельства смерти, но экспертизу провели без нашего участия.
– Бросьте, Пол, – возразил Стерн. – Этот врач из Мэриленда – один из самых уважаемых специалистов на всем Восточном побережье. Как его там?.. Рандолф. Мэтью Рандолф. Работает в клинике Майо университета Джона Гопкинса, член совета директоров больницы штата Массачусетс и больницы «Маунт Синай» в Нью-Йорке. Он консультирует в медицинском центре нашего ведомства. С этим человеком беседовали весьма обстоятельно.
– Мне бы тоже очень хотелось поговорить с ним, – заметил доктор.
– Кроме того, должен вам напомнить, что ЦРУ самым превосходным образом характеризовало Маккензи. Мне приходилось видеть очень мало подобных характеристик. Ваши предположения просто немыслимы.
– Ну да, так же как и троянский конь, – вмешался юрист. – Когда была выдвинута идея его сооружения. – Он повернулся к Миллеру, который уже снял очки. – Пол, займитесь-ка снова гаданием на основе познаний. Давайте допустим чисто гипотетически, что в наших опасениях имеется доля истины. Что, по-вашему, он в таком случае будет делать?
– Я могу лишь сказать, как он не поступит, если мы сделаем это гипотетическое допущение. Он не выйдет из подполья, и мы, как бы ни старались, не сумеем его выманить, потому что он вполне разумно допускает три возможных варианта. Первый – мы стоим за всем, второй – нам ничего не известно и третий – мы все знаем, но не имеем возможности влиять на ход событий. Против него развязаны враждебные действия, и в целях защиты он использует все приемы, освоенные им за шестнадцать лет оперативной работы. Начиная с этого момента он станет абсолютно безжалостным, потому что его предали. Предали люди, занимающие посты, которые они, по его мнению, занимать не имеют права. – Психиатр взглянул на Стерна. – Вот вам и ответ, Дэниел, если наши допущения не лишены смысла. Как ни странно, но именно сейчас он оказался в реальности своего детства: пулеметы, Лидице, предательство. Он вновь бежит по улицам, стараясь угадать, кто из прохожих его потенциальный убийца.
Красный телефон на маленьком столике рядом со Стерном хрипло заурчал. Стерн поднял трубку и, все еще не сводя глаз с Миллера, произнес:
– Да?
Последовало тридцать секунд молчания, прерываемого короткими репликами Стерна, подтверждающими его внимание. Он впитывал информацию, глядя через стол на разложенные перед психиатром листки бумаги. Наконец он произнес:
– Оставайтесь на линии, – и, щелкнув тумблером, обратился к коллегам: – Это Рим. Они там нашли человека из Чивитавеккия, установили название судна. Все же это могла быть Каррас. Или, что вполне вероятно, советская мистификация. Бейлор, кстати, придерживается именно такой точки зрения… В силе остается последнее распоряжение: захватить Хейвелока живым, ни в коем случае не убивать. Он не рассматривается как личность, «не подлежащая исправлению»… Теперь возникает вопрос. В первую очередь он касается вас, Пол. И я понимаю, что не должен считать ваш ответ абсолютной истиной.
– Это и есть единственная абсолютная истина, – улыбнулся психиатр.
– Мы действовали, исходя из предположения, что имеем дело с человеком ненормальным, с параноическими устремлениями, который может оставить у третьих лиц документы или другие доказательства, разоблачающие секретные операции, организованные в прошлом нашей страной. И по определенному сигналу эти свидетельства должны стать достоянием гласности. Я правильно излагаю?
– В основном правильно. Шизофренический ум должен прибегнуть именно к такого рода действиям. Он получает удовлетворение как от самого мщения, так и от угрозы совершить акт мести. В этом случае, прошу обратить внимание, третьи лица, вне сомнения, явятся малоуважаемыми членами общества; достойные люди не согласятся стать агентами неуравновешенной личности. В глубине души даже шизофреник понимает это. Он не ищет победы в схватке, а жаждет только мести, и в этом скрыта опасность.
– Будет ли разумный человек вести такую же игру?
Психиатр помолчал, вращая в пальцах очки, и затем ответил:
– Он станет действовать несколько по-иному.
– Что вы имеете в виду?
– Как поступили бы вы?
– Ну, пожалуйста, Пол, серьезно, если можно.
– Я абсолютно серьезен. Вас гораздо больше заботила бы угроза, чем месть как таковая. Вам что-то надо получить. Месть, конечно, может стать целью ближе к концу пути, но в данный момент не ею в основном занят ваш ум. Вы желаете найти ответы на мучающие вас вопросы. Угроза разоблачения тайн поможет вам получить их. Но риск преждевременной публикации, связанный с передачей секретной информации в руки ненадежных посредников, способен лишить вас последнего оружия.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?