Текст книги "Мозаика Парсифаля"
![](/books_files/covers/thumbs_240/mozaika-parsifalya-230721.jpg)
Автор книги: Роберт Ладлэм
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 50 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]
– Мы все скомпрометированы, Джордж, и я не могу вам помочь, потому что убежден – моя помощь ничего не изменит. Посмотрите на игровую доску. Мы пробиваемся на пятый квадрат, они тут же прыгают через нашу голову на седьмой. Мы покупаем себе проход на восьмую клетку, они блокируют нас на девятой. Никто не может добраться до десятой, чтобы победить в игре. Обе стороны с важным видом кивают головами, оценивая позицию, и начинают с первого квадрата. Одновременно раздаются стенания и подсчитывается число жертв с обеих сторон. Никто ни при каких обстоятельствах не желает признать того, что все новые усилия совершенно бесполезны и не способны изменить состояния дел.
– Все ваши рассуждения стоят не больше, чем куча дерьма. Мы не можем позволить, чтобы нас «закопали».
– Можем, Джордж. Прекрасно можем. Нас «закопает» «…еще не рожденное и не зачатое поколение…». Может быть, оно окажется умнее нас. Я надеюсь и верю в это.
– Что вы несете, черт побери?!
– Я цитирую «Пурпурно-ядерное Евангелие кровавой бойни».
– Что?!
– История, Джордж, история. Давайте выпьем.
– Благодарю, я не буду, – бросил шеф местного ЦРУ, выбираясь из-за стола. – Да и вам, кажется, хватит, – добавил он после паузы.
– Еще нет.
– Валите к дьяволу, Хейвелок. – Сотрудник разведки повернулся было, чтобы отойти.
– Джордж.
– Что?
– А ведь вы дали маху, Джордж. Я как раз собирался сообщить, что произошло сегодня во второй половине дня, но вы не дали мне этого сделать.
– Что из того?
– Вы просто уже знали то, что я намеревался сообщить. Когда вы перехватили телеграмму? Около полудня?
– Идите к черту!
Майкл проследил, как представитель ЦРУ, пройдя через зал, приблизился к своему столику. Джордж ужинал в одиночестве, но Хейвелок знал, что руководитель резидентуры здесь не один. Через три минуты это полностью подтвердилось. Человек ЦРУ подписал счет – очень плохой стиль работы – и быстро пошел через арку в вестибюль. Спустя сорок пять секунд моложавый мужчина поднялся из-за стола справа и направился к выходу, ведя под руку ничего не понимающую спутницу. Еще через минуту из кабины слева появились два человека и отправились на выход. В зыбком свете свечей Хейвелок увидел, что на их тарелках осталось много еды – очень плохой стиль.
Итак, они следили за ним, установили наружное наблюдение, пошли даже на перехват телеграммы. С какой целью? Почему они не хотят оставить его в покое?
Так обстояли дела в Амстердаме.
* * *
Над Парижем сияло ослепительно яркое желтое полуденное солнце. Его лучи играли в волнах Сены и, отражаясь, освещали снизу пролет моста Понт-Руаяль. Хейвелок дошел до его середины. Отельчик, в котором Майкл остановился, был на рю Дю-Бак, всего в нескольких кварталах отсюда, и сейчас он направлялся туда из Лувра, избрав самый короткий путь. Он знал, насколько важно не отклоняться от маршрута и не дать понять наружному наблюдению, что оно замечено. В потоке машин лавировало такси, чтобы не потерять его из вида. Это тоже не ускользнуло от Майкла. Тот, кто руководил движением машины, отлично знал свое дело. Такси задержалось всего на несколько секунд на углу и сразу же устремилось в противоположном направлении. Это означало, что тот, кто наблюдал за ним, оказался в данный момент на кишащем пешеходами мосту. Если в задачу наблюдателя входит установление контакта, толпа всегда полезна, особенно на мостах. Люди останавливаются на мостах через Сену просто для того, чтобы с отсутствующим видом смотреть на воду. Они это делают уже на протяжении нескольких столетий. Таким образом можно незаметно вести беседу. Конечно, если целью является контакт, а не заурядная слежка.
Майкл облокотился на доходивший до уровня груди каменный парапет и зажег сигарету. Со стороны он казался просто зевакой, рассматривающим туристский катер, подходящий к пролету моста, и лениво помахивающим рукой его пассажирам. На самом же деле он весь был внимание. Притворно заслонившись ладонью от яркого солнца, он внимательно наблюдал за приближающейся справа высокой фигурой.
Он мог различить серую шляпу, пальто с бархатным воротником, сверкающие штиблеты из патентованной кожи. Вполне достаточно. Воплощение блеска и элегантности Парижа. Внимания этого человека добивались во всех салонах Европы. Это был Граве, по всеобщему мнению, крупнейший знаток классического искусства в Париже и, таким образом, на всем континенте. Лишь те, кому положено, знали, что он торгует не только обширными познаниями в области изящных искусств.
Он остановился у парапета футах в семи от Хейвелока, поправил бархатный воротник пальто.
– Я вас сразу узнал. И иду за вами от Дю-Бернар. – Он говорил тихо, но очень отчетливо, так, чтобы можно было расслышать.
– Знаю. Чего вы хотите?
– Вопрос в том, чего хотите вы? Почему вы в Париже? Нам дали понять, что вы отошли от активной деятельности. А если честно, рекомендовали вас избегать.
– И немедленно сообщить, если я попытаюсь вступить в контакт, не так ли?
– Естественно.
– Но вы совершили обратное действие, подошли ко мне первым. Не кажется ли вам, что это не очень мудро?
– Небольшой риск иногда вполне оправдан, – ответил Граве. Он выпрямился, огляделся по сторонам и продолжил: – Мы давно знаем друг друга, Майкл. Ни за что не поверю, что вы явились в Париж с целью своего культурного возрождения.
– И я не поверил бы. Кто вам такое сказал?
– Вы провели в Лувре ровно двадцать семь минут. Слишком мало, чтобы насладиться искусством, слишком много для того, чтобы просто воспользоваться туалетом, но вполне достаточно для встречи с кем надо в темноватом и к тому же переполненном посетителями зале, скажем, в дальнем конце третьего этажа.
Хейвелок не смог удержаться от смеха:
– Послушайте, Граве…
– Пожалуйста, не смотрите в мою сторону. Продолжайте любоваться водой.
– Я был в мезонине, где хранится коллекция древнеримского искусства. Но там оказалась группа туристов из Прованса. Пришлось ретироваться.
– Меня всегда восхищала быстрота вашей реакции. И вот теперь весь этот шум: «Он отошел от активной работы! Избегайте его!»
– Но шум соответствует действительности.
– Не знаю, каким новым прикрытием вы решили воспользоваться, – быстро продолжал Граве, стряхивая пылинки с рукавов пальто, – но, судя по всему, вы находитесь в данный момент в весьма достойной компании. Вам известно, что я брокер, торгующий информацией по весьма широкому кругу вопросов, и чем достойнее мои клиенты, тем больше они мне нравятся.
– Извините, но я ничего не покупаю. Следуйте директиве и избегайте меня.
– Не глупите. Вы же пока не знаете, что я могу предложить. Невероятные события происходят в совершенно неожиданных местах. Союзники становятся врагами, враги – друзьями. Персидский залив полыхает пламенем, а вся Африка бродит по кругу, причем – в противоположных направлениях, между странами Варшавского Договора существуют противоречия, о которых вы даже не догадываетесь. Вашингтон же тем временем разрабатывает десятки стратегических комбинаций, приносящих лишь вред. Эти комбинации по своей тупости сравнимы лишь с идиотскими интригами Советов. Я могу без конца приводить примеры глупости обеих сторон. Не сбрасывайте меня со счетов, Майкл. Платите мне, и вы еще выше взберетесь по служебной лестнице.
– Зачем мне взбираться выше, если я выбрался из игры?
– Опять та же высокомерная глупость. Вы же сравнительно молодой человек, и вас просто так не отпустят.
– Они могут следить за мной, но удержать силой не способны. Единственно, чем мне пришлось пожертвовать уходя, так это пенсией.
– Примитивно, Майкл. Все знают, что у каждого из вас имеется банковский счет в удаленном, но вполне доступном месте – секретный специальный фонд, из которого вы оплачиваете услуги несуществующих агентов, покрываете расходы на несостоявшиеся поездки или на приобретение несуществующих документов. Уверен, что уже к тридцати пяти годам вы сумели обеспечить себе безбедную жизнь в отставке.
– Вы приукрашиваете как мои таланты, так и финансовое положение, – улыбнулся Хейвелок.
– Или вы, и это вероятнее всего, оставили весьма пространные записки, – продолжал француз, пропустив слова Майкла мимо ушей, – в которых излагаете некоторые секретные действия, или, если хотите, решения, – проливающие свет на определенные события или характеризующие отдельные личности. И эти записки, без сомнения, вне досягаемости тех, кто в них больше всего заинтересован.
Хейвелок перестал улыбаться, но Граве продолжал гнуть свое:
– Разумеется, мы не можем рассматривать эти записки как гарантию финансовой стабильности, но согласитесь – они повышают то, что называется «качеством жизни».
– Вы зря тратите время. Я действительно ушел с рынка. Если у вас есть по-настоящему ценные сведения, вы получите за них просимую сумму. Вам известно, к кому следует обращаться.
– Эти вечно напуганные неудачники, люди второго сорта. Ни один из них не имеет прямого доступа к… ну, скажем, местам, где принимаются решения.
– Теперь и я лишен доступа.
– Не верю. Вы единственный человек в Европе, который говорит напрямую с Энтони Мэттиасом.
– Оставьте его в покое. Да будет вам известно, я не беседовал с ним уже несколько месяцев. – Хейвелок неожиданно выпрямился и взглянул на француза. – Давайте поймаем такси и поедем в посольство. Я знаю там кое-кого. Могу представить вас атташе, работающему по высшему классу; скажу, что у вас есть товар, который я не могу приобрести за неимением средств и интереса. Заметано?
– Вы же прекрасно знаете, что я не могу этого сделать! И умоляю… – Граве не успел высказать просьбу.
– Хорошо, хорошо. – Майкл повернулся к парапету и стал смотреть на воду. – В таком случае сообщите мне либо номер телефона, либо место для будущего контакта с нужным человеком. Я позвоню, и вы выслушаете мое предложение.
– Какую цель вы преследуете? К чему все эти шарады?
– Здесь нет никакой шарады. Как вы изволили заметить, мы давным-давно знаем друг друга. Я окажу вам услугу и тем самым, возможно, смогу убедить вас в своей искренности. Надеюсь, при случае вы сумеете убедить в ней и других. А может быть, сами проявите инициативу в этом направлении. Как вы относитесь к такому варианту?
Француз чуть перегнулся через парапет, слегка повернул голову и уставился на Хейвелока.
– Благодарю вас, Майкл, но я вынужден отказаться. Зная, на какие выходки способен сатана, я предпочитаю работать со знакомыми мне деятелями второго разбора и не водиться с новыми людьми, пусть даже самыми блестящими. Мне кажется, я вам верю. Продолжай вы работать, не стали бы передавать такой источник информации, даже первоклассному атташе. Я великолепно законспирирован, у меня безупречная репутация. Вам могли бы потребоваться мои услуги. Да, я верю вам.
– Теперь моя жизнь станет легче. Не храните ваши убеждения в тайне.
– А как насчет ваших оппонентов из КГБ? Будут ли они убеждены в вашей искренности?
– Вне всякого сомнения. Их агенты, полагаю, послали донесение на площадь Дзержинского еще до того, как я поставил последнюю подпись на бумагах об отставке.
– А если они решат, что это какая-то комбинация?
– Тогда тем более у них будут все резоны оставить меня в покое. Какой же идиот станет заглатывать отравленную приманку?
– В их распоряжении будет химия. Ведь все вы пользуетесь химикатами.
– Ничего нового я не могу им сообщить. Они все знают. То, что мне известно, претерпело изменения. Меньше всего меня должны опасаться мои враги, что самое забавное в этой истории. Из-за нескольких имен, которые я мог бы назвать, не стоит заваривать кашу. Тем более что не исключено возмездие.
– Но вы нанесли противнику существенный урон. Как насчет их уязвленного самолюбия? Жажда мщения, как вам известно, чувство вполне естественное.
– В данном случае максима неприменима. В части нанесенного урона мы равны. И опять же отмщение не принесет им практической пользы. Никто не станет убивать без цели и причины. Никто не примет на себя ответственность за возможные последствия. Звучит нелепо? Не так ли? Почти в духе викторианских времен. Поймите, мы полностью выходим из игры, когда перестаем работать. В этом, Граве, ирония нашей жизни и ее, если хотите, конечная бесполезность. Когда мы выходим из игры, нам становится безразлично. И нет причин кого-то ненавидеть. Тем более убивать.
– Прекрасно сказано, мой друг. Вы, видимо, неоднократно размышляли над этими проблемами.
– С недавнего времени у меня появилась масса свободного времени.
– Есть люди, очень заинтересованные в ваших наблюдениях и выводах, в той роли, которую вы играли в жизни – я имею в виду в вашей прошлой жизни. И тут нет ничего удивительного. Эти люди поражены депрессивно-маниакальным психозом. Угрюмые, а через секунду сияющие; готовые на любое насилие, а через минуту распевающие псалмы о земных бедствиях и печалях. У них частенько проявляются параноидальные черты: я нахожу их в некоторых мрачных аспектах искусства классицизма. Вижу секущие диагонали полотен Делакруа в психике многонациональных государств. В психике столь активной и столь противоречивой. Такой исполненной подозрений… такой советской.
Хейвелок затаил дыхание. Теперь он с изумлением взирал на Граве.
– Почему вы так поступаете?
– В этом нет большой беды. Не знаю, что бы я доложил им, если бы пришел к другому выводу. Но теперь, когда я вам поверил, я скажу, что подверг вас испытанию.
– Значит, Москва полагает, что я все еще в игре?
– Я выскажу им свое суждение – вы больше не работаете. Другой вопрос, как воспримут они мой вывод.
– Почему бы им не поверить, – произнес Хейвелок, не отрывая глаз от воды.
– Ничего не знаю. Мне будет вас очень не хватать, Майкл. Вы при всех обстоятельствах вели себя как цивилизованный человек. Кроме того, вы не американец по рождению, не так ли? А европеец.
– Я американец, – спокойно ответил Хейвелок, – истинный американец.
– Во всяком случае, вы много сделали для Америки. Итак, если вы передумаете или за вас передумают, разыщите меня. Мы всегда найдем общий язык.
– Вряд ли такое произойдет, но тем не менее благодарю.
– Очень рад, что не услышал прямого отказа.
– Стараюсь быть вежливым.
– Цивилизованным. До свидания, Михаил. Предпочитаю имя, которое вы получили при рождении.
Хейвелок, слегка повернув голову, краем глаза наблюдал, как Граве хорошо отрепетированной изящной походкой направился к выходу с моста. Элегантный француз не позволит, чтобы его подвергли изнуряющему допросу люди, которых он глубоко презирает. Очевидно, ему очень хорошо заплатили. Но с какой стати? В Амстердаме было ЦРУ. ЦРУ не поверило ему. КГБ оказался в Париже, но и КГБ не поверил. Почему?
Так обстояли дела в Париже. На что еще они пойдут, чтобы и дальше держать его под микроскопом?
* * *
«Дельфийский оракул» принадлежит к числу небольших афинских гостиниц, где вам не дают забыть о том, что вы обретаетесь в Греции. Номера здесь окрашены в белый, ослепительно белый и невозможно белый цвета. Взгляд постояльца, видимо, должен отдыхать на крикливо-ярких, писанных маслом полотнах. Набивший руку на копировании открыток художник изобразил на вставленных в пластиковые рамки картинках все приметы античного мира: храмы, форумы и, конечно, оракулов. Узкие двустворчатые двери в номере вели на миниатюрный балкончик, где умещались два крошечных стула и лилипутский столик. Здесь гости могли наслаждаться по утрам своим черным кофе. В просторном вестибюле и кабинах лифта не было спасения от народной музыки – в оркестрах явно преобладали струнные инструменты и медные тарелки.
Хейвелок вышел из лифта вместе со смуглой женщиной. Когда двери закрылись, музыка исчезла и оба с облегчением вздохнули.
– Зорба решил передохнуть, – сказал Майкл, указав налево, где находился его номер.
– Остальной мир, наверное, считает нас психами, – рассмеялась женщина. Она поправила темные волосы, одернула длинное белое платье, великолепно оттенявшее ее оливкового цвета кожу, подчеркивавшее пышность бюста и изящество талии. Женщина говорила по-английски с сильным акцентом, культивируемым на средиземноморских островах, ставших местом отдыха богачей региона. Это была дорогая куртизанка, чьими услугами пользовались принцы коммерции и их наследники, – по сути дела проститутка с добрым веселым нравом, неглупая, готовая рассмеяться на хорошую шутку, понимающая, что на ее занятие природа отпустила ей не так уж много времени.
– Вы спасли меня, – сказала она по пути к номеру, сжимая руку Хейвелока.
– Я вас похитил.
– Термины, которые частенько взаимозаменяются, – произнесла женщина и вновь рассмеялась.
На самом деле имело место и то, и другое. Майкл случайно наткнулся на человека, с которым вместе работал в этом секторе пять лет тому назад. Бывший коллега устраивал ужин в кафе неподалеку от «Дельфийского оракула». Хейвелок принял приглашение. Женщина оказалась там же в сопровождении бизнесмена чрезвычайно грубой наружности и вдобавок значительно старше себя. Алкоголь сделал свое дело. Хейвелок и женщина сидели рядом, соприкасаясь бедрами и руками. Они обменялись взглядами – сравнение совершенно очевидно оказалось в его пользу. Вскоре Майклу и куртизанке с островов удалось тихонько улизнуть.
– Боюсь, завтра мне предстоит трудная встреча с грозным обитателем Афин, – сказал Хейвелок, открыв дверь номера и пропуская даму вперед.
– Вот еще глупости, – запротестовала та. – Этот тип совсем не джентльмен. Он из Эпидаруса, а в Эпидарусе джентльмены не водятся. Старый козел из деревенских, разбогатевших за счет других. Одно из самых отвратительных наследий режима.
– Отсюда мораль, – проговорил Майкл, направляясь к бару, где была припрятана бутылка первоклассного шотландского виски и стояли стаканы, – пребывая в Афинах – сторонись эпидарцев.
Он разлил виски по стаканам.
– Вам часто приходилось бывать в Афинах?
– Несколько раз.
– Что вы делали? Какая у вас работа?
– Что-то покупал… что-то продавал.
Хейвелок повернулся и, неся стаканы, увидел то, что и ожидал увидеть, хотя не так скоро. Женщина сняла тонкую шелковую накидку, бросила на стул и принялась расстегивать пуговицы на платье, призывно обнажив свои пышные груди.
– Вы не купите меня на ночь, – сказала она, принимая стакан свободной рукой. – Я добровольно последовала за вами, любимый Майкл Хейвелок. Я правильно произнесла ваше имя?
– Даже очень мило.
Она приблизилась, коснулась своим стаканом его стакана. Затем подошла вплотную и провела пальцами по его губам, по щеке, затем обняла за шею и привлекла к себе. Они слились в поцелуе. Ее чуть приоткрытые пухлые губки и язычок заставили Хейвелока потерять голову. Прильнув к нему, она взяла его левую руку и прижала к обнаженной груди. Затем чуть откинулась и прошептала:
– Где здесь ванна? Мне надо… переодеться.
– Там.
– Почему бы и вам не надеть что-нибудь полегче? Встретимся в постели. Вы такой… такой милый, я так вас хочу.
Захватив со стула свою накидку, она – воплощенная чувственность – прошла мимо кровати в ванную, но прежде чем закрыть дверь, обернулась и послала ему через плечо взгляд, полный любви, быть может, фальшивой, но все равно возбуждающей. Классная проститутка готова была продемонстрировать все, что умеет, и он с нетерпением ждал.
Майкл быстро разоблачился до трусов, захватил в постель виски и, отбросив покрывало и одеяло, нырнул под простыню. Но только он потянулся за сигаретой, как услышал низкий мужской голос:
– Добрый вечер, дружище.
Хейвелок мгновенно развернулся, инстинктивно нашаривая под подушкой оружие, которого там, разумеется, не было. В дверях ванной комнаты стоял лысоватый мужчина, знакомый Майклу по десяткам фотографий на протяжении многих, многих лет. Это был человек Москвы, один из самых влиятельных работников КГБ. В руке он держал автоматический пистолет. Раздался щелчок. Ударник встал на боевой взвод.
Глава 3
– Теперь можете идти, – сказал русский спрятавшейся за ним женщине.
Та проскользнула мимо него, бросила взгляд на Хейвелока и, пробежав через комнату, скрылась за дверью.
– Вы Ростов, Петр Ростов. Начальник Управления внешней стратегии. КГБ. Москва.
– Ваша внешность и имя мне тоже известны, так же как и ваше личное дело.
– К чему все эти сложности, «дружище»? – Слово «дружище» Хейвелок произнес ледяным тоном, никак не вязавшимся с его значением. Он покрутил головой, пытаясь разогнать туман от смеси туземных напитков с виски. – Вам следовало просто остановить меня на улице и пригласить на выпивку. Вы узнали бы ровно столько, сколько узнаете сейчас. В сведениях, поверьте, не было бы ничего ценного. Конечно, если вы здесь не для того, чтобы прикончить меня.
– Никаких жестокостей, Гавличек.
– Хейвелок.
– Сын Гавличека.
– Я был бы весьма благодарен, если бы вы перестали напоминать мне об этом.
– Пистолет у меня, а не у вас. Поэтому решать буду я. – Ростов снял оружие с боевого взвода, но ствол по-прежнему был направлен в голову Майкла. – Впрочем, ваше далекое прошлое не интересует меня. Меня или, если хотите, нас заботит ваша недавняя деятельность.
– Из этого следует, что ваши агенты зря получают деньги.
– Они присылают сообщения удручающе часто, хотя бы для того, чтобы оправдать свое существование. Но насколько их информация соответствует истине?
– Если в ней говорилось обо мне в том смысле, что все кончено, то она вполне достоверна.
– «Кончено»? Какое неудачное слово, в нем звучит безнадежность. Впрочем, его можно толковать по-разному. Кончено с чем? С одной операцией для того, чтобы приступить к следующей?
– Кончено со всем тем, что может вас интересовать.
– Значит, вы вне сферы наших интересов? – переспросил сотрудник КГБ. Он вышел из дверного проема и прислонился к стене. Ствол пистолета теперь был направлен Хейвелоку в горло. – Следовательно, ваше правительство не использует вас ни в каком официальном качестве? Трудно поверить. Боюсь, это был страшный удар для вашего дражайшего друга Энтони Мэттиаса?
Майкл внимательно посмотрел в глаза кагэбисту и перевел взгляд на пистолет в его руке.
– Совсем недавно один француз тоже упоминал Мэттиаса. И я сказал ему все то, что повторяю сейчас, хотя не вижу в этом никакого смысла. Ведь вы заплатили ему за то, что он упомянул Мэттиаса, не так ли?
– Граве? Да он же нас презирает. Этот француз ухитряется вести себя прилично, лишь когда бродит по музеям Кремля или изучает залы Эрмитажа в Ленинграде. Он способен сказать нам все, что угодно.
– Зачем же вы его использовали?
– Дело в том, что вы ему симпатичны. А в этом случае куда легче отделить правду от лжи.
– Следовательно, вы ему поверили.
– У нас просто не было выбора. Видимо, вы сумели его убедить. Как отнесся государственный секретарь, такой блестящий человек, такой харизматический тип, к отставке своего любимого выученика?
– Не имею ни малейшего представления, но полагаю, что с пониманием. Я уже говорил Граве и сейчас повторяю. Мэттиаса я не видел уже несколько месяцев. У него и так хватает проблем. Зачем же он станет заниматься еще и моими, своего бывшего ученика?
– О, вы были для него не только учеником, а гораздо больше. Вы в Праге встречались домами. Вы стали тем, что вы есть…
– Был…
– …благодаря Энтони Мэттиасу, – закончил русский, не обращая внимания на возражения Майкла.
– Все это случилось давным-давно.
Ростов помолчал и, слегка опустив ствол пистолета, произнес:
– Прекрасно, оставим прошлое в покое. Поговорим о настоящем. Конечно, незаменимых людей нет, но вы кадр чрезвычайно ценный. Опытный, весьма продуктивный.
– Ценность личности и ее продуктивность – неизбежное следствие обязательств, взятых на себя самой личностью. У меня больше нет никаких обязательств. Скажем так, я их утратил.
– Не явствует ли из ваших слов, что вас можно совратить, – кагэбист еще ниже опустил ствол, – и заставить взять на себя новые обязательства?
– Вы сами прекрасно знаете ответ. Не говоря уже об отвращении, которое я испытываю к вашей конторе последние пару десятков лет, следует также учесть, что мы внедрили одного-двух агентов на площадь Дзержинского. Я не хотел бы, чтобы против моего имени стояла пометка: «не подлежит исправлению».
– Какое лицемерное словообразование. В нем как бы кроется сочувствие ваших палачей.
– Звучит именно так.
– Некрасиво, – заметил Ростов, выдвинув чуть вперед руку с пистолетом. – У вас нет лингвистических проблем такого рода. Предателя называют предателем. А знаете, я ведь могу вас увезти?
– Ну, это совсем не просто. – Майкл не двигался, в упор глядя на русского. – В гостинице, как вам известно, есть лифты и коридоры. Надо пройти вестибюль, затем перейти через улицу. Риск слишком велик. И если вы проиграете, то можете потерять все. Мне же терять нечего, разве что камеру на Лубянке.
– Не камеру, а комнату. Мы не варвары.
– Простите. Комнату. Подобные есть и у нас в Вирджинии. Они предназначены для таких, как вы. Но все это напрасная трата денег. Когда люди нашей профессии выходят из дела живыми, на службе многое приходится менять. В распоряжении химиков есть весьма действенные средства.
– Но тайные агенты тем не менее все еще действуют.
– Я знаю о них не больше, чем знали вы, находясь на оперативной работе. Правила одинаковые, и все из-за тех же комнат, и в результате достижений химической науки. Нам известны лишь текущие коды, пароли, используемые при встречах. То, что я знал, теперь и гроша ломаного не стоит.
– Итак, вы со всей искренностью утверждаете, что человек с вашим опытом не представляет для нас никакой ценности?
– Этого я не говорил, – ответил Хейвелок. – Просто игра не стоит свеч. Возможный эффект не оправдывает риска. Есть и еще один фактор. Года два назад вам удалось добиться некоторого успеха. Мы вывезли вашего человека, который вышел из игры и решил заняться крестьянским трудом неподалеку от города Грязева. Мы вытащили его через Ригу в Финляндию и оттуда воздушным путем переправили в «комнату» в Вирджинию, в Фейрфакс. Его накачали всем, чем только можно, начиная от скополамина и кончая тройной дозой амитала. Нам удалось многое узнать. Пришлось менять стратегические приоритеты, перестраивать структуры оперативных групп. Текущая деятельность пошла прахом. И вдруг выясняется, что вся его информация сплошная ложь. Его мозг был запрограммирован как компьютер. Мы потеряли ценные кадры, зря потратили время и деньги. Допустим, вы доставляете меня на Лубянку. Честно говоря, не думаю, что вы так поступите. Ведь вам придется ломать голову, размышляя, не являюсь ли я нашим ответом на ваш прошлый упрек.
– В этом случае вы не стали бы упоминать о такой возможности, – ответил Ростов, убирая протянутую руку, но не опуская пистолета.
– Неужели? А по-моему, совсем наоборот, мне кажется, напротив, что мои слова могут служить прекрасным прикрытием. Вы до конца не можете быть ни в чем уверены, не так ли? Кстати, нам удалось открыть сыворотку, о которой мне известно лишь то, что если ее ввести в основание черепа, программирование стирается. Блокируется или, может быть, нейтрализуется? Что бы это ни означало для непросвещенных вроде меня. Теперь мы способны во всем разобраться, если кто-то окажется в наших руках.
– Ваше признание меня изумляет.
– Но почему? Может быть, мне поручено вам это сообщить, чтобы ни ваше, ни мое руководство впредь не занималось такими делами. С другой стороны, мои слова могут оказаться дезинформацией и такой сыворотки не существует, хотя сам я могу быть уверен в обратном. Опять же не исключено, что все это я выдумал ради спасения собственной шкуры. Существует масса вариантов.
– Достаточно, – сказал, улыбаясь, русский. – Вы действительно вне игры. Ваши логические рассуждения весьма забавны и говорят в вашу пользу. Можете отправляться на ферму неподалеку от вашего Грязева.
– Об этом я вам и твержу. Ведь я не стою возможного риска, не так ли?
– Сейчас узнаем. – Ростов неожиданно перехватил пистолет за ствол и бросил Хейвелоку в постель. Тот поймал оружие на лету.
– И что, по-вашему, я должен делать с этой штуковиной?
– А что бы вы хотели с ней сделать?
– Ничего. Особенно если предположить, что первые три пули не пули, а резиновые капсулы, наполненные краской, и я всего лишь запачкаю вашу одежду. – Хейвелок нажал на кнопку, и обойма выпала на постель. – В любом случае это очень плохая проверка. Допустим даже, что боек сработает. На выстрел сюда ворвутся ваши подручные, и я отправлюсь следом за вами на небеса.
– Если даже боек сработает, сюда никто не ворвется, чтобы отправить вас на тот свет. Увы, почти все служащие отеля на стороне Вашингтона, и не такой я дурак, чтобы показывать им своих людей. Думаю, вам это известно, и вы не случайно остановились в «Оракуле».
– Чего же вы в конце концов добиваетесь?
– По правде говоря, сам толком не знаю. Может быть, надеялся что-то увидеть в ваших глазах… когда находишься под прицелом врага и неожиданно в руки попадает оружие, тотчас срабатывает инстинкт, возникает желание уничтожить врага… И тогда скрыть ненависть невозможно, она прочитывается во взгляде.
– И что же было в моем взгляде?
– Абсолютное безразличие. Даже скука, если хотите.
– Не убежден, что вы правы, но, как бы то ни было, восхищен вашей храбростью. О себе я бы этого не сказал. И что, боек действительно работает?
– Конечно.
– Никаких резиновых капсул?
Русский отрицательно покачал головой с таким видом, словно получал от разговора огромное удовольствие.
– Просто нет зарядов. Точнее, из гильз изъят порох. – С этими словами Ростов закатал левый рукав пальто. От запястья до локтя шел тонкий ствол, выстрел, очевидно, происходил при сгибе руки. – Заряжено согласно вашей терминологии «наркотическими стрелами». Вы мирно проспите большую часть завтрашнего дня, после чего врач заявит, что ваш странный приступ необходимо исследовать в стационаре. Мы вывезли бы вас из гостиницы, доставили в Салоники и оттуда через Дарданеллы в Севастополь. – Русский отстегнул ремешок и извлек из рукава свое оружие.
Хейвелок в изумлении уставился на сотрудника КГБ.
– Значит, вы действительно могли похитить меня?
– Трудно сказать. Мог попытаться. Вы моложе, сильнее меня. Промахнись я, вы легко свернули бы мне шею. И все же шансы на успех были немалые.
– Стопроцентные. Не понимаю, почему вы ими не воспользовались?
– Да потому, что вы не нужны нам, как вы сами сказали. А риск был слишком велик. Но не тот, о котором вы твердили, а совсем другой. Мне необходимо было знать правду, и я ее узнал: вы больше не находитесь на службе у своего правительства.
– О каком риске вы говорите?
– Характер его нам неизвестен, но он действительно существует. В нашем с вами бизнесе все непонятное таит в себе угрозу. Впрочем, это вы и без меня знаете. Хорошо, – сказал кагэбист после некоторого колебания. Он подошел к балконной двери неизвестно зачем, чуть приоткрыл ее и тут же снова закрыл. Приблизившись к Хейвелоку, он продолжил: – Да будет вам известно, что я здесь не по приказу с площади Дзержинского, более того, даже не с ее благословения. Честно говоря, мое престарелое руководство из КГБ уверено, что я отправился в Афины совсем по иным делам. Можете верить или не верить, как вам угодно.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?