Текст книги "Пираньи Неаполя"
![](/books_files/covers/thumbs_240/pirani-neapolya-179958.jpg)
Автор книги: Роберто Савьяно
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Как хотите, – ответил Николас и пожал плечами.
– Из нашей программы что тебе нравится большего всего?
Николас действительно знал, какую тему они проходили.
– Мне нравится Макиавелли.
– А почему?
– Потому что он учит властвовать.
Шпана
Николас решил найти способ заработать, ведь с арестом Копакабаны наркосбыт приостановился. Нужно осмотреться, понять, с чего начинать. Копакабана знал, что деньги должны постоянно быть в обороте, времени терять нельзя. Дон Феличано пошел на сделку со следствием и мог разболтать все. Женившись на Виоле Стриано, Котяра оказался первым претендентом на роль босса Форчеллы, стоило лишь уладить вопрос с Копакабаной. Но почему‑то он этого не делал.
Никто не посылал гонцов к Копакабане за решетку, молчали боссы, молчали их жены. В чем дело? К шантажу он не прибегал. Есть два пути: рэкет или наркосбыт. Или ты крышуешь магазины, собираешь с них дань и ни о какой другой торговле не помышляешь, или магазины ничего не платят, но терпят по соседству сбытчиков травки и кокаина. Таковы были его убеждения.
После нескольких удачных ограблений Николас, Агостино и Бриато с помощью старого бельгийского револьвера решили заняться рэкетом.
– А что?! – оживился Бриато. – Чтоб мне сдохнуть, Николас, отличная идея!
Они сидели в баре, проигрывая в автоматах награбленную мелочь, и строили планы. Зубик и Бисквит предпочитали слушать, пока.
– Эти барахольщики… Все, кто торгует вдоль дороги, будут нам платить, – не унимался Бриато, – сунем ствол в зубы всем этим чертовым неграм и марокканцам, пусть отстегивают в день по десять-пятнадцать евро.
– А сможем? – недоверчиво спросил Агостино.
– И еще, те, у стадиона, они точно платили дань Копакабане, – сказал Николас.
– Не, по‑моему, Копакабана ничего не собирал у стадиона.
– Ну тогда будем грабить парковщиков после матча.
– Слушайте, парни, если не сделаем общую кассу, если не будем работать вместе, нам придется вечно пахать на кого‑нибудь! Поймете вы это, наконец, или нет?
– Меня все устраивает. Сначала поработаем, а там посмотрим. – Агостино бросил в автомат два евро и добавил, нажимая кнопку: – Так сказал Копакабана.
– Что, что он сказал? Ты говорил с ним? – вскочил Николас.
– Нет, не я… Его бразильская жена сказала, что пока Котяра с ним не договорится, ничего не получится, так что мы сами по себе, он к нам без претензий, мы сами должны позаботиться о себе.
– Ну конечно, – отзвался Зубик, – будет Котяра у него спрашивать… Решит, и все дела! Если б здесь по‑прежнему командовал дон Феличано, все было бы нормально. Неужели в Неаполе некому серьезно решать вопросы? – Он с силой ударил по игральному автомату, проглотившему за разговорами не меньше тридцати евро, и уселся на пластмассовый стул рядом с остальными.
– Проклятый дон Феличано, – сплюнул Николас, – он нас кинул. Лучше не вспоминайте о нем.
– Он не всегда был таким, – вступился Зубик.
– Да бросьте вы. – Агостино поставил локти на стол, молча скрутил косяк и так же молча пустил его по кругу. Запах марихуаны, лучший в мире, действовал на него умиротворяюще. Зубик, как обычно, выпустил дым через щель в отколотых резцах, эта его манера курить нравилась девчонкам.
Когда очередь дошла до Бисквита, тот жадно затянулся и, передавая косяк Агостино, сказал: – Я думаю, Мараджа прав. Надо держаться вместе… Тогда мы – сила.
Агостино беспокоился, он понимал, что держаться вместе подразумевало, кроме всего прочего, объединение вокруг кого‑то одного и против кого‑то другого. Работать на себя означало в худшем случае вступить в конфликт, разозлить кого‑то, и тогда ты должен покаяться, отдавая часть заработанного, или получишь в морду. Объединиться, создать свою банду означало также, что у нее будет главарь, и Агостино понимал, что это не он. Он понимал и то, что ему придется улаживать дела с двоюродным дядей в любом случае, станет он ревнителем или предателем, и ни один из вариантов ему не нравился.
Как будто в подкрепление своих слов, Бисквит небрежно вытащил из кармана пачку смятых купюр.
– Ничего себе! Какого хрена они у тебя как из жопы? – вытаращил глаза Зубик.
– Настоящим парням кошелек не нужен, – холодно ответил Бисквит.
– Ну вы даете! Бисквит тебя загасил! – Николас дал Зубику легкий подзатыльник.
– Откуда у тебя столько капусты, Бисквит?
– Приятели помогли, Оресте и Ринуччо.
– Кто такие? – заволновался Николас, ведь любое неизвестное имя – это потенциальный противник.
– Оресте! – повторил Бисквит чуть громче, будто перед ним был глухой.
– Кто? Оресте Телепузик?
– Ну да!
– Но ему всего восемь лет! То есть ты, Телепузик и…?
– И Ринуччо!
– Ринуччо? Его брат, Путь Карлито, в паранце Капеллони?! Ринуччо Мелюзга?
– Вот, он самый! – воскликнул Бисквит, подразумевая: “Наконец‑то до тебя дошло!”
– Ну? И где вы их взяли? – Николас сверлил его своими черными глазами с недоверием и плохо скрываемым интересом. Неужели эти сопляки могли срубить столько денег? Но вот же они, в руках у Бисквита.
– На батутах, где гуляет малышня.
Он сказал это совершенно серьезно, гордо задрав подбородок. Все засмеялись.
– На батутах? Издеваешься? Скажи еще на каруселях!
– Нет, на детских площадках, на батутах в торговых центрах.
– То есть? Это как?
– Хочешь посмотреть? Сегодня мы работаем на площади Кавура.
Николас кивнул, он единственный отнесся к словам Бисквита серьезно:
– Давай, я приеду.
Бриато сел на скутер позади Николаса, остальные кричали им, сложив руки рупором:
– Удачи! Ограбьте лучше банк, да поможет вам Мелюзга!
Бисквит оседлал свой велосипед и, слыша за спиной громкий хохот друзей, обернулся, чтобы показать им язык. Крутил педали без остановки до самой площади Кавура, притормозив немого перед фонтаном, где на Тритоне все еще оставались следы синей краски после первой победы “Наполи” в чемпионате Италии[17]17
Фонтан Тритона на площади Кавура в центре Неаполя был выкрашен синей краской в 1987 году футбольными фанатами в честь первой победы футбольной команды “Наполи” в чемпионате Италии.
[Закрыть]. Его отцу в то время было примерно столько же лет, сколько сейчас ему. Он любил рассказывать, как после этой победы город безумствовал дни и ночи напролет и как он своими глазами видел фанатов, расписывающих бронзового Тритона. Бисквиту нравилось, что и он может видеть следы этого ликования, и всякий раз, когда он проезжал по площади Кавура, к горлу подкатывал комок. Здесь отец был к нему куда ближе, чем на кладбище, куда они с матерью ходили по воскресеньям.
Он привстал на педалях, маленький, всего‑то метр тридцать пять, и принялся крутить головой вправо-влево, как скворец в поисках подружки. Николас и Бриато остановились у входа в детский парк, к которому уже подходили Телепузик и Мелюзга. Они были младше Бисквита на год или два, но лица – как у познавших жизнь, причем не с лучшей ее стороны. Разговоры исключительно про секс и оружие: ведь взрослые не считают, что могут существовать какие‑то запретные темы, табу, недопустимое поведение. В Неаполе нет взросления – ты рождаешься и существуешь в заданных условиях.
Мелюзга и Телепузик были не одни. Каждый вез на своем велике еще парочку детей, а позади них бежала целая толпа. Цыгане, ясное дело. Николас и Бриато слезли с мопеда и, скрестив на груди руки, с любопытством наблюдали за сценой. Шпана подбежала к каруселям и устроила бардак: они орали, прогоняли малышей с качелей, толкали так, что те падали на землю. Напуганные дети плакали, их утешали, уводили прочь, крича непрошеным гостям:
– О, Мадонна! Зачем вы сюда пришли?! Уходите! – И еще: – Ох, да что ж это такое, что вы задумали?
Очень скоро в детском парке стало шумно, пыльно, поднялся такой гвалт, что невозможно было ничего разобрать. Тогда Бисквит, натянув на лицо почтительное выражение, которое не слишком ему подходило, решил навести порядок: – Синьоры, дорогие синьоры, не беспокойтесь, я их прогоню, я их сейчас прогоню! – И заорал: – Ну‑ка пошли отсюда! Вонючие цыгане! Убирайтесь! Живо!
Вместе с Телепузиком они прогоняли цыганских детей. Те убегали, но снова возвращались. Тогда Бисквит немного поменял тактику: – Синьоры, дорогие синьоры, дайте мне пять евро, я их прогоню, вот увидите, они уберутся!
Плата за спокойную прогулку: женщины быстро это поняли и откупались – кто давал пять евро, кто три… каждая, сколько могла. Собрав деньги, шпана откланялась, и в парке снова воцарились покой и тишина.
Бисквит подошел к Николасу и Бриато, чтобы познакомить их с Мелюзгой и Телепузиком.
– А я тебя знаю, видел тебя с братом! – Мелюзга узнал Николаса.
– Передавай ему привет. Как поживает Путь Карлито?
– Чокнутый, как обычно.
– Значит, хорошо.
– Этот парень лучше. – Бисквит хлопнул друга по плечу. – Мы с ним еще не такое можем!
– То есть? – спросил Бриато. Интересно, что еще придумали эти сопляки?
– Когда цыгане уходят, он хватает две или три сумки. Эти тетки часто оставляют свои сумки на лавках… Я бегу за ним и отнимаю сумки. В благодарность бабушки суют мне десять, а то и двадцать евро. Деньжата у них всегда водятся.
Николас слегка наклонился, чтобы посмотреть им прямо в глаза, а потом, крепко обняв за плечи Мелюзгу и Бисквита, спросил:
– Сколько даете этим цыганчатам?
– Да нисколько… покупаю им чипсы, пиццу. Сегодня они вообще за так работают, я отдал им старый велик сестры, ей он все равно не нужен.
Даже эти щенки нашли способ срубить денег, заключив союз с цыганами. И ему нужно найти покровителя, найти кого‑то, с кем можно договориться, без этого паранцу не сколотить. Но кого? Дон Феличано Стриано добровольно сдался полиции, Копакабана сидит в Поджореале, а Котяра здесь чужой, и этот чужой претендует на сердце Неаполя.
Паяльник
Они сидели, как обычно, в баре, и вдруг Тукан, уставясь в телефон, сказал:
– Эй, парни, смотрите‑ка! Посмотрите, что пишут в Твиттере.
Никто не отреагировал, отозвался только Чупа-Чупс:
– Фигню всякую пишут.
– Какую фигню? “Нового махараджу” обчистили до нитки. Вот тут статья.
Николас тотчас оживился:
– Отправь мне ссылку.
Он быстро пробежал глазами страницы, пролистал фотографии. Ограбили ночью, вынесли все, что могли. Все-все: посуду, компьютеры, подсвечники, стулья. Погрузили в грузовик и вывезли. Был выходной день. Сигнализация оказалась отключена.
– Черт, – сказал Николас. – Интересно, чьих это рук дело?! Хотел бы я увидеть лицо Оскара. Дерьмо вонючее, что он сейчас скажет?
Набрал номер Оскара, тот не ответил. Тогда отправил ему сообщение: “Это Николас, ответь мне”. Никакого ответа. Еще одно сообщение: “Это Николас, ответь мне, это срочно”. Никакой реакции. Тогда Николас решил позвонить Чёговорю:
– Эй, видел, что случилось в “Новом махарадже”?
– Не, а что случилось?
– Вынесли все к чертям!
– Да ты что?!
– Ну да, голые стены! Надо выяснить, чьих это рук дело.
– Зачем? Решил поиграть в детектива?
– Чёговорю, ты понимаешь, если мы выясним, кто это, отдельный кабинет нам гарантирован…
– Если там ничего не осталось, может, они ваще закроются.
– Нет. Кто ж закроется, имея такую террасу на Позиллипо?! Давай ко мне!
Чёговорю приехал через час.
– Ты чё так долго? – встретил его Николас. За этот час он чего только не передумал, представлял даже, как эффектно вытащит франкотт, чтобы помахать у Оскара перед носом, посмотрим, как он тогда запоет! Но Чёговорю изменил его планы.
– Я с отцом толковал.
Отец у Чёговорю долгое время был скупщиком краденого, а теперь, выйдя из тюрьмы, работал официантом в одном из ресторанов Борго Маринари.
– Отец сказал, что надо идти… – Он выдержал эффектную паузу, садясь на кровать.
– Куда?!
– Я чё говорю, надо идти к цыганам.
– К цыганам?
– Ну, чё говорю‑то. Надо к цыганам идти. Отец считает, что это цыгане или кто‑то, кто хочет сделать деньги на страховке. Ну то есть они сами.
– Странно как‑то, – задумался Николас, – у них и так денег немерено.
Чёговорю закинул руки за голову и закрыл глаза. Открыв их через мгновение, он увидел перед собой Николаса, наставившего на него пистолет, но даже не пошевелился. Его косноязычие и пристрастие к слову-паразиту, которому он был обязан своим прозвищем, компенсировалось хладнокровием, проявляющимся в опасных ситуациях.
– А, ты и железо прихватил, – сипло сказал он.
– Точно, – ответил Николас и убрал револьвер за пояс. – Пойдем‑ка навестим цыган.
На скутере Николаса поехали за Джантурко, прямо к раскинувшемуся там табору. Прежде чем увидеть глазами, ты чуешь его носом: зловонный запах потной одежды, раскаленного солнцем металла, чумазых детей. У автоприцепов сидели женщины. Вокруг них бегали, визжали дети, играя со сдутым мячом. Спрыгнув с мопеда, Николас немедленно пошел в нападение и громко закричал, обращаясь ко всем сразу:
– Кто здесь командует? Где ваш чертов босс? – Тактика цепного пса, проявляющего агрессию первым, казалась ему наиболее эффективной.
– Чего тебе надо, с кем хочешь говорить? – отозвалась какая‑то толстуха, встав с пластикового стула и, пошатываясь, сделала несколько шагов в его сторону.
– С вашим боссом, с вашим мужем, кто тут главный? Кто велит грабить? Кто тащит все из домов? Кто обчистил “Махаджу”? Признавайтесь!
– Да пошел ты! – толкнул его какой‑то мальчишка. Откуда он взялся? Николас вместо ответа дал ему коленом в живот так, что тот упал на землю. Женщины, путаясь в юбках, подбежали к мальчику. Самая молодая из них, с подхваченными платком пепельными волосами, раздраженно крикнула Чёговорю:
– Зачем пришли? Что вам тут надо?
Другие тем временем окружили Николаса, принялись хватать его за одежду, толкать в разные стороны. Он старался устоять на ногах, сохранить равновесие, но цыганки с силой рвали его во все стороны. Если б Николас не достал пистолет, вслепую наставив его на этот обезумевший рой, неизвестно, как долго продолжался бы такой танец. Мгновение – и вдруг он почувствовал, как шею крепко обхватила чья‑то мускулистая рука. Он не мог дышать, будто кадык провалился в горло. В глазах резко потемнело, но Николас успел заметить Чёговорю, бегущего к мопеду.
Цыгане не взвешивали ситуацию, им было не до этого – они схватили того, кто им нужен. Николаса притащили в какой‑то барак и привязали к деревянному стулу с железными ножками, скорее всего, украденному в школе или больнице. Отовсюду на него сыпались удары и пощечины, сопровождаемые криками:
– Зачем пришел? Все, парень, тебе конец.
– Хотел стрелять по нашим детям?
Николас чувствовал, как подступает страх. Отвратительное чувство. Нет, цыган нельзя, ни в коем случае нельзя бояться.
– Воры, воры, это вы грабили! – повторял он, как заведенный. И чем больше он это повторял, тем больше ударов сыпалось на него.
Чёговорю тем временем звонил единственному, кто мог помочь в этой ситуации, единственному, в чьих жилах текла голубая кровь: Драго.
Драго был Стриано, а цыгане могли разбить табор только с одобрения клана. Телефон не отвечал. После третьей неудачной попытки Чёговорю отправился в Форчеллу.
Драго нашелся в баре, играл в бильярд. Чёговорю направился прямиком к нему, ни с кем не здороваясь.
– Драго, скорей, поехали!
– Что случилось? – спросил Драго, откладывая кий. По голосу друга он понял, что дело серьезное.
– Николас, его схватили цыгане!
– Ну и хорошо, если его украли цыгане… – засмеялся Драго.
– Его схватили, правда, давай, шевелись!
Драго ни о чем больше не спрашивал, они вышли на улицу. По дороге Чёговорю надрывал голос, пытаясь рассказать, что произошло.
– Он что, ненормальный?
– Он думает, что ограбили цыгане, а я чё говорю, кто его знает, они или нет.
Тем временем в барак, где удерживали Николаса, вошел тот, кто явно был здесь главным. Его походка давала понять, что все здесь принадлежит ему. Это его имущество. Не люди, не животные. Имущество. Его собственность, естественно. Цыган был одет в новый, безупречный спортивный костюм “Адидас”, только костюм был ему великоват – рукава несколько раз подвернуты, а штанины волочились по земле. Хозяин нервно жевал зубочистку: определенно, его беспокоило непрошеное вторжение. Он плохо говорил по‑итальянски, скорее всего, приехал недавно.
– Ты кто?
– Николас из Форчеллы.
– И чей ты?
– Свой собственный.
– Ах, свой?! Я слышал, ты пугать детей пистолет. Ты умирать здесь, понятно?
– Ты не можешь меня убить.
– Почему? Не хочешь, чтоб твой мать бояться, приходить сюда за твой труп? – цыган не смотрел на Николаса, он расхаживал, глядя себе под ноги. Точнее, на носки своих кроссовок. “Адидас”. Блестящие. – Ты умирать здесь, – повторил он.
– Нет, ты должен позаботиться о своей жизни, – сказал Николас и мотнул головой, как бы приглашая всех в свидетели. – Позаботиться о своей жизни, потому что, когда я стану боссом, я не убью тебя и не перестреляю всех вас, цыган, по одному. Ты и пальцем меня не тронешь, ведь иначе вы сдохнете все, все. – Он повернулся к хозяину.
На правую скулу Николаса обрушился удар такой силы, что у него потемнело в глазах. Николас поморгал, и перед ним снова возник человек в спортивном костюме.
– А, значит, ты стать босс…
Еще одна пощечина, на этот раз не такая убедительная. Красная щека, порванные капилляры, но кровь не текла, только во рту чувствовался металлический привкус. Они хотели понять, кто его прислал. Вот что их беспокоило. С улицы доносились голоса детей, какой‑то мужчина просунул голову внутрь:
– Дружок его вернулся.
А потом голос Чёговорю:
– Николас, Николас, ты где?
– Видишь, друг твоя здесь, – усмехнулся цыган и снова ударил Николаса. Тем временем женщины и дети окружили Драго и Чёговорю. Табор был как растревоженный муравейник, как муравьи, которые забираются тебе на ногу, поднимаются по лодыжке, по голени, чтоб защитить свое гнездо.
– Я Луиджи Стриано, – закричал Драго. – Знаете моего отца?
В бараке воцарилась тишина, и кольцо, окружавшее двух друзей, перестало сжиматься.
– Мой отец – Нунцио Стриано, Министр, его брат Феличано Стриано, Граф. Мой дед – Луиджи Стриано, Король, и меня зовут так же, как его.
Услышав про Министра, цыганский барон замер. Закатав для солидности рукава, он неторопливо вышел из барака. Люди, окружившие Драго и Чёговорю, расступались на его пути, как колосья пшеницы.
– Так ты сын Министра?
– Да, он мой отец.
– Моджо, – представился он, пожимая Драго руку. – Чего они? Чего вы здесь? Разве Министр посылать гонцов? В чем дело?
– Мне надо поговорить с Николасом.
Николас дерзко усмехался. Ситуация явно менялась в его пользу, теперь не грех было изгадить новенький костюм цыгана. Плевок пришелся прямо на черный трилистник логотипа. Моджо рванул вперед. Драго остановил его резким ударом и напомнил, откуда он, Моджо, пришел и куда должен был отправиться.
– Развяжите его, немедленно, – приказал Драго.
Моджо кивнул головой, и Николаса освободили. Драго очень хотел спросить у Николаса, какого черта он здесь, но тогда Моджо сразу поймет, что Министр никого не посылал, и он решил продолжить спектакль:
– Николас, объясни Моджо, почему вы здесь.
– Потому что вы, вы обчистили “Нового махараджу”.
– Это не мы.
– Вы, и вы за это ответите.
Моджо схватил Николаса за горло:
– Говорю же, не мы, черт побери!
– Тихо, тихо, – разнял их Чёговорю.
– Значит, так: “Нового махараджу” в Позиллипо обворовали дочиста, и это ваших рук дело. Вы вывезли все в своем фургоне, – Николас смотрел цыгану прямо в глаза.
– Это не мы, мы ни при чем.
– Мой отец считает, что при чем. И другие семьи в Системе так считают, – вступил в разговор Драго.
Моджо поднял руки, как бы капитулируя.
– Идемте, идемте со мной, сами все увидите! – пригласил он приятелей.
Фургонов было три: белые “Фиат-Фьорино”, все одинаковые, чистые, без надписей. Вне подозрений. Моджо открыл двери.
– Смотрите, сами смотрите, что там, – сказал он, оттирая с куртки плевок тыльной стороной ладони.
В полутьме можно было различить очертания стиральных машин, холодильников, телевизоров, даже целую кухню, оснащенную бытовой техникой. Были там мотокосилки, электропилы и прочий блестящий инвентарь образцового садовника. Все это не имело никакого отношения к “Новому марадже”.
– За дурака меня держишь? – сплюнул Николас. – Все, что вы взяли в “Новом марадже”, уже тю-тю, ищи его где‑нибудь на Цыганщине.
– Мы ни при чем. Если мы грабили, я назначаю цену. Просить выкуп.
– Отец заставил бы тебя отдать все без выкупа, – заметил Драго.
– Твой отец договориться с Моджо.
Моджо доказал, что глупостями не занимается, и теперь мог взять реванш.
– Эй, как тебя там… Моджахед, мой отец придет сюда, сожжет все поле, продаст все, что захочет, ты понял это?
– Почему Министр хочет жечь? – Моджо забеспокоился, и это было кстати.
– Нет, я имел в виду, если бы ты украл, без спросу… так уже было…
– Моджо не спрашивает, Моджо крадет, и если семьи Системы что‑то хотят, то приходят сюда и берут.
Моджо уважал договор, это очевидно, он промышлял в других местах. В фургонах был товар для блошиного рынка. Эти цыгане не пачкали рук квартирными кражами. Их бизнес – оружие и мусор. Они занимались подпольной переработкой вторсырья: тряпки, резина, медь. Управлять всем этим было непросто, поэтому грабить такие рестораны, как “Новый мараджа”, им не было никакого резона.
– Ладно, я передам отцу, что это не вы. А вы не болтаете о том, что здесь было!
– Нет, нет, Моджо не болтать глупостей, – заверил Моджо и дал знак одному из своих принести франкотт Николаса. Моджо кинул пистолет, тот упал прямо в грязь у переднего колеса “Беверли”.
– А теперь уезжайте.
– Почему ты решил непременно выяснить, кто обчистил “Нового мараджу”? – спросил Драго. Они остановились у кебабной, после всех этих событий разыгрался аппетит, Николас попросил еще льда, чтобы приложить к разбитой губе. Он надеялся, что Летиция ничего не заметит.
– Так мы получим статус постоянных посетителей, – ответил Николас. Он жевал на одной стороне, менее пострадавшей от ударов. Несмотря на боль, он не мог пожертвовать своим кебабом.
– Я чё говорю‑то, отец мой считает, что, может, это они сами… ну, чтобы страховку получить… – вступил Чёговорю.
– Если так, то мы тут не при делах, – сказал Драго. Он взял себе хот-дог, с которого обильно капал жир. Арабская еда ему надоела, мать всегда повторяла, что туда кладут тухлое мясо. – Мне, – продолжал Драго, – плевать, кто это сделал. Ну заработаем мы себе кабинет, и что? На кой черт он нам сдался?
– Да на тот черт, ты подумай только, – возразил Николас, – постоянный кабинет, не на один вечер. Нас будут знать все. Нас заметят.
– И поэтому мы пашем на Оскара, находим грабителей… Там товара на миллион евро, и мы все это ему подарим? Вынесли все подчистую, ты читал? Двери вынесли, даже оконные переплеты…
– Ты в своем уме, Драго? Если у нас будет отдельный кабинет, никто нам не запретит туда ходить, не нужно будет выдумывать причину или просить кого‑то, чтоб нас пустили. Не нужно рядиться официантами. Вошли – и все, наше право. Весь Неаполь увидит нас там. Все увидят – судьи, футболисты, певцы, все боссы Системы. Мы засветимся у них, пойми ты это наконец!
– Меня ломает сидеть там каждый вечер…
– Не каждый, а когда захотим.
– Ладно, но, по‑моему, это ерунда…
– Сидеть во дворце рядом с правителями – ерунда? Я хочу быть рядом с королями, мне надоело вечно крутиться с пешками.
Потянулись обычные дни. Про историю с цыганом больше никто не вспоминал, но все ждали какой‑то вспышки, чтобы снова вытащить ее на свет. Масла в огонь подлил сам Министр. Мать заставила Драго поехать к отцу в тюрьму. Уже год как они общались только через пуленепробиваемое стекло и переговорное устройство. Нунцио Стриано по прозвищу Министр сидел в тюрьме строгого режима, 41 bis.
41 bis – это саркофаг. Все под контролем, постоянный мониторинг. Камера неустанно наблюдает за тобой – утром, днем, вечером, ночью. Ты не можешь выбирать, какую телепередачу посмотреть, какую газету или книгу получить. Все проходит цензуру. Фильтруется. По крайней мере, так положено. Встреча с родственниками раз в месяц, через перегородку из пуленепробиваемого стекла. Под ней – цементная стена. И переговорное устройство, все.
Всю поездку Драго молчал. Тишину прерывал лишь звук поступающих на телефон сообщений. Николас хотел знать, доехали ли он, говорил ли уже с отцом и что тот думает об этой истории. Николас чувствовал, что решение близко, но не знал, где его найти.
Драго увидел помрачневшее лицо отца и понял, что тому известно все.
– Ну, Луиджи, как дела? – Отец старался говорить сурово, но в голосе чувствовалась плохо скрываемая нежность. Он прислонил ладонь к разделявшему их пуленепробиваемому стеклу.
Драго положил ладонь на ладонь отца. Стекло было холодным.
– Хорошо, па.
– Я слышал, ты едешь в Румынию, а отец с матерью ничего не знают? Ты сам теперь принимаешь решения?
– Нет, па, ну, я не хотел ехать в Румынию вот так просто…
Никто не учил его шифроваться, и даже если он чего‑то не понимал в разговоре, он знал, как переспросить. Драго наклонился к самому переговорному устройству, словно так фразы отца станут более понятными для него: – Просто Николас хочет, хоть лопни, поехать туда, говорит, что это полезный опыт.
– То есть ты едешь в Румынию, оставляешь мать одну, и я тут буду волноваться… – Отец сверлил взглядом стекло, и если бы он мог разбить его, то надавал бы сыну затрещин.
– Он предложил мне ехать вместе, когда мы были в Позиллипо, в одном ресторане, совсем пустом, а Николас сказал еще, что все едут в Румынию, потому что там весело, а тут в заведениях голяк. Ну, он меня позвал с собой, ведь одному в Румынии страшно. Говорит, что его там схватят… – Драго замолчал. Отец тут же подхватил:
– При чем тут голяк и Румыния? Ничего, слышишь, ничего между ними общего. И потом какое тебе‑то дело до пустых ресторанов? Какое тебе дело, куда едет Николас? А? Какого черта!
Драго хотел ответить, что ему вообще плевать, что это все затеял Николас, что он приблизил его к себе, закрыв глаза на кровь предателя, “пентито”[18]18
Пентито – “тот, кто покаялся” (итал.). Обозначение мафиози, решившего завязать с преступным миром и перейти на сторону правосудия.
[Закрыть]. Конечно, у Николаса был свой интерес: связь с одним из крупнейших кланов Системы давала ему определенные санкции. Но Драго чувствовал себя простым солдатом, хоть и дворянских кровей, и вся эта заварушка из‑за какого‑то кабинета в ресторане казалась ему напрасной потерей времени. Он подыскивал слова, чтобы зашифрованно передать отцу эту мысль, но Министр решил закончить разговор:
– Скажи своему другу, что он ничего не понимает в туризме и клиентах. Они бросают рестораны не потому, что хотят оторваться в Румынии. Рестораны бросают потому, что не справляются. Все подорожало.
– Не справляются? Подорожало? – переспросил Драго. Но Министр вместо ответа постучал костяшками пальцев по стеклу, будто хотел ударить сына. И Драго ничего не имел бы против этого удара. Однако отец уже повернулся к нему спиной, они даже не попрощались.
– Значит, Министра в гробу закрыли? – спросил у вернувшегося из тюрьмы Драго Чёговорю.
– Да.
– И никого к нему не пускают?
– Только родных, раз в месяц.
– Чё говорю‑то, а прогулка?
– Ну часик. То с одним, то с другим. Максимум три-четыре человека.
– И разговаривают?
– Разговаривают, да, но эти уроды ставят везде прослушку. Отец теперь, как говорящий кроссворд, поди разбери, что он хотел сказать! – И Драго передал друзьям слова отца.
– Не справляются? Подорожало? – повторил Николас и повернулся к Чёговорю: – Значит, не справляются? Все подорожало?
Чёговорю чувствовал себя виноватым. Это его отец дал ошибочную наводку, теперь настал черед сына разгадывать загадку. Он предложил отцу подкинуть того на скутере до Борго Маринари и, пока они ехали по набережной Караччоло, решил завязать разговор:
– Эй, па, ну ты и подставил меня с этими цыганами.
– Что? – Отец старался перекричать шум дорожного движения.
– Это не цыгане, так Министр сказал.
– Черт, вы и Министра сюда впутали! А ему откуда знать? Он же в тюрьме.
– Он Драго сказал, что цыгане ни при чем, и еще произнес какую‑то фразу вроде “И туризм мимо”.
– Туризм?
– Я чё говорю… Министр сказал, что мимо, что туристов нет в ресторане не потому, что все едут в Румынию, а потому, что дела идут плохо, цены выросли. А Драго ничего не понял. Разве “Новый мараджа” отстегивал кому‑то деньги?
Отец рассмеялся так, что сын чуть не потерял равновесие.
– Папа, чё говорю, при чем тут это?
– А при том… Вы не в курсе, их крышует частная охрана, ей они и отстегивают.
– Частной охране?
– Значит, они попросили прибавку и не получили, поэтому крыши у них больше нет.
Чёговорю поддал газу, обогнав две машины разом, перерезал дорогу зазевавшемуся фургону и свернул в узкий переулок. Высадив отца у дверей ресторана, он нажал на газ, но через несколько метров резко затормозил, подняв облако пыли и обдав черным едким дымом двух сидевших за столиком туристов, повернулся к отцу:
– Спасибо, мне надо ехать. – И сорвался с места.
Чёговорю написал Николасу толкование отца, обсудил его с Драго. Слова Министра теперь стали понятны. Нужно было поговорить с Оскаром, но тот не отвечал. Николас решил поехать к нему домой, время двигалось к полуночи. Оскар жил в двух шагах от “Нового мараджи”, как он говорил, не отходя от работы. Из прикрытых ставень окон второго этажа пробивался свет. Николас нажал на кнопку домофона, намереваясь звонить до тех пор, пока не откроют. Тишина. Никакого ответа. Даже “пошел отсюда”. Тогда он сложил руки рупором и закричал:
– Это не Копакабана! Это не цыгане! Это агентство “Пума”, охранники из агентства “Пума”…
Ставни вмиг распахнулись, в окне появилась женщина в домашнем халате, крикнула, чтобы он замолчал, и снова исчезла в комнате. Прежде чем заорать снова, Николас дал им десять секунд и начал считать: “Один, два, три…” На девятой секунде раздалась металлическая трель и дверь открылась.
Оскар был в пижаме, сидел в кресле, как пришибленный. На полу перед ним валялась пустая бутылка из‑под шампанского, прихваченная, очевидно, из ресторана. Николас начал разговор, но Оскар смотрел в одну точку и бормотал, что это дело рук Копакабаны из‑за отказа проводить свадьбу.
– Это не он, ему на тебя плевать, – сказал Николас. Он говорил медленно, тихо, как говорят с малыми детьми. – Знаешь, сколько у него друзей, они не только все вынесли бы, но и ресторан твой могли бы спалить.
Николас заметил на комоде бутылку, идентичную той, что валялась на полу. Неизвестно, сколько она там простояла, шампанское было теплым, но Николас схватил бутылку и тут же открыл ее. Наполнив бокал, который Оскар держал в руках, он сказал то, что давно хотел сказать:
– Если я найду все твое добро, ты исполнишь три желания. Первое: личный кабинет в моем распоряжении, в любой момент, когда захочу. Второе: скидка пятьдесят процентов на все, что я и мои друзья будем у тебя заказывать. И третье: пошлешь к черту агентство “Пума” – я буду тебя крышевать.
– Ты? – Оскар на мгновение даже протрезвел, выпил одним глотком шампанское и попытался встать, но не смог и снова упал в кресло.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?