![](/books_files/covers/thumbs_240/ya-znayu-chego-ty-hochesh-kak-proschityvat-mysli-i-postupki-okruzhayuschih-238437.jpg)
Автор книги: Робин Дрик
Жанр: Личностный рост, Книги по психологии
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Прогнозирование поведения – это социальная наука, требующая применения логики, стратегии, скептицизма, умения наблюдать и способности принимать неприятную правду. Тут также не обойтись без эмпатии, потому что для истинного понимания людей вам нужно на время отказаться от своей точки зрения и смотреть на мир и на себя самого чужими глазами. Если вы так сделаете, то вам может не понравиться то, как видят вас окружающие, особенно если этот взгляд негативен и неточен. Но даже в таком случае вы все равно на шаг приблизитесь к реальности окружающего мира, и это даст вам ощущение легкости и просветления, наделит вас силой и властью.
Проведение такой трудной проверки реальности требует недюжинной смелости стоицизма и доброты эмпатии – двух самых влиятельных сил в поведении человека. Когда эти два качества работают в унисон, они создают то, что я называю стемпатией. Это качество, по моему мнению, является одной из наиболее глубоких положительных черт человеческого поведения, и это моя основная область знаний.
На протяжении многих веков исследованием человеческого поведения занимались большей частью философы, но куда более бесспорные факты о поведении стали всплывать, когда за дело взялись социологи. Методика анализа, основанного на данных, в этой относительно новой науке впервые была разработана в 70-х годах прошлого столетия, и с тех пор она была отточена и улучшена в значительной степени. Поведение на самом деле представляет собой неопровержимое доказательство того или иного факта, и оно всегда находится на виду.
Впервые я заинтересовался наукой о поведении, когда служил офицером в корпусе морских пехотинцев США, так как в критической ситуации неправильное суждение о людях может стоить вам жизни. Как командир, ответственный за более чем 200 морпехов и 16 инструкторов по строевой подготовке на Паррис-Айленд[5]5
Военная база США (штат Южная Каролина), где происходит начальная подготовка морских пехотинцев. – Прим. пер.
[Закрыть], я начал прогнозировать поведение других людей. Но тогда все происходило в очень контролируемых условиях.
Став агентом ФБР в 1997 году, я прошел все курсы повышения квалификации, какие только проводились в рамках обучения социальной психологии и науке о развитии отношений, и тут впервые столкнулся с ППА. Обучение вели преподаватели, придерживавшиеся почти футуристических и невероятных для того времени взглядов. Они считали, будто преступные и шпионские действия – а также проблемы в бизнесе и личной жизни – можно контролировать гораздо более эффективными способами (например, через погружение в самую суть человеческого поведения), а не только применяя одни лишь банальные инструменты влияния – деньги, власть или наказания.
В то время ППА была большей частью неизвестна большинству американцев. Позже этот метод анализа был показан в нескольких эпизодах телесериала «Мыслить как преступник». Отдел поведенческих программ является частью департамента поведенческого анализа (ДПА), который занимается насильственными преступлениями, а не борьбой со шпионажем. Этот отдел был описан в книге «Молчание ягнят», по которой был снят одноименный фильм, а также показан в таких сериалах, как «Закон и порядок», «Охотник за головами» и «Прослушка». Одна из причин, почему к ППА испытывают интерес, заключается в том, что люди интуитивно знают простую истину: им не следует полагаться только на интуицию. Жизнь слишком коротка. А нам всем есть что терять.
С ранних лет моей профессиональной мечтой было стать служащим отдела поведенческих структур. Я полагал, что работа в нем не только даст мне возможность лучше послужить своей стране, но также поможет мне стать более полноценной и совершенной личностью, которая испытывает меньше противоречий, не мучается от страхов и способна на установление более тесных отношений с людьми.
На первых порах этот отдел интересовал меня большей частью как система, которая помогает выжить. Каждая сфера бизнеса и сектор промышленности имеет своих акул, но хищники в шпионском деле и контрразведке поддерживаются неограниченными ресурсами, деньгами и оружием наиболее могущественных людей этого мира. Хотя мне и повезло в итоге (я стал третьим из четырех начальников, которые руководили отделом поведенческих структур), поначалу мне пришлось выдержать нелегкую борьбу с конкурентами. Как было бы хорошо, если бы я знал тогда то, что знаю сейчас.
12 сентября 2001 года
Нью-Йорк
Мы теперь работали 24 часа в сутки, семь дней в неделю, начиная еще затемно, и так продолжалось месяцами. Мы начали искать потенциальные зацепки в этом деле. Мы дежурили посменно на руинах Всемирного торгового центра. Все обломки были свезены на полигон в Стейтен-Аленд, и мы копались в мусоре, собирая то, что можно было идентифицировать как останки человеческих тел.
Когда мы прибывали на работу и возвращались домой каждый раз затемно, перебарывая усталость и стресс, по обочинам Вестсайд-Хайвей в Манхэттене стояли простые люди и добровольцы, которые торжественно аплодировали нам руками в перчатках и держали свечи, укрывая их от дождя и снега. Так происходило с сентября по январь. Они передавали нам пакеты с соком, домашние бутерброды, респираторы – в общем, все, что помогало нам пережить тяжелый рабочий день. Еще они передавали нам записки с фотографиями, где были нацарапаны сообщения вроде «Прошу вас, найдите моего отца». Я до сих пор храню все эти сообщения. Они напоминают мне не только о тех людях, но и о депривации, которую чувствовали мои дети, когда я был вдалеке от них в то непростое время.
Никто из нас не думал отказаться от предлагаемых пакетов с едой даже после того, как злоумышленники стали рассылать разным известным людям конверты с белым порошком, содержащим потенциально опасные споры сибирской язвы. Мы думали, что люди заслуживали нашего доверия, а добродетельное участливое поведение было таким предсказуемым, что мы могли доверить незнакомым добровольцам собственные жизни. Я сомневаюсь, что поступил бы сейчас точно так же, равно как и в том, была бы у меня вообще такая возможность. В наши дни копы, наверное, выстроили бы заслоны, чтобы отогнать толпы людей.
Через четыре года ФБР отследило отправителя конвертов со спорами сибирской язвы. Подозреваемый, как оказалось, раньше работал на федеральное правительство. Мы закрыли дело вскоре после вторжения Америки в Ирак, где началась война за обладание оружием массового поражения, которого на самом деле не существовало. Откровение о том, что послания с возбудителями опасного заболевания на самом деле рассылались чиновником федерального правительства, не было воспринято с воодушевлением или хотя бы с некой долей иронии со стороны общественности. Америка изменилась.
К середине зимы большинство американцев были измучены борьбой со своей усталостью, с утомлением от сострадания. Тогда был введен новый уровень безопасности: перелеты были ограничены до такой степени, что два основных авиаперевозчика обанкротились. Люди отказались от желания посетить новые места и встретить новых друзей. В то время в оборот было введено слово, описывающее такое поведение, – «окукливание».
Мы окружили себя туманом недоверия, да так до сих пор и продолжаем жить под его покровами.
23 декабря 2001 года
Лонг-Айленд, Нью-Йорк
В этот серый зимний день мне дали задание проследить за лицами, исключавшими участие русских в прошедших терактах. В том имелся здравый смысл, потому что каждый в нашем офисе анализировал зацепки, имевшие отношение к 11 сентября, а я в свою очередь занимался Россией с самого начала своей карьеры федерала.
Мой руководитель свел меня с секретным информатором, который работал на русскую контрразведку для нас (на нашем шпионском жаргоне такой человек называется «конфиденциальный источник информации» – КИИ). Ранее этот информатор решительно отказывался говорить о событиях 11 сентября со своим текущим оперативником-куратором. Это был уже четырнадцатый агент, а мне предстояло стать пятнадцатым. Наш КИИ (назовем его Лео) на протяжении многих лет был двойным агентом, но ходил по тонкой грани: он балансировал между оказанием помощи нам и получением личной выгоды. Кто-то даже поговаривал, что он мог быть связан с «новыми русскими» предпринимателями, принадлежавшими к тому классу, что впоследствии стал называться русской мафией. Мы знали, что Лео держал что-то вроде джентельменского клуба для русских экспатриантов. Одного лишь этого было достаточно для распространения слухов, а в такое нестабильное время даже самый дикий слух не мог показаться неправдоподобным. Даже если Лео и действовал легально, я ненавидел оперативную работу подобного рода. Она выглядела такой эгоистичной и узколобой, что заставляла меня мыслить как наемник, чья верность измеряется только размером гонорара, предлагаемого потенциальным хозяином. Но в такие дни мне бы хотелось чувствовать себя совсем иначе, потому что я осознал, что долговременное, эффективное взаимодействие с кем-либо – включая информаторов – должно быть взаимовыгодным.
У меня ушло два часа, чтобы добраться до комфортабельного особняка Лео, расположенного в районе, в архитектуре которого преобладал датский колониальный стиль. Дом находился рядом с лесистым районом западного Вавилона на Лонг-Айленде. Когда я туда доехал, а этот путь занял около пятнадцати часов, мои нервы были на пределе. Пока я стоял на крыльце дома Лео, тот не спеша прошаркал к двери. Он двигался и вонял так, будто был пьяным.
Так вот, я стоял на пороге, пытаясь спасти весь этот чертов мир, а Лео, этот старик, крал у меня драгоценное время. Он меня натуральным образом взбесил. Той зимой не нужно было сильно стараться, чтобы вывести меня из себя.
Вместо того чтобы отступить в сторону и дать мне войти, он сказал:
– Чтоб я тебя видел тут в последний раз, – и выглянул на улицу, осматривая окрестности.
– Почему?
Лео был взбешен, потому что почувствовал мой гнев? Вероятно. У него был пронзительный взгляд в любом состоянии – хоть в пьяном, хоть в трезвом.
– Соседи, – ответил он.
– Я думаю, не стоит впадать в паранойю, сэр.
Это еще было мягко сказано, подумал я, но было бы неплохо сбить с него спесь, обломать рога. Тогда я думал, что для психики полезно время от времени давать выход эмоциям. Но я бы никогда не сказал ничего подобного вслух, и не потому, что тогда я был словно мистер Хорошие Манеры[6]6
Имеется в виду Джудит Мартин, американская колумнистка и писательница, пишущая статьи по этикету и хорошим манерам. – Прим. пер.
[Закрыть]. Просто в этом не было никакого смысла. А хорошие менеджеры в любом бизнесе не тратят напрасно слов на банальные наблюдения. Каждая буква каждого слова, произносимого ими, продвигает их ближе к конечной цели.
Лео немного отступил назад и сказал с полурусским-полуквинсовским акцентом:
– Да у тебя длинный язык.
Именно поэтому я бы никогда не сказал ничего подобного сейчас. Такие разговоры только усугубляют ситуацию и ведут к конфликту. Я еще остановлюсь на этом аспекте в дальнейшем. Кроме того, я считаю, что искусство «просто быть собой» слишком уж перехвалено, а достоинства такого поведения преувеличены. Если при встрече вы не можете представить себя собеседнику в наилучшем свете, то вообще не стоит приходить на нее.
Я стоял на своем, как сделал бы любой хороший морпех или агент ФБР – во всяком случае, я так думал. Я просто хотел войти, сделать свое дело, выйти и вычеркнуть Лео из своего списка заданий к чертовой матери.
Он открыл дверь пошире и провел меня в гостиную, где стоял великолепный бар со множеством напитков. Лео бросил четыре кубика льда в свой стакан и сказал:
– Я был в лагере военнопленных во время Второй мировой войны и научился любить лед. Там у нас его не было, конечно. – Он плеснул в стакан водки. – Выпьешь?
Я помотал головой.
– Они называли лагерь центром перемещенных лиц, – продолжал Лео. – Хотя никто туда не «перемещался». Нам говорили, что около десяти миллионов таких же несчастных жили за колючей проволокой. Я провел там пять лет, в постоянном голоде. Когда я спросил, можно ли мне поехать в свою деревню, чтобы проведать семью, мне ответили, что не стоит… Как ты сказал? Не стоит впадать в паранойю. Они говаривали: «Не стоит волноваться о том, что находится за пределами твоего контроля». Это было бессмысленно. Нам не нужно было беспокоиться о том, что мы не могли контролировать. Опасность всегда исходит от того, чем мы не можем управлять.
– Так вам удалось в итоге вернуться в свою деревню?
– В конце концов да. Но за свой счет, – взгляд его стал отсутствующим на какое-то время. – От нее осталась только одна земля. И руины.
Лео не стал распространяться насчет своей семьи, а я не настаивал. Если бы я тогда знал то, что знаю сейчас, я бы поупорствовал, хоть и деликатно, но исключительно для чужого блага. Когда вы даете другим людям больше, вы и получаете больше. Но тогда я бы усмотрел в таких словах иронию.
Русские, просвещал меня Лео, приканчивая выпивку, потеряли 20 миллионов человеческих жизней во Второй мировой войне, в то время как американцы – всего полмиллиона. В сорок раз больше страданий, если только призадуматься.
– Поэтому мы и прибрали к рукам Восточную Европу, – сказал он. – Мы впали в паранойю. Но даже за барьером железного занавеса еще двадцать миллионов человек было убито.
Получается, война увеличила суммарные страдания русских в 80 раз по сравнению с потерями Америки. Я, должно быть, выглядел робко и глуповато, потому что впервые Лео улыбнулся, но это была жуткая улыбка. Мне хотелось побыстрее приступить к делу.
– Я понимаю, что вы не в восторге от ваших текущих контактов в бюро, – сказал я.
– С ФБР всегда на первом месте дела, – сказал он с мрачным лицом.
Еще одно оскорбление. На это мой тупой разум шепнул мне: «Нанеси ответный удар!»
– Я слышал, – сказал я, пребывая в полной боевой готовности, когда почти нечего терять, – будто чтобы дать человеку что-то, нужно для начала что-то получить. Это прямо-таки как… – мне пришлось сделать паузу, потому что я собирался нанести подлый удар, – …как если бы вы были двойным агентом.
– Все агенты двойные, дорогой мой, – ответил Лео.
На том дело и закончилось.
Но только с моей точки зрения. Как мне вскоре предстояло выяснить, ничего из сказанного мною не было важным. Единственное, что имело тогда значение, – это точка зрения моего собеседника. Застряв в догматах своего восприятия, я обнаружил, что наш диалог был равносилен разговору с самим собой в пустой комнате. Если бы я вступил с Лео в перепалку, то оказался бы по уши в дерьме – так я думал в то время. И это был бы лучший способ научиться плавать в бассейне с акулами. Вот как далеко я зашел в своем воображении. Я почти научился думать как агент за прошедшие несколько лет, но до сих пор не умел мыслить как специалист по поведенческому анализу.
Темнота опустилась на город неожиданно рано. Так всегда бывает зимой, хотя люди обычно чувствуют себя защищенными от призрака мглы с приближением каникул. Но то была плохая зима, а весна не обещала ничего хорошего. Я топтался на месте и не продвигался дальше ни на шаг. Из одного только досье Лео я извлек массу полезных данных, но так и не смог понять, кто он был на самом деле и что сделает в следующий раз. Запутанность и непредсказуемость правили здесь бал.
Я был не один. Большинство федералов и даже граждан нашей страны были ослеплены тем же самым коллективным туманом холодной войны. Наши враги будто находились повсюду, а мы даже не знали, кто они такие. Даже спецслужбы имели смутное представление о том, кто ударит в следующий раз, как именно нападет враг и кому можно было доверять.
В этом кажущемся бесконечным кошмаре наилучшим исходом для меня и других жителей Нью-Йорка было просто выжить и умереть от старости. По всему городу число больных возрастало, а особенно много регистрировалось в Нижнем Манхэттене. Ведь люди так и продолжали дышать грязным, ядовитым воздухом, поэтому опасные заболевания вызвали даже еще больше смертей, чем сами теракты на ВТЦ. Пожары до сих пор полыхали под землей. Это горели 24 000 галлонов авиационного топлива, 230 000 галлонов мазута и дизельного топлива плюс 100 000 тонн гниющих останков.
Я по-прежнему кашлял, извергая из себя мокроту, и этот кашель так никогда и не прекратился полностью. Рак – вот что было у всех на уме. Примерно у 10 000 первых пациентов обнаружили разные формы онкологии и другие смертельные заболевания, и эта цифра будет только расти с течением времени.
Лео подлил себе в стакан спиртного и снова предложил мне выпить, что могло (или не могло) означать попытку преодолеть пропасть между нами.
– Хочу кое-что сказать тебе, – сказал он слишком громко, как иногда делают пьяные.
Потом я услышал, как кто-то прокричал что-то похожее на слово «dead»[7]7
Произношение слова «dead» созвучно с русским словом «дед». – Прим. ред.
[Закрыть]. Или мне послышалось и это было просто слово «отец» с русским акцентом? Сомневаюсь. В досье Лео было сказано, что его единственный сын погиб во время афганской войны. Если и так, поработав в поисках новых угроз, даже опытные агенты принимали невероятные решения, основанные только на параноидальных идеях.
Агенты не должны думать подобным образом. Им нужно оставаться рациональными и полагаться только на объективные, материальные факты. Но происходило много разного, чего не должно было происходить.
Лео выглядел встревоженным.
– Ты должен сейчас уйти, – сказал он мне, кивая в сторону входной двери и шаркая по коридору.
Я оглянулся, перед тем как забраться в машину. Было уже темно. На том жизненном этапе, когда неизбежно направляешься прямиком к смерти и наверняка испытываешь больше страданий, чем в любой другой момент, я согласился с Лео насчет концепции паранойи. Кто выдумал все эти сказки о счастье? Тот, кто это сделал, должно быть, сам был счастливым донельзя, чтобы считать себя бесстрашным. Или же был сумасшедшим.
Резюме
Глава 1
Доминируй в мире чужаков
Основная цитата: «Среди наиболее серьезных проблем в жизни одна из самых распространенных – неспособность читать людей и точно предсказывать их поведение».
Ключевое послание: Искусство просчитывать поведение людей, то есть умение прогнозировать вероятные действия окружающих в будущем, с давних времен настолько сильно окутано мифами, искажено дезинформацией и вопросами морали, что многие люди принимают неправильные решения. Несколько простых правил из науки о поведенческом анализе делают предсказания гораздо более точными и простыми.
Выводы
Основы предсказания человеческого поведения
Доверие прежде всего. Единственной наиболее распространенной и в то же время наиболее важной причиной для просчитывания поведения человека является необходимость измерения уровня его благонадежности, добропорядочности и честности, независимо от того, идет ли речь о работнике, начальнике, бизнес-партнере, учителе, студенте, друге или супруге. Доверие лежит в основе всех человеческих отношений.
Исходите из первоочередности личных интересов собеседника. Единственное, что вы можете знать наверняка: люди будут действовать в собственных лучших интересах. Это здраво, разумно и рационально. Это дает начало работе в команде, благоприятствует достижениям, созданию искренности в отношениях. Сюда также можно включить большой спектр добродетельных, альтруистичных целей.
Доверие – это вопрос предсказуемости, а не морали. Новое определение расширяет рамки доверия, заставляя отказаться от предпосылки, что люди обычно добропорядочны, честны и пристойны, и перейти к другому исходному условию: люди в общем и целом настолько последовательны в своих попытках получить желаемое, что можно предугадать их поведение.
Игнорируйте свои эмоции и чувства. Вам может нравиться кто-нибудь, но вы можете не доверять этому человеку. С другой стороны, вы можете доверять ему, но не испытывать симпатии. Оценка поведения, основанная большей частью на эмоциях, будет, скорее всего, неправильной. Предсказывание того, как будут поступать люди, требует рациональной, объективной, непредвзятой оценки их поведения.
Ищите признаки отчаяния. Когда люди находятся в абсолютно отчаянном положении, резонно предположить, что они готовы пойти на все, вплоть до предательства. Но также может быть справедливо и обратное утверждение: когда люди в отчаянном положении, они, возможно, захотят ублажить вас и любого другого человека, который мог бы помочь им. Ищите того и другого в вашем ближайшем окружении.
Доверяй, но проверяй. Иногда люди нарочно вводят вас в заблуждение, а иногда это происходит случайно. Даже если вы доверяете кому-то, предпринимайте разумные усилия для проверки того, что они говорят.
2
Думай как агент ФБР и специалист по поведенческому анализу
24 декабря 2001 года
За гранью предательства
Был канун Рождества. Все ребята в нашем офисе сидели как на иголках. Для террористов предпраздничный вечер был идеальным моментом, чтобы нанести еще один удар: миллионы людей ходили по магазинам или праздновали дома, церкви были забиты до отказа, а общественность была обеспокоена наличием подземных пожаров, которые до сих пор выплевывали из трещин в земле сажу и ядовитые пары. Теракт в такое время мог бы послужить не для достижения тактического военного преимущества, а просто для создания театрального эффекта. Террористы, как и миллионы людей, манипулирующих другими посредством страха, любят драматические моменты. Я ненавижу это.
Поскольку наше здание временно находилось в нерабочем состоянии, мы разместились прямо рядом с Вест-Сайдским шоссе на авианосце времен Второй мировой войны Intrepid. Каждый агент работал над терактом 11 сентября, в то время как родные ждали нас дома, не жалуясь. Большинство наших детей были в курсе о грустной рождественской вечеринке, организованной в пожарном депо неподалеку от нас: мы хотели утешить несчастных сирот тех 15 пожарных, которые погибли при обрушении ВТЦ.
Ужас затуманивал сознание многим американцам, в особенности жителям Нью-Йорка. Хотя многие из страхов, присущих жителям сельской местности, казались совершенно иррациональными.
Как обычно, только самые расчетливые и рациональные ребята сохраняли присутствие духа и трезвость рассудка. Но в то утро после моей необычной встречи с Лео я не принадлежал к числу таких людей. Первое, что я сделал в день после встречи с Лео, – навел справки относительно потенциальных сожителей моей «мишени». Ведь во время нашего разговора кто-то же крикнул из другой комнаты нечто похожее на слово «дохлый».
Оказалось, у Лео в самом деле имелся сожитель: 12-летний внук, который, как и он сам, работал в городе. Я также разузнал, что русское слово «дед» было похоже на английское слово «дохлый», только в нем был некий призвук «е», как в слове «диета». Это помогло мне продвинуться вперед. Но только совсем немного.
Моя проблема заключалась в том, что даже через семь лет работы в ФБР я все еще слишком часто думал как морской пехотинец. Солдат приучают ко всяческим неожиданностям, так как они действуют в ситуациях, где внезапность – обычное дело. Однако агенты не строят вообще никаких предположений, пока не соберут объективные, материальные, рациональные данные, свободные от каких бы то ни было эмоций, включая наиболее деструктивную из них – страх. Такая стратегия часто приводит нас к наиболее прогнозируемому сценарию развития событий. Если вы частный предприниматель, этот метод почти наверняка будет эффективным, так как бизнес в основе своей нацелен на погоню за прибылью, что сильно облегчает предсказание ситуаций.
Врачи используют похожую систему, когда проводят осмотр пациента, и с ее помощью часто ставят наиболее вероятный диагноз. Они говорят, что в этом деле важно увидеть за деревьями лес. Другими словами, нужно проникнуть в суть проблемы, не отвлекаясь на несущественное.
Независимо от профессии, применять рациональный систематический подход гораздо мудрее, чем отдаваться на милость страхов, попадать под влияние иллюзий и раздумывать о маловероятных катастрофах, которые, может быть, никогда и не произойдут. Я называю такой тип сверхэмоциональной, бесцельной погони за призраками «эмоциональным затмением».
Похоже, Лео толкал меня прямиком к такому затмению. Возможно, даже заманивал в ловушку, и такая тактика, вероятно, была опробована им на тех 14 парнях, работавших с ним ранее. Все выглядело так, будто спектр вариантов взаимодействия с ним неожиданно сократился: я мог либо держаться на расстоянии от своего подопечного (и в таком случае подвергся бы осуждению за недостаточные усилия), либо попытаться подлизаться к нему и подождать, пока он не выставит меня дураком или не заставит потерпеть неудачу, бог знает по какой причине. Моя работа, конечно же, и заключалась в выявлении мотивов русского. Но я не был богом.
Попытка расколоть Лео заставила меня почувствовать себя юнцом, но не в хорошем смысле этого слова. В детстве я часто чувствовал себя жертвой вероломства и поступал так, как и большинство людей: осуждал предателей, пытался избежать вреда и клялся, что не допущу подобного снова. Но все повторялось, и каждый раз будто впервые, что неизменно удивляло, потрясало и оскорбляло. Обладая одной лишь скудной мудростью юности, я думал, что в достаточной мере закалился и строго ограничил круг своих знакомств и привязанностей, поэтому был уверен, что меня уже никогда нельзя будет застигнуть врасплох.
Как и многие другие, я тоже ссорился с друзьями, уходил с работы, прекращал романтические отношения, держал злобу на врагов, вынашивал в душе гнев на недругов и фантазировал о свершении возмездия. Нет нужды говорить, что, когда наступил пубертатный возраст, все вышеперечисленное превратилось, так сказать, в работу на полную ставку.
Когда же я повзрослел, то преодолел все рефлекторные реакции только потому, что они лишь создавали атмосферу изоляции и отчуждения от других. Но даже тогда у меня не было ни стратегии, ни философии для заполнения вакуума в голове. Куда бы я ни посмотрел, я все время видел людей, которые нуждались в чем-либо, плели интриги и не задумывались о желаниях окружающих. Мне, конечно, приходило в голову, что я был по сути дела таким же мерзавцем, называя подобное отношение к жизни личными амбициями.
Поскольку по натуре я оптимист, для меня каждый новый день озарен мечтой, что завтра жизнь изменится и вскоре я встречу прославленных и достойных людей, которые сдерживают свои обещания, всегда стойко переносят любой кризис, говорят только правду и работают настолько усердно для меня, как бы и я с удовольствием поработал для них. Но мои взгляды не изменили всего мироустройства. Жизнь, как известно, идет своим чередом и иногда подкидывает проблемы. Их причина меняет свою форму от эпохи к эпохе, от человека к человеку, но редко когда отдаляется от изначальных мотивов любой личности: необходимости выживания с мечтой о процветании.
Но даже та простота, которая когда-то обеспечивала выживание и процветание Америки, теперь ушла, потому что требования глобальной экономики представляют историческую неуверенность. Битва на этой новой, суперконкурентной арене стала борьбой против людей, которых мы редко встречаем, и она ведется в таких местах, где мы даже никогда не были. А такие удовольствия, как контроль и предсказуемость, стали такими же недостижимыми и неосязаемыми, как радуга или звезды на небе.
В течение оставшейся жизни изменятся только отдельные детали. Такова реальность. Как и весь физический мир, ваша жизнь не является ни хорошей, ни плохой. Просто она есть. Так получилось.
Один процент из нас, богатейшие и состоятельные люди, могут спрятаться от перипетий жизни, но остальные, которые живут в так называемой реальной действительности, должны образовывать союзы при первой удобной возможности и приспосабливаться, насколько это возможно, к жестокой правде окружающего мира, касающейся человеческого рода. Некоторые из этих истин трудно признать.
Проверенные факты о предсказании поведения
Изменчивость. Поведение почти каждого индивида очень изменчиво в зависимости от степени отчаяния человека, его соблазняемости и суровости наказания, которое грозит в случае нарушения морального кодекса или других правил поведения.
Иммунитет. Когда люди защищены от последствий благодаря богатству, власти или статусу, то это обстоятельство склонно оказывать сильный негативный эффект на их поведение.
Ранимость. Люди, которых легче всего предсказывать, склонны быть наиболее уязвимыми, потому что их легче всего наказать за нарушение правил кодекса поведения.
Некомпетентность. Одна из наиболее распространенных причин, по которой не удается предсказать чужое поведение, заключается в том, что люди просто не способны выполнить ту или иную работу, а не потому, что они не хотят ее делать.
Правило 50 %. Мы не можем предсказать благонадежность или альтруистический настрой другого человека точнее, чем на 50 %.
Интуиция – наиболее распространенный метод для предсказания поведения другого человека, его качеств и навыков. Он также наименее надежный. Интуиция может дать людям возможность испытать больше эмпатии, но в целом она не самый эффективный инструмент, поскольку слишком уж просто спутать простую симпатию к человеку с возможностью предсказать его поступки, особенно когда речь идет о самых отчаянных или авантюрных личностях.
Внешность. Многие из самых распространенных социальных и профессиональных факторов, которые используются для оценки поведения другого человека как положительного, поистине нерелевантны. Они включают некоторые религиозные и политические взгляды, их проекцию уверенности, физическую близость, внешность и высокий профессиональный статус. Эти факторы, часто субъективные, могут быть располагающими и приветственными. Они прекрасны для обеспечения комфорта. Но им не хватает эффективной объективности, основанной на твердых оценочных данных.
Продолжительность. Когда люди думают, что у них сложатся с вами краткосрочные отношения, их поведение сложнее предсказать. Настрой на долгое взаимодействие создает гораздо более привлекательный климат для награды или наказания.
Восприятие. Ваше собственное видение чьей-то ситуации не увеличивает степень предсказуемости других людей. Чтобы точно просчитать кого-либо, вам нужно посмотреть на мир чужими глазами (если только просчитываемые люди не пытаются вас копировать, чтобы манипулировать вами).
Упорство. Когда вы пытаетесь спрогнозировать чье-то поведение, вы можете быть безжалостным в погоне за истиной, не стремясь удовлетворить жажду мести или оказать сопротивление, как только вы поймете, почему люди такие, какие они есть. Если некто вдруг решит, что вы осуждаете его/ее за что-то, то такой человек просто замкнется в своей раковине. Если вы будете настаивать и давить, то, скорее всего, увидите наихудшую сторону личности.
Доверие. Есть веская причина, почему я все время возвращаюсь к доверию. Благонадежность – это точка опоры, на которой покоятся все точные, практически полезные знания о личности. Без нее вы никогда так и не узнаете, что нужно делать.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?