Читать книгу "Лабораторная работа"

Анкета

 
Год, число, день рождения, месяц.
Где родился. В какой семье.
Что закончил. Когда учился.
Ниже краткое резюме:
 
 
Негативно предвзят к спиртному.
С детских лет не терплю табак.
Из семьи небогатой, скромной…
Из животных – люблю собак.
 
 
Однолюб. Семьянин по природе.
Бескорыстен и справедлив.
Болен сердцем… но лишь о народе.
Педантичен. Трудолюбив.
 
 
Не азартен. Стремлюсь к порядку.
Ненавижу мясо и кровь…
 
 
Ниже подпись и расшифровка:
рядовой Шикльгрубер Адольф.
 

Небесный Фрегат

 
Стоят на приколе
Подземные лодки
В подземном порту.
Молчат о погоде
Метеосводки…
Да попросту, врут.
Секретный фарватер
Мы ищем по картам
Пророческих снов.
Не верим прогнозам,
А верим лишь розам…
Розам попутных ветров.
 
 
Поднять паруса во все небеса!
Без навигаций и карт
Летит, разогрев полюса.
Наш… Небесный фрегат.
 
 
Рассыпаны сети
Орбит и созвездий.
В раскинутой мгле.
А Солнечный ветер
Листает столетья
На нашей земле.
Плывёт на удачу…
Да просто иначе
Не может, хоть был бы и рад,
И знает секреты
Без карт и советов
Древний Небесный фрегат.
 
 
Поднять паруса во все небеса.
Летит, разогрев полюса,
Без навигаций и карт
Наш верный Небесный фрегат.
 

Я придумал тебя

 
Я придумал тебя из прочитанных книг,
из загадочной музыки сфер.
Срисовал с репродукций запретных картин,
перед сном выключая торшер.
 
 
И однажды, я помню, ты сделала вдох,
прижимаясь ко мне сквозь сон.
И, узнав тебя, понял, что пусть я не бог,
но могу то, что может он.
 
 
Я тебе подарил свой придуманный мир.
Тишину под тёплым дождём.
Пожелтевшие песни уставших долин
и звезду, которая ждёт.
 
 
Я придумал тебя и сумел оживить.
Но открыл тебе свой изъян.
Ты меня безнаказанно можешь убить…
если, вдруг, забудешь меня.
 

Анастасия Ахромеева

Ночь. И, как видно, темно…

 
Ночь.
И, как видно, темно.
А пробился свет сквозь стекло,
И течет, как будто на коне танцует.
И на улице уже не снег, но и не дождь.
Но солнце!
Это я сижу – я в тишине.
Рисую.
 

Стиль жизни

 
Я просто хочу сказать.
Без усилий, без страха.
Легко и свободно.
 
 
Я просто хочу постигать —
Без насилия, рабства.
Естественно и без поворота.
 
 
Я буду хватать,
Познав и имея.
Внося, продолжая
Себя я и мир открывать.
 
 
Но тонкую душу
Легко искромсать
Не только всем тем,
Кто заметил и кинул.
 
 
(Я буду молчать!)
 
 
Но вдруг самому,
Обретая такую среду,
Легко, легко атмосферу похитить.
 
 
За (звучит) тишина…
 

Александр Синькевич

Она мне пела…

 
бывали дни не очень
когда душа болела
и прилетала ночью
она лечила
она мне пела
 
 
и как-то, с поля боя
мое стащила тело
не мог расстаться с воем
она терпела
она мне пела
 
 
когда дрожал от скуки
и голова тупела
она брала на руки
она согрела
она мне пела
 
 
когда я стану важным
воздвигну между делом
памятник стоэтажный
ей, за то, что пела
 

Незаметно

 
жизнь проходит незаметно
жаль, что много не успел
повидать на всей планете
а не сделать много дел
 
 
все, что сделано – напрасно
зря лишь время потерял
зря сгорал в порывах страстно
зря себя… отдал
 
 
стоило ли так бояться
биться в стену головой
за кусочек свой сражаться
да за меленький такой
 
 
сколько было упущений
сколько горя перенес
не успел спросить прощенья
да и ношу не донёс
 

Планета, где каждый волен делать, что хочет

 
На данные слова здесь всем наплевать
Но за них тебя все равно замочат
Здесь кожа людская, как у слона
Это планета, где каждый волен делать, что хочет
 
 
Ты скован цепями и чувствуешь телом
Пора убегать, но уже ближе к ночи
И сделаешь это, возможно, с рассветом
Это планета, где каждый волен делать, что хочет
 
 
Ты делаешь из воска огромные крылья
Ты знаешь, за нас наверху похлопочут
И, разбегаясь, поднимаешь столб пыли
Это планета, где каждый волен делать, что хочет
 
 
Им дан сигнал, у них перехват
Они нанесут крыльям порчу
Ты один из них, ты их брат
Ты должен хотеть то, что каждый здесь хочет
 
 
Ты будешь лежать в приступах боли
А рана твоя пускай кровоточит
Они запросто туда подсыплют соли
Это планета, где каждый волен делать, что хочет
 

Александр «Asvir» Токовилов

Коньяк с молоком

 
Все в дыму, и сомненья, и тени.
Жизнь в огне, наяву и во сне.
В голове – лишь пустые затеи.
За спиной – голоса о весне.
 
 
Ночь пройдет: все летает по кругу.
Так легко, но опять в горле ком.
Все кто помнят, лишь шепчут друг другу
Сладкий бред, как коньяк с молоком.
 
 
Книги спят. Строки выжжены ядом.
Два стакана вина на столе.
Вновь один. Никого нету рядом.
Все утонет под утро в золе.
 

Собрание

 
В общем, дело было так.
Ночью шёл Иван-дурак,
А куда – не понимал,
Громко песню напевал.
И забрёл он на погост,
Где увидел странный пост:
Два десятка упырей
Охраняли от людей
Силушки нечистой сбор:
Очень важный разговор…
Вурдалаки-дикари
И вампиры-упыри
Спорили между собой
Всё о кровушке людской.
Кто ловчее кровь сосёт,
Больше кто людей убьёт,
Кто на свете всех страшней
Для зверей и для людей.
Долго длился б этот спор,
Если б в стройный разговор
Не вмешалось одно но:
Было там оврага дно,
Где любили комары
Укрываться от жары,
А ночами вылетать,
Чтобы жала поразмять.
И напали комары
(Ночью ж нет такой жары)
На вампиров-упырей,
Вурдалаков-дикарей.
И решила нечисть тут:
«Нас они сейчас зажрут!
Разбегаться нужно нам
По могилам – по домам!»
Согласились: нет страшней
Для вампиров и людей
Жала гадских комаров.
Тут Иван скатился в ров.
И скорей домой бежать,
Чтобы всем всё рассказать.
Так что помните, друзья:
Нет страшнее комарья!!!
 

Я смотрел в этот мир из окна, но он был не снаружи…

 
Я смотрел в этот мир из окна, но он был не снаружи.
Я пытался узнать про людей, но я был им не нужен.
Я хотел убежать в никуда, но вокруг были стены.
Я пытался из жизни уйти, но не смог найти вены.
 
 
Я смотрел в этот мир из окна, мир накрыло войною.
Я пытался кому-то помочь, но прошел стороною.
Я хотел позабыть суету, но мечусь, словно белка.
Я желал быть собою самим, но бываю им редко.
 
 
Я смотрел в этот мир из окна, но окно не открыто.
Я о чем-то мечтал, а мечта под асфальтом зарыта.
Я играл сам с собой во вражду, и вражда победила.
Я шагну из окна в пустоту… Пустота – это сила.
 

Владимир Ильичев

Риторика словаконора

 
Название не существующей ныне страны —
«Чехословакия» —
чем-то похоже на «стихосложение».
Очевидно – последовательностью букв:
«…хосло…».
Но «…хосло…» – ближе к «Осло»…
 
 
Путаница какая-то.
 
 
А может, наоборот – в этом суть,
и все географически просто?
 
 
Чехословаки… тьфу, словаки и чехи —
такие же люди,
как норы и вежцы… тьфу еще раз – норвежцы.
Те же проблемы, те же успехи,
кто не успел – рассержен…
Первые и вторые
(и третьи, и четвертые…)
могут вкушать Поэзию.
 
 
Так чего все на прозе повернуты?
 
 
Зачем Нидерланды гнобили
с Поэзией схожую, Индонезию?
 

С миром… трудно

 
Чуть заденешь чьи-то чувства —
сразу вопль, сразу гвалт.
Не до ссылок на искусство.
Ты не прав! Ты попал…
 
 
Так же – если ходишь мимо —
маринад. Из обид.
Чьи-то чувственные мины
обошел… Езуит!
 
 
Чуть во всей красе предстанешь —
на! – билет в желтый цвет.
И пока его листаешь,
ты уж дед. Внуков нет…
 
 
А закончишь курс актерский —
дубль два: езуит!
Сам себе – навроде тезки.
Ты не ты. Только вид.
 
 
В малой группе с миром трудно,
и в большой – не сыскать,
если любишь ты прилюдно
во красе всей предстать.
 

Эх вы…

 
Эй вы, отпившие из лужи
воды кислотного дождя!
Вам головной убор не нужен?
Или и так уже ништяк?
Не тяжело вам, нет? Ну ладно.
Видать, и впрямь не тяжело.
Но с потолками… аккуратно…
Чтобы ништяк вдруг не снесло.
 
 
Ну, вы, откушавшие сытно
на быстрый западный манер,
«свалитьостаться» – пишем слитно?
На всякий случай – выбор вер?
 
 
Эх вы, вдохнувшие востока
в тени погнутого креста…
 
 
Идете вы по ценам стока,
без накладных и прайс-листа.
 

Тихий, скромный причал

 
Я ей бессовестно лгал,
и в оправдание пел,
что тихий, скромный причал —
видать, чужой здесь удел.
 
 
Я чаще там ее ждал,
куда она б не дошла.
Она хранила причал,
и фотографий не жгла…
 
 
Она смотрела кино.
Сюжетов грустных полно —
одна кромешная тьма…
Но… солнце тоже одно…
 

____

 
Она со мною честна
в природе нашего «мы».
У нас весна – как весна
и – только после зимы.
 
 
Она не ждет меня там,
куда я вряд ли дойду.
Она купила места
в моем любимом ряду…
 
 
И вот мы смотрим кино:
ложится тень на бревно,
по воле солнца растет,
но скоро будет темно…
 

Два разных человека

 
В одном и том же месте, только в разное время
два разных человека взирают на экран,
один – тремя глазами, и – то злясь, то добрея,
другой – одним карманом киноведа из Канн.
С одной и той же дамой, только в разной одежде,
два разных человека выходят из кино,
один берет вино, и ей в подарок – подсвечник,
другой берет кондомы и, в подарок – вино…
 
 
С одним и тем же дымом, только с разным затягом,
два разных человека – на стадии «пост-секс»,
один, в дальнейших мыслях, отдохнув – работяга,
другой для Крэкса с Пэксом ищет кодовый Фэкс.
 
 
Одним и тем же шагом, только с разной тревогой,
два разных человека идут, идут ко мне,
один переживает, что облез я немного,
другой – что после взрыва будет много камней.
 
 
Два разных человека
и, между ними, каменный я,
да третья за столетие,
под лопнувшей подошвой, змея…
 

Виктория Коваленко

Я слаб

 
Букет крупноцветных лохматых астр
Сомнёт в окне неровный резкий жест,
Но тонкой скулы нежный алебастр
Черкнёт на перемирьи жирный крест.
 
 
Я слаб не любованием тобой,
А крайней невозможностью уйти.
Воздвигни храмы глаз, обман подстрой!
Разверзли пасть фрахтовые пути…
 
 
Петелька рук слепых настырна и груба,
Так вырываются из мокрого пальто,
Безбожным словом корчится губа,
Мне жалость оставляя на потом.
 
 
Я слаб не любованием тобой,
А уносящим смрадным полотном,
Закрытой дверью, клянчащей отбой,
Дорожным стуком, поезда окном.
 

Мутит

 
Моё терпенье растёт и жиреет!
Скажите ей, что не надо так!
Не так! Не лгать! Луна звереет!
Я – в улицу! В рябь фонарных атак!
 
 
Молчание волосы ветром лижет,
Тень ухватила пальто
И тянет скорей на казённое, ближе,
В норы с жёлтым теплом!
 
 
Шагаю в аршинную пасть проулка,
Мне надо остаться, остыть!
Цикадой выронит эхо гулко —
Простить? Не простить? Простить?
 
 
…Мутит. Истрёпанно-помятого,
Вернет, толкая в спину улица.
Пускай немножечко поддатого,
Мне занавеска кошкой жмурится.
 
 
И снова приторные паузы,
Исходят в пот бокалы винные,
Здесь от любви остались кляузы
И вазы шеи лебединые.
 

Вчера

 
Я вчера твою нежность пропил
Под простуженный смрадный уют,
Собутыльник меня коробил,
И, по-моему, теперь его бьют.
 
 
Кулаком размахнулся подло,
Мне не больно под пьяный наркоз,
И плюющая, грязная кодла
Покатилась в раскисший откос…
 
 
Измотал ревновать твоё тело,
И шалфейную гриву волос,
И когда улыбаться хотела,
И как мне без тебя не спалось.
 
 
Разорви хоть баян свой, хоть душу
Синим платьем, точёным плечом!
Я к тебе возвращаться не трушу,
Я запутался, ты не причём.
 
 
Равнодушна мне губ твоих мякоть,
Безразлично – наждак или шёлк.
Потому в эту хлипкую слякоть,
Мертвецом безнадёжным ушёл!
 
 
Не зови возвратиться, родная!
И коленочки белые спрячь.
Поброжу, хрипло улицы хая,
Поднадзорный своих неудач.
 

Глю Кин

Ведомый

 
я взял, и отключился от антенны
я погасил свой лсд-экран
чернеют провода мои, как вены
не вижу детских сказок, дальних стран
 
 
напротив, вон, диван, чуть слева – ваза
а выше… вижу небо я в окне
и смотрят на меня два грустных глаза
розетки, замурованной в стене
 

Дворник

 
вчера обратился я к богу,
на улицу выйдя пешком:
«зачем ты насыпал дорогу
белёсым своим порошком?»
 
 
а он промолчал, не ответил,
хотя бы простое «привет»,
как будто меня не заметил
лишь сыпал и сыпал в ответ
 
 
тряслись онемевшие кисти,
кололо в груди и спине
я взял и дорогу почистил —
красиво и радостно мне
 

Одно утро

 
какое морозное утро!
гляди, серебрится снежок,
засыпала белая пудра
крыльцо, сеновал, бережок
 
 
сквозь дымку сочится лучами
светило. по краю реки
авоськи таща за плечами,
по рыбу пошли мужики
 
 
у проруби плеск. спозарани
девчата полощут бельё.
гармошка пылится в чулане
пойду и достану её.
 
 
но чу! дальний ветер доносит
размеренный стук топора,
как будто внутри кто-то просит
на волю! на волю! пора!
 
 
и крылья расправились стягом,
и тянут, и бьют за спиной,
лечу. над берёзой, оврагом,
селом и речушкой родной
 

Летать

 
глубже, немного глубже,
плавно во тьме скользи,
бездной обезоружив,
выйди из магазиии…
…на уходящий в лето
поезд купи билет,
можно и без билета,
если умеешь леее…
 
 
…тать выше крыши…
…птать тише мыши…
…зеть и найти ви…
…сеть в невесомости
выше крыши…
…птать тише мыши…
…зеть и найти ви…
…сеть в невесомости
 
 
больше, немного больше
тёплых морей внутри,
ну же, уже не роль жеее…
…лезно, на «раз, два, три»
выше, всё выше, тонешь,
бьётся в ладонях свет,
выпустишь – не догонишь,
не научившись леее…
 
 
…тать выше крыши…
…птать тише мыши…
…зеть и найти ви…
…сеть в невесомости
выше крыши…
…птать тише мыши…
…зеть и на ти ви…
…сеть в невесомости
 

Надежда

 
мама, тешь себя надеждой,
что мне будет хорошо,
что одел я спецодежду,
что на фабрику пошёл
 
 
что зарплату получаю,
ем пельмени по средам,
выпиваю только чаю,
что даётся по трудам
 
 
я тебе не проболтаюсь,
я надежду подарю.
я не сплю и не питаюсь,
на стене ковёр смотрю
 
 
стены дома нереальны,
за окошком пелена…
мама, знаешь, всё нормально.
мама, тешь себя сполна
 

Провинция

 
она сбежала среди ночки,
свои бездонные зрачки,
на полустаночке в платочке,
упрятав в тёмные очки
 
 
а у него весна и почки,
что в детстве выбили качки,
в тетрадке чёрточки да точки,
на стенах – бабочки, сачки
 
 
ямщик, поля, дороги, кочки
поют кузнечики, сверчки,
и вьются буковки и строчки,
пасутся в пепелке бычки
 

Я бы мог…

 
я бы мог разукрасить дороги
в целом мире, идя босиком,
мог бы ехать на единороге
и с камнями делиться глотком
 
 
я б возвёл миллион небоскрёбов,
в них квартиры для душ и для тел,
я бы мог извести всех микробов,
чтобы больше никто не болел
 
 
я бы мост протянул на Венеру
я иголку нашёл бы в стогу,
я рассветом бы стал новой эры.
я бы мог. но, прости… не могу
 

Катя Плетнёва

Молитва

 
Когда в плечо, как зверь в добычу,
Вгрызается тупая боль,
А тишина так необычна,
Кричит сильней, чем крик любой,
 
 
Когда всё то, что ввысь летело,
Вдруг обрывает свой полёт —
Молитва не спасает тело,
Молитва душу бережёт.
 
 
И впредь не доверяя слепо,
Рычит душа, как пёс цепной,
Но слышен глас, приказом с неба:
Любить, любить любой ценой,
 
 
И то, что лишь тихонько грело,
Теперь всё до черна сожжёт…
Молитва не спасает тело
Молитва душу бережёт.
 
 
Кого наказываем люто,
Одних меняя на других,
Кого пытаемся запутать,
Кого, как не себя самих?
 
 
То сердце, что не затвердело,
Не обругает, не солжёт…
Молитва не спасает тело
Молитва душу бережёт.
 

Кто-то

 
С тех пор, как имя прозвучало
И прокатились отголоски,
Моё духовное начало
Воюет безуспешно с плотским.
 
 
Хоть целы руки, ноги целы,
И голова на месте вроде —
Мои ресурсы на пределе,
Мои запасы на исходе…
 
 
Я в вечном поиске покоя
Забыла, как приходит утро,
На грани сна и яви стоя,
Вновь обращаюсь я к «кому-то»
 
 
И каждый раз я слышу смутно,
Как «кто-то» надо мной смеётся,
И так натянут нерв, что будто
Ещё секунда – и порвётся…
 
 
Но сердце бьётся с новой силой,
И на последних редких фото
Я всё же выгляжу счастливой.
Как будто бы за кадром – «кто-то»…
 

Это самое

 
Не сумев довольствоваться малым
И устав от будничных проблем,
Я приду к тебе за этим самым,
Ну за этим… Ты поймёшь за чем.
 
 
Долго сомневаться я не буду —
Ведь и так уж дни ушли зазря —
Я подобна полому сосуду,
Твёрдой почве, крошке сухаря,
 
 
Что, тоскуя по насущной влаге,
Ни о чём ином не в силах петь.
Не преодолеть мне этой тяги,
Этой страсти не преодолеть…
 
 
Словно в безвоздушное пространство
Рвётся сердце из последних сил…
Спешно сяду я в подземный транспорт,
Прилечу, приеду на такси
 
 
И тихонько, чтоб не разрыдаться,
Я скажу, боясь сломать интим:
Милый! Мне так хочется… Нажраться!
Наливай! Давай поговорим!..
 

Любовь до конца

 
Рука опускалась чуть ниже крестца,
И она говорила ему: «Милый!
Хочешь, я буду любить тебя до конца?..»
А он молчал. Его так уже любили…
 
 
Он был красив, хитёр и умён,
Она – соблазнительна, и выглядела много моложе.
Но с сердца её уже снято семнадцать слоёв
Нежной, тонкой сердечной кожи,
 
 
И, глаз не сводя с его лица,
Она уже почти что кричала:
«Хочешь, я буду любить тебя до конца??»
Он молчал. Ему этого было мало.
 
 
Его желаний сердечных мутный предел
Был чуть размыт, если вообще имелся.
Он уже точно не знал, чего хотел,
Проще говоря, порядком заелся.
 
 
Но твёрдо, с уверенностью истца,
Она со слезами в глазах молила:
«Хочешь?? Я буду любить тебя до конца!!!»
Он молчал. А она всё равно любила…
 
 
И пролетали со свистом дни,
Недели, месяцы, а следом – годы.
Вряд ли он знал, что нет конца у любви,
Как нет конца у Бога и истинной свободы…
 
 
И когда стало сердце его тяжелее свинца,
Ветер донёс откуда-то тихо:
«Хочешь… Я буду любить тебя до конца…»
«Да!» – и в небе осеннем боль её стихла.
 

Ревнуй!

 
Сейчас реальность такова,
Что всё потворствует пороку.
Ревнуй, ревнуй меня, Москва,
К далёкому Владивостоку,
 
 
Ревнуй к Тамбову, к Костроме
Несдержанно, и будь в обиде,
Устань и затоскуй по мне
И возжелай меня увидеть,
 
 
Ревнуй тихонько, не дыша,
К селениям и дальним странам,
Как много лет назад сошла
С ума от ревности Самара…
 
 
Ревнуй меня весь белый свет
К себе же непреодолимо.
Ведь ничего чудесней нет,
Чем понимать, что ты любима.
 

Две стороны

 
Покуда не видна нам с двух сторон монета,
Мы тонем в море следствий и причин.
Тот, кто не видел тьмы, тот не познает света,
И правды от вранья не отличит.
 
 
Когда в палящий зной недостижима влага,
Всё прочее вокруг теряет вес…
Кто не познал нужды, тот не заметит блага,
Не оценив всех милостей небес.
 
 
Увы, конец всему, по сути, неизбежен,
Но кажется, так можно жить вполне…
Кто не познал любви, тот пусть себя не тешит,
Что есть иное счастье на земле.
 

Весна

 
Последняя льдинка растает,
И выглянет солнце украдкою.
Весна не богата словами.
Богата чудными загадками…
 
 
Быть может, иначе всё станет,
Иль так, как и было останется…
Весна не богата словами.
Щедра на молчанье и таинства.
 
 
Вздремнув под завесою тайны,
Прошепчет: ты тут ещё? Рядом ли?
Весна не богата словами.
Богата случайными взглядами…
 
 
Она всё меняет местами,
Руками, по сути, не трогая.
Придёт, как подруга простая
И судьбы исчертит дорогами.
 
 
И схлынет внезапной цунами
Однажды, в какую-то пятницу…
Весна не богата словами.
А только, как ты, улыбается…
 

Сердце

 
Вот как обернулася забава —
Потемнело, грянул в небе гром.
У меня сегодня сердце справа,
Где-то сбоку, прямо под ребром.
 
 
И болит оно, болит и ноет,
Мысли ровно выстроились в ряд…
Право же, оно того не стоит.
Так-то – пить который день подряд…
 
 
Но земля не прекратит вертеться.
И стою я возле зеркала:
Ну а что же там, где было сердце?
Видно, печень переехала.
 

Мой рай

 
Когда распахнутся двери,
Все дни унося за край,
Получит любой по вере —
У каждого свой рай.
 
 
И я запорхаю в выси
На спинах пернатых стай,
И лишь от меня зависит,
Каким будет мой рай…
 
 
Быть может, весной задышит
Душа, как в счастливом сне,
Средь стройных цветущих вишен
В сияющей белизне,
 
 
Иль в облаке аромата,
В луче фонаря во мгле,
В траве луговой, примятой
Несмелым дождём к земле,
 
 
Сольюсь ли с туманным утром,
Растаю ли в тишине,
Навязчивой тенью смутной
Мелькну в дорогом окне,
 
 
Катаясь на длинных гибких
Ветвях приозёрных ив,
Иль в чьей-то родной улыбке,
Когда-то недолюбив…
 
 
Получит любой по вере,
Когда всё умчится вдаль…
Пока во плоти – есть время,
Я выберу свой рай.
 

В жизни творческой…

 
В жизни творческой не всё взвешено.
Время звонкое летит бешено
И ручьями вдаль бежит тонкими,
И вовек не сосчитать, сколькими…
 
 
Грудь бы воздуха набрать полную,
Только жизнь – она опять волнами…
То в бою, а то пою, вольная,
То лечу, а то кричу, больно мне…
 
 
Соберусь в который раз с мыслями,
И опять в свою печаль выстрелю —
Промахнусь, и будет жить, вечная,
С ней ещё один рассвет встречу я…
 
 
Как засну я – хорошо, дурно ли —
Кто-то снова обо мне думает,
И горит моя щека правая,
И кричат издалека «браво» мне.
 

Не рифмуется

 
Мне бы впору кипеть и литься,
Только валится всё из рук,
Моё сердце – лесная птица —
Издаёт неприятный звук —
 
 
То ли стон, то ли скрежет тихий,
Как несмазанная петля…
С громким криком больной слонихи
О насущном заплачу я —
 
 
Что же в сердце моём не пусто,
Что ж не сука я и не блядь —
Мне б тогда на мораль и чувства
Было попросту наплевать,
 
 
И каталась бы я на шеях
У продвинутых мужиков,
Всё желая и всё имея,
Без любви и ненужных слов,
 
 
Не задумываясь о чести,
Не волнуясь за новый день…
Только нет ведь! Приняв грамм двести
И нырнув в глубину страстей,
 
 
Я постигну все тайны жизни,
И один на один с собой
Я в сомнительном оптимизме
Буду музе своей рабой,
 
 
Буду в пенной ночной пучине
Петь вчерашнему дню вослед
И единственному мужчине
Отдаваться в горячем сне…
 
 
А душа, покидая тело
Каждый раз, когда буду спать,
Мне напомнит, что я хотела б
Всё так взять, да и поменять,
 
 
И, охваченный дикой страстью,
Дух мятежный погибнет с ней…
Не рифмуется слово «счастье»
С моим именем, хоть убей.
 

С истока

 
С истока, с самого начала
Я лишь себе и изменяла,
Обманывая и флиртуя,
Самой себе слагала сказки
И доверяла без опаски
Неискренности поцелуя…
 
 
И я в который раз готова
Теплее стать, остывши снова,
Вновь до кипения нагреться…
Но плыть так долго до причала,
А жизнь моя короче стала
На несколько ударов сердца.
 

Антон Осипенко

Яв… (поэмо)

Я в Мухосранске сорок тысяч раз.

Протопал десять ровных пошлых грязных улиц.

Я изучил всех мух и всех собак от скуки.

И про соседей напишу, наверно, мемуары.

Как будто мне не двадцать пять, а сто пятнадцать.

Исполнится уже через неделю.

Такое ощущение возникло,

когда я утром вышел из подъезда…

Сосед, зачуханный до лысины, своей женою,

С собакой мне навстречу, молча, шлепал.

Другой сосед – садист своей машины

Отчаянно работать собирался

молча заводил свою сенокосилку,

которую народ семеркой обзывает…

Так вот.

В родном и теплом Мухосранске.

Я проживу еще, наверное, как все – лет сорок.

Глаза закрою я, как все, на облик

И отращу вдобавок к лысине я – пузо.

Как все, на даче, буду тихо разгибаться

За черным, как менталитет, забором.

И помнить меня будут только внуки.

И еще пара троек женщин из России.

Хотя я сам не всех их уже помню…

А ты сидишь в своей Москве и смотришь

в эти буквы.

Знай, это все, что от меня осталось…