Читать книгу "Япония. Вся правда. Первая полная антология катастрофы"

Второй Чернобыль?

Как только начались первые признаки чего-то непонятного, но очень тревожного и опасного, что происходит на АЭС «Фукусима-1», с экранов телевизоров и из уст обычных людей стало доноситься страшное слово – Чернобыль. Это и понятно – с чем еще ассоциируется у простых обывателей атомная катастрофа, как не со взрывом на Чернобыльской АЭС 26 апреля 1986 года. Сразу посыпались рассуждения и спекуляции на тему, похожа ли японская авария на то, что случилось в свое время в Киевской области, достигнет ли она ее масштабов, сколько людей и какие страны окажутся жертвами нового радиационного облака, подобного тому, что накрыло тогда Восточную Европу. СМИ с радостью подхватили подзабытую за 25 лет тему Чернобыля и вновь ввели в обиход такие щекочущие нервы понятия, как «зона отчуждения», «саркофаг над реактором» и «доза излучения в столько-то рентген или бэр», хотя общепринятой единицей измерения уже стал зиверт и его производные. И хотя полученное работниками станции облучение можно перевести в бэры, а строительства саркофага и появления долговременной зоны отчуждения вокруг станции действительно не избежать, между авариями на ЧАЭС 1986 года и на «Фукусиме-1» 2011 года на самом деле больше различий, чем сходств. Попробуем в них разобраться.

Первое и ключевое – на этих двух станциях использовались разные типы реакторов. В Чернобыле – реактор типа РБМК (реактор большой мощности канальный), водо-графитный, что во многом и предопределило масштабы последствий чернобыльской аварии. На фукусимской же станции стоят кипящие водо-водяные энергетические реакторы (ВВЭР), гораздо более безопасные.

В первое время после аварии в прессе можно было заметить путаницу с определением типа реактора, установленного на АЭС. Она была связана с тем, что система классификации ядерных реакторов, принятая в России и на Западе, различается. В России обязательной характеристикой реактора является тип используемого в нем теплоносителя (вещества, с помощью которого энергия от ядерной реакции передается в генератор и в конечном счете преобразовывается в электроэнергию) и замедлителя (вещества, используемого в активной зоне для замедления нейтронов и поддержания таким образом ядерной реакции). В водо-водяном реакторе в качестве обоих этих компонентов выступает вода – отсюда и его название. А, к примеру, в водо-графитном реакторе, как на Чернобыльской АЭС, в качестве теплоносителя выступает все та же вода, а в качестве замедлителя – графит. На Западе же реакторы называют в соответствии с используемым теплоносителем, поэтому, к примеру, если реактор относят к типу BWR (Boiling Water Reactor) – это означает, что теплоносителем в нем является кипящая вода, а если PWR (Pressurized Water Reactor) – горячая вода под давлением, и так далее. Таким образом, реакторы, сделанные по проекту компании General Electric для «Фукусимы-1», относятся к западному типу BWR и к отечественному типу ВВЭР одновременно. Кроме того, этот реактор является корпусным, то есть его активная зона находится в толстостенном корпусе в форме цилиндра (ни в той, ни в другой классификации это не отражено). Подводя итог, можно дать такое наиболее развернутое определение устройству «Фукусимы-1»: там установлены корпусные кипящие водо-водяные ядерные реакторы.

Чернобыльский реактор имел много недостатков, каждый из которых сыграл свою роль в масштабах аварии. Во-первых, он не был корпусным, то есть из-за банальной экономии его активную зону не защищала сверхпрочная металлическая оболочка: без нее построить реактор оказалось гораздо дешевле. Кроме того, графит, хоть и является эффективным замедлителем нейтронов, необходимым для поддержания реакции, – горючее вещество, и продолжавшийся несколько дней пожар (свою роль в его силе сыграла и отделка крыши здания энергоблока прекрасно горящим битумом вместо огнеупорных материалов – опять же следствие экономии, если не преступной халатности) распространил радиоактивные вещества на многие километры. Еще один конструктивный недостаток такого реактора – регулирующие стержни в нем вводятся в активную зону слишком медленно (за 18 секунд вместо 3), и в момент аварии они как раз не успели вовремя встать на место и предотвратить саморазгон реактора, приведший к многократному повышению мощности и взрыву. Помимо всех этих недостатков уже после катастрофы вскрылись многочисленные нарушения технологии, которые иначе как преступными не назовешь: уже упомянутое использование горючего битума, уменьшение высоты подреакторного помещения ради экономии бетона, из-за которого была уменьшена и длина регулирующих стержней, использование бракованной стали, бетона, недостаточно прочного кирпича…

В Фукусиме использовались гораздо более надежные реакторы. Во-первых, они имеют надежный корпус и герметичный контейнмент, да и вообще их конструкция оказалась весьма прочной – несмотря на все взрывы и удары стихии, критические с точки зрения безопасности элементы устояли. Кроме того, как мы уже знаем, в водо-водяном реакторе не используется графит, и в активной зоне вообще нет ничего, что могло бы гореть, поэтому пожар там исключен. Отсутствие воды в реакторе или наличие в воде борной кислоты, поглощающей нейтроны, не дает ему поддерживать цепную реакцию, поэтому о саморазгоне неуправляемого реактора речи не идет – то, что взрыв активной зоны, которого так боялись не разбиравшиеся в теме активисты и журналисты, невозможен, специалистам было ясно с самого начала. В Чернобыле же и разрушенный реактор, заваленный обломками графита, продолжал цепную реакцию с выделением огромного тепла и чудовищной радиации.

Серию взрывов в Фукусиме нельзя даже отдаленно сравнивать со взрывом на ЧАЭС, потому что они имеют совершенно разную природу. В Чернобыле в результате авантюрного эксперимента, связанного с отключением системы автоматического регулирования и использованием энергии вращения турбины в момент остановки реактора, реактор вышел из-под контроля операторов, на нем произошел саморазгон и огромный скачок мощности (в 100 раз). Раскаленные твэлы разлетелись на куски, газы, образовавшиеся от соприкосновения воды с графитом, сдетонировали и нарушили герметичность реактора, в который ворвался воздух. Образовавшаяся смесь сдетонировала еще раз – уже гораздо сильнее – и разворотила реактор, разрушив даже крышу энергоблока и выбросив наружу обломки внутренностей реактора, куски графита и ядерного топлива. В результате начался затяжной пожар, и радиоактивная пыль поднялась на многие километры в атмосферу, распространившись по огромной территории. Героическими усилиями пожарных (большинство из которых умерли из-за сильнейшего облучения в течение месяца) удалось предотвратить распространение пожара на соседний третий энергоблок и потушить его, однако вывернутое наружу жерло реактора продолжало извергать мощнейшие (несравнимые с фукусимскими) дозы радиации еще очень долго, забирая все новые и новые жертвы. Точное количество погибших и пострадавших от чернобыльской катастрофы нельзя будет назвать еще долго – патологии, вызванные радиационным заражением, иногда проявляются через несколько поколений.

В Фукусиме ничего подобного не случилось. Как мы уже знаем, сработала система оповещения о землетрясении, и три работавших реактора были быстро заглушены. Правда, существуют до сих пор неподтвержденные данные, что один из регулирующих стержней на первом реакторе по какой-то причине не до конца вошел в активную зону, однако именно этот факт, даже если он и имел место, для станции вовсе не оказался роковым. После остановки реакторов ударило цунами, которое вывело из строя электроснабжение и оставило обесточенными насосы, качающие воду в систему охлаждения реактора. Все дальнейшие проблемы были связаны именно с этим. Нагревающаяся в реакторе вода от соприкосновения с раскаленным цирконием распадалась на кислород и водород, который при повышении давления начал взрываться. И хотя этих взрывов было несколько и они случились сразу в нескольких реакторах, все они были внешними по отношению к активной зоне реактора. Здесь еще важно отметить, что, поскольку водород легче воздуха, он просто физически не мог взорваться под реактором (что в теории могло бы быть наиболее разрушительным, хотя корпуса реактора, как оказалось, были сделаны на славу) – все взрывы были сбоку или над активной зоной, что еще снизило причиненный ей ущерб. В самой же активной зоне процессов, подобных чернобыльским, не шло – цепная реакция прекратилась, никакого взрыва изнутри не было. Да, наличие в окружающей среде вокруг станции радиоактивных изотопов йода, цезия и стронция говорит о том, что некое нарушение герметичности активной зоны все же имело место, но оно (хоть и является само по себе очень серьезным фактом), судя по масштабам выбросов радиации, не может идти ни в какое сравнение с чернобыльским, где активная зона в разрушенном и расплавленном виде буквально оказалась «на улице». Японские же взрывы и выбросы пара, хоть и повышали окрестный уровень радиации, отправляли в атмосферу по большей части летучие газы с очень коротким периодом полураспада и практически не причиняющие вреда человеку. Кроме того, ни один из взрывов водорода не вызвал пожар – вопреки известной пословице, в этот раз дым был без огня. Как мы уже говорили, гореть в реакторе фукусимского типа просто нечему. Впрочем, на четвертом блоке несколько раз вспыхивал пожар на складе отработанного топлива, но ущерб и выброс радиации от него также нельзя сравнить со смертельными языками чернобыльского пламени, забросившими радиацию аж в Скандинавию, – само топливо пожаром затронуто не было.

Вывод из всего этого такой – аварии в Фукусиме и Чернобыле имеют совершенно разную проблему, и сравнивать их можно разве что по последствиям, прежде всего по выбросам радиации. Назвать точные данные здесь еще нельзя, так как выбросы могут продолжаться еще длительное время после аварии, но уже ясно, что «шансов» даже близко приблизиться к чернобыльской по этому показателю у фукусимской аварии нет (и слава богу!). Тем не менее, загрязнение все же оказалось очень серьезным и потребует трудоемкой и опасной дезактивации и консервации станции (которая будет заморожена вся, включая почти не пострадавшие 5-й и 6-й блоки), а также создания долговременной зоны отчуждения вокруг нее. Впрочем, о радиационном заражении мы еще поговорим подробнее.

Аварию в Фукусиме скорее можно сравнить с инцидентом на американской АЭС Три-Майл-Айленд, случившимся в 1979 году и до Чернобыля считавшимся самой серьезной ядерной катастрофой в истории. Ранним утром 28 марта на втором блоке станции (где был, как и в Фукусиме, установлен водо-водяной реактор) отказали питательные насосы системы охлаждения и возникла угроза перегрева реактора. На этот случай было предусмотрено включение аварийной системы подачи воды, однако, несмотря на видимость ее нормальной работы, вода в парогенераторы так и не поступила, причину чего удалось установить только значительно позже. В дальнейшем ряд ошибок, допущенных операторами реактора, привел к выходу его из-под контроля и частичному разрушению активной зоны из-за роста температуры. Окончательно охладить реактор удалось только через месяц, в течение которого в атмосферу и в воды Саскуиханны (той самой «индейской» реки, по которой плавали на пирогах герои романов Фенимора Купера) попадали радиоактивные вещества. Хотя действительно серьезного загрязнения удалось избежать, и даже не потребовалась эвакуация окрестного населения (губернатор Пенсильвании лишь порекомендовал жителям временно покинуть пятимильную, т. е. примерно семикилометровую зону вокруг станции), на тот момент авария была беспрецедентной.

Общие черты чернобыльской и фукусимской трагедий неожиданно проявляются в другом – и советское правительство в 1986 году, и японское в 2011-м с явной неохотой делились истинной информацией о положении дел. Конечно, доступность информации в нашем случае была гораздо выше, чем в СССР, где в первые и самые опасные дни после аварии люди продолжали загорать под радиоактивным облаком, во время спешной эвакуации из Припяти они даже не могли предположить, что не вернутся в свои дома больше никогда, информация в СМИ ограничилась небольшой заметкой в газете «Правда», а постепенное рассекречивание информации началось уже потом, во многом под давлением обеспокоенного Запада. Пожарные, тушившие пылающий реактор, даже не знали, какой опасности подвергаются, и тем более не были обеспечены никакой защитой от радиации, в результате чего все они умерли в ближайшие месяцы. Десятки тысяч человек были в приказном порядке посланы на станцию для ликвидации последствий, и далеко не все они получали необходимую защиту.

В Японии сегодняшнего дня, конечно, до такой степени умолчать информацию об аварии мирового масштаба было бы просто невозможно. С самых первых часов трагедии в новостных выпусках всех ведущих мировых информационных каналов появились кадры с четырьмя тогда еще целыми кубиками-реакторами, которые разрушались буквально на глазах у всего мира. Интернет заполонили слухи, версии, попытки анализа ситуации, мнения экспертов в ядерной области, пессимистические и оптимистические прогнозы и т. п. Однако за всеми попытками СМИ дать исчерпывающий ответ на вопрос: «Что же происходит сейчас в Японии?» – чувствовалась неуверенность от банальной нехватки информации. От демократической Японии ждали явно более полного (а точнее, стопроцентного) обеспечения всех заинтересованных информацией о событиях на станции. Нехватку сведений объясняли и самими проблемами на станции (нарушена связь, не хватает дозиметров для точных замеров радиации), и неочевидным распределением ответственности за происходящее на станции (какая-то информация поступала от TEPCO, какая-то – от правительства), и даже особенностями японского менталитета, однако к концу апреля советник премьер-министра Госи Хосоно все же признал: факт сокрытия части информации от общественности был. Сделано это было, разумеется, из лучших побуждений – чтобы избежать паники и т. п., однако общественность отреагировала на это признание резко негативно. Подтвердилось то, о чем некоторые подозревали с самого начала, – Япония сознательно преуменьшает масштабы катастрофы, ограничивая распространение данных о количестве радиации и занижая уровень опасности по общепринятой в мировой практике шкале оценки ядерных происшествий INES. Позже, чем нужно, была создана и зона эвакуации вокруг станции. Соответственно, не лишены основания и другие подозрения – например, об уровне радиоактивности воды, попавшей со станции в океан. По уверениям TEPCO, речь идет лишь о низкорадиоактивной воде, содержащей, скажем так, не самые опасные из имеющихся на «Фукусиме-1» радиоактивных веществ – йод-131 и цезий, – однако пессимистичные прогнозы предполагают попадание в океан плутония с третьего реактора, а также нептуния и полония, испарение которых может создать опасность онкологических заболеваний в нескольких сотнях километров вокруг. Превышение уровня радиации в рыбе, выловленной в районе северо-восточного побережья Хонсю, было зафиксировано уже в конце марта.

Глава 4
Герои Фукусимы

Если мы оказались в аду, то все, что нам доступно, – это ползти в сторону рая.

Из письма одного из ликвидаторов аварии со станции «Фукусима-1»

В Японии существует очень популярное предание, известное как история о сорока семи ронинах. Суть ее довольно проста. В 1701 году некий вельможа Асано Такуми-но-Ками Наганори был приговорен к смертной казни посредством ритуального самоубийства (сэппуку) за нападение на придворного чиновника, который ранее оскорбил его. Сорок семь его подданных самураев остались без господина и превратились в ронинов – бедных бродячих самураев без влиятельного сюзерена. Они дали клятву отомстить за своего господина и убить его обидчика, хотя после этого их самих ждала неминуемая смерть или бесчестье, что еще хуже. Целый год они вынашивали свой план, рассеявшись среди жителей Эдо (тогдашнее название Токио) и усыпив бдительность своего врага. Наконец они собрались с силами, ворвались однажды ночью в дом чиновника и, окружив его, предложили уйти из жизни с честью, совершив самоубийство, однако тот отказался, за что предводитель ронинов Оиси Кураносукэ мгновенно отрубил ему одним взмахом своего меча голову, которую отправили на могилу Асано. После совершения мести все ронины сами совершили ритуальное сэппуку, в противном случае им грозила позорная казнь от разгневанного смертью своего подданного сёгуна или еще более позорная жизнь в бегах – и то и другое противоречит самурайскому кодексу чести. Все ронины были похоронены рядом со своим господином.

Эта на взгляд европейского человека жестокая история о ненависти и мести стала одним из самых популярных сюжетов в японском искусстве – по ней писались драмы, снимались фильмы, ее иллюстрировали знаменитые художники. За кровавым сюжетом в ней кроется воспевание многих качеств, ценимых японцами, – безграничное уважение к старшим, преданность до конца своему господину (которая в современном обществе преломляется в виде преданности работодателю и, еще шире, государству), готовность без раздумий пожертвовать собой ради него и любой ценой при этом сохранить лицо и честь. Именно эти качества проявили ликвидаторы аварии на АЭС «Фукусима-1», сразу став национальными героями. «50 ядерных самураев Фукусимы» – так прозвала местная пресса отряд смельчаков, пытавшихся спасти станцию в первые дни, и, наверное, не без оглядки на 47 ронинов. Ликвидаторов было мало, слишком мало, как мы уже говорили в предыдущей главе, для эффективного преодоления атомного кризиса. Но их малое количество говорит не о том, что на всю страну нашлось лишь несколько десятков смельчаков, а о том, что японцы остались японцами – готовыми бесстрашно выполнить любое указание своего начальства, но не предпринимающими никаких действий без указания свыше из все того же конфуцианского уважения к старшим. Про нерешительность действий руководства компании TEPCO мы уже говорили, но ее простые сотрудники даже в такой ситуации сохраняли веру и верность своей компании. «Нашу компанию ненавидят, но мы работаем на износ», – писал коллеге один из ликвидаторов в разгар аварии. И вряд ли у кого-то повернется язык назвать недостаточно самоотверженными действия этих людей, которые работали в тяжелейших условиях, почти не получая воды и пропитания. Их имена не разглашались, а лица были скрыты под защитными масками, но такая анонимность только добавляла им героического ореола в глазах публики.

В середине апреля в магазины игрушек Японии поступили фигурки популярного детского конструктора «Лего» в виде ликвидаторов аварии на атомной станции. Они облачены в специальные защитные костюмы, а на лицах гримаса страха. Представители «Лего» сказали, что идея фигурок появилась еще год назад, и в связи с трагедией их выпуск решили было отложить, однако японская общественность и родители, наоборот, поддержали появление таких игрушек, не видя в этом ничего неуместного и циничного. Ликвидаторов аварии воспринимают как героев, и то, что японские дети будут в этих героев играть, только поощряется. Самых маленьких жителей страны вообще не пытаются оградить от такой серьезной взрослой проблемы, а наоборот, объяснить ее на понятном им языке. Для этой цели в Японии даже быстро сняли мультфильм, в котором аллегорически были показаны происходящие на станции процессы и действия ликвидаторов. В роли АЭС там был мальчик, у которого болит живот (разогревается реактор) и он периодически, скажем так, портит воздух (взрывы водорода). Чтобы вылечить мальчика, доктора (ликвидаторы) должны постоянно давать ему лекарство (охлаждать реактор). От того, что периодически с мальчиком происходит, окружающим неприятно, но в целом терпимо. Гораздо худшая история случилась в свое время с украинским мальчиком Терунобири (так по-японски звучит «Чернобыль»). У него тоже заболел живот, и он вдруг прямо на уроке… впрочем, вы сами можете догадаться, что же с ним случилось. Или найти этот мультфильм с субтитрами в Интернете.

Как только стало понятно, что ситуация на станции выходит из-под контроля и начинает угрожать здоровью людей, пресса и публика начали активно интересоваться, что будет с персоналом станции, продолжающим работу на смертельно опасном объекте, и кто, собственно, эти люди. Причем мысли были противоречивые: с одной стороны, всем очевидно, что сейчас как никогда требуется непрерывное продолжение работ и, наверное, численное усиление персонала станции, а с другой, общественность стала пристально следить, чтобы, не дай бог, работников не заставляли выполнять опасные задания под угрозой санкций. А что делать, если в условиях радиации любое действие рядом с территорией станции просто по определению не может быть безопасным? Японцы, несмотря на свою преданность старшим, люди деликатные и законопослушные, и представить себе грубейшее нарушение трудового законодательства в виде принудительной отправки на работу в опасном районе им непросто. Когда министр промышленности и экономики Банри Каиэда пригрозил пожарным увольнением в случае отказа выходить на работу (пожарные машины использовали в охлаждении раскаленных реакторов), это вызвало скандал, дошедший до премьер-министра Наото Кана, а Каиэде пришлось извиняться за свои жесткие слова. О «добровольно-принудительных» методах СССР, где десятки тысяч людей со всей страны без разговоров отправлялись к воспалившейся чернобыльской ране, там даже помыслить сложно, хотя этого-то для эффективного решения проблемы и не хватило. Тем не менее новость об эвакуации всех работников со станции в связи с резким ростом радиации была воспринята с плохо скрываемым недоумением – а работать-то кто будет? Ведь ясно было, что предоставленная самой себе станция станет еще опаснее, потому что повлиять на происходящие в ее недрах процессы будет уже совсем никак нельзя, а процессы эти явно очень недобрые. С другой стороны, повышение предельной дозы радиации для работников АЭС со 100 до 250 миллизивертов тоже было воспринято с возмущением – мол, ради сохранения своей собственности, пострадавшей от собственных же ошибок, компания TEPCO жертвует здоровьем своих работников. В общем, компании остается только винить саму себя – она настолько потеряла собственное лицо (самое страшное для японцев) своими неумелыми действиями, что в дальнейшем уже любой шаг с ее стороны вызывал раздражение. Вот ее директор Масатака Симидзу и не появлялся на публике несколько недель – ничего хорошего из этого все равно бы не вышло.

О самих же ликвидаторах информация была противоречивой и неподтвержденной. Поначалу говорили, что их на все реакторы всего пять десятков – отсюда и «50 самураев Фукусимы», потом их количество подняли до 170, а вскоре оно приблизилось к четырем сотням. Правда, было несколько непонятно, что именно за специалисты участвуют в ликвидации и являются ли они профессионалами в своем деле (хотя профессии «ликвидатор ядерных аварий» в нашем мире пока еще, слава богу, нет). Родственники одного из них, по имени Синго Канно, рассказали журналистам, что он был не ядерщиком, а простым строительным рабочим на станции. Канно вернулся домой после аварии, но вскоре его снова вызвали на работу, где он и присоединился к отряду «ядерных камикадзе». Воображение журналистов дошло даже до версии, что в качестве ликвидаторов на станцию отправляют… бомжей.

Чуть позже появились некоторые подробности о жизни ликвидаторов, хотя СМИ продолжали сгущать краски. Среди них были и добровольцы – в основном это люди, потерявшие свои дома и семьи после цунами и бросившие все свои силы на борьбу со стихией и радиацией. Большинство работников станции жили поблизости от нее, в прибрежных районах, поэтому все они так или иначе пострадали от бедствия. Дома кого-то из них оно не затронуло, но семьи все равно были вынуждены уехать, так как к этому времени уже была определена 20-километровая зона эвакуации. Многие остались без какой-либо связи с близкими. Кроме того, к работе на аварийной АЭС были привлечены некоторые сотрудники находящейся неподалеку «Фукусимы-2».

Бытовые условия фукусимских «самураев» были спартанскими: так как любая хозяйственная деятельность вблизи от станции была прекращена, организовать их снабжение питанием и необходимыми вещами оказалось непростой задачей. В ход шли только продукты длительного хранения, причем в минимальных количествах. На завтрак работники получали пачку сухих галет и банку фруктового или овощного сока, на ужин – банку рыбных или куриных консервов и рис с овощами быстрого приготовления. Обед не предусмотрен. Ликвидаторы постоянно одеты в защитные костюмы, каски и капюшоны, на руках резиновые перчатки, на ногах – резиновые сапоги. При себе или поблизости всегда есть клейкая лента, которой необходимо заклеить любые отверстия или щели на одежде, как только они появились. В первые дни двое рабочих пострадали от недостаточно продуманной экипировки – их сапоги оказались слишком низкими, и, ступив на залитый радиоактивной водой пол, они промочили себе ноги, получив немедленный радиационный ожог, а вместе с ним путевку в госпиталь. После этого случая за экипировкой рабочих стали следить более тщательно. Каждый день после работы она сдается на проверку и очистку, а наутро рабочим выдавали новый костюм, чтобы избежать накопления радиации.

В темноте работы не производились, поэтому работники станции должны были максимально использовать световой день, вставая ежедневно в 6 утра и не высыпаясь. Под матрас и сверху одеяла ликвидаторы клали специальные простыни со свинцом, чтобы защититься ночью от радиации; спали прямо на бетонном полу. Некоторых посменно отправляли ночевать на соседнюю «Фукусиму-2», где радиационный фон был несравнимо меньше, остальные спали в отдельном строении прямо на территории станции. Мыться на станции было негде, поэтому много дней приходилось обходиться обтираниями спиртовыми салфетками.

Люди работали в подобном режиме несколько дней (продолжительность смен менялась), после чего на работу заступали новые работники, однако отработавшие свое «самураи» в большинстве своем продолжали сохранять анонимность и молчание, невольно подогревая интерес прессы и публики к своим персонам. Тех, что получали предельно допустимую дозу радиации, освобождали от работы досрочно (и уже на всю жизнь).

В конце марта влиятельная американская газета The Wall Street Journal получила в свое распоряжение три письма, представляющих собой переписку работников на станции с головным офисом в Токио, и немедленно их опубликовала, удалив имена. Впервые со страниц прессы зазвучал голос непосредственных участников ликвидации фукусимской аварии. Компания TEPCO сразу признала подлинность писем. Вот они:

Письмо 1.

«Это (имя удалено) с АЭС «Фукусима-1». Я виделся с Вами несколько раз на всяких мероприятиях.

Рад был получить от Вас письмо. Я писал в надежде, что многие люди поймут, какая ситуация складывается на месте аварии.

Меня ободрило преисполненное поддержки сообщение от (имя удалено). Хотя наша борьба еще в самом разгаре, все-таки это некоторое облегчение – понимать, что нас поддерживает человек вроде (имя удалено).

Мне просто хотелось бы, чтобы люди понимали, что на АЭС есть множество людей, которые борются с аварией в суровых обстоятельствах. Это все, чего я хочу.

Плакать бесполезно. Если мы оказались в аду, то все, что нам доступно, – это ползти в сторону рая.

Пожалуйста, будьте начеку и помните о скрытой мощи, которой обладает ядерная энергия. Я обязательно добьюсь того, что мы обеспечим восстановление работы.

Я хотел бы попросить вас и дальше поддерживать нас.

Большое спасибо.

От работника с Фукусимы.

Письмо 2 (ответ на первое из Токио).

Прочел Ваше письмо, адресованное мне.

То, что Вы мне написали, соответствовало моим ожиданиям. Но слов нет, меня лишь душат слезы.

Но мне, как человеку, живущему в Токио, где есть электричество, сейчас плакать некогда. Люди в Токио то мечутся перед запланированными отключениями электричества и запасаются впрок, то расслабляются, а потом снова нервничают по поводу распространения радиации. Странная какая-то обстановка.

Я чувствую, как гнев всей страны устремляется в адрес TEPCO. Подозреваю, что менеджеры TEPCO достаточно отчетливо ощущают его.

Но все здесь выказывают уважение и склонили головы в молитвах за тех, кто несет главное бремя и сражается на передовой в окружении врагов.

Хоть и не мне такое говорить, но умоляю вас держаться там.

Мои возможности ограниченны. Но когда придет время, мы встанем на защиту вас всех. И не потерпим неудачу. От работника из Токио.

Письмо 3.

Спасибо за ваш тяжелый труд.

Я уверен, что у вас в кризисном штабе слишком много дел, чтобы читать почту. Но хотел бы изложить текущую ситуацию на станциях.

Мы тут ведем восстановительные работы без сна и отдыха с самого землетрясения. Прошло две недели после толчков, и дела на «Фукусиме-1» уже лучше. Надеемся, что меры по охлаждению будут работать.

Как вам известно, большинство работников «Фукусимы-1» и «Фукусимы-2» – местные жители, и они пострадали от землетрясения. У многих смыло дома.

Мне пришлось оставаться в кризисном измерительном центре все время с тех пор, как случилось землетрясение, и бороться бок о бок со своими коллегами без сна и отдыха. Мой родной город Намиэ, расположенный на побережье, целиком смыло цунами. Моих родителей смыло цунами, и я до сих пор не знаю, где они. Я бы помчался к их дому, как только смог. Но мне нельзя проникнуть на территорию катастрофы, потому что там введен режим эвакуации. Силы самообороны поисков там не ведут. В таком психологическом состоянии мне приходится выполнять чрезвычайно тяжелую работу… Сил больше нет!

Землетрясение – природная катастрофа. Но в заражении из-за выбросов с атомных станций виновата TEPCO.

Мне кажется, местные жители настолько взвинчены, что подразумевается, будто даже само землетрясение случилось из-за TEPCO.

Из своих городов все выехали, и никто не знает, когда сможет вернуться. Мы не знаем, к кому обращать наши тревоги и гнев. Так сейчас обстоят дела.

Когда начнется учебный год, местным детям придется перевестись в школы там, где у них будет убежище. Все потеряли всё – дома, работу, школу, друзей, родных. Кто такое вынесет? Умоляю вас рассказать о том, что происходит, и в компании, и за ее пределами.