Читать книгу "Армия монголов периода завоевания Древней Руси"

Рассмотрим здесь оценки общей численности армии монголов на всех основных этапах ее становления – от начала до середины XIII в. и на основных театрах ее действия. Сведения о точной численности войск были у монголов строго секретными – так, по крайней мере, утверждают составители «Юань ши»: «Из-за того, что войсковые реестры являлись особо важной военной тайной, ханьцев не [допускали] читать их цифры. Даже среди тех ближайших [к императору] сановников Верховного тайного совета, которые ведали и самолично распоряжались армиями, только лишь 1–2 высших чиновника знали их»[135]135
  Юань ши… стр. 2507.


[Закрыть]. В связи с этим сведения китайских разведчиков как о численности монгольских войск вообще, так и об их дислокации в Западном крае (т. е. за пределами собственно китайской сферы интересов), в частности, довольно неопределенные. С другой стороны, они достаточно точно описывают монгольские военные силы в сфере собственно китайских интересов – в Северном Китае, Приамурье, Корее, Ордосе и Сычуани. Выше, на основе их информации и сведений из других источников, была получена достаточно достоверная цифра их численности. Поэтому, взяв за основу эти оценки монгольских сил в указанном регионе, дополним их данными из других источников для полной картины численности армии всей Монгольской империи.

По состоянию на 1206 г. «Сокровенным сказанием» зафиксированы в составе государства Чингисхана 95 «тысяч»[136]136
  Сокровенное сказание, стр. 158.


[Закрыть]. Из состава данных «тысяч», как уже упоминалось в рассказе о реформах 1206 г., был составлен тумен личной гвардии Чингисхана. К указанным 95 «тысячам» 1206 г. надо прибавить «лесные народы», не перечисленные на момент Великого курултая. В 1207 г. экспедиция старшего сына Чингисхана Джучи подчинила Монгольской державе племена ойратов, бурят, киргизов и некоторых других[137]137
  Там же, стр. 174; также – Рашид ад-Дин. Сборник летописей, т. I, ч. 2… стр. 151–152.


[Закрыть]. Номинально они могли выставить до нескольких десятков тысяч воинов, так как «Сокровенное сказание» упоминает киргизских «нойонов-темников» и «тысячников»[138]138
  Сокровенное сказание, стр. 175.


[Закрыть], сдавшихся Джучи. Однако скорее всего их численность не достигала таких величин. Таким образом, к 1210 г. непосредственно монголы, которые были консолидированы Чингисханом, могли выставить не менее 100 тыс. воинов («монгольских войск» и войск таммачи), 10 тыс. человек в гвардии-кешиге и имели примерно столько же человек резерва в виде старших сыновей в каждой семье-кибитке. Это подтверждается Рашид ад-Дином в приведенной им раскладке собственно монгольских семей/кибиток, относившихся к различным «туменам», «тысячам» и «сотням», перешедших после смерти Чингисхана к его наследникам по разделу между ними[139]139
  Рашид ад-Дин. Сборник летописей, т. I, ч. 2… стр. 266.


[Закрыть].

По сведениям РД, СС и ЮШ, к 1210 г. карлуки[140]140
  Карлуки – тюркская народность в Восточном Туркестане.


[Закрыть] стали вассалами монголов: «Арслан-хан, хан карлуков, явился с выражением рабской покорности к Чингиз-хану и подчинился [ему]»[141]141
  Рашид ад-Дин. Сборник летописей, т. I, ч. 2… стр. 163.


[Закрыть]. Кроме того, по сообщению «Шэн-у цинь-чжэн лу», имелся особый тумен онгутов[142]142
  См.: арх. Палладий. Старинное китайское сказание о Чингисхане. Шэн-ву-цин-чжэн-лу (Описание личных походов священно-воинственного) // Восточный сборник, вып. 1. СПб., 1877, стр. 191.


[Закрыть]. Таким образом, к моменту войны с Цзинь в 1211 г. Чингисхан располагал собственной армией, численностью примерно 130 тыс. человек из «монгольских войск», войск таммачи, союзных карлуков и отдельного корпуса уйгуров (Барчук, их идикут[143]143
  Идикут – титул владетелей уйгуров.


[Закрыть], стал зятем Чингисхана и предоставил ему свои войска).

В ходе завоевания империи Цзинь, имевшей армию, доходившую до миллиона человек (вместе с резервистами), с самого начала на сторону монголов стали переходить пограничные войска цзиньцев, набранные из тюркских, монгольских, тунгусо-маньчжурских народов, т. н. «войска дю». Причем со временем в армию монголов вступали и крупные контингенты регулярных цзиньских войск (в первую очередь из киданей и китайцев-ханьцев). Так, «Юань ши» сообщает, что осенью 1213 г. сдались с войсками два цзиньских военачальника, которые вошли в состав армии монголов: «Мухали, действуя по полномочиям от государя, подчинил их себе обоих в качестве темников»[144]144
  Юань ши… стр. 17.


[Закрыть]. К 1213–1214 гг. в состав армии Чингисхана влились уже значительные контингенты собственно чжурчжэней и ханьцев. В целом не менее 50–60 тыс. человек вошли в армию Чингисхана в ходе войны с Цзинь в 1211–1217 гг.

Перед походом против хорезмшаха к Чингисхану присоединились ополчения уйгуров, карлуков и части туркестанцев, оппозиционных хорезмшаху Мухаммеду ибн Текешу. Так, государь тюрков-карлуков Арслан-хан привел шеститысячное войско[145]145
  См.: Петрушевский И. П. Поход монгольских войск в Среднюю Азию в 1219–1224 гг. и его последствия // Татаро-монголы в Азии и Европе, 2-е изд. М.: Наука, 1977, стр. 137.


[Закрыть], а некоторые его подчиненные также пришли со своими отрядами, насчитывавшими по несколько тысяч. Так, карлукский тысячник Хайдамир привел к Чингисхану 3 тыс. воинов[146]146
  Про это упоминается в жизнеописании его сына Мир-ходжи (Юань ши… стр. 3226).


[Закрыть]. В армию Чингисхана вступали и другие восточнотуркестанцы – помимо карлуков к Чингисхану присоединился «из Алмалыка Суктак-беки со своим войском»[147]147
  Рашид ад-Дин. Сборник летописей, т. I, ч. 2… стр. 198.


[Закрыть]. Особо надо выделить уйгуров, которые в 1209 г. добровольно стали частью государства монголов, а их государь Барчук в 1210 г. стал зятем и «пятым сыном» Чингисхана[148]148
  Там же, стр. 163.


[Закрыть]. Идикут Барчук (в то время государь уйгуров) участвовал в походе как командир своего отборного тумена, причем, судя по тексту его жизнеописания в «Юань ши», это была только часть от всех военных сил уйгуров: «[Барчук] вместе с Чжэбэ-нойоном ходил походом на Хан-Мелика, султана всех мусульманских государств и впереди [всех] лично повел в поход отборное подразделение в 10 000 человек»[149]149
  Юань ши… стр. 3000.


[Закрыть].

Возможной общей оценкой прибавки восточнотуркестанских воинов будет величина в 30–40 тыс. человек, или 3–4 тумена. После оставления в Китае в 1217 г. в распоряжении Мухали 62-тысячного войска[150]150
  О цифре 62 тыс. см. подробнее: Храпачевский Р. П. Военная держава… стр. 173–174. Из оставленных для Мухали войск по состоянию на 1217 г. собственно монголов было только 13 тыс. (Рашид ад-Дин. Сборник летописей, т. I, ч. 2… стр. 179), остальные были онгуты (они же «белые татары») – их было 10 тыс. человек (см. там же) и формирования из населения завоеванных областей Северного Китая (на них соответственно приходится 39 тыс. человек).


[Закрыть] численность собственно монголов в армии Чингисхана, направлявшейся в Среднюю Азию, составляла около 110–120 тыс. человек, и, таким образом, с учетом вышеприведенной оценки сил союзников, имевших конные войска (уйгуры, карлуки, кидани), в Западный поход Чингисхан мог сосредоточить армию примерно в 150 тыс. человек.

Как уже было сказано выше, эти части сначала появились только в качестве вспомогательных, а именно – для нужд закрепления власти монголов и для привязывания к себе перебежавших к монголам военачальников противника. Это одновременно и ослабляло врагов, и давало монголам дополнительный военный ресурс. Такие части сохраняли свою внутреннюю командную иерархию, оставаясь по сути тем же, чем и были – феодальным ополчением и личными войсками различного рода владетелей и местных, так сказать, «полевых командиров», предпочитавших половить рыбку в мутной воде развала своих государств. Процесс привлечения монголами таких вспомогательных сил начался уже в первые годы войны против Цзинь, в 1213–1214 гг., а всего через 5–6 лет повторился в Мавераннахре.

Так, в ходе этого похода, уже в 1218–1220 гг., к Чингисхану присоединилась часть войск хорезмшаха – политическая ситуация в его государстве была крайне напряженной, шла постоянная грызня между разными группировками – этническими, династийными, религиозными. Неудивительно, что при вступлении в пределы Хорезма к Чингисхану стали переходить недовольные феодалы и просто честолюбивые военачальники со своими отрядами. Так, например, сарханг[151]151
  Перс. «командир полка», в армии хорезмшаха командир конного отряда в 500 и более всадников.


[Закрыть] Хабаш перешел к Чингисхану, и ему было доверено вести осаду Нишапура своим отрядом, включавшим и пехоту, и катапульты[152]152
  См.: Шихаб ад-Дин Мухаммад ибн Ахмад ан-Насави. Сират ас-султан Джалал ад-Дин Манкбурны (Жизнеописание султана Джалал ад-Дина Манкбурны). М.: Восточная литература РАН, 1996, стр. 93. Далее – ан-Насави…


[Закрыть]. А после падения Отрара хорезмшаха «покинули семь тысяч человек хитаи[153]153
  Т.е. кидани, переселившиеся в 20-х гг. XII в. в Среднюю Азию и создавшие на территории междуречья Амударьи и Сырдарьи, а также на части Восточного Туркестана государство Западное Ляо. Их также называют кара-кидани (каракитаи).


[Закрыть] из войск его племянников… и перебежали к татарам»[154]154
  ан-Насави… стр. 83.


[Закрыть]. Поэтому арабские авторы, как современники (Ибн ал-Асир), так и позднейшие авторы и компиляторы (ас-Субки, Ибн Тагриберди), часто сообщают о крупных соединениях из «мусульман, христиан и идолопоклонников»[155]155
  См. Буниятов 3.М. Государство Хорезмшахов-Ануштегинидов (1097–1231 гг.) М.: Наука, 1986, стр. 137.


[Закрыть], участвовавших помимо собственно монголов в составе армии Чингисхана в походе против державы хорезмшахов. Причем чем дальше шел процесс разгрома державы хорезмшаха Мухаммеда ибн Текеша, тем больше перебегало к монголам его бывших вассалов – так, после падения Бухары к Чингисхану перешли со своими войсками владетели Кундуза и Балха[156]156
  ан-Насави… стр. 83; Буниятов 3.М. Государство Хорезмшахов… стр. 145.


[Закрыть].

Позднее, в 1230-х годах, аналогичные переходы к монголам наблюдаются и западнее – в Закавказье и Малой Азии, во время операций там корпуса Чормагана и сменившего его в 1242 г. Байчжу-нойона. Уже в знаменитом сражении при Кеседаге[157]157
  Иначе – Чманкатуке. Битва состоялась в июне 1243 г., последовавшее в ней сокрушительное поражение сельджуков предопределило господство монголов почти над всей Малой Азией и частично Сирией.


[Закрыть] с сельджукским султаном Гияс-ад-Дин Кей-Хосровом II, владетелем Конийского сутаната (называвшегося также Румским), на стороне войск Байчжу-нойона участвовали значительные контингенты армянских и грузинских феодалов. Об этом есть большое и полное описание (но, разумеется, не без преувеличений и неточностей) армянского современника Григора Акнерци: «Через год (в 1243 г.) народ Стрелков (название монголов у армян того времени. – Р.Х.) снова стал собирать войска, к которым присоединились также князья армянские и грузинские. С несметными силами они пошли на румскую страну под предводительством Бачу-нуина, имевшего удачу в боях и постоянно поражавшего своих противников. Причиною этих побед были те же грузинские и армянские князья, которые, образуя передовые отряды, с сильным натиском бросались на неприятеля; а за ними уже татары пускали в дело свои луки и стрелы. Как только они вошли в землю румскую, выступил против них султан Хиатадин (т. е. Гияс-ад-Дин. – Р.Х.) со 160 000 человек. С давних пор находился при султане сын великого Шалве. Когда войско устроилось в боевой порядок, сын Шалве очутился в левом крыле против татар, а победоносные армянские и грузинские князья – в правом крыле против султанских войск. В разгаре битвы храбрый и доблестный сын Шалве оттеснил татар и многих из них истребил. Со своей стороны грузинский князь Агбуга, сын великого Вахрама, внук Блу-Закаре, владетель Гага, с другими армянскими и грузинскими дружинами бился долго с султанскими войсками и, сломив правое крыло их, снял головы у многих эмиров и вельмож, чем причинил жестокую печаль султану. При наступлении вечера бой стих, и оба войска расположились лагерем друг против друга, среди долин между Карином и Езенгой. На рассвете следующего дня войска татарские с армянскими и грузинскими дружинами снова собрались, чтоб напасть на силы султана. Пустив лошадей во весь опор, они ринулись на султанский лагерь, но не нашли в нем ничего, кроме палаток, наполненных большим количеством продовольствия. Султанская ставка была чрезвычайно богато убрана изнутри и снаружи. У дверей палатки привязаны были дикие звери: тигр, лев, леопард. Что касается султана, то он, опасаясь эмиров, желавших подчиниться татарам, бежал ночью со всем своим войском. Заметив отсутствие султана, татары оставили для охраны палаток небольшой отряд и, подозревая военную хитрость, со всеми силами бросились вслед за султаном, но никого не могли настигнуть, так как те успели уже скрыться в укреплениях своей страны. Как только татары убедились в бегстве султана, то воротились в его лагерь и забрали всю провизию и утварь их, также прекрасные и разноцветные шатры, которые оставили турки, устрашенные татарами. На другой день они с бодростью выступили в поход на завоевание румских владений»[158]158
  Цит. по: ЗОИ, т. 5, стр. 29–30.


[Закрыть].

Наиболее документированным этот процесс привлечения монголами пеших вспомогательных частей выглядит для событий в Китае. Империя Юань, т. е. по сути Центральный улус Монгольской империи, включавший и Монголию, и Китай, сохранила много документов касательно системы призыва, численности и прочих деталей существования таких частей. Например, по тексту ЮШ разбросано огромное количество упоминаний о создании, численности и характере использования подобных «ханьских» войск и прочих видов местного ополчения. В частности, там есть интересные данные о первой «Черной армии», предшествующей более известной армии под таким же названием, которая была под командованием киданьского рода Шимо (по кит. – Сяо). Эту, первую, «Черную армию» создал китаец Ши Тянь-ин, и она была чисто пехотной (в отличие от киданьской у рода Шимо, где была и конница), и ее использовали как для гарнизонов, так и для боев с аналогичными пехотными частями цзиньцев: «[Войска Ши Тянь-ина] стояли гарнизоном в Янь. [Ши] Тянь-ин использовал черный цвет для бунчуков и знамен. Люди, видя их, называли ее “Черная армия”. [Ши Тянь-ин] неоднократно следовал за Мухали, в 200 с лишним малых и больших боях всегда самолично был впереди своих воинов»[159]159
  См. в жизнеописании Ши Тянь-ина: Юань ши… стр. 3526. Там же, выше, сообщается, что Ши Тянь-ина принял на службу Мухали и данные события относятся к периоду 1216–1217 гг.


[Закрыть]. В 1221 г. Мухали поставил войска Ши Тянь-ина гарнизоном в важном, недавно завоеванном городе в Шэньси: «Мухали одобрил его (предложения Ши Тянь-ина. – Р.Х.)… и с его 5000 отборных воинов оставил охранять Цзялу»[160]160
  Там же, стр. 3527.


[Закрыть].

В составе же ЮДЧ сохранены регламентирующие их появление, формирование и функционирование законодательные документы. Например, мы из них узнаем о деталях системы призыва и комплектации: «Почтительно восприняли священное повеление, в котором говорилось управлению контроля за войсками (тунцзюньсы) области (лу) Хэнань: “Верховный тайный совет (шумиюань) доложил о следующем деле: “Во всех областях (лу) выступившие в поход ханьские войска во множестве [случаев] прибегают к заменам своими родственниками, а также подневольными мужчинами (цюйдин), [при наступлении своей] очереди служить. Можно приказать [таким ханьским воинам] самолично выступать с армией – похоже, это станет действенным”. На основании доклада священное повеление сегодняшнего дня во всеуслышание объявляет во всех областях (лу) выступающим в походы темникам (ваньху), тысячникам (цяньху), сотникам (байху), десятникам (пайцзытоу) и воинам – отныне и впредь обязательно должны самолично исполнять [воинскую] повинность, нельзя прибегать к рабам и пленным (цюйкоу), выставляя их как замену, или нанимать [кого-либо для замены]. Если нарушат – обращаться как с виновными в преступлении”»[161]161
  См. указ от 1265 г. в разделе «Военные дворы» в составе «Юань дянь-чжан», цит. по: Юань дянь-чжан… стр. 1164.


[Закрыть]. Этот документ нам сообщает о сложившейся к 1260-м гг. системе, когда призыв в «ханьские войска» осуществлялся из числа совершеннолетних мужчин так называемых «военных дворов», в которые были поверстаны члены семей прежних, служивших еще при Чингисхане и Угэдэе, северокитайцев – как из войск «Черной армии», так и многих им подобных, появившихся позже. А также к ним были подключены и дворы так называемых «военных поселений», которые стали появляться у войск Шимо Есяня (и других представителей киданьского клана Шимо)[162]162
  Под 1221 годом в жизнеописании Шимо Бодера сказано: «[Мухали] приказал воинам войск [Шимо Бодера] устроить военное поселение, то есть – то пахать землю [в мирное время], то сражаться [во время войны]», Юань ши… стр. 3576. В данном месте использовано стандартное в китайских текстах описание системы военных поселений, издавна существовавших в Китае. При монголах она была модифицирована – если по классической китайской системе на землях военных поселений работали сами члены семей воинов (чтобы обеспечивать себя всем необходимым продовольствием и иными продуктами сельского хозяйства и ряда ремесел), то монголы приписывали к военным поселениям зависимых людей и рабов, которые собственно и работали на семьи военных.


[Закрыть], Ши Тянь-ина, Лю Бо-линя и многих других перешедших к монголам цзиньских военачальников и «местных авторитетов»[163]163
  Так, в жизнеописании Шимо Есяня говорится, что в 1219 г. «последовал высочайший указ (т. е. указ Чингисхана. – Р.Х.) выделить «Черной армии» [земли для] военных поселений во всех [следующих] округах: Чжэньдин, Гоань, Тайюань, Пинъян, Си[чжоу], Цзи[чжоу] и Кэлань», см. Юань ши… стр. 3543.


[Закрыть]. Прикрепленные к военным поселениям зависимые люди были позднее переоформлены в реестрах «военных дворов» в качестве так называемых «вспомогательных военных дворов» (они сами не выставляли по призыву людей в войска, но обеспечивали всеми необходимыми средствами воинов из «регулярных военных дворов», к которым они были приписаны как «вспомогательные»)[164]164
  См. трактат «Войска» в ЮШ: «Сразу после умиротворения Центральной равнины (т. е. Сев. Китая — Р.Х.), направили служить простой народ [Китая] в качестве [пеших] ратников. Они стали ханьскими войсками. Кроме того, учитывая бедность и богатство [дворов] в качестве критерия [призыва], дворы, дающие по одному человеку [каждый], назывались военными однодворками; если 2–3 двора совместно давали одного человека, то [один из них] являлся регулярным военным двором, а остальные являлись вспомогательными военными дворами. А также, при взятии в расчет совершеннолетних мужчин, обычно от 20 совершеннолетних тяглых отдавался один в ратники… если брать в расчет дворы, то от 20 дворов отдавался один в ратники, при этом такой, что находился [в возрасте] от 20 лет и старше. Если семьи воинов являлись [семьями] богатых торговцев с большим оборотом торговли, то брались [от каждой] еще один ратник – эта [повинность] называлась “экстраординарные солдаты”… Еще брались ремесленники в качестве войск, которые назывались “мастеровые войска”», Юань ши… стр. 2508.


[Закрыть]. Такая трансформация происходила уже с конца правления Угэдэя и в полную силу вошла при Мэнгу-каане, при котором и был создан «реестр военных дворов» империи. Кроме того, в документе показана как существовавшая командная вертикаль этих войск, так и практика их комплектации – т. е. за счет взрослых мужчин военных дворов (становившихся потомственным военным сословием) и их замен (несмотря на грозные запреты, такие замены все равно продолжались, ввиду как периодических смягчений запретов, так и их обхода разными способами, например замены «родственниками» окончательно не запрещались).

Кроме таких, условно говоря «регулярных» войск, вроде «ханьских войск», в Китае имелся еще один ресурс пополнения вспомогательных сил. Это были всевозможные варианты местных ополчений из крестьян и различный люмпенизированный элемент. Из первых формировались вспомогательные силы для поддержания правопорядка и патрулирования (ночные дозоры, противоконтрабандистские патрули и т. п.). А из вторых – очень специфические части, именуемые в источниках по-разному, но одно из названий которых очень ясно описывает их назначение: «ищущие выгоду от нападений и грабежа». О сущности этих «войск» хорошо сказано в докладе великому хану Хубилаю, сохраненному в трактате «Войска» в ЮШ, где объясняется необходимость их окончательно упразднить: «Тот подлый люд, что прекратил занятие хозяйством и жадно ищет ценности и наживу, принявший наименование ‘[войска,] ищущие выгоду от нападений и грабежа’, вторгается и грабит эти [недавно завоеванные] земли, а все захваченное население перепродает, чтобы покрывать свои потребности в вине и еде. Если [они] победят, то в этом не будет пользы для императорского двора, а если [они] потерпят поражение, то это поистине станет унижением государства. Было бы подходящим, чтобы люди [войск], ищущих выгоду от нападений и грабежа, собранные под началом управления по привлечению [сдающихся] и подавлению [сопротивляющихся] (чжаотаосы), могли быть все распущены [как организация] и их зачислили бы в регулярные войска, определив им ранги – от низшего до высшего – и приказав выступить в военные походы под командованием различных темников. С одной стороны, это дало бы им настоящее применение, а с другой – славу действительно государева войска, “проявляющего сострадание [к народу] и безжалостно карающего виновных [в его бедствиях]”. Поистине это было бы выгодно и удобно [для государства]»[165]165
  Юань ши… стр. 2516.


[Закрыть]. Таким образом, данные иррегуляры первоначально использовались как карательные и грабительские отряды, вносившие панику и дезорганизацию в землях противника. А при необходимости из них брали рекрутов для пополнения потерь в «ханьских войсках».

Сформированные из местных ополчений патрульные части хорошо известны по сообщениям ЮШ и ЮДЧ. Патрульные войска (сюньцзюнь или сюньбин) составлялись из ополчений крестьян и горожан. Их общее название в Юань – «патрулирующие и охраняющие войска лучников» (сюньфан гуншоу). Указ от 26 августа 1264 г. с регулирующими их функции положениями сохранился в ЮДЧ. В нем приводятся как цели и назначение этих войск (патрулирование городов, их окрестностей и сел в целях недопущения шатающихся ночью в комендантский час, поимка преступников и разбойников и т. п.), так и зоны их патрулирования (обычно в радиусе 57 ли, т. е. порядка 30 км).

Также там приведены нормы мобилизации от местного населения для всех уровней – от столиц (там требовалось выставлять в сумме по 1000 человек патрульных) до округов, уездов и сел, для последних и вводилась норма призыва в 1 человека с каждой сотни военных дворов – причем военных дворов в самом общем смысле, т. е. от «регулярных военных дворов» до дворов ямских, ловчих, соколятников, мастеровых и т. д., которые в Юань тоже относились к «войскам»[166]166
  См.: Юань дянь-чжан… стр. 1693–1694.


[Закрыть]. В этом же указе данные войска сокращенно называются «патрульные войска (сюньцзюнь)». В трактате «Войска» в цз. 101 ЮШ они подробно описаны в параграфе «Лучники (гуншоу)», т. е. под еще одним их сокращенным названием[167]167
  См.: Юань ши… стр. 2594–2595.


[Закрыть]. Это краткое название «лучники» для всех видов патрульных и правоохранительных отрядов связано с тем, что в данном указе специально сказано, что служащие в них люди «держат в руках оружие (луки)».

Точная численность и описание функционирования всех этих видов вспомогательных частей из оседлых земель Монгольской империи до сих пор являются целями многих исследований, которые далеко не окончены. Для некоторых периодов времени и мест есть попытки общих подсчетов и оценок, например такой подсчет сделал Г. В. Мелихов для Северного Китая по периоду 1210-х – 1230-х годов (см. ниже, в § 2.3.3), хотя там приведены далеко не полные данные, требующие еще уточнений (но как ориентир вполне ценные). Исчерпывающее исследование по численности и временно́й динамике (т. е. возникновения, упразднения или трансформаций в их хронологическом порядке) всех таких формирований еще предстоит создать.

Если же привести в систему ранее подсчитанные величины подразделений Монгольской империи, то для 1235 г., перед Великим Западным походом, имеем следующую раскладку вооруженных сил мировой державы Чингисидов, из состава которых курултай мог распределить на все планируемые фронты солидные контингенты:

1. После смерти Чингисхана (1227 г.) царевичам оставлены собственно монгольские «тысячи» в количестве 129, обязанные по реестру выставить 129 тыс. воинов и имевшие примерно столько же человек в резерве. Они могли выставить только взрослых воинов (без учета «корпуса подрастающих») около 130 тыс. человек «монгольских» войск и войск таммачи, а также тумен кешиктенов, всего – около 140 тыс. собственно монгольских воинов.

2. Имелось 46 отдельных отрядов в Китае из киданей, ханьцев (в них монголами записывались все проживающие в Северном Китае), разнообразных тунгусо-маньчжурских народов (си/кумоси, бохайцы, чжурчжэни), тангутов[168]168
  В ЮШ есть несколько жизнеописаний тангутов, участвовавших в походе на Русь, страны кипчаков и алан в 1235–1241 гг. Тангут Шири-гамбу (в китайской транскрипции – Сили-цяньбу) не просто отличился при взятии Рязани, но даже имел небольшое подразделение под своим началом (Юань ши… стр. 3011).


[Закрыть] и прочих[169]169
  Данные приведены по результату подсчета количества таких подразделений китаистом Г. В. Мелиховым, см.: Мелихов Г. В. Установление власти монгольских феодалов в Северо-Восточном Китае // Татаро-монголы в Азии и Европе, 2-е изд. М.: Наука, 1977.


[Закрыть]. Их точная численность неизвестна, поскольку командование над ними часто менялось, а сами они в разное время включались в состав различных «ханьских туменов». Точно известно, что одно из таких соединений – так называемая Черная армия (упоминание о ней см. выше) составляла 12 тыс. человек. Есть также известия «Юань ши» о существовании по крайней мере 8 туменов из чжурчжэней, китайцев и киданей (от 3 туменов на 1232 г. до 7–8 туменов на 1241 г.). Итак, примерная оценка общей численности всех их в размере 70–80 тыс. человек не выглядит завышенной. Отметим еще, что из народов Китая постоянно рекрутировались воины в состав непосредственно «монгольских» туменов в качестве пополнения и возмещения потерь[170]170
  См., например, жизнеописание Лю Миня в ЮШ – он в возрасте 12 лет попал в плен к монголам, Чингисхан взял его на воспитание в свою гвардию-кешиг, там он за 2 года «выучил государственный язык», т. е. монгольский, а потом «мог понимать языки разных народов… государь очень хвалил его и дал [монгольское] имя Учугэн» (Юань ши… стр. 3609). Про кипчаков тоже есть прямое свидетельство в ЮШ – в жизнеописании кипчака Шидура (?–1298 г.) сказано про его отца Тусуна (родился в 1200-х гг.), что он «был зачислен в реестр монгольских войск», см. Юань ши… стр. 3238.


[Закрыть].

3. Числилось также 3–4 тумена из уйгур, карлуков, канглов и прочих восточнотуркестанцев, как под началом своих феодалов, так и «сборные» части под началом назначенных центральной монгольской властью командиров – от тумена и ниже.

4. Кипчаки и представители прочих кочевых племен из бывших армий хорезмшаха, которые после разгрома государства Ануштегинидов остались бесхозными и переходили на службу к монголам. Они скорее всего вошли в состав гарнизонных войск, не включавшихся в регулярную армию центрального войскового деления. Видимо, кроме потребностей в гарнизонной службе по империи монголов, за их счет также компенсировали потери и пополняли регулярные монгольские части.

Таким образом, перед Великим Западным походом (т. е. походом на Русь и Восточную Европу) общие военные силы Монгольской империи можно оценить в 250–260 тыс. человек. По результатам Великого Западного похода эта численность если не увеличилась, то по крайней мере сохранилась – потери монгольской армии были, видимо, покрыты за счет тюркских и финно-угорских народов Поволжья, вообще кипчаков всей Дешт-и-Кипчак. Дело в том, что потери монгольских войск часто преувеличиваются в литературе, хотя в источниках данные на сей счет весьма скудные. Поэтому возможны только приблизительные оценки на базе немногочисленных источников. Так, по Великому Западному походу есть несколько цифр в источниках касательно потерь монголов – они потеряли 4 тыс. под Козельском[171]171
  ПСРЛ, т. 2, стб. 782.


[Закрыть] и каждого тридцатого в битве при Шайо в Венгрии[172]172
  Юань ши… стр. 2978.


[Закрыть]. Обе цифры приблизительные, но они, видимо, указывают на весьма чувствительные для монголов потери: в первом случае про Козельск так и сказано Батыем – «злой город», а во втором – сам факт сохранения цифры потерь в ЮШ, не склонной обычно сообщать о неудачах своих персонажей, наводит на такую же мысль. Возможно, что все потери на Руси за кампанию 1237/38 г. равнялись потерям под конец ее у Козельска. И если принять, что эти 4 тыс. человек, потерянные под Козельском, дали примерно такую же долю потерь от всего войска Бату, что была и при Шайо, то тогда получается, что при этом сражении абсолютная величина монгольских потерь в одной из решающих битв в Европе оказалась в пределах 2 тыс. человек. Ведь для сражений с венграми у Бату было только две трети от численности всего войска (монголы после погрома Руси разделились на несколько корпусов в своем походе в Польшу, Чехию и Венгрию), т. е. всего примерно 60 тыс. человек.

Таким образом, возможная оценка потерь монголов за 1236–1242 гг. составляет порядка 15–20 тыс. человек, что примерно равно потерям корпуса Субэдэя и Чжэбэ в ходе их рейда в 1221–1224 гг. В последнем случае монголы быстро восстановили потери за счет восточнотуркестанских племен. Так и потери армии Бату на Руси, Поволжье и Северном Кавказе могли быть быстро компенсированы – частично за счет резервов империи, а частично за счет набора (добровольного или насильственного) на вновь завоеванных территориях. Такой набор был проведен за счет народов Северного Кавказа, Поволжья и Руси, это можно заключить из свидетельств источников, относящихся к 1238–1241 гг. Например, в составе «Юань ши» есть жизнеописания кипчаков, алан и канглов, чьи предки перешли на сторону монгольских войск во время Великого Западного похода. Например, аланский князь Арслан перешел к монголам вместе со всей своей дружиной: «Первоначально, когда войсками Сянь-цзуна[173]173
  Храмовое имя Мэнгу-каана при Юань.


[Закрыть] был окружен город Арслана, Арслан вместе со своим сыном Асланчином вышел из ворот с приветствием войскам [Мэнгу-каана]. Государь пожаловал [его] собственноручно написанным рескриптом с повелением самостоятельно командовать людьми асов, хотя и оставил [при себе] половину его воинов, а всех остальных вернул ему, чтобы те стояли гарнизонами в пределах [своей страны]»[174]174
  Юань ши… стр. 3038.


[Закрыть]. Аналогично поступали и другие аланские феодалы, а также кочевавшие в северокавказских, причерноморских и приуральских степях кипчаки и канглы[175]175
  См. в ЮШ жизнеописания кипчаков Жалчек-батура и Тутука, кангла Аймаура, аланов Николая, Анхуса, Матарши и Ильи-батура (Юань ши… стр. 3031, 3037, 3039, 3131, 3204, 3212).


[Закрыть].

Есть некоторые сведения на этот счет и в русских летописях. Русский летописец середины XIII в. написал об участи взятого в плен при битве на реке Сить в 1238 г. князя Василька Константиновича, отметил, что его «нудиша, и много, проклятии безбожний Татарове (по) обычаю поганьскому быти в их воли и воевати с ними»[176]176
  ПСРЛ, т. 1, стб. 465.


[Закрыть]. Если сам князь отказался подчиниться, то кто-то из простых ратников все же вступил в состав татарского войска – в Венгрии русские были отмечены среди монгольских армий. Так, венгерский очевидец событий Магистр Рогерий писал, что при осаде одного из венгерских городов он «был окружен множеством плененных русских, куманов[177]177
  Т.е. половцев или кипчаков, куманы (Cuman, Coman) – это их латинское название, которым их называли в Европе.


[Закрыть], венгров и меньшим числом татар»[178]178
  Насонов А.Н. Монголы и Русь. М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1940, стр. 54.


[Закрыть], а перед битвой при реке Шайо в 1241 г., по свидетельству Фомы Сплитского, из монгольского войска «один перебежчик из рутенов[179]179
  Рутены – это средневековое латинское название русских в Европе.


[Закрыть] перешел на сторону короля»[180]180
  Фома Сплитский. История архиепископов Салоны и Сплита. М.: Индрик, 1997, стр. 107.


[Закрыть]. Впрочем, сам факт дезертирства и добровольной помощи сведениями русского перебежчика косвенно указывает или на насильственность включения русских в состав монгольской армии, или на наличие в нем хашара, набранного на русских землях.

Резюмируя все вышесказанное, можно заключить, что численность войск Монгольской империи постоянно росла – от 100 тыс. в момент консолидации Чингисханом монгольских и монголоязычных племен в 1205–1207 гг. до 250 тыс. при каанах, первых его преемниках. Такая величина всех регулярных военных сил Монгольского государства позволяла вести 2–3 крупные военные кампании одновременно и при этом еще выделять отдельные отряды для карательно-полицейских операций локального характера.