Читать книгу "И он увидел"

Обед подходил к концу. Шеф, уже который раз картинно поглядел на свои часы, давая понять, что ему давно пора. Наконец, он пожал Ивану Петровичу руку на прощание и, расплатившись за обед с барменом за стойкой, вышел. На улице он сел в свою машину и та незамедлительно рванула с места.

Если бы в этот момент Иван Петрович посмотрел в высокое полуокошко над своей головой, он наверное увидел бы, что, как только машина шефа уехала, стала видна противоположная сторона улицы, точнее тротуар вдоль домов. И ноги человека, стоящего на этом тротуаре. Наверное, ничего в этом удивительного нет, стоит человек, ждет чего-то. Но Синицкий так и не узнал, что человек стоит там уже больше часа, что когда пошел дождь – он не сдвинулся ни на сантиметр, так и стоял в луже под дождем, одетый в зимние ботинки и пальто. Но это бы ничего уже не изменило.

Иван Петрович просидел в кафе еще три часа. За это время он выпил две чашки любимого эспрессо и передумал кучу всего. Никаких внятных решений или выводов он так и не сделал, оставаясь в том же смятении, что и после увиденного им на вокзале.

Он вышел на улицу, когда уже стемнело. До поезда оставалось два часа, и Иван Петрович решил часть пути до вокзала проделать пешком. Подняв воротник плаща, он направился вниз по улице. Через три квартала он свернул в проходной двор, для того чтобы срезать дорогу. Когда он вышел из арки во внутренний двор, то обнаружил, что в доме идет ремонт и весь двор завален кучами битого кирпича и обломками старых досок. Он постоял, прицениваясь, сможет – ли пройти через двор без риска сломать ногу в темноте, и решил идти обратно. Когда он направился обратно через арку, увидел на выходе из нее какую-то темную фигуру. Она стояла около выхода спиной к стене, и различить ее можно было только на фоне ярко освещенной улицы. Минуту назад здесь никого не было.

Сердце Синицкого провалилось куда – то вниз. Он сделал еще несколько шагов в направлении выхода. Под ногами громко хрустнул обломок кирпича, эхо пронеслось под сводами арки. Фигура человека осталась неподвижно стоять на месте, даже не предприняв попытки увидеть источник внезапного шума. Иван Петрович развернулся и бросился обратно во двор, теперь его уже не волновали мелкие опасности стройки. Пробежав весь двор, на каждом шагу выворачивая лодыжки на обломках строительного мусора, он ринулся в противоположную арку, видя одну лишь цель – ярко освещенный полукруг выхода на другом конце. Добежав до половины пути, Иван Петрович чуть не закричал от страха и досады – единственный выход к спасению из двора был закрыт сетчатыми воротами из рабицы, на створках висела цепь и новый блестящий замок. Бросив взгляд в обратном направлении, ему показалось, что фигура переместилась уже к выходу во двор. Тут он увидел в десяти шагах от себя вход в подвальное помещение, металлический полукруглый козырек на полуразрушенных кирпичных опорах. Не думая ни секунды он бросился к нему, моля бога о том, чтобы и он не оказался закрыт. Он знал, что подвалы всегда имеют несколько выходов и что это сейчас для него единственный путь к спасению. Скатившись вниз по узким бетонным ступенькам практически на прямых ногах, он обеими руками надавил на обитую жестью низенькую дверь. Она слетела с верхней петли и вывалилась внутрь, повиснув на оставшейся петле. При этом он разодрал себе ладонь правой руки об какой-то торчавший из двери гвоздь. Прыгнув прямо на дверь, он окончательно обрушил ее в подвал, наделав при этом много шума. Это его мало беспокоило, теперь нужно было найти какой – нибудь выход из этого подземелья. Если у двери и можно было что-то различить, то пройдя несколько шагов вглубь, он ослеп. Не видно было даже руки, поднесенной к самому лицу. Вытянув вперед ладонь с растопыренными пальцами, Иван Петрович, по пол – шага двигался в темноту, шаря ногой по усыпанному чем-то мягким полу. Потолок подвала находился прямо над головой, иногда с него на лицо капали мелкие капли воды. Сориентироваться здесь не представлялось никакой возможности, он решил идти вперед, пока не увидит хоть какой – нибудь, свет. После нескольких поворотов он окончательно заблудился и к тому – же уперся в какой-то угол. Он уже в который раз обходил помещение по периметру, нащупывая стены руками, но никак не мог найти выход из этого помещения. После десятка попыток Синицкий в изнеможении и в полном отчаянии опустился на корточки, упершись спиной в этот самый несчастный угол.

В подвале стояла абсолютная тишина. Ни одного звука не доносилось ни из подвала, ни снаружи. Даже мышей, которые обычно всегда есть в таких местах, слышно не было. Зато Иван Петрович знал, что за ним никто не гонится и мог позволить себе время для передышки и собраться с мыслями. Так он просидел в своем углу довольно много времени, успокоился и решил продолжать поиски выхода. Он встал, привалившись к холодной стенке подвала, и в этот момент услышал какой-то отдаленный звук. Иван Петрович напрягся, пытаясь определить, откуда идет звук, и на что он похож. Звук был низкий и ровный, успокаивающий, он никак не напоминал ему шаги или голоса.

Через минуту он понял, что шум идет откуда-то сверху и издалека, и он приближается. Пошарив руками у себя над головой, Синицкий, к своей радости, нащупал какую-то глубокую выемку в стене – это было узкое и глубокое окно-бойница, какие обычно и делали в подвалах домов довоенной постройки. Есть там стекло или нет – было не понять, его рука не доставала до наружного края окна, но само открытие, что в подвале есть окна, его очень воодушевило. К тому – же звук точно шел снаружи, и он приближался. Прислушавшись еще немного, Иван Петрович, теперь уже явно, различил звук мотора приближающейся машины. Шум двигателя показался ему таким родным и знакомым, что Иван Петрович чуть не расплакался. В этот момент приближающаяся машина, очевидно, въехала во двор, и в окне внезапно появился яркий узкий луч света от ее фар. Он поворачивался то вправо, то влево; то вверх, то вниз – машина делала поворот внутри двора. Синицкий развернулся от окна, чтобы успеть увидеть, где находится выход из этого каземата. Повернулся… и мир рухнул…

Прямо рядом с ним, лицом к лицу, освещенные светом фар, стояли люди.

Везде, куда попадал свет, плечом к плечу, голова к голове, молча, стояли люди.

Их глаза, в которых, казалось, совсем нет зрачков, смотрели сквозь него в никуда.

Их губы медленно шевелились, как будто произносили вместе одно и то же заклинание.

Теперь он явственно различил шепот их губ, который теперь казался настолько громким, что хотелось закрыть уши руками.

Ближе всех к нему стояли лысый худой человек, путейщик и девочка в белых гольфах.

В голове Ивана Петровича что-то ярко вспыхнуло, и тут – же начало угасать, в глазах померкло. Падая боком на пол, усыпанный старыми опилками, он увидел снизу последнюю картинку в своей жизни – голова маленькой девочки была пришита к шее грубыми серыми нитками. Длинные швы глубоко врезались в кожу и сверху замазаны зеленкой. «Так вот откуда….» – пронеслось в его голове и в этот момент сознание оставило его навсегда.

Прошел один год.

Мария Ивановна Синицкая, мать Ивана Петровича, возвращалась из хлебного магазина домой, когда ее нагнала бывшая соседка по квартире, Лидия Степановна. Постояли – поговорили о том, о сем – о картошке, о новом доме Степановны, посетовали на старость.

– У тебя Ваня – то, чего, в другой город переехал? – перевела тему Степановна.

Мария Ивановна посмотрела на нее удивленными глазами и сквозь слезы говорит:

– Ты чего, пропал он. Уже год как ищут. Уехал в командировку в область и не вернулся потом.

Степановна поняла, что задела бывшую соседку за живое, но, все – же, посомневавшись, решилась сказать:

– Значит, обозналась я, Ивановна, ты уж извини, я не… Просто на прошлой неделе ехала в вагоне из города – смотрю – стоит мужик, вылитый твой Ванька. Только одет как-то странно, и стоял он в лесу, у какой-то избушки. Но портфель вроде в руке держал. Быстро все было.

Ничего не ответив, мать Ивана Петровича молча пошла по дорожке к своему дому.

Обида

Эта история произошла на самом деле, поэтому название места не приводится и все имена изменены.

Случилось это в небольшом провинциальном городке, где-то в центре России. На улице стояло лето в самом разгаре. Дождей не было уже месяц, и городок постепенно покрывался пылью. Целыми днями палило солнце, и только к вечеру, когда оно начинало крениться к горизонту, жизнь в городке понемногу оживала.

Именно поэтому день рождения Светы было решено отметить вечером.

Свете сегодня исполнилось десять лет. Мама девочки умерла от болезни три года назад, и Света жила со своими папой и бабушкой, в огромной квартире на втором этаже трехэтажного особняка дореволюционной постройки.

Папа Светы был большой начальник. Его возили на работу на служебной машине и у него был большой кожаный портфель. Он целыми днями отсутствовал на службе и Свете приходилось почти все свое время проводить в обществе своей бабушки.

Когда была жива мама, они жили совсем в другом городе, далеко отсюда. Тогда Света конечно слышала, что у нее где-то есть бабушка, но никогда ее не видела. Потом мама умерла, и им с отцом пришлось переехать к ней, сюда, так решил папа.

Для самой Светы переезд стал самым большим испытанием в жизни, после ухода мамы.

Новое место, новая школа – все это было ничто, по сравнению со знакомством со своей бабкой, Галиной Николаевной. Именно так, до сих пор, ее и называла внучка. Обращаться к ней запросто – баба Галя, просто язык не поворачивался.

Галина Николаевна Орлова была женщина статная и чопорная, как будто знатная дама из царской эпохи. На самом деле она была из семьи кузнеца и родилась в поволжской деревне. Откуда в ней взялась вся ее высокомерность и манеры держаться с людьми – Свете было неизвестно. Галина Николаевна ходила по дому с гордо поднятой головой, обмахивалась веером и зимой и летом, и обращалась к внучке только «милочка» и «душечка». Хотя большую часть времени она проводила в своей комнате, вход в которую Свете был строжайше запрещен еще в день их приезда. А попасть туда Свете очень даже хотелось.

Всего в их квартире на втором этаже было три комнаты. Одну из них заняли Света и ее папа, одна была общей гостиной и столовой, а в третьей жила бабка. Ее комната находилась в конце длинного темного коридора, увешанного старыми картинами в темных резных рамах. Дверь комнаты, мало того, что всегда была закрыта на замок, еще и закрывалась наглухо тяжелыми бордовыми портьерами с золотой бахромой по краям. Даже отец, когда ему необходимо было что-нибудь сообщить своей матери, стучался в дверь и ждал ее снаружи. Света никогда, со дня приезда, не видела его выходящим из этой комнаты.

Так вот, однажды, когда отец был на работе, Света прокралась по коридору и спряталась за портьерой. Простояла она там минут десять, пытаясь по звукам понять – что – же происходит за дверью. Она уже хотела покинуть свое тайное место, когда стала различать довольно странные звуки: сначала кто-то громко ходил по комнате взад-вперед, потом шаги прекратились, и послышалась – то ли тихая песня, то ли стон, в общем, голос. Суть в том, что голос был мужской, а в гости к бабке никто никогда не ходил. После этого наступила тишина, а потом в комнате что-то громко уронили на пол, что-то очень тяжелое. Света от неожиданности коротко вскрикнула и убежала прежде, чем ее могли застигнуть за этим занятием.

Разговора о том, чтобы спросить у своего отца, а тем более у бабки, кто мог разговаривать в ее комнате – даже быть не могло. Так Света и терялась в догадках. И, в тайне, готовила план проникновения в святая – святых их квартиры.

Вечером приехал с работы папа. Он тихонько открыл дверь квартиры своим ключом и прошел на кухню. В руках у него была большая коробка из-под обуви, которую он сразу спрятал под стол.

Потом, когда они уже сидели за столом в столовой, он все время загадочно улыбался и подмигивал дочери, как будто спрашивал: «А, ты еще не знаешь!». Он уже подарил дочери большую коробку конфет и букет цветов, и теперь ждал момента для основного сюрприза.

Когда время дошло до торта, слово взяла Галина Николаевна:

– Душенька, – обратилась она к Свете, – позволь подарить тебе одну вещь.

Она встала из-за стола, и, зайдя к Свете сзади, начала одевать ей на шею что-то блестящее. Когда замочек застегнулся, и она убрала руки, все увидели, что это нить прекрасного белого жемчуга. У папы округлились глаза, и он укоризненно посмотрел на свою мать:

– Мама! Ну, зачем такие подарки. Ей ведь не шестнадцать исполнилось, а всего десять.

– Милочка, – Галина Николаевна, отойдя на два шага и сложив руки на груди, любовалась своим подарком. – Эта вещь очень мне дорога. Она будет хранить тебя… от людей. Носи на здоровье.

Света погладила гладкие бусинки и, вскочив со своего места, бросилась обнимать бабушку:

– Спасибо бабуля!

Галина Николаевна вроде даже немного растрогалась, потому что начала обмахивать веером глаза.

– А теперь мой подарок! – папа с заговорческим видом прошел на кухню и вернулся оттуда с той самой коробкой из-под обуви. – Па-бам!

Он, как фокусник, сорвал с коробки крышку, и оттуда сразу показалась малюсенькая голова белого котенка. Глаза у него были узкие, как щелки, видно еще не до конца проснулся, он мяукал и водил мордочкой в разные стороны. На шее у него была белая атласная ленточка, завязанная в большой воздушный бант.

– Папа! – дыхание девочки перехватило. Лучшего подарка для себя она даже не могла представить. Она схватила котенка и, прижав его к себе, стала целовать и гладить. На глазах у нее навернулись слезы радости, – Спасибо папочка, я тебя очень люблю.

– С днем рождения доченька. Как назовешь своего нового друга?

Света отвела котенка на вытянутых руках, осмотрела со всех сторон и говорит:

– Пусть будет – Бантик. – и она счастливо засмеялась. Имя очень подходило этому белому комочку и пришло на ум само собой.

Галина Николаевна в это время сидела, закрыв лицо веером, и, не отрываясь, смотрела на котенка странным взглядом, как будто что-то примеряя.

С тех пор у Светы сразу появилось много важных дел. Она целыми днями играла с ним, кормила молоком из блюдца и даже ложила его с собой спать. Уходя в школу, она целовала его, а когда приходила – сразу находила его и начинала расчесывать, гладить и ухаживать. Бантик заменил ей всех кукол и стал самым лучшим другом в этой большой и не очень родной квартире.

Прошел месяц. Однажды, придя из школы, Света как обычно сразу кинулась искать котенка:

– Бантик, Бантик! – девочка ходила из комнаты в комнату и нигде его не могла найти. Она очень расстроилась и уже начала думать, что он мог убежать или выпасть из окна, когда услышала из коридора жалобное «миу». Света бросилась на голос и увидела котенка, который выбегал из коридора в комнату, при этом он продолжал жалобно пищать и прихрамывал на переднюю лапку.

Света схватила котенка и, прижав к себе, понесла в свою комнату. Там она внимательно осмотрела Бантика и сразу увидела, что белый мех котенка, на правой передней лапке, немного окрасился в розовый цвет. Еще через мгновение Света поняла, почему Бантик так жалобно мяукал и хромал – маленькая лапка котенка была насквозь проткнута острым предметом, скорее всего иглой. Из глаз девочки потекли слезы, ей стало очень жалко Бантика. Посадив его в корзинку, она побежала по коридору к комнате бабушки и стала изо всех сил колотить рукой в дверь:

– Откройте, Галина Николаевна, откройте! – из-за закрытой двери не доносилось ни одного звука. Света еще немного подождала, в надежде, что все-таки бабушка соизволит с ней поговорить, но ничего не произошло и девочка пошла в свою комнату – лечить котенка.

Вечером, за ужином, Света не отрываясь смотрела на свою бабку, пытаясь по ее внешнему виду понять, имеет ли она отношение к произошедшему с ее котенком. Но та сидела с непроницаемым видом и сразу после ужина удалилась к себе.

– Доченька, ты чем – то расстроена? – от папы не укрылось, что в отношениях между внучкой и бабушкой что-то изменилось.

– Бабушка Бантику проткнула лапку, – на глазах Светы опять появились слезы.

Папа зафыркал, замотал головой:

– Света, ты что такое говоришь? Как бабушка может такое сделать! – но от девочки не укрылось, что по лицу отца пробежала какая – то тень. Как будто бы он вспомнил что – то очень неприятное.

– Я знаю! Это она, – и девочка, взяв котенка на руки, вышла из столовой.

Настоящая беда случилась спустя два дня.

После случая с лапкой, Света, уходя в школу, каждый раз оставляла Бантика в корзинке, в своей комнате. Дверь она закрывала, чтобы разыгравшийся котенок не убежал путешествовать по квартире. Приходя из школы, Света сразу находила его на своем месте и все остальное время они проводили уже вдвоем.

На третий день всех ребят отпустили из школы раньше на целых два урока. Света сразу прибежала домой и бросилась к корзинке – котенка на месте не оказалось. Сердце девочки нехорошо заныло в предчувствии чего-то непоправимого. Она не стала звать Бантика по квартире и сразу направилась в комнату бабушки. Когда она прошла весь коридор, то, к своему удивлению, обнаружила, что дверь в ее комнату приоткрыта. Она надавила на ручку – дверь открылась тихо, без скрипа. Света медленно вошла внутрь и остановилась, чтобы глаза немного привыкли к полумраку комнаты. Комната Галины Николаевны оказалась совсем небольшой. В ней помещались кровать, с висящей на стене над ней большой картиной; высоченный платяной шкаф с резьбой, и тяжелый на вид круглый стол с несколькими стульями вокруг него. Окно прикрывали такие – же бордовые портьеры, что и дверь на входе. Бабушки в комнате не было.

Тут девочка заметила, что на столе лежат какие-то предметы. Она сделала несколько шагов в сторону стола и… замерла на месте.

Посредине стола находилась деревянная разделочная доска с кухни, на ней они резали хлеб к ужину. В нее был воткнут огромный нож, который она раньше не видела. Нож был очень старый и похож на маленький меч. На доске лежала куча каких-то ошметков, белые вперемешку с красными. Все вокруг было залито и забрызгано темной блестящей жидкостью. Рядом с доской стоял необычный блестящий продолговатый предмет конусообразной формы. На острие этого предмета была наколота голова Бантика. Кровь (теперь в этом не было сомнений), стекала по странному предмету на стол, образовывая еще одну небольшую лужицу у основания. Глаза котенка подернулись пленкой, из пасти и из носа тоже капала кровь.

В глазах у Светы потемнело, и комната начала кружиться вокруг нее. Она закрыла глаза в надежде, что все это ей померещилось, но когда открыла – все было на своих местах.

Света развернулась и побежала из этого ужасного места прочь. В коридоре она не выдержала и закричала на всю квартиру. В конце она со всего размаху врезалась в Галину Николаевну, которая услышала ее крик, и остановилась, глядя на нее снизу вверх и тяжело дыша.

– Ненавижу тебя! – у девочки от пережитого перехватывало дыхание.

– Ненавижу! Ненавижу! Чтоб ты… сдохла! – это было самое страшное ругательство в жизни, которое знала Света.

И она, оттолкнув ненавистную бабку, бросилась вон из квартиры. Девочка бежала по улицам, сворачивала в какие – то переулки, сбегала вниз по ступенькам, пока не оказалась на берегу реки. Там она забилась в кусты, и, упав лицом в траву, разрыдалась.

Она пробыла на берегу до самого вечера. Через какое – то время чувства притупились, но, каждый раз, когда Света закрывала глаза, перед ней снова возникала кошмарная картина с окровавленной головой котенка, надетой на металлический кол.

Когда солнце опустилось за горизонт, девочке стало страшно и холодно, и она, с трудом разбирая куда идет, пошла в сторону ненавистного дома.

Около дома стояло много людей. Все они тихо шептались между собой. Тут – же стояла папина машина и карета скорой помощи.

– Неужели это все из-за Бантика? – пронеслось в ее голове.

Тут она заметила и самого отца. Он разговаривал с человеком в белом халате и белой шапочке на голове. Когда Света подошла, отец грустно посмотрел на нее, и, обняв ее одной рукой за плечи, тихо сказал два слова:

– Бабушка. Умерла.

Несколько дней в их доме продолжались скорбные похоронные хлопоты. В квартире появились какие – то люди, которые знали как надо все «правильно» делать. Бабушки, осмотрев комнату покойной, нашли ее погребальный чемоданчик. В нем лежали вещи, которые Галина Николаевна приготовила еще при жизни, и в которых ее полагалось похоронить. Света видела их, лежащие на кровати. Больше всего ее поразили длинные черные перчатки – такие раньше носили светские дамы на балах. Папа все время был занят подготовкой похорон, и даже не обратил внимания, что в их доме стало еще на одно маленькое пушистое существо меньше. А Света решила отложить разговор на потом, потому-что о мертвых или хорошо, или ничего.

В день похорон на кладбище собралось не так уж и много желающих проститься, и Свету почему-то это совсем не удивило. Было очень жарко, и она всю церемонию просидела на скамеечке, издалека наблюдая за процессом. Но когда настала очередь прощаться, папа подошел к ней и, взяв ее за руку, подвел к гробу.

Бабушка лежала, нарядно одетая в черное платье и длинные перчатки, и, если бы не скрещенные на груди руки, можно было бы сказать, что она отдыхает после бала.

Когда настала ее очередь, Света, собравшись с духом, подошла к гробу сбоку и попыталась мысленно простить бабушке все ее грехи. Она стояла и смотрела на ее спокойное лицо, когда ей вдруг показалось, что по нему пробежало некое подобие улыбки. Свете стало нехорошо. Она наклонилась к ней, чтобы поцеловать на прощание и чтобы для нее все скорей закончилось. Но в момент, когда она коснулась губами платка, в ее ухе послышался сиплый шепот:

Заачччем?

Света, вне себя от ужаса, рванулась от гроба, но тут – же обнаружила, что не может этого сделать – нитка жемчуга, подаренная бабушкой, каким – то образом зацепилась за ее пальцы. Света с невероятной силой тянула голову вверх, но каждый раз рука мертвой старухи своим весом возвращала ее обратно. Света завизжала во весь голос и уперлась в край гроба ладонями, но рука прочно держала ее на месте. И тут девочка увидела – жуткая улыбка уже не сходит с лица покойницы. В этот момент подбежал отец и, схватив свою дочь за плечи, из всех сил потянул ее назад. Наконец, нитка лопнула и Света, уже без чувств, упала рядом с могилой. При этом часть бусинок провалилась в могилу, а часть закатилась в гроб.

Прошел месяц.

После пережитого на кладбище Света неделю пролежала в постели. Она рассказала отцу все – и про убитого Бантика, и про голоса в комнате и про улыбку мертвой бабушки. Отец выслушал дочь с пониманием, но от комментариев воздержался. Скорее всего, он отнес все это на разыгравшуюся фантазию девочки или, может быть, на болезнь.

Чтобы дочь быстрее поправлялась, он купил ей нового котенка. Света приняла его, но воспоминания о мертвом Бантике мешали ей привязаться к нему с той же силой. Рассыпавшийся жемчуг отец собрал и нанизал его на новую крепкую нитку, правда, как показалось Свете, ожерелье стало немного короче, чем было до этого.

Учеба в школе закончилась, начались летние каникулы. Света целыми днями играла с девочками во дворе и занималась воспитанием котенка. Домой она старалась приходить только тогда, когда возвращался с работы ее отец, пустая квартира пугала ее еще больше.

А между тем, в жизни ее отца наметились перемены. Он познакомился на работе с молодой симпатичной незамужней женщиной и их отношения развивались очень быстро. Он уже два раза приглашал ее на ужин домой, где и представил их друг другу. В принципе, Света ничего не имела против его подруги, пока папа не намекнул ей, что комната бабушки свободна, и она может занять ее в любой момент.

Вскоре в квартиру пришли люди с инструментами и в бывшей комнате бабушки начался ремонт. Они выкинули старый стол со стульями и кровать. Убрали мрачные портьеры и даже заменили доски на полу на красивый светлый паркет. Только им не удалось вытащить из комнаты бабушкин шкаф – он просто не пролез в двери, и убрать картину со стены. Рабочие внимательно изучили всю картину, но так и не поняли, за счет чего она висит на стене. Они попытались оторвать ее с помощью инструментов, но рама не сдвинулась ни на миллиметр. Картину было решено оставить.

Света часто заходила посмотреть, как продвигается ремонт. Комната преобразилась буквально на глазах и даже начинала нравиться ее будущей хозяйке. Только несчастная картина вызывала у нее смешанные чувства.

Это было довольно старое полотно, краска на нем вся была в мелкую трещинку, поэтому мелкие детали вблизи рассмотреть было нельзя. На ней была нарисована осенняя аллея из высоких деревьев, по обе стороны от дорожки. Вдалеке, в конце аллеи виднелся дом или, даже, скорей усадьба с колоннами. Что это был за дом и чей это сад никто не знал. Картина была очень грустная, наверное, потому, что на ней не было людей или животных, и Света не очень любила подолгу смотреть на нее. А зря.

Когда ремонт был завершен, рабочие привезли и установили на старое место новую кровать для девочки. Папа решил устроить торжественное новоселье и даже перевязал и разрезал ленточку, как на открытии какого нибудь здания. Потом был ужин, после которого Света пошла обживать свою новую комнату.

Место для котенка нашлось под столом, девочка принесла и поставила туда корзинку, в которой раньше жил Бантик. На столе она аккуратно разложила тетрадки, книги и альбом для рисования. Куклы заняли место на подоконнике.

Перед сном к ней зашел папа, пожелал спокойной ночи и поцеловал в щеку. Света улеглась на новую постель и, с радостью для себя, отметила, что все старые воспоминания начали потихоньку уходить и на их место приходят новые, светлые и приятные впечатления. Закутавшись поплотнее в одеяло, девочка погрузилась в сон.

Проснулась она внезапно. За окном стояла ночь. Света не сразу сообразила, где она находится, потом вспомнила, что лежит в бывшей комнате бабушки и ей стало немного не по себе. Она села на кровати, поозиралась по сторонам и увидела под столом котенка в своей корзинке, который мирно спал. Она успокоилась и, повернувшись на бок, тоже стала засыпать.

Сквозь дрему Света заметила, что в комнате стало очень душно, и ей не хватает воздуха. Она заворочалась на своей постели, но никак не могла найти себе место, потом откинула одеяло, но и это почему то не помогло. Девочка снова села на кровати, пытаясь понять, что ей мешает, и сразу поняла – ей нечем дышать. Она попыталась делать частые глубокие вдохи, но воздуха в легкие попадало все меньше и меньше. Света схватила себя за шею, и страшное открытие обожгло ее сознание – жемчужное ожерелье сдавило ее горло словно удавка, и продолжает сжиматься, не давая дышать. В глазах замелькали разноцветные шарики, еще немного и она задохнется. Света судорожно ощупывала нитку с бусинами, пытаясь найти замочек, но его почему-то нигде не было. Потом она просунула пальцы под украшение и стала тянуть его от себя. Это дало ей немного воздуха, и она бросилась к столу. Одной рукой она изо всех сил оттягивала нить, а другой судорожно шарила по столу, пытаясь найти какой нибудь острый предмет и, наконец, нашла – ножницы. В глазах уже потемнело, и в ушах стоял страшный шум, когда ей удалось просунуть лезвие между шариками и нажать. Нить лопнула, и жемчуг разлетелся по всей комнате, грохоча на новом паркете.

Света опустилась на пол, с хрипом вдыхая, такой сладкий, воздух.

Через минуту она отдышалась, шум в ушах прошел. Все еще ничего не понимая, Света, держась за стенку рукой и шатаясь, пошла по коридору в комнату отца. Она открыла дверь и с порога позвала:

Папа!

Наконец отец услышал ее и, включив светильник на тумбочке, уставился на дочь ничего не понимающим взглядом:

– Света? Что случилось, Света?

– Папа, меня ожерелье чуть не задушило, – она поняла, что наверное говорит полный бред.

– Какое ожерелье, что ты говоришь, – отец явно не мог никак проснуться, чтобы выслушать свою дочь. В итоге он поманил ее к себе и Света, обрадованная, юркнула под одеяло. Отец тут же снова уснул, и Света, успокоившись, тоже.

Наутро папа осмотрел комнату Светы. Он увидел бусины, раскатившиеся в разные стороны, повертел в руках ножницы, но большого значения этому происшествию не придал. Папа был материалист, и рассказы о потусторонних силах считал выдумками. Он подобрал с пола нить и собрал все блестящие шарики. Все это он унес к себе в комнату и спрятал в ящик стола, решив, что проблема с бусами решена навсегда. Потом он еще раз заглянул в комнату Светы, но больше ничего странного для себя не обнаружил, и, со спокойной душой уехал на работу.

Если бы папа в тот момент внимательно посмотрел на картину, он, наверное, заметил бы, что в сюжете картины произошли небольшие изменения. На маленькой лужайке возле усадьбы, там, где заканчивается аллея, появилось новое темное пятно. При определенном ракурсе можно было рассмотреть, что это свежая могила с вкопанным в нее православным крестом.

Вечером Света уговорила отца разрешить спать в своей комнате с включенным светом.

Она забрала котенка к себе в постель, немного поиграла с ним и уснула. При свете ночника комната совсем не казалась страшной.

Ночью котенок проснулся и поднял голову. Он повертел мордочкой в разные стороны, потом подскочил, выгнулся дугой и зашипел. Шерсть на загривке встала дыбом, он диким взглядом, не отрываясь, смотрел на бабушкин шкаф. В этот момент лампочка в светильнике ярко загорелась и с тихим хлопком лопнула спираль, комната погрузилась в темноту. Котенок спрыгнул с кровати и забился под нее.

Света проснулась от того, что дверцы шкафа одновременно, со скрипом, медленно открылись в разные стороны. Девочка похолодела и с ужасом смотрела в темноту. Вначале она ничего не видела и не слышала никаких звуков. Потом, из-за висевших в шкафу платьев, выдвинулось на свет какое-то белое пятно. В следующее мгновение она услышала из шкафа страшный сиплый шепот:

– Зааччем?

Тут она разглядела, что пятно в шкафу – это лицо ее мертвой бабки. Из шкафа показалась рука, затянутая по локоть в черную перчатку, она вытянулась в сторону девочки, а указательный палец медленно согнулся, маня ее к себе:

– Пойдем.…Пойдем… – голова старухи мелко затряслась, глаза закатились. – Пойдем…

Тут Света не выдержала ужаса, закричала, и… проснулась.

На столе горел ночник, а котенок мирно спал около ее подушки. За окном начинало светать, и первые утренние птички уже пробовали свои голоса.